Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Я приподнимаю бровь.

– Ладно…

– На твоем месте я бы не стала, – говорит она и поднимает пальцы, привлекая внимание бармена. Заказывает шот.

– Не стала бы что?

Она кивает в сторону, откуда сквозь шум доносится смех Брайса.

– Не стала бы слишком сближаться. Он кажется отличной идеей, но поверь, от него остается лишь разбитое сердце в красивой упаковке.

Ее слова повисают между нами, одновременно сладкие и острые.

Я пожимаю плечами.

– Может, я просто хочу открыть упаковку, немного поиграть с содержимым и вернуть обратно на полку.

На этот раз она смеется по-настоящему.

Она чокается со мной и опрокидывает шот.

– Ах, если бы все было так просто. – Она жестом просит бармена налить нам еще. – Удачи, ковбойша. Судя по тому, как он на тебя смотрит, она тебе понадобится.

Я опрокидываю текилу, и огонь ползет вниз по горлу.

– Пф-ф. Это ему понадобится удача.

Она смотрит мимо меня, и ее улыбка становится шире.

– Надеюсь, ты права. Я бы с удовольствием посмотрела, как какая-нибудь ковбойша собьет с Брайса Рейнтри спесь.

Она исчезает на танцполе, а я возвращаюсь к остальным. Ее слова все еще крутятся у меня в голове.

Брайс Рейнтри – сердцеед. Ничего удивительного.

Когда я возвращаюсь, они все еще играют в бильярд.

Портер подзывает меня и протягивает кий.

– Играешь?

– Конечно, – отвечаю я с улыбкой.

Я наклоняюсь над столом, прицеливаясь, и чувствую взгляд Брайса словно прикосновение. Подняв глаза, вижу, что он наблюдает за мной. Стоит, прислонившись к стене, с выпивкой в руке и потемневшим взглядом.

Я забиваю сплошной шар, натираю кий мелом и снова наклоняюсь. Может, чуть медленнее. Может, чуть более намеренно. Его челюсть напрягается.

Смотрят все, но только от одного взгляда моя кожа начинает гореть.

Игра продолжается, вокруг льется смех, и на какое-то время я забываю обо всем, кроме музыки и хмельного жара в крови.

Потом Брайс исчезает.

Проходит десять минут. Пятнадцать.

Я убеждаю себя, что мне плевать, куда он ушел, но через некоторое время любопытство берет верх.

Я пробираюсь сквозь толпу, всматриваясь в лица, пока не замечаю его в дальнем, тускло освещенном углу. Он разговаривает с женщиной. Ее рука лежит на его предплечье, лицо слишком близко.

Желудок ухает вниз раньше, чем включается здравый смысл.

Он может заниматься чем угодно: обсуждать дела, отвечать на вопрос или, черт возьми, просто быть вежливым. Но я вижу лишь его улыбку. Одну из настоящих.

Я отворачиваюсь к бару. Горло сжимается.

Передо мной появляется еще один шот, а Портер спрашивает:

– Ты в порядке, милая?

– В полном, – лгу я и опрокидываю шот.

Потом еще один.

И еще.

Все вокруг расплывается. Портер уговаривает меня прокатиться на механическом быке, и я уже достаточно пьяна, чтобы согласиться.

Я забираюсь на него и хватаюсь за веревку. Сначала бык движется медленно, а вокруг собираются ковбои. Они кричат, свистят и подбадривают меня, пока мое тело раскачивается вместе с механизмом. Не успеваю опомниться, как скорость увеличивается. Бык крутится, выворачивается и резко дергается. Я падаю на мат плашмя, и воздух со свистом вылетает из легких. Вокруг раздаются радостные крики.

Портер мгновенно оказывается рядом и протягивает мне руку.

– Ты в порядке?

– Это было потрясающе, – выдыхаю я, все еще пытаясь отдышаться.

Он смеется, надевает мне на голову свою шляпу и помогает подняться.

– Теперь ты настоящая ковбойша.

Я не успеваю поблагодарить его, как свет заслоняет чья-то тень.

Брайс.

Три широких шага и он уже рядом. Челюсть напряжена, глаза полыхают.

– Отойди, – бросает он, срывает шляпу с моей головы и сует ее Портеру в грудь.

Портер моргает.

– Успокойся, Брайс. Мы просто веселимся.

– Веселье закончилось, – отвечает Брайс и подходит так близко, что между ними не остается места. И вот я уже смотрю на противостояние нос к носу.

– Брайс, прекрати! – кричу я, хватая его за бицепс.

Телефоны мгновенно взлетают вверх, вспыхивают камеры.

Аксель и Ройс подбегают и хватают Портера за руку.

– Забей, чувак.

Портер достаточно умен, чтобы отступить. Он поднимает руки.

– Ладно, ладно. Я ничего такого не имел в виду.

Брайс не отвечает. Он хватает меня за запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы дать понять: спорить не стоит.

– Эй… – начинаю я.

– На улицу, – рычит он.

Прохладный ночной воздух ударяет мне в лицо, когда он вытаскивает меня из бара.

Как только мы оказываемся снаружи, я вырываю руку.

– Какого черта это было?

– Ты мне скажи, – огрызается он. – Напиться, залезть на опасную машину и виснуть на Портере Лейне – по-твоему, нормально? Потому что с того места, где стоял я, казалось, будто ты сама нарываешься на неприятности.

– Не я шепталась в углу с какой-то охотницей за ковбойскими пряжками, – огрызаюсь я.

Его брови сходятся.

– Какого черта ты несешь?

Я вскидываю руки.

– Та брюнетка, с которой ты там обнимался.

Его глаза вспыхивают, и он распахивает дверь.

– Садись в машину.

– Нет.

– Чарли, садись в чертов пикап.

Я резко разворачиваюсь к нему.

– А то что?

Его челюсть сжимается.

– А то я вытрахаю из тебя этот гонор прямо здесь, на парковке. И это окажется на первой полосе Western Life Magazine, рядом с дракой, в которую ты меня только что втянула.

Сердце сбивается с ритма.

Долгое мгновение никто из нас не двигается.

– Ты не посмеешь, – выдыхаю я.

Он делает шаг ближе.

– Проверь.

Я поднимаю руки и толкаю его в грудь, но толку никакого. Этот мужчина крепок, как горы Титон.

Он ловит мои ладони и прижимает их к своей груди.

– Она стажер по спортивной медицине. Дежурила в ночь, когда у меня было последнее сотрясение. Спрашивала, как я себя чувствую, – говорит он низко. – А я поздравлял ее, когда она показала кольцо. Его на прошлой неделе надел ей на палец ее начальник – врач нашего турнира.

– Ох. – Я качаю головой как раз в тот момент, когда мимо проходит группа посетителей.

Их взгляды, как и телефоны, направлены на нас двоих.

Черт.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Его пальцы сжимаются и разжимаются по бокам, словно он борется с желанием сделать именно то, чем только что угрожал.

– Садись в пикап, Чарли.

В конце концов я делаю, как он просит. Быстро перебираюсь на пассажирское место, чтобы он мог сесть за руль. Я чувствую, как от него волнами исходит ярость, пока он включает заднюю передачу и срывается с парковки.

От «Окиз» до отеля двадцать минут езды, но я добираюсь за десять. Я молчу. Эта женщина довела меня до предела. Чарли сидит на пассажирском сиденье, прислонив голову к стеклу. Узел у меня в груди слабеет, пока я смотрю на нее. Злость превращается во что-то другое – ревность, желание защитить, что-то, чему я не могу дать имя, потому что никогда прежде этого не чувствовал.

Она все поглядывает на меня, будто пытается разглядеть меня в темноте, но я не доставлю ей такого удовольствия.

На парковке яблоку негде упасть, так что мне приходится проехать в самый конец, чтобы найти место. Я глушу двигатель, а она возится с ремнем безопасности.

– Прости. – Слова звучат тихо.

Я сижу за рулем. Грудь тяжело вздымается, а я позволяю этим словам пройти сквозь меня.

Она открывает дверь, но я останавливаю ее, прежде чем она успевает выйти.

Она поворачивается ко мне.

– Брайс…

Я не даю ей договорить.

– Ты должна была удержать меня от неприятностей, – говорю я. Слова выходят жестче, чем я ожидал, тяжелые. – А не втянуть в них.

Она снова пытается извиниться.

– Я…

Я перебиваю ее:

– Ты не позволяешь другому мужчине надевать тебе на голову свою шляпу. Особенно Портеру, мать его, Лейну, – говорю я и слышу лед в собственном голосе. – Если я еще раз такое увижу, клянусь богом, я скормлю ему эту шляпу и посмотрю, как он ею подавится.

Она ахает от моих слов, и я наконец поворачиваюсь к ней лицом.

– И еще кое-что, – говорю я. – В следующий раз, когда тебе захочется прокатиться на бронке, просто заберись ко мне на колени и держись крепче.

Через мгновение она уже на мне. Ее колени устраиваются по обе стороны от моих бедер.

Она прижимается лбом к моему лбу. Дышит горячо и быстро. Я кладу руки ей на поясницу и чувствую напряжение. Чувствую, как она расслабляется под моими ладонями. Ее пальцы находят волосы у меня на затылке и слегка тянут.

– Прости, – шепчет она мне в губы.

Мои ладони обхватывают ее затылок, большой палец скользит по краю уха, и она издает звук – наполовину облегчение, наполовину капитуляция.

– Прости, – повторяет она.

– Ты тоже.

Когда наши рты встречаются, в этом нет нежности. Это столкновение. Жесткое и жадное.

Весь остальной мир исчезает: сцена в «Окиз», мигающие телефоны, дурацкая шляпа и глупые мальчишки, которые борются за ее внимание. Все.

Ее рука скользит по моей груди к выпуклости в джинсах. Она ласкает меня через ткань.

Я прерываю поцелуй и оглядываюсь. До меня доносятся слабые звуки музыки из концертного зала казино, но на парковке никого нет. Нас не видно: мы спрятаны в тени, в самом конце стоянки.

Я вытаскиваю ее футболку из-за пояса и стягиваю через голову. Потом сжимаю ее грудь сквозь кружево бюстгальтера.

Она выгибается над рулем.

Моя рука скользит ниже, я хватаю край ее юбки и задираю ее на бедра. Забираюсь ладонью под трусики и нахожу ее мокрой.

Я не отвожу от нее глаз, когда провожу пальцем между ее складок и вхожу внутрь.

– Рай, – стонет она, двигаясь мне навстречу.

– Обожаю, что ты всегда мокрая для меня. Даже когда злишься.

Ее взгляд встречается с моим, и ее тело начинает дрожать, когда я добавляю второй палец.

– Кончи мне на руку, малышка, – приказываю я, дразня ее клитор большим пальцем.

Она издает сдавленный звук, и я чувствую, как она заливает мою ладонь. Я еще не успеваю вытащить пальцы, а она уже расстегивает мои джинсы и тянет молнию вниз. Освобождает мой член из трусов и упирается ладонями в кожу над моей головой.

Мои пальцы все еще двигаются внутри нее, но я вытаскиваю их, когда она начинает тереться бедрами об меня.

– Подожди, – говорю я, прижимаясь лбом к ее лбу. Черт.

– Что?

– У меня здесь нет презерватива. Нам нужно идти внутрь.

Она качает головой.

– Я пью таблетки. Хочу чувствовать тебя. Всего.

Черт, это меня добивает.

У меня никогда не было секса без презерватива. Ни разу. И сама мысль о том, чтобы взять ее без него, будит во мне что-то дикое.

– Ты уверена?

– Да, – выдыхает она и начинает двигаться еще нетерпеливее.

Я беру свой член в руку и нахожу ее вход. Вожу головкой по ее отверстию, задевая этот маленький комок нервов, а потом вхожу внутрь. Она опускается, принимая меня глубоко.

Одним быстрым движением я расстегиваю застежку спереди на ее бюстгальтере, обхватываю губами сосок и втягиваю его между зубов.

– О боже, – выдыхает она, когда я прикусываю.

Она начинает двигаться резко и дико. Насаживается на меня жестко и быстро. Я откидываюсь назад и смотрю ей в лицо, пока она снова и снова принимает меня в себя.

– Ты чертовски хороша, когда обхватываешь меня без всякой преграды, – стону я.

Я начинаю толкаться ей навстречу, и она опускает руки мне на плечи, впиваясь пальцами в мышцы.

Вот тогда я теряю последние крохи контроля.

Я хватаю ее за задницу и начинаю вколачиваться в нее снизу. Ее крики становятся громче и отчаяннее. Член пульсирует, пока я двигаюсь все жестче и жестче. Я чувствую, как ее ногти больно впиваются мне в кожу.

Когда мне кажется, что я больше не выдержу, ее сладкое тепло сжимается вокруг меня, и мое имя срывается с ее губ.

Я накрываю ее рот своим, заглушая ее крики, и отпускаю себя. Изливаюсь в нее, пока она содрогается вокруг меня. Выжимает из моего оргазма каждую каплю.

У меня было много хорошего секса. Черт, у меня был хороший секс даже с несколькими женщинами сразу. Но ничто никогда не сравнится с этим. С ней.

Ничто.

Я крепко держу ее и целую ее глаза, нос, губы, пока она не успокаивается. Вся прежняя злость исчезла. Ее сменило что-то куда опаснее.

Моя.

Это слово ревет у меня в голове, но я не смею произнести его вслух.

Брайс сидит на ограждении, пока Джадд заводит американского квотерхорса в стартовый загон. Как только конь доходит до ворот, Брайс спрыгивает в седло, наклоняется вперед, когда тот встает на дыбы, и сжимает плетеный повод в одной руке.

– Не слишком низко, иначе он перекинет тебя вперед, – кричу я со своего места.

– Ноги в стремена, – добавляет Джадд. – Помни, после первого прыжка отметь его шпорами по плечам. И держись, пока его копыта не коснутся земли, иначе тебя дисквалифицируют.

Свободная рука Брайса взлетает вверх, и он кивает Джадду.

Ворота с грохотом распахиваются, и конь вырывается наружу – сплошная мощь и ярость. Передние копыта взмывают в небо, задние ноги бьют часто и резко.

На долю секунды кажется, будто Брайс летит. Сливается с животным: ноги крепко сжаты, спина выгнута, шляпа низко надвинута. Повод туго натянут в его руке, ладонь в перчатке не дрогнет, свободная рука рассекает воздух.

Бронко извивается, весь – мышцы и сдерживаемая ярость, но Брайс движется вместе с ним. Бедра перекатываются, плечи расслаблены. Он не борется с конем. Он подстраивается под него, считывает каждое движение, каждый рывок.

– Вот так, Брайс! – кричу я, когда проходит четвертая секунда.

Вдруг бронко выгибается полумесяцем, выбрасывает все четыре ноги в сторону, ныряет и разворачивается в воздухе. Брайс пытается удержаться по центру, но конь жестко приземляется, взметая грязь. Голова Брайса дергается, повод резко натягивается, и он слетает с коня, тяжело ударившись о землю.

Одним четким движением он перекатывается и вскакивает на ноги. Бронко несется к загону для отлова, а Брайс стоит в грязи, тяжело дыша.

Джадд спрыгивает вниз и бежит к нему.

– Чертовски неплохо, – говорит он.

Но Брайс качает головой.

– Даже шести секунд не вышло.

– Тебе нужно лучше фиксировать корпус. Ты не выгибаешь спину, когда добавляешь давление, поэтому бедра недостаточно идут вперед, – говорю я, подходя к ним.

– Цель – оставаться в одном ритме с конем, пока он брыкается, а не просто вцепиться и терпеть. В отличие от езды на быке, почти каждый всадник на бронко может продержаться восемь секунд. Поэтому судьи оценивают равновесие и ритм, – говорит Джадд.

– Еще раз, – говорю я.

Брайс бросает на меня взгляд, его губы сжимаются в тонкую линию, но он не спорит.

Я прогоняю его еще через несколько тренировочных заездов, а потом заканчиваю на сегодня. Брайс уходит в трейлер переодеться, а я жду снаружи вместе с Джаддом.

– Ему неудобно в стременах, – говорит Джадд.

– Знаю, – отвечаю я.

– Может, лучше посадить его без седла? – предлагает он.

Я качаю головой.

– Это так же опасно, как то, чем он занимается сейчас, – говорю я.

Джадд громко смеется, и я резко смотрю на него.

– Чушь собачья. Бык – совсем другой зверь. Он сильнее и непредсказуемее. Быки любят разворачиваться и атаковать упавших всадников. Ты же не слышишь, чтобы наездников на бронко протыкали рогами. Конечно, у нас есть риск растяжений, вывихов и легких переломов, но у наездников на быках бывают сломанные кости, пробитые легкие и повреждения внутренних органов.

– И сотрясения, – бормочу я.

– И они тоже.

– У него получится, – говорю я скорее себе, чем ему. – Прошел всего месяц. Ему просто нужно больше тренироваться.

– Не знаю, Чарли. У него душа к этому не лежит. Способности есть, но он должен сам этого хотеть.

А он не хочет. Ни капли.

Он не говорит этого вслух, но мы оба знаем, что это правда.

Брайс выходит из трейлера, свежий после душа и одетый в тот же наряд, что был на нем вчера во время фотосессии. Мы оба благодарим Джадда за время и советы, а потом направляемся к большой арене, чтобы встретиться с командой Dry Canyon.

Когда мы подходим, Майка отделяется от съемочной группы.

– Эй, готов немного испачкать этот наряд? – спрашивает он Брайса и хлопает его по спине.

– Что происходит? – спрашиваю я, оглядывая съемочную площадку. И тут же замечаю быка, который фыркает в загоне.

– Наш Брайс немного прокатится, пока мы снимаем.

Я вскидываю взгляд на Брайса.

– Э-э, Майка, дашь нам минуту? – спрашивает он.

– Конечно. Но у нас тут все по времени, так что только одну, – говорит Майка, ухмыляясь.

Он трусцой возвращается к группе, а Брайс поворачивается ко мне.

– Ты не сядешь на быка, – говорю я.

Он кладет руки мне на плечи и смотрит в глаза.

– Для рекламы используют старых быков, которых уже сняли с выступлений. Они спокойные и слушаются команд дрессировщиков. Это не опасно.

– Он будет брыкаться?

– Это была бы довольно жалкая реклама, если бы не стал. Просто ковбой на спине старого брахмана, который трусит по арене.

Я не смеюсь.

– Значит, это опасно, – резко говорю я.

Он вздыхает.

– Я знаю, что делаю. Бык знает, что должен делать. Тебе придется расслабиться и довериться мне.

– Брайс…

– Нет, – говорит он ровным голосом. – Мы не будем ссориться. Ты сядешь у ограждения и посмотришь, как я еду. Или можешь вернуться и подождать в трейлере.

– Брайс! День уходит, дружище, – зовет Майка.

Брайс поднимает палец, потом снова смотрит на меня.

– Что выбираешь, Чак?

Я с раздражением выдыхаю и иду к ограждению.

Через десять минут он уже сидит на спине быка, и, когда ворота открываются, они с Олд Брюзером устраивают настоящее шоу. Бык крутится и брыкается, выбрасывая задние ноги к небу. Брайс движется вместе с животным, его сильное тело расслаблено и текуче. Но внимание мое притягивает его лицо. Он наслаждается каждой секундой. Даже на старом звере, которого сняли с выступлений, а он крутится со скоростью старого механического быка посреди прокуренного хонки-тонка.

– Ты там что-то совсем притихла, – говорит Брайс.

Я перевожу на него взгляд и слабо улыбаюсь.

Мы уже около двух часов едем в Талсу. Вся дорога займет три часа. А я все это время тону в собственных мыслях.

– Прости.

Он вздыхает.

– Ты все еще злишься, да?

Я качаю головой.

– Нет. Просто устала. Кто-то не давал мне спать всю ночь.

Он бросает на меня взгляд и снова смотрит на дорогу.

– Я вообще-то предупреждал, что нам рано вставать, но ты настояла, чтобы мы пошли гулять с парнями. Так чья это на самом деле вина?

Я выпрямляюсь, потягиваюсь, поднимая руки над головой, и оглядываюсь вокруг.

– Ты собираешься сегодня меня кормить, ковбой?

– Минут через сорок будем у моих родителей. И я уверен, мама накроет к нашему приезду целый пир.

Мы снова замолкаем, а я прокручиваю в голове последние пару дней. Брайс был в своей стихии. Очаровывал спонсора своим простым деревенским образом, держал толпу на мероприятии, фанаты ели у него с ладони. Вчера вечером в баре он вел себя как тот самый упрямый ковбой, а сегодня потрясающе смотрелся на кадрах, где команда снимала его верхом на Олд Брюзере.

Я просто не понимаю, где во всем этом место Уайлдхейвену, бронко или мне.

Он сворачивает на грунтовую дорогу, которая ведет к белому фермерскому дому. Когда мы паркуемся, на крыльцо выходит красивая женщина с каштановыми волосами до подбородка. Ее голубые глаза загораются, когда Брайс выходит из пикапа, взбегает по ступенькам, подхватывает ее на руки и кружит.

– Привет, мам, – говорит он, а она смеется.

Из-за угла дома выходит мужчина с триммером в руках. Он высокий, широкий в плечах и крепкий. Улыбку обрамляет борода с проседью. Сын – его точная копия.

– Пап.

– Привет, сынок.

Брайс ставит мать на ноги и быстро обнимает отца одной рукой, а потом они все поворачиваются ко мне.

– Народ, это Чарли. Та самая тренер из Вайоминга, о которой я вам рассказывал. Чарли, это мои родители, Корд и Селия Рейнтри.

Селия спускается по ступенькам и заключает меня в теплые объятия.

– Добро пожаловать, Чарли. Очень рада наконец с тобой познакомиться. Брайс столько рассказывал о тебе и твоей семье.

Я приподнимаю бровь, глядя на него через ее плечо.

– Правда? Рассказывал?

– Еще как, – подтверждает она. Она отпускает меня и отступает на шаг. – Надеюсь, ты голодная.

– Она уже примерно полчаса как на грани голодной ярости, – вставляет Брайс.

Я щурюсь на него, а он и его отец ухмыляются.

Да уж, яблоко от яблони.

– Ну что ж, пойдемте. Накормим вас двоих.

Брайс не шутил. У Селии на кухне ждет настоящий пир: ростбиф, картофель под сырной корочкой, лимская фасоль, глазированная морковь, запеканка из брокколи и кукурузный хлеб. А на десерт – персиковый коблер.

Мы усаживаемся за обеденный стол с тарелками и разговариваем почти два часа. Селия пересказывает Брайсу все городские сплетни. Корд рассказывает ему о новом поле, которое они в этом году засеяли кукурузой. Брайс говорит им о своих новых рекламных контрактах. А я впитываю все это. Здесь он не дерзкая суперзвезда родео. Он просто сын Корда и Селии Рейнтри.

И вот рушится еще один слой.

Селия спрашивает о моей семье. Судя по всему, Брайс рассказал ей о помолвке Мэтти. Мы говорим о моих сестрах, папе и маминой смерти. К концу обеда кажется, будто мы давние друзья.

Корд уводит Брайса показать ему новый комбайн, который купил на аукционе, а я помогаю Селии с посудой.

– Ну как Брайс держался в Лотоне? Пришлось привязывать его, чтобы он не заявил себя на выступление? – спрашивает она.

– Почти, – говорю я. – Но, к счастью, почти все время он был занят Dry Canyon.

Она кивает.

– Этот мальчик как ребенок в кондитерской, стоит ему войти на арену. С тех пор как научился ходить, он только этим и хотел заниматься.

– По тому, что я видела вчера, не думаю, что он скоро из этого вырастет, – говорю я.

– Поверь, я в курсе. Мой отец был старым ковбоем родео. Он любил это до самого дня своей смерти. Это он подсадил Брайса.

– Тебе страшно? – спрашиваю я.

Не знаю, зачем я спросила. Конечно, ей страшно. Она мать. Тетя Айрин всегда боится, что Аксель или Ройс вернутся домой переломанными.

– Порой мне было тяжело. Все эти сломанные ребра, разорванные мышцы, треснувшие позвонки и сотрясения. Каждый раз, когда звонил телефон, я вздрагивала. Но, как говорила моя мама, если любишь ковбоя, нужно научиться принимать все как есть.

– Наверное. Было бы проще, если бы ковбой отпустил бычьи рога и принял седло, – говорю я.

– Что было бы проще? – спрашивает она.

– Любить его, – говорю я и резко поднимаю голову, глядя на нее. – То есть тебе. Тебе было бы проще любить своего ковбоя, если бы он перестал сопротивляться и попробовал с бронко.

– Но ты посадила его на одного в эти выходные, разве нет?

– Да. Но он не особо старался. Он просто меня успокаивал. Честно говоря, я не знаю, получается ли у меня хоть что-то. Может, я не смогу вытренировать из него это упрямство.

– Не сможешь, – соглашается она. – Но не потому, что ты плохо делаешь свою работу. Мне понадобилось много времени, чтобы понять: быть наездником на быках – не то, чем Рай занимается. Это то, кто он есть. Я с тем же успехом могла бы велеть небу перестать быть синим.

– Да.

Она споласкивает последнюю тарелку, ставит ее на сушилку и поворачивается ко мне.

– Но, Чарли, я наблюдала. И думаю, ты изменила куда больше, чем сама понимаешь.

– Что именно?

Она улыбается и обхватывает мои щеки ладонями.

– Ты дала ему что-то, ради чего стоит жить.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что она ошибается, но не успеваю подобрать слова. Задняя дверь распахивается, и в дом входят Корд с Брайсом.

– Думаю, мы уже достаточно нагуляли аппетит. Давайте этот коблер, – говорит Корд.

Селия опускает руки и поворачивается к мужу.

– Я поставлю кофе.

– Черт, как же я рад вас видеть, – говорит Кейб, выпрыгивая из пикапа и забирая чемодан Чарли. – Пять дней вообще без помощи.

– А чем это отличается от любого другого дня? – спрашивает Чарли и забирается на заднее сиденье, уступая мне место впереди.

Кейб садится за руль.

– У нас с Раем свой порядок. Я вычищаю стойла, он стелет свежую подстилку. Он таскает корм, я качаю воду. Он выпускает лошадей, я загоняю их обратно.

– Эм, ты ведь понимаешь, что он у нас вообще-то не работает? Он помогал только потому, что я его заставила.

Кейб косится на меня.

– Не-а. Может, сначала и так, но теперь ему нравится. Верно?

– Ага. Разгребать дерьмо в пять утра – охрененно весело, – сухо отвечаю я и смотрю через плечо на Чарли.

Ей приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться, и, черт возьми, от этого зрелища мне хочется самому втянуть эту губу между зубами. Прошлая ночь на диване была пыткой: я знал, что она свернулась калачиком в моей детской кровати. Мне нравилось всю эту неделю чувствовать ее рядом.

Зато у меня появилось время подумать. Мама застала меня без сна глубокой ночью, приготовила нам по кружке теплого молока, и мы поговорили. Она выложила свои страхи, а я – свои. Потом я рассказал ей о мечте, которая зрела во мне последние пару лет. О той, что я всегда откладывал на «когда-нибудь». И теперь я думаю, что это «когда-нибудь» уже настало.

Пора отпустить одну мечту и перейти к другой.

И эта правда больше не пугает меня, как раньше. На самом деле мне кажется, сама судьба привела меня на ранчо «Уайлдхейвен Шторм», чтобы у меня появились время и место во всем разобраться.

– С компанией куда веселее. Это уж точно, – продолжает Кейб. – А теперь рассказывайте все про Оклахому. Аксель сказал, ты чуть не подрался с каким-то придурком-новичком, и он жалел, что ты его не разнес.

– Аксель просто злится, потому что этот новичок его обошел, – говорит Чарли.

– Ему достался бык для прогулки в парке, – бросаю я.

– Не думаю, что про какого-нибудь быка можно сказать «прогулка в парке». Со стороны выглядело так же жестко, как и все остальные, – замечает она.

Я полностью разворачиваюсь и сверлю ее взглядом.

– Это был, считай, бык для новичков. В нем было меньше силы, чем в быке Акселя, и он был предсказуемым. Эта чертова скотина брыкалась по одной и той же схеме. Любой нормальный наездник удержался бы на нем даже с завязанными глазами.

– Если так, почему судьи поставили ему такие высокие баллы? Разве они не учитывают выступление быка? – спрашивает она.

Я шумно выдыхаю.

– Вообще-то должны, но они не всегда правы. Как арбитры на футбольном матче: тоже пропускают всякую хрень, – говорю я, а потом снова поворачиваюсь к Кейбу. – А что до драки, ничего там не было. Он просто перебрал и начал нарываться. Потом извинился.

– Правда? – удивляется Чарли.

Кейб кивает.

– Аксель сказал, он тебе звонил. Что-то про уважение и ковбойскую честь.

– Это что, правило про уважение к старшим? – поддразнивает она.

Я снова оборачиваюсь к ней и прищуриваюсь. Предупреждение, которое говорит: я тебе покажу, кто тут старший.

Уголки ее губ дрогнули. Плутовка прекрасно меня поняла.

Когда мы добираемся до Уайлдхейвена, я опускаю стекло и глубоко вдыхаю. Летать и жить в отеле несколько дней было здорово, но я рад вернуться. Это место, может, и не дом, но я уже привязался к маленькой хижине в лесу.

Я разбираю сумку и отправляюсь искать Альберта. Чарли решила, что после раннего подъема и долгого утреннего перелета ей нужна горячая ванна и сон. Так что момент идеальный: можно спокойно поговорить с ним.

Альберт почти ничего не говорит, когда я спрашиваю, могу ли отвезти его на поздний обед. Он просто долго смотрит на меня, словно пытается понять, что мне понадобилось обсуждать с ним наедине. Потом коротко кивает.

– Конечно, – говорит он. – Джип перед домом. Поедем перекусим в закусочную.

Мы идем по гравийной дорожке к его старому зеленому «Рэнглеру». Он садится за руль, а я забираюсь на пассажирское сиденье и пытаюсь выглядеть расслабленным, хотя сердце колотится так, будто мне достался злобный бык.

Двигатель с ворчанием оживает, и мы выезжаем, подпрыгивая на длинной гравийной дороге, которая тянется от владений Штормов к шоссе.

– Ну, – наконец говорит Альберт, глядя на меня поверх солнцезащитных очков, – что все это значит?

– Я хотел обсудить с тобой одну идею, – говорю я. – Я уже давно о ней думаю.

– Ладно.

Несколько километров мы едем молча. Гул шин и ровное дребезжание джипа заполняют пространство между нами. Здесь вокруг только открытая земля: полынь, редкие сосны и заборы, уходящие в бесконечность. Вдали пасутся коровы и лошади.

Впереди появляется старая закусочная – приземистое маленькое здание с выцветшей красной вывеской: «Золотая сковородка».

Альберт сворачивает на грунтовую стоянку и паркуется в тени тополя.

– Место не шикарное, но, поверь, готовят здесь хорошо, – говорит он и глушит двигатель.

Внутри пахнет пережаренным маслом и кофе, который слишком долго простоял на подогреве. Стены увешаны старыми фотографиями с родео, все с загнутыми уголками. Старые ковбои, пойманные в полете, сверкающие шпоры, взмывающие лассо. И я сразу чувствую себя как дома.

Мы садимся в кабинку у переднего окна. Официантка с серебристыми волосами и бровями, будто навсегда нарисованными на лице, приносит два меню и кофейник.

– Как обычно, Альберт? – спрашивает она.

– Да, подойдет, – говорит Альберт и смотрит на меня.

Я быстро просматриваю меню.

– Мне чизбургер с двойной порцией маринованных огурцов и картошкой фри.

– Будет сделано, милый, – говорит официантка, наливает нам кофе и исчезает за стойкой.

Альберт откидывается назад, положив одну руку на спинку сиденья.

– Ну что, Брайс, выкладывай.

Была не была.

– Я думаю открыть школу родео, – говорю я. – Настоящую. Не просто занятия на выходные или тренировочный лагерь, а полноценную программу. Курсы, инструкторы, скот, все как положено.

Его брови чуть приподнимаются.

– Звучит как серьезное дело.

– Так и есть.

Я делаю глоток кофе, пытаясь собрать мысли.

– Школа будет для мужчин и женщин. Я хочу, чтобы она охватывала и мужские, и женские дисциплины: баррел-рейсинг, работу с лассо, объездку диких лошадей и быков. Не только зрелищные номера, но и тяжелую часть тоже. Для каждой дисциплины – отдельная подготовка и инструкторы, которые знают свое дело. Цель – готовить всадников к профессиональным соревнованиям, чем бы они ни занимались.

Альберт слушает, не перебивая, и смотрит мне прямо в глаза. Я не могу понять, что он думает, и от этого нервничаю.

– Я собирался сделать это в Оклахоме, – признаюсь я. – Купить землю и построить все с нуля. Но чем больше времени провожу здесь… эта тишина, простор, люди – кажется, именно здесь такому месту и быть.

Он слегка наклоняет голову и все еще внимательно изучает меня.

– Я хотел узнать, что ты думаешь о партнерстве с Уайлдхейвен Шторм, – продолжаю я. – У вас есть земля. А у Шелби есть все нужные навыки для женской программы. Она чертовски сильная всадница, у нее есть опыт и в родео, и в тренировках. Она могла бы возглавить женское направление.

Выражение лица Альберта не меняется, но в его глазах что-то мелькает – любопытство, а может, даже гордость.

– Деньги на расширение вложу я, – быстро добавляю. – На все, что понадобится. Стартовый загон, тренажер для управляемой отработки, пару новых загонов, улучшенное защитное снаряжение. Нужен будет скот: овцы для начинающих, телята для работы с лассо, несколько приличных диких лошадей и быков для продвинутых занятий. И команда инструкторов, которые прошли через все сами. Люди, которые жили этой жизнью и умеют учить правильно.