Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Затем, как раз когда группа начинает играть более медленную мелодию, я чувствую, как его рука убирает мои волосы на плечо.

Он наклоняется к моему уху.

– Потанцуй со мной, Чак.

Мои сестры теперь все смотрят на нас.

Я сверлю их взглядом.

– Может, вы все пойдете потанцуете или еще что-нибудь?

– Нет, – говорит Харли. – Нам и здесь хорошо.

Брайс смотрит на меня сверху вниз, явно ожидая ответа.

– Думаю, этот танец мы пропустим, – говорю я.

Харли пинает меня под столом, и я пинаю ее в ответ. Сильнее.

Брайс переводит взгляд на танцпол, и на секунду мне кажется, что он может пойти к той компании девушек. Но вместо этого он опускается на пустой табурет рядом со мной. Близко. Так близко, что под столом его бедро касается моего. Тело мгновенно меня предает, и по ноге пробегает искра.

– А ты умеешь задеть мужское самолюбие, – говорит он, но в глазах пляшет веселье.

– Решила, что тебе не помешает немного спуститься с небес, ковбой, – бормочу я.

Он смеется, низко и легко, и откидывается назад. Одна рука все еще лежит на спинке моего табурета.

– С небес спустился. Полностью.

Группа берет знакомый аккорд. Такой, от которого люди бросаются обратно на танцпол. Мои сестры начинают вставать.

О, теперь они хотят танцевать.

– Пошли, Чарли, – говорит Шелби, хватая Харли за руку. – Это наша песня!

– Я посижу, – быстро говорю я.

Они ухмыляются, как чертовки, а я хмурюсь им вслед, пока они исчезают в толпе, утаскивая за собой Кейба и Кейсона. И оставляют меня за столом с Брайсом.

Он смотрит им вслед, потом снова переводит взгляд на меня.

– Ты больше не хочешь танцевать?

– Не по команде.

Он долго изучает меня.

– Раньше казалось, тебе это нравится.

– Ты о том времени, когда смотрел на меня?

Его губы медленно изгибаются.

– Смотрел.

Воздух между нами меняется.

– Не стоит так делать, – тихо говорю я.

– Что?

– Смотреть на меня так.

– Как?

Я кошусь на него и тянусь к своему брошенному коктейлю.

Он наклоняется ближе, его дыхание касается моего уха.

– Как, Чак?

Пульс подскакивает, и я поворачиваюсь к нему. Мы оказываемся нос к носу, и его взгляд скользит к моим губам.

– Вот так?

Слова звучат низко и хрипло, и на мгновение я забываю, как дышать.

Я заставляю себя усмехнуться.

– Именно.

Я должна это прекратить. Должна встать, уйти, сделать буквально что угодно, только не сидеть здесь, позволяя ему проникать мне под кожу.

– Мне надо в туалет, – говорю я и резко вскакиваю.

Он ухмыляется, уголок рта приподнимается ровно настолько, чтобы в тени щетины на его челюсти мелькнула ямочка. Та, которую я раньше не замечала.

Черт.

– Сейчас вернусь.



Она уходит, и мне приходится заставить себя не идти за ней.

Еще минуту назад Чарли сидела напротив меня – щеки раскраснелись, глаза такие темные, что я едва различал, где заканчивается синий и начинается черный. А потом она пробормотала что-то про туалет и скрылась в толпе.

Меня не должно это задевать.

Но задевает.

Потому что я прекрасно знаю: она сбежала не потому, что ей нужно было в туалет.

Она сбежала из-за меня.

Из-за наших поддевок.

Из-за напряжения, которое нарастало между нами.

Пульс до сих пор сходит с ума из-за этого. Из-за того, как у нее перехватило дыхание. Давно женщина не действовала на меня так сильно.

Группа все еще играет, люди смеются, чокаются бутылками, перекрикивают музыку. Но я почти ничего не замечаю. Просто сижу и смотрю на пустой табурет напротив. Ее недопитый коктейль покрывается испариной на столе, а я жалею, что она сорвалась с места.

Я провожу рукой по челюсти, пытаюсь выбросить это из головы. Бред какой-то. Сегодня я пришел сюда расслабиться, познакомиться с местными, а не зацикливаться на чертовски упрямой женщине, которая последние пару недель командовала мной, как школьником.

Но потом вспоминаю, как она удерживала мой взгляд, когда танцевала для меня. Вспоминаю тот проблеск чего-то, что она пыталась скрыть, и меня бьет под дых.

Да, у меня проблемы.

– Эй, ковбой.

Голос тягучий и приторно-сладкий. Я поднимаю взгляд и вижу ту самую девушку из бара. Ту, что еще недавно висела на руке одного из моих приятелей по родео. Я даже не узнал ее имени.

Теперь она улыбается мне сверху вниз, уверенность написана у нее на лице. Одна рука лежит на спинке стула, который освободила Чарли.

– Ты выглядишь потерянным, сидишь тут совсем один, – говорит она, кивая головой в сторону двери. – Мы с подругами уже уходим. Тебе стоит пойти с нами и выпить на дорожку.

По ее тону ясно, что это за приглашение. Обычно я бы согласился. Я люблю женщин. Особенно горячих и готовых. Я провел достаточно ночей, потакая своим первобытным желаниям. Но сегодня эта мысль меня не привлекает.

Я заставляю себя вежливо улыбнуться.

– Ценю предложение. Но мне и здесь хорошо.

Ее улыбка немного меркнет.

– Уверен? Может быть весело.

– Полностью уверен.

Она еще секунду изучает меня, будто ждет, что я передумаю. Когда этого не происходит, она пожимает плечами.

– Сам теряешь, наездник.

Она подмигивает и уходит, покачивая бедрами. Каблуки стучат по старому деревянному полу.

Я выдыхаю и откидываюсь на стуле. Может, мне стоило уйти с ними. Это было бы разумнее, чем то, что я сейчас собираюсь сделать.

Мой взгляд тянется к коридору, ведущему к туалетам, и я поднимаюсь раньше, чем успеваю об этом подумать.

Черт.

Я говорю себе, что просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. Только и всего. Что, может, перегнул с флиртом. Может, должен извиниться.

Но глубоко внутри знаю: это ложь.

Коридор тусклый, стены увешаны старыми афишами прошлых родео и концертов кантри. Чем дальше я иду, тем сильнее стихает шум главного зала. Его сменяет низкое гудение неоновых вывесок.

Чарли выходит из женского туалета как раз в тот момент, когда я подхожу к двери. Голова опущена, руки приглаживают волосы. Когда она поднимает взгляд и видит меня, то замирает.

– Брайс, – говорит она тихо. – Что ты здесь…

Я не даю ей договорить.

Что-то во мне срывается. Может, виски. Может, танец. Может, просто она. И прежде чем я успеваю себя остановить, я хватаю ее за руку и тяну по коридору, дальше от света, льющегося из бильярдной зоны.

Она резко втягивает воздух, но не вырывается.

Мы останавливаемся в темном углу, куда шум бара едва доносится, и я поворачиваюсь к ней.

– Какого черта ты…

Ее слова обрываются, когда я подступаю ближе и упираюсь одной рукой в стену рядом с ее головой.

Ее взгляд взлетает к моему – широко распахнутый, яростный. И целую секунду никто из нас не двигается. Воздух между нами сгущается от чего-то такого, что мешает думать: заряженного и безрассудного.

– Не надо, – шепчет она.

Но это слово не совпадает с тем, как она на меня смотрит.

И, господи, я не могу остановиться.

Я опускаю голову. Достаточно медленно, чтобы она могла отвернуться, если захочет. Она не отворачивается. Ее дыхание сбивается, пальцы впиваются мне в грудь… а потом наши губы встречаются.

Поцелуй вспыхивает, как искра в сухой траве, мгновенно и всепоглощающе.

У нее вкус текилы. Ее руки сжимают мою рубашку, притягивая меня ближе, и я прижимаю ее спиной к стене. Пульс грохочет у меня в ушах.

Она издает звук – наполовину удивление, наполовину капитуляция, – и, клянусь, он бьет мне прямо в член.

Все остальное исчезает.

Бар. Толпа. Музыка. Голоса.

Есть только она.

Только Чарли.

Все причины, по которым мне не следует этого делать, – ранчо, тренировки, тот факт, что большую часть времени она меня явно терпеть не может, – вылетают у меня из головы.

Потому что сейчас все это не имеет значения.

Имеет значение только она. То, как ее тело прижимается к моему.

Ее руки скользят выше, пальцы касаются моей шеи, и я чувствую, как ее сердце бьется рядом с моим. Дыхание у меня срывается, мысли путаются.

– Брайс, – шепчет она мне в губы, – это…

– Рай. Называй меня Рай, – требую я.

Мы оба уже тяжело дышим, застряв где-то между разумом и инстинктом.

– Это плохая идея, – продолжает она.

– Еще какая, – соглашаюсь я и снова впиваюсь в ее рот.

Все сопротивление исчезает. И мое, и ее. Мы боремся за власть в этом поцелуе: сплошные сплетенные языки и прикушенные губы. Мои руки ложатся ей на талию, и она обхватывает меня ногами, когда я поднимаю ее над полом, пока наши бедра не совпадают идеально. Я чувствую ее жар, прижимаясь к ней. Мой член становится чертовски нетерпеливым, когда она начинает двигаться мне навстречу.

Я запускаю руку под подол ее платья и глажу гладкую кожу бедра. Поднимаюсь выше, пока она стонет мне в рот, подбадривая меня.

Моя ладонь задевает край шелковистой ткани, и ее голова откидывается на деревянную стену за спиной.

– Смотри на меня, – требую я, и ее глаза встречаются с моими. Желание в них точно такое же, как мое, когда я завожу палец под ткань. – Ты, блядь, вся мокрая.

– Мне не нужны твои комментарии, ковбой.

– Тогда что тебе нужно, милая?

Стон, который она издает, когда я нежно провожу по ней пальцем, – вот и весь ответ. И это единственный ответ, который мне нужен. Я осыпаю поцелуями ее горло, нахожу вход и ввожу кончик пальца внутрь.

Она ахает и дергает меня за волосы, пытаясь прижаться ближе.

И тут…

Кто-то прочищает горло.

Громко. Нарочито.

Я резко поднимаю голову, и мы оба поворачиваемся на звук.

В паре шагов от нас стоит парень, расплывшись в широкой ухмылке. Он держит пиво и выглядит куда более довольным происходящим, чем мне нравится.

– Не хочу мешать, – говорит он, дергая большим пальцем в сторону двери, к которой я ее прижал. – Но, э-э…

Я смотрю поверх ее головы на табличку на двери.

Ну конечно…

Мужской туалет. Большие жирные буквы прямо за головой Чарли.

– Да чтоб меня, – бормочу я, когда ее ноги соскальзывают с моей талии. Я отступаю на шаг, а она неловко одергивает платье. Лицо у нее темнеет от румянца.

– Я, э-э… мы… прости, – запинается она и быстро проходит мимо меня, прежде чем я успеваю что-то сказать.

– Да не переживайте, – окликает ее парень, посмеиваясь. – Тут такое постоянно.

Я бросаю на него такой взгляд, что его чертова ухмылка тут же исчезает, потом разворачиваюсь и иду за ней. Но она быстрая. К тому времени как я добираюсь до конца коридора, толпа уже проглотила ее.

Черт.

Я запускаю руку в волосы, пытаясь выровнять дыхание. Губы все еще покалывает, в груди такое чувство, будто я только что продержался восемь секунд на быке, и все во мне до сих пор гудит от случившегося.

Я сворачиваю к двери за баром и выхожу на улицу, в более прохладный ночной воздух, надеясь, что он поможет мне привести тело в порядок.

Не помогает.

Дощатая терраса наполовину заполнена пьяными парочками и незнакомцами, прилипшими друг к другу. Музыка льется из приоткрытой двери. А я все еще вижу ее перед собой: тот дикий всполох в глазах прямо перед тем, как я ее поцеловал, и то, как она на мгновение растаяла, а потом снова дернулась, будто оголенный провод.

Мне это не показалось.

Это было не только с моей стороны.

Я опираюсь на перила и резко выдыхаю.

Это станет проблемой.

Потому что что бы ни происходило между мной и Чарли Шторм, этого быть не должно. Я приехал сюда, чтобы привести голову в порядок, работать с ней, заниматься тренировками. А не начинать что-то, что может – и, скорее всего, обязательно – взорвется прямо у меня перед лицом.

Но правда в том, что сейчас мне на последствия, блядь, плевать.

Ни капли не волнуют.

Потому что я снова ее поцелую. И никакая логика этого не изменит.

Дверь за моей спиной распахивается, наружу снова вырывается смех. Я почти жду, что увижу ее. Что она вылетит сюда, готовая отчитать меня и врезать по яйцам, готовая поставить меня на место, как делает с первого дня.

Но она не приходит.

Наверное, сидит внутри с сестрами и притворяется, будто ничего не случилось. Притворяется, будто этот поцелуй не зажег ее изнутри так же, как меня.

Я поднимаю взгляд к звездам. Вайомингская ночь раскинулась над головой широкой и бесконечной, и я не могу сдержать хриплый смешок.

– Ну что ж, вечер явно свернул куда-то не туда, – бормочу я.

И где-то глубоко внутри я знаю: это только начало куда более серьезного бардака.

Дверь снова открывается, и на этот раз выходит Кейб. Он сразу замечает меня.

– Вот ты где, – говорит он, подходя ко мне с кривой усмешкой. – Девчонки ищут Чарли. Ты случайно не знаешь, куда она пропала?

Я пытаюсь изобразить невинность.

– Я? Нет. С чего бы мне знать?

Он прищуривается, явно не верит.

– Ну, потому что мы оставили вас за столом вдвоем.

– В последний раз я видел, как она шла в туалет.

– Что ж, пойду найду ее и попробую загнать их всех в пикап. Ты готов?

Я киваю.

– Буду через минуту.

Он возвращается внутрь, а я еще немного остаюсь на месте, слушая приглушенную музыку и низкий гул голосов из бара. Мне стоит пойти и попытаться поговорить с ней. Извиниться и объяснить, что это просто случилось сгоряча. Что больше не повторится. Но она, наверное, откусит мне голову, и сейчас я не уверен, что стал бы ее винить.

Потому что это было не просто сгоряча.

И это повторится.



Я стою у входа в «Пьяную корову». Дверь за спиной закрывается, приглушая музыку и рев разгулявшейся толпы, которая все еще вовсю веселится внутри. Ночной воздух обдает меня резко, как удар, прохладой по разгоряченной коже. Я глубоко вдыхаю – мне это нужно, нужно пространство. Сердце все еще колотится в груди после того, что только что случилось.

Брайс меня поцеловал.

Или это я поцеловала его. Черт, я даже не понимаю, что это было.

В одну секунду мы флиртовали за столом, а в следующую меня уже прижимали к двери мужского туалета в темном коридоре. Его руки были на моем теле, мои – в его волосах. Наши рты жадно изучали друг друга. Это не было нежно или пристойно. Это был жар, голод и чистый хаос. И самое ужасное? Мне понравилось. Я хотела еще.

Я прислоняюсь спиной к грубой бревенчатой обшивке бара, запрокидываю голову к звездам и пытаюсь успокоиться. Господи, я даже не знаю, чем бы все закончилось, если бы тот бедняга не наткнулся на нас, отчаянно желая отлить. Мы бы, наверное, до сих пор были там и срывали друг с друга одежду, как парочка похотливых подростков.

Губы все еще покалывает. Пульс все еще бешеный.

И я это ненавижу.

Потому что это я должна все контролировать. Я не та, кто ввязывается в мутные истории с ковбоями, у которых грешные улыбки и ловкие руки, точно знающие, куда им лечь.

Я медленно выдыхаю и заставляю кулаки разжаться.

– Возьми себя в руки, Чарли, – бормочу я себе под нос.

На парковке почти тихо. Только один-два человека бредут к пикапам, разбросанным по гравию, несколько задних фар тускло светятся в темноте. Пара негромких разговоров плывет по ветру.

И тут я замечаю их.

Три женщины стоят у края парковки, сбившись в кучку под желтым светом фонаря. Я сразу их узнаю – те самые, что были раньше. Маленькая троица, которая все время танцевала прямо перед нашим столом. Сплошные длинные ноги, тесная джинса и слишком много косметики.

Та, с черными волосами, у них главная. Та самая, что прижималась к Брайсу у бара. Сейчас она опирается на откинутый борт пикапа, держит зажженную сигарету у губ дьявольски-красного цвета, перекидывает волосы через плечо и делает вид, будто не смотрит на дверь каждый раз, когда та открывается.

Но я вижу.

И прекрасно знаю, кого она ждет.

Кровь горячо закипает в венах. Это не ревность. Раздражение. По крайней мере, именно это я себе говорю. Потому что ревновать – не мое. Ковбои – не мое. Вся эта херня – не мое.

Дверь снова распахивается, и на секунду у меня сводит живот.

Но это не Брайс. Это мои сестры.

Они вываливаются наружу хихикающей, покачивающейся кучей сапог и волос. Кейб и Кейсон подгоняют их, как пара терпеливых работников ранчо, пытающихся загнать диких жеребят. Мэтти выглядит усталой, но довольной, устроившись под рукой Кейсона. Шелби все еще улыбается во весь рот. А Харли… господи, Харли… явно выпила на одну стопку текилы больше, чем стоило, и заваливается вперед. Кейб ловит ее прежде, чем она коленями ударяется о бетон.

Следом выходит Брайс. Он замирает в дверях, оглядывая парковку. Вид у него такой же спокойный и невозмутимый, как всегда. И в тот миг, когда его взгляд находит меня, по лицу расползается ленивая, самоуверенная ухмылка.

– Вот ты где! – кричит Харли, заметив меня. – Мы тебя везде искали!

– Нашли, – сухо отвечаю я и отталкиваюсь от стены.

Мэтти машет нам и шлет пьяные воздушные поцелуи, желая всем доброй ночи. Кейсон крепче обнимает ее за талию и ведет к своему пикапу. В его прикосновении есть нежность. Что-то защищающее. И я улыбаюсь.

Шелби, конечно, не может уйти, не сделав все неловким.

– Спокойной ночи, сестренка! – шепотом орет она, сложив ладони рупором у рта. – Наслаждайся всем этим сексом в честь дня рождения!

– Шелби! – шипит Мэтти, оборачиваясь, и ее щеки вспыхивают.

Кейб стонет.

– Так, надо довести вас троих до моего пикапа, пока кто-нибудь не оказался в кустах.

Я закатываю глаза, но иду рядом с ними, когда вся наша компания пересекает гравийную парковку. Черноволосая и ее подруги все еще торчат у фонаря, делая вид, будто нас не замечают. До тех пор, пока наш маленький караван не приближается.

Она тут же оживляется, откидывает волосы и медленно, соблазнительно машет Брайсу.

Он вежливо кивает ей, но в ответ не машет. Вместо этого его ладонь ложится мне на поясницу – теплая, твердая, уверенная, – и он ведет меня вперед, к пикапу Кейба.

Он не говорит ни слова. Даже не смотрит на меня сверху вниз. Но от этого жеста по мне пробегает искра, и я чувствую ее до самых пальцев ног.

Эта рука не должна ощущаться так приятно. И мне не должно быть дела, но, проходя мимо, я бросаю ей победный взгляд.

Она замечает. Я вижу, как в ее лице что-то мелькает – удивление и раздражение, – и это приносит мне постыдное удовольствие.

Когда мы доходим до пикапа, я выкрикиваю:

– Я впереди! – раньше, чем это успевает сделать кто-то другой.

Потому что ни за что, черт возьми, я сегодня снова не сяду на заднее сиденье рядом с Брайсом. Только не после того коридора.

Харли хмурится на меня.

– Лучше выбирай нормальные песни, женщина.

– Сколько раз вам, девчонки, повторять, что мужское радио трогать нельзя? – говорит Кейб, открывая для нее заднюю дверь.

По дороге домой шумят все, кроме нас с Брайсом. Харли и Шелби подпрыгивают на заднем сиденье и орут песни во все горло, а Кейб все время требует, чтобы они усадили свои задницы на места, потому что из-за них он не видит ничего в зеркало заднего вида.

Я смотрю в окно на темные поля, которые расплываются за стеклом, и делаю вид, будто не чувствую присутствие Брайса за спиной. Тяжелое, ощутимое.

Он тоже ведет себя тихо. Слишком тихо.

И это не остается незамеченным.

– Чего вы такие тихие? – заплетающимся языком спрашивает Шелби, сидя рядом с ним на заднем сиденье. – Что, поругались или типа того?

Я чуть поворачиваюсь, ровно настолько, чтобы бросить на нее взгляд, который говорит: «Закрой рот, а то пожалеешь».

Она ухмыляется и поднимает руки.

– Ладно, ладно. Какая обидчивая.

В этот момент Харли с другой стороны сдергивает с его головы ковбойскую шляпу. Его взгляд скользит к ней, когда она надевает ее на себя.

– А правда то, что говорят о ковбоях и их шляпах?

– И что же говорят? – спрашивает он.

– Ну знаешь, что девушка, которая надевает шляпу, оседлает ковбоя?

Я тут же разворачиваюсь, срываю с ее головы темно-коричневую шляпу Resistol и возвращаю ему.

– Оставь его в покое, Хар.

– Что? Мне просто любопытно, – невинно говорит она.

– Ты вредничаешь и пытаешься его спровоцировать, – обвиняю я и снова поворачиваюсь вперед, скрестив руки на груди.

Я чувствую взгляд Брайса у себя на затылке, будто прикосновение.

– Кое-кого она уже вполне себе спровоцировала, – бормочет Шелби себе под нос.

К тому времени, как мы подъезжаем по длинной дороге к ранчо, я скорее измучена, чем пьяна. Кейб паркуется перед домом, и все вываливаются наружу, желая друг другу спокойной ночи.

Брайс задерживается у заднего борта, пока девчонки тянутся к крыльцу.

Харли уже на полпути вверх по ступенькам и фальшиво что-то поет. Шелби возвращается назад и быстро обнимает Брайса на прощание. Кейб хлопает его по плечу, прежде чем зайти в дом. Я собираюсь последовать за ними, когда чувствую, как он подходит ближе.

Он останавливается прямо за моей спиной. Я ощущаю его дыхание у себя на шее.

– Сладких снов, Чак, – говорит он низко и хрипло, прямо мне на ухо.

Я замираю.

Он отступает, прежде чем я успеваю ответить. Потом разворачивается и идет по тропинке к своему домику. Сапоги тихо хрустят по гравию.

Я еще долго стою на месте и смотрю, как он исчезает в темноте за домом.

И только когда он скрывается, я неровно выдыхаю.

– Сладких снов, как же, – бормочу я и топаю вверх по ступенькам.

В доме тихо. Только едва гудит холодильник, тикают старые часы в коридоре, а Шелби и Харли шепчутся, поднимаясь к себе. Бабушка, дедушка и папа уже давно легли спать. Я поднимаюсь по лестнице, и голова слегка кружится. Не от текилы. От него.

От сложности, которая мне в жизни не нужна.

В своей комнате я стягиваю платье и бросаю его на стул. Сапоги тяжело падают на пол. Быстро приняв душ, я надеваю старую огромную футболку Wildhaven Storm Ranch и забираюсь в кровать.

Простыни прохладные на коже.

Но о сне можно не мечтать. Я все еще слишком заведена.

Голова забита до отказа – тем поцелуем, его хриплым голосом, ощущением его рук на моем теле, довольным блеском в его глазах, когда он понял, как сильно я его хочу.

Со вздохом я тянусь к планшету на тумбочке. Большой палец на секунду зависает, а потом любопытство побеждает.

Я ввожу его имя в строку поиска.

Брайс Рейнтри.

Результаты появляются мгновенно: интервью, рекламные ролики спонсоров, нарезки лучших моментов, старые записи родео. Есть и фотографии – он улыбается, шляпа низко надвинута, а над головой он держит блестящую золотую пряжку чемпиона.

Я нажимаю на видео с названием «Брайс Рейнтри: лучшие заезды финала PBR».

Экран вспыхивает движением и звуком: лязг ворот, рев толпы, громкое фырканье быка, вырывающегося из загона.

И вот он.

Брайс. Может, пять или больше лет назад, но все равно он. Взъерошенные волосы, гладко выбритая, напряженная челюсть. Одна рука крепко держит веревку, другая поднята в воздух. Равновесие идеальное. Сила в его теле кажется нереальной. Каждая мышца работает в едином ритме, плавно и мощно, будто он часть этого животного.

Голос комментатора гремит над толпой:

– Восемь секунд, дамы и господа! Брайс Рейнтри побеждает в финале PBR! Теперь ты чемпион мира, парень.

Толпа сходит с ума. Камера приближает его лицо – вспотевшее, сияющее, покрытое пылью.

Он приподнимает шляпу перед зрителями, перед камерой. На экране вспыхивает та самая улыбка, которую он подарил мне в баре. И черт бы ее побрал, если от нее мое сердце не сбивается с ритма.

Я подтягиваю колени к груди и смотрю один заезд за другим, быка за быком. Каждый следующий жестче предыдущего. Брайс ни разу не вздрагивает. Ни на миг не теряет сосредоточенности. Он движется так, будто родился для этого. Будто родился гоняться за опасностью и заигрывать с гранью между контролем и хаосом.

И я понимаю.

Наконец понимаю.

Почему он такой самоуверенный. Почему ходит так, будто неуязвим. Почему та же дикая искра в нем тянет меня к себе, хотя я прекрасно понимаю, что не стоит.

Потому что в нем есть что-то первобытное, бесстрашное и немного необузданное.

И, может, именно это пугает меня сильнее всего. Потому что где-то глубоко внутри я знаю: мне это знакомо. Потому что все то же самое бушует и во мне.

Дверь моей комнаты щелкает, и Шелби с Харли врываются внутрь. Обе с умытыми лицами и уже в одежде для сна.

Харли плюхается рядом со мной.

– Что смотришь?

– Ничего, – говорю я и пытаюсь закрыть экран, но она выхватывает у меня планшет.

– Ого. Это твой ковбой? – Шелби забирается рядом с ней.

– Он не мой ковбой, – говорю я и подвигаюсь, освобождая им место.

– А со стороны и не скажешь, – бормочет Харли и запускает видео заново.

Следующее видео называется «Брайс Рейнтри оседлал неукротимого быка». Ролик начинается с объявления по громкоговорителю, почти неразличимого из-за шума зрителей. Брайс сидит на спине фыркающего быка, пригнувшись, а в глазах у животного – убийственный блеск. Толпа ревет, голос комментатора гремит поверх гула, но я вижу только его.

На нем черная футболка, скрытая под защитным кожаным жилетом. Под тканью мышцы напряжены, как пружины. Одна рука сжимает веревку, другая зависает в воздухе – расслабленная, но твердая. Камера приближает кадр, и я замечаю татуировки, змеящиеся вверх по его левой руке. Темные чернила на загорелой коже. Под огнями арены на нем блестит пот. Челюсть напряжена, взгляд устремлен вперед из-под полей шляпы.

Решительный.

Он коротко кивает, и ворота загона распахиваются.

Бык вырывается наружу. Крутится, брыкается, подбрасывает задние ноги высоко в воздух со всей яростью, что есть в его теле. Толпа ахает. Я тоже. Но Брайс не сдвигается. Его тело движется вместе с животным, плавно и мощно. Каждая мышца работает, удерживая равновесие, пока зверь под ним пытается сбросить его на земляной пол, как тряпичную куклу.

Восемь секунд звучит коротко – пока не видишь, как мужчина изо всех сил борется, чтобы удержаться на взбешенном животном весом почти тонну.

Комментатор ведет отсчет. Бык вращается так быстро, что превращается в размытое пятно. На мгновение трудно понять, где заканчивается Брайс и начинается бык. Потом звучит сирена. Он отпускает веревку, отскакивает в сторону, падает на землю, перекатывается и вскакивает, будто ничего не случилось. Бык выбивает копытами пыль, к нему бросаются клоуны, а Брайс просто стоит там, среди пыли и хаоса. Грудь тяжело вздымается, рука победно поднята.

Камера приближает его лицо – пот, грязь и медленная улыбка, проступающая под бородой. Он тяжело дышит, а в глазах все еще горит адреналин.

Я понимаю, что задержала дыхание, только когда экран замирает на этом его образе. Огромном, почти нереальном.

Восемь секунд. Вот и все, что нужно, чтобы немного влюбиться в опасность.

– Ого, – шепчут они обе, когда Харли закрывает планшет, откладывает его в сторону и падает спиной на мои подушки. – Неудивительно, что тебя так разнесло.

– Меня не разнесло, – говорю я, но выходит неубедительный писк.

– Меня бы разнесло после такого, – говорит Харли.

– Меня тоже, – подхватывает Шелби. – На твоем месте я бы уже скакала на этом ковбое так, что с него слетели бы сапоги.

Я бросаю на нее прищуренный взгляд.

– Вам двоим пора спать, – резко говорю я.

Харли смеется.

– Ага. Совсем он тебя не задевает.

Я рычу на них обеих.

– Ладно, пойдем, – говорит Шелби, вставая и подтягивая Харли за собой. – Кстати, из окна моей спальни видно его домик. Свет там еще горел. На случай, если ты вдруг подумываешь о маленькой полуночной прогулке по лесу.

Она шевелит бровями, а я вытаскиваю подушку из-за головы и запускаю в нее, пока они несутся к двери.

В комнате снова темно и тихо. Только тикают часы, а за окном мягко шуршит ветер.

На долю секунды я думаю, как приятно звучит идея полуночной прогулки.

Я велю себе забыть об этом. Забыть его.

Но когда закрываю глаза, я все еще чувствую на себе его руки.

Все еще ощущаю слабый привкус виски на его губах.

Все еще слышу этот низкий, дразнящий шепот:

– Сладких снов, Чак.

Господи, помоги мне.



В домике слишком, черт возьми, тихо, когда я возвращаюсь.

Я бросаю ключи на стойку, стягиваю сапоги носком и провожу рукой по волосам. От меня все еще слабо пахнет виски и застоявшимся дымом.

Я голоден и вымотан. Но, почувствовав собственный запах и все еще ощущая на губах вкус Чарли, решаю, что желудок подождет, и иду в ванную.

Душ с шипением оживает. Я раздеваюсь и встаю под ледяную струю, пока кожу не начинает покалывать, а зубы – стучать. Мне нужен этот холод. Что-то, что смоет с меня эту ночь и все мысли о ней. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу ее – растрепанные волосы, щеки, разгоряченные танцами, и ту искру в глазах, когда она поняла, что я смотрю.

Я тихо ругаюсь и выключаю воду.

Обмотав полотенце вокруг бедер, я босиком иду на кухню, открываю холодильник и смотрю на жалкое подобие еды внутри: остатки чили, которые Эвелин дала мне пару дней назад, пакет красного винограда, немного тонко нарезанной ветчины, ломтики сыра и бутылка пива. Желудок все равно урчит.

Я тянусь за пивом, откручиваю крышку и делаю глоток. Шипучая горечь обжигает горло. Я уже почти беру чили, чтобы разогреть его в микроволновке, когда слышу это.

Стук.

Тихий, нерешительный. Будто тот, кто стоит снаружи, на самом деле не хочет, чтобы его услышали.

Я смотрю на часы над плитой. Чуть за полночь.

Еще один стук.

На этот раз слабее.

На секунду я думаю, что это всего лишь ветер толкнул одну из старых качалок к стене домика.

И снова слышу – три быстрых удара. Может, Кейб решил проверить, как я, после того как довел девчонок до дома.

Я ставлю пиво на стойку. Половицы скрипят под босыми ногами, когда я иду открывать.

Когда я распахиваю дверь, меньше всего ожидаю увидеть ее.

Чарли стоит в лунном свете. На ней только огромная футболка до середины бедра и пара потертых ковбойских сапог.

Несколько ударов сердца мы оба молчим. Слышно лишь, как ветер проходит сквозь сосны.

Потом она поднимает на меня взгляд и говорит:

– Это ничего не значит.

Я не успеваю осознать сказанное, как она хватает меня за шею и впивается в мой рот.

В этом поцелуе только жар, хаос и неожиданность. От нее все еще отдает текилой, и я даже не думаю – просто реагирую. Она подпрыгивает, и срабатывает инстинкт. Я подхватываю ее за бедра, когда ее ноги смыкаются у меня на талии. Полотенце на мне сползает, но плевать.

Я отступаю с ней внутрь и пяткой захлопываю дверь. Звук разносится по домику.

Ее руки у меня в волосах. Мои сжимают ее крепче, чем нужно. Она теплая, мягкая и целует меня так, будто боится, что я исчезну.

Я делаю шаг вперед, прижимая ее к двери, и она отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать:

– Ничего.

Мне удается хрипло рассмеяться у ее губ.

– Конечно, – говорю я грубым голосом. – Как скажешь, начальница.

Потом я снова целую ее, и мир просто… вспыхивает. Мои руки скользят под ее футболку и ложатся ей на задницу, приподнимая выше. Я прижимаюсь к ней всем телом, удерживая на месте.

Она начинает дрожать от желания, выгибается, и ее мягкая грудь скользит по твердой плоскости моей груди. Ее ладони спускаются с моих плеч на спину, кончики пальцев впиваются в мышцы.

Из груди вырывается глухой стон, когда я веду губами по ее шее. Целую, прикусываю, спускаюсь к ключице.

Желание, которое бьется во мне, застает врасплох.

Ни одна женщина еще не разжигала во мне такой огонь.

Никогда.

Она крепче вцепляется в меня, пока мой рот исследует верхнюю часть ее груди, открытую глубоким вырезом футболки. Из нее вырывается изысканный вздох, когда я прихватываю сосок зубами через тонкий хлопок.