Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Тебе удалось отвертеться от помощи мне сегодня днем, но даже не думай, что пропустишь вечернюю уборку.

– И в мыслях не было, – отвечает он, перехватывая поводья Полуночи и уводя его внутрь, чтобы почистить щеткой.

– Ты отлично справился, – кричу я ему вслед, стараясь, чтобы это прозвучало буднично. – С ним непросто, но ты сработал чисто.

Он кивает.

– Видишь, я умею быть паинькой, – говорит он, глядя на меня, а не на лошадь. – А ты ведь приняла меня за самовлюбленного ковбоя, который не умеет слушать.

– Ты и есть самовлюбленный ковбой, который не умеет слушать.

Уголок его рта снова ползет вверх, на этот раз медленнее, будто он получает кайф от этой словесной перепалки.

– Сама все решила, и тебя не переубедить, да?

Я лишь жму плечами.

– И кто из нас после этого упрямый? – спрашивает он с огоньком в глазах, разворачивается и скрывается в конюшне.

– Вот что я получила за то, что потешила твое самолюбие! – кричу я ему вслед.

Его чистый, глубокий смех доносится из открытой двери, и от этого звука по спине пробегает дрожь, которая мне совсем не нравится.

– Можешь тешить все что угодно и когда угодно, дорогуша.

То, как он это лениво, уверенно говорит, вызывает у меня желание сбить шляпу с его головы.

И, возможно, сразу после этого поцеловать.

Боже, да что со мной такое?

– Я иду помогать бабушке. Найди Кейба и за работу, – рявкаю я, вытирая ладони о джинсы.

Он снова высовывает голову наружу.

– Слушаюсь, мэм.

Я отчетливо улавливаю издевательские нотки в его голосе и этот его взгляд – наполовину страсть, наполовину вызов.

Дело плохо.

Он клиент. Упрямый, невыносимый и слишком сексуальный клиент, о котором я не должна фантазировать в перерывах между тренировками.

А еще он опасен – и не из-за своей репутации, а потому, что я начинаю понимать: за этим фасадом скрывается нечто большее, и мне хочется узнать, какой он на самом деле.

Грубая самоуверенность и гонор? С этим я справлюсь. Но мастерство и спокойный контроль, которые я разглядела в нем сегодня? Вот что меня погубит, если я не буду осторожна.

Он сдвигает шляпу набок, поворачивается и уходит.

Дверь конюшни захлопывается за ним, и я наконец выдыхаю.

Я влипла. Влипла по уши в эту неприятность с татуировками.

А завтра мне придется вернуться на манеж и снова столкнуться с ними лицом к лицу.



Суббота начинается тихо. Солнце едва взошло, окрасив пастбище оранжевыми полосами, а с крыльца гостевого домика я уже чувствую аромат варящегося кофе, который доносится из главного дома.

Последние несколько дней прошли продуктивно. Стоило мне решить, что хватит упрямиться и пора начать вкалывать по-настоящему, как тренировки пошли быстрее. Во вторник Чарли везет меня на соседнее ранчо работать с парой необъезженных мустангов.

Я еще не решил, хочу я выступать с седлом или без. Чарли согласна с Шоном и считает, что мне нужно тренироваться с седлом. Езда без седла хоть и безопаснее, чем на быках, но там все равно используется упряжь, и все держится на чистой силе наездника. В седле же безопаснее, и тут главное – синхронизировать свои движения с лошадиными, что требует не только силы, но и грации.

И там, и там нужна атлетическая подготовка. Оба вида программы довольно популярны.

Но ни один не сравнится по популярности и драйву с родео на быках.

Я тру бороду руками и вздыхаю.

Вчера Чарли сказала, что сегодня у меня выходной.

– Иди займись чем-нибудь, кроме как действовать мне на нервы, – бросила она со своей этой острой ухмылочкой.

Надо было послушать ее совета. Мог бы поспать подольше. Посмотреть бейсбол. Включить какой-нибудь боевик. Черт, да хоть взять удочку и пойти на рыбалку. Сделать что угодно, кроме как притащиться на конюшню до шести утра, будто на автопилоте.

Я застаю Кейба за утренней работой. Он швыряет тюки с сеном так, словно они ничего не весят.

– Утро доброе, суперзвезда, – окликает он меня, заметив. – Я думал, Чарли сегодня дала тебе увольнительную.

– Дала, – отвечаю я.

Он удивленно смотрит на меня.

– Видимо, я не умею сидеть без дела.

Кейб усмехается.

– Да, я тоже. Хотя от пары лишних часов сна время от времени я бы не отказался.

– Наверное, это тяжело. Вставать на рассвете каждый божий день и пахать до заката, – размышляю я вслух.

Он лишь пожимает плечами.

– Так тяжело было не всегда. У нас сейчас не хватает людей. Последние несколько лет ранчо переживало трудные времена в финансовом плане, и Мэтти пришлось сократить штат. Из-за этого нам с Чарли и Шелби пришлось взять всю работу на себя. Но сейчас дела идут в гору. Альберт и Мэтти продали несколько акров соседнему ранчо, и на эти деньги она делает необходимый ремонт, покупает новое оборудование, строит новые стойла для постоя и развивает программу разведения. Все это начнет приносить доход, и мы снова сможем нанимать людей.

– Надеюсь, тогда ты получишь отпуск.

Он хмыкает.

– Я бы согласился и на один выходной в неделю.

Эти слова бьют под дых. Может, Чарли права, и я действительно зажрался.

– А девчонки всегда работали на ранчо? – с любопытством спрашиваю я.

– Почти всегда. До смерти матери они были совсем детьми, только искали свое место в жизни. Но после этого им пришлось повзрослеть довольно быстро. Особенно Мэтти. Альберт был сам не свой. Старый фермер, раздавленный горем, который понятия не имел, что делать с четырьмя маленькими девочками. Он любил их больше всего на свете, но без Мириам просто не знал, как их воспитывать.

– Сколько им было лет? – спрашиваю я.

– Мэтти было пятнадцать, Чарли тринадцать, Шелби десять, а Харли всего шесть.

– Совсем маленькие, – бормочу я про себя.

– Да, Эрл и Эвелин переехали к нам и помогали тянуть ранчо, пока хватало сил. Мэтти тогда училась в старших классах и планировала уехать в колледж, но вместо этого осталась, чтобы помогать с остальными тремя девчонками. Шелби тогда занималась баррел-рейсингом среди юниоров. Мэтти сделала все, чтобы она в итоге смогла отучиться в колледже.

– Баррел-рейсинг, значит?

– Ага. И чертовски успешно. Она даже выступала на соревнованиях, громила всех подряд, пока дела не пошли плохо и нам не понадобилась ее помощь здесь, на ранчо.

Черт.

– А Чарли? – спрашиваю я.

– Ну, Чарли – единственная из всех, кто рожден именно для этого дела. Тетя Мириам обожала лошадей. У нее был к ним особый подход. Она словно понимала их так, как другие люди не умеют или не могут.

– Природный дар, – констатирую я.

Он кивает.

– Да. У Чарли он тоже есть. Всегда был. Она одинаково хороша и со всадниками, и с лошадьми. На это смотришь как на танец. Инстинкты и терпение у нее безупречные.

Я фыркаю.

– А по мне и не скажешь. Когда дело касается меня, у нее терпения как у мухи.

Он отрывается от работы и внимательно смотрит на меня.

– Хм, это правда. Обычно ее ничто не может вывести из себя, но ты зацепил ее с первого дня. Интересно, почему.

Я жму плечами.

– Понятия не имею. Я же, блять, само очарование.

Он усмехается.

– Короче, Чарли пошла работать к Джайлсу сразу после школы, – продолжает он.

– К Джайлсу?

– Ага, он раньше был у нас главным тренером, но в прошлом году ушел работать со скаковыми лошадьми, и Чарли заняла его место. А Харли, ты ее еще не видел, сейчас в коллеже, но сегодня чуть позже приедет домой на лето.

– Я думал, Мэтти говорила, что она будет только через неделю.

– Ну да, но у Мэтти завтра день рождения, и ее мужик приготовил какой-то особенный сюрприз. Что именно – не колется, но тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Вот Харли и пробирается домой тайком ради такого дела.

Я беру с вешалки вилы.

– Помощь нужна?

Он смотрит на меня и улыбается.

– Не откажусь.

По правде говоря, я просто не знаю, куда себя деть, когда ничем не занят. Годы погони за восемью секундами на спине быка не оставляют времени для отдыха. Ты живешь между адреналином и полным истощением, а промежутки заполняешь виски и бабами. Оставаться наедине с собой и собственными мыслями мне паршиво.

Мы ловим общий ритм: он чистит стойла, а я засыпаю их свежим сеном. Время от времени я ловлю себя на том, что поглядываю на дверь конюшни, ожидая, что вот-вот войдет она.

Чарли.

Острая на язык. Чертовски умная. Глаза синие, как небо над головой, а ноги длинные, как река Тринити у моего дома в Форт-Уэрте.

Я стараюсь не подавать виду, но Кейб замечает. Он опирается на дверь одного из стойл и ухмыляется.

– Ищешь кого-то? – подкалывает он.

– Нет. – Я кидаю охапку чистого сена в стойло.

– Ну-ну. – Он коротко смеется. – Чарли и Шелби уехали в город еще утром.

Это меня цепляет.

– В город?

– Ага. Они обычно закупаются по субботам утром. Завтракают там, иногда обедают, берут продукты, заезжают в магазин кормов. – Он поправляет шляпу. – Я так, к слову. Если ты надеялся ее увидеть.

– Ни на что я не надеялся, – выпаливаю я слишком быстро.

Кейб скалится.

– Конечно, конечно.

Я подхватываю еще порцию сена, просто чтобы занять руки.

– Она не говорила, когда вернется?

– Нет. Но если тебе не сидится на месте, я как раз собирался в ту сторону после уборки. Надо забрать столбы и проволоку в строительном.

Это меня немного бодрит.

– Не против, если я упаду на хвост? Мне нужно кое-что купить для домика.

– Без проблем, – жмет он плечами. – С пассажира кофе.

– Идет.

Мы заканчиваем утренние дела бок о бок, в четыре руки работа идет быстрее. К тому времени, как мы закончили, солнце уже высоко, лошади накормлены, плечи гудят, а по спине катится пот. Я обмываюсь у колодезной помпы, бегу в домик сменить футболку и встречаю Кейба у его грузовика – старого пыльного Форда, который видал лучшие дни, но все еще мощно рычит, стоит повернуть ключ в замке зажигания.

Дорога до города петляет по открытой равнине, то ныряя в заросли тополей, то выбираясь из них, пока не показывается указатель «Центр Уайлдхейвена». Городок маленький, но оживленный. Вдоль всей главной улицы припаркованы пикапы и внедорожники. По тротуарам гуляют семьи. В воздухе плывет запах выпечки и крепкого кофе, пока покупатели неторопливо прохаживаются между магазинами.

– Добро пожаловать в Уайлдхейвен, – говорит Кейб, махнув рукой в окно. – Население: в самый раз, чтобы не тесниться.

Я усмехаемся.

– Похоже на то.

Мы проезжаем мимо магазина кормов, лавки западной одежды, универсама, аптеки, цветочного и крошечного книжного с вывеской, написанной от руки. Затем сворачиваем на узкую парковку у здания с желтым навесом, на котором красуется «Райз энд Шайн».

Кейб глушит мотор и выходит.

– Здесь лучший кофе и пироги во всем Вайоминге. Хозяйка, Имма Джин, подруга нашей семьи. Женщина с характером. Сам увидишь.

Как только мы переступаем порог, в нос бьет умопомрачительный запах: свежеиспеченный хлеб, яблоки, корица и крепкий кофе. Народу полно, но здесь уютно – деревянные полы и разномастные столики. В центре стоит большая Г-образная стойка, а слева от нее – стеклянная витрина с десертами.

Женщина за стойкой, с волосами цвета меда, уложенными на макушке, и большими добрыми глазами, замечает нас при входе, и ее лицо озаряется улыбкой. Это, должно быть, сама Имма Джин – хрупкая, теплая и словно светящаяся изнутри в своем желтом фартуке.

– Ну надо же, неужели это мой любимый мальчик из семьи Траст! – восклицает она, выбегая из-за стойки нам навстречу с распростертыми объятиями. – Кейб, а ну-ка иди сюда и обними меня.

Кейб подчиняется, посмеиваясь, пока она крепко его сжимает.

– Доброе утро, Имма Джин.

Она шутливо шлепает его по груди.

– Ты где пропадал? Я тебя неделями не видела.

– Вини Мэтти. Это она меня так нагружает, – отвечает он, прежде чем поцеловать ее в щеку.

Затем ее взгляд переключается на меня, и ее проницательные глаза оценивают мою скромную персону.

– О боже мой. А что это за высокий красавчик с тобой?

– Имма Джин, это Брайс Рэйнтри, – говорит Кейб, явно забавляясь. – Он у нас на ранчо гостит. Работает с Чарли.

– Брайс Рэйнтри? – повторяет она, прищуриваясь, словно пытается вспомнить. Затем ее глаза округляются, и она издает такой визг, что стеклянные витрины дребезжат. – Тот самый Брайс Рэйнтри?

– Виновен, – говорю я, потирая затылок, слегка смущенный. – Но можете звать меня Рай.

– Матерь божья. – Она прижимает руки к губам. – Да я же видела вас по телевизору!

Кейб ухмыляется.

– Не знал, что ты у нас фанатка родео, Имма Джин.

Имма Джин отмахивается.

– Да нет, конечно, но симпатичное лицо я оценить способна не хуже других, – заявляет она ему. А затем поворачивается ко мне: – Мой покойный муж просто бредил этим делом. Он орал на экран каждый раз, когда вы появлялись. Мне это было не по душе. Слишком жестоко. У меня чуть инфаркт не случался, когда я смотрела, как вы, ребята, держитесь на этих быках. А кровищи-то сколько, господи.

– Бывает жестковато, признаю, – соглашаюсь я.

У двери снова звенят колокольчики.

– Так, идите садитесь, оба. Я сейчас принесу кофе, – говорит она, прежде чем повернуться к новым посетителям.

– Слушаюсь, мэм, – смеется Кейб.

Мы проскальзываем в угловую кабинку. Через минуту она уже тут как тут с кофейником, двумя кружками и тарелкой лимонных пирожных.

– Мы вообще-то думали про сэндвичи, – говорит Кейб, когда она ставит перед нами выпечку.

– Замечательно. Сейчас организую для вас парочку моих знаменитых ковбойских сэндвичей на завтрак. А пока перекусите этим.

Она ставит перед каждым из нас по кружке и наливает обжигающий, дымящийся кофе.

– Так ты сказал, что работаешь с Чарли? – спрашивает она, щедрой рукой плеснув мне в кофе сливок прежде, чем я успеваю возразить.

– Да, мэм. Моя команда наняла ее, чтобы она обучила меня паре новых трюков для родео, – отвечаю я, решив не вдаваться в долгие подробности.

– Ох, девочка моя. Умница, каких поискать. В лошадях разбирается лучше, чем большинство мужиков вдвое старше нее. Ты ее слушай, она тебя не просто паре трюков научит.

Я улыбаюсь, глядя в свою кружку.

– Даже не сомневаюсь.

– Она бывает резковата, – продолжает Имма Джин, – но это только потому, что она горит своим делом.

– «Горит делом» – это ты мягко выразилась, она просто командует всеми как заправский сержант, – вставляет Кейб.

Имма Джин бьет его полотенцем.

– Не смей обзывать кузину. Она и ее сестры ведут дела на ранчо с шиком. У любого спроси.

Кейб откидывается на спинку дивана, расплываясь в улыбке.

– Слушаюсь, мэм.

Она ласково похлопывает его по щеке.

– От вас, парней из семейки Траст, одни неприятности.

Когда она уходит суетиться дальше, Кейб качает головой.

– Я же говорил. Мировая женщина, да?

– Ага, – соглашаюсь я, глядя ей вслед с улыбкой. – Она словно излучает радость. И уж точно обожает вашу семью.

– Она всегда такая. Усыновила половину этого города – кого синнабоном, кого куском яблочного пирога. Но девчонок Шторм она любит как родных. Да и к их отцу неравнодушна.

Я приподнимаю бровь.

– К Альберту?

– О да. Хотя ни один из них в жизни в этом не признается.

Мы принимаемся за сэндвичи, когда их приносят: толстые ломти бекона с перцем, тонкие котлетки для бургеров и домашняя ветчина, щедро переложенные яйцами и сыром на домашнем хлебе из закваски. Я успеваю съесть только половину, когда у двери снова звенят колокольчики и внутрь врывается поток прохладного воздуха.

Я поднимаю глаза: в кафе входит высокий мужчина уверенной походкой, коричневые волосы до воротника, на лице непринужденная улыбка.

Кейб выпрямляется.

– Здорово, Кейсон.

Я сразу узнаю это имя. Чарли мне все про него уши прожужжала. Управляющий ранчо Айронхорс. Владелец Полуночного Шторма. Ухажер Мэтти.

Кейсон замечает нас, улыбается и направляется к нашему столику.

– Кейб, – приветствует он, хлопая его по спине. Затем переводит взгляд на меня, и в его глазах мелькает узнавание. – А ты, должно быть, Брайс.

– Он самый. – Я встаю, чтобы пожать ему руку. – Рад знакомству.

– Взаимно, – тепло отвечает он. – Мэтти говорила, что ты приехал. Признаться, я твой давний фанат. Не раз смотрел твои выступления в Техасе, когда жил там. Чертовски талантлив.

– Спасибо, приятно слышать.

Кейб двигается, освобождая место, чтобы тот мог присесть к нам.

– Значит, тренируешься у Чарли?

– Да, – говорю я. – Пытаюсь пересесть на мустангов до начала следующего сезона.

Он кивает.

– Тогда ты в надежных руках.

– Мне уже все об этом уши прожужжали.

Возвращается Имма Джин с еще одной кружкой, рассыпается в комплиментах Кейсону и убегает готовить ему завтрак. Разговор перетекает с одного на другое – лошади, родео, дом, который он строит для себя, и тот, что заложил на своем участке для матери.

Покончив с едой, Кейсон поднимается.

– Мне пора возвращаться на ранчо. – Он хлопает меня по плечу. – Удачи, Брайс. С нетерпением жду возможности увидеть, что вы там с Чарли сотворите.

– Спасибо, – отвечаю я.

Он кивает Кейбу.

– Увидимся вечером. Поужинаем на ранчо, а потом двинем в «Пьяную корову».

Я удивленно смотрю на него.

– В «Пьяную корову»?

– Ага, это местная забегаловка здесь, в городе. Судя по всему, мы все идем танцевать – праздновать день рождения Мэтти.

– А она сама в курсе? – спрашивает Кейб.

Кейсон ухмыляется.

– Пока нет. Она думает, что мы просто устроим праздничный ужин на ранчо Шторм, а потом проведем тихий вечер у меня. Но вчера вечером я получил сообщение от Чарли с планами, а она отказов не принимает.

Кейб хмыкает.

– Кто бы сомневался.

Кейсон уходит. Кейб допивает кофе и откидывается на спинку.

– Ну что, похоже, вечером мы гуляем. Ты с нами?

Я приподнимаю бровь.

– Меня вообще-то никто не приглашал.

– Я приглашаю. С этими девчонками и в хороший-то вечер хрен управишься. А уж если добавить алкоголь, это будет похоже на попытку пасти стадо кошек. Так что подкрепление мне не помешает.

Я улыбаюсь.

– Я в деле.

Рынок Уайлдхейвена находится всего в нескольких кварталах – небольшой семейный магазинчик с большим крыльцом, перед которым выставлены корзины с местными овощами и свежесрезанными цветами. Внутри прохладно, а проходы между полками совсем узкие.

Я беру корзину и начинаю сбрасывать туда самое необходимое: молотый кофе и фильтры, вяленое мясо бизона, упаковку из шести банок пива и столько снеков, чтобы хватило продержаться неделю. Кейб плетется следом, критикуя мой выбор.

Мы стоим уже на середине очереди к кассе, когда я чувствую это – знакомое покалывание от чужого внимания.

Два подростка у холодильника шушукаются, поглядывая в мою сторону. Женщина, стоящая в очереди перед нами, то и дело оглядывается, переводя взгляд с меня на стойку, где лежит свежий номер журнала «Современный ковбой». Моя улыбающаяся физиономия красуется прямо на обложке. Наконец один кудрявый паренек набирается смелости и подходит к нам.

– Извините, – говорит он, протягивая телефон. На экране моя фотография и статистика выступлений. – Вы Брайс Рэйнтри? Тот самый… наездник на быках?

Я ухмыляюсь.

– Насколько мне известно, да.

– Офигеть, – выдает он с округлившимися глазами. – А можно с вами сфотографироваться?

– Конечно, без проблем.

Пока мы делаем снимок, подтягиваются еще несколько человек. Кто-то просит автограф, затем еще один. Я расписываюсь на журналах, чеках, на козырьке пацанской бейсболки. Кейб только посмеивается, наблюдая, как я наконец выбираюсь из очереди.

– Черт, и часто с тобой такое бывает? – спрашивает он, когда я передаю ему свою корзину.

– На соревнованиях – да. Но обычно не посреди продуктового магазина. По крайней мере, в Техасе.

Впрочем, я не против. Никогда не был против. Эти люди – не безумные фанаты или папарацци. Это деревенские ребятишки и фермеры, которые искренне любят родео. Я жму руки, делаю еще несколько селфи и благодарю их, после чего возвращаюсь к Кейбу, который уже стоит у кассы.

Кассирша, женщина с добрыми глазами и седой косой, пробивает мои покупки.

– Знаете, мой муж в молодости тоже участвовал в родео на быках, – говорит она. – Он просто растает, когда я скажу ему, что встретила вас. Будет локти кусать, что не пришел со мной.

– Спасибо, мэм, – искренне говорю я. – Я здесь задержусь на какое-то время. Может, еще пересечемся.

Кейб помогает загрузить пакеты в грузовик, все еще ухмыляясь.

– А ты ловко с этим справляешься, суперзвезда.

Я жму плечами.

– Это часть работы. Эти люди делают нашу жизнь возможной. Всегда правильно уделить им минуту.

Он качает головой.

– Фух. Если твое появление устраивает такой переполох на рынке посреди дня, то вечером в баре будет весело.



Мы заходим в кафе «Райз энд Шайн», и навстречу нам пулей летит Имма Джин. Эта женщина вечно в движении. Как волна, которая разбивается о берег, отступает и тут же накатывает снова.

– Девочки мои, – говорит она, обнимая нас обеих за плечи и прижимая к себе.

– Привет, Имма Джин, – бормочу я ей в шею.

– Все готово? – спрашивает Шелби, когда хозяйка нас отпускает.

– Да, все упаковано и ждет на кухне, – сообщает она. – Вы забрали остальное по списку Кейсона?

– Ага. Заехали утром в вестерн-магазин за браслетом, а все остальное прячем в багажнике папиного джипа.

Она хлопает в ладоши.

– Отлично. А теперь садитесь, я вас покормлю. Суп дня сегодня – крем-суп с курицей и диким рисом.

– Мой любимый, – говорю я, и она подмигивает мне.

Мы устраиваемся за стойкой, и Лианн – близкая подруга Иммы Джин, которая подрабатывает у нее, – ставит перед нами два стакана чая. Затем она поворачивается к дымящейся кастрюле позади себя и наливает две глубокие тарелки супа. Через пару минут возвращается Имма Джин с горячими бутербродами с сыром.

– Вы разминулись с мальчиками, – говорит она, пододвигая к нам тарелки.

– С мальчиками? – переспрашивает Шелби, дуя на ложку обжигающего супа.

– С Кейбом и Раем, – поясняет та.

С Раем?

– Заходили на поздний завтрак, – продолжает она. – Рай сказал, что ты теперь с ним работаешь, Чарли. Учишь его новым трюкам. Небось, вовсю наслаждаешься процессом?

– Не особо, – бросаю я, прежде чем откусить кусок сэндвича. Имма Джин готовит лучшие горячие сэндвичи с сыром на свете. Она берет чеддер, проволоне и бри, кладет их между толстыми ломтиками домашнего хлеба на закваске, и получается идеальный, тягучий шедевр.

– Это еще почему? Парень красив как дьявол и мил как ангел.

Я сглатываю и вытираю рот салфеткой.

– Из всей этой фразы правда только про дьявола, – говорю я.

Она оценивающе смотрит на меня.

Шелби рядом тихо смеется.

– Да брось, он вежливый и сексуальный до безумия. Ты просто не хочешь признавать.

– Вот-вот, – соглашается Имма Джин.

– Он вас всех просто очаровал. Разыгрывает тут южное гостеприимство. Поверьте, когда мы остаемся наедине, в нем нет ничего вежливого.

– Я бы не отказалась посмотреть на его невежливую сторону, – бормочет под нос Шелби, и я пихаю ее локтем.

– А-а, теперь понятно, – загадочно произносит Имма Джин.

Я резко перевожу на нее взгляд.

– Что понятно?

– Ты наконец-то нашла достойного соперника, – говорит она. – Хм.

– То, что ей нужно, – добавляет Шелби.

– Что мне нужно? О чем вы вообще говорите?

Имма Джин понимающе улыбается.

– О, у меня такое чувство, что скоро ты сама все поймешь.

Я качаю головой, глядя на них обеих. Они с ума сошли, если думают, что Брайс Рейнтри станет для меня кем-то большим, чем занозой в заднице. Конечно, последние пару дней мы соблюдаем что-то вроде перемирия, но оно очень хрупкое. Мы оба смирились с тем, что застряли друг с другом на ближайшие пару месяцев, и если мы хотим выжить, то придется, так сказать, вывесить белый флаг.

Мы доедаем и выходим на парковку с двумя коробками для тортов, перевязанными желтыми лентами. Торты на день рождения Мэтти. Тот, что поменьше, – это приманка. Она думает, что сегодняшний семейный ужин и есть весь «праздник», но настоящее торжество запланировано на завтра.

Кейсон с помощью бабушки и Иммы Джин организовал все от и до. Обе были просто в восторге. Мэтти никогда не любила шумиху вокруг себя. Она обожает засыпать остальных подарками и комплиментами, но для себя ничего подобного никогда не требовала и не принимала.

Однако Кейсон и слушать об этом не желал. Он носит ее на руках, как главное свое сокровище.

Мы надежно устраиваем коробки в багажнике папиного джипа вместе с остальными припасами из праздничного списка и направляемся обратно на ранчо.

Как только Шелби возвращается из конюшни и сообщает, что стойло Луны – лошади Мэтти – пусто, мы вдвоем спешим в дом с тортами и цветами. Остальное оставляем в джипе.

Бабушка уже ждет нас. Она открывает маленькую коробку, внутри оказывается красивый, покрытый шоколадом торт, украшенный по бокам подковами и кактусами, а сверху желтым кремом выведено: «С днем рождения, Мэтти». Затем она приподнимает крышку второй коробки, чтобы рассмотреть трехъярусный торт, оформленный под фактуру дерева, с шоколадным топпером в виде точной копии Луны у забора.

– О, он идеален, – ахает бабушка, и ее глаза наполняются слезами.

– Даже не думай, – предупреждаю я. – Если ты так же разрыдаешься сегодня за ужином, она сразу что-то заподозрит.

Она вытирает щеки.

– Знаю, знаю. Просто дайте мне выплакаться, пока она не вернулась с дядей Буном с южного пастбища.

По ее просьбе мы оставляем коробку с тортом поменьше на кухонном островке, а вторую убираем в холодильник в прачечной за задней верандой. Наливаем воду в стеклянные банки и прячем свежесрезанные цветы в бабушкиной швейной комнате, которую она для верности запирает на ключ. Не то чтобы Мэтти стала бы там вынюхивать.

Покончив с уликами, мы помогаем бабушке на кухне – моем и чистим картошку. На ужин она готовит любимые блюда Мэтти: бифштекс в панировке по-деревенски, картошку по-ковбойски и свежую стручковую фасоль с домашними булочками. Она делает так для каждого из нас в день рождения.

– Чарли, сходи, пожалуйста, к дедушке, принеси петрушки и кинзы, – просит бабушка.

– Ладно.

Я кладу нож на разделочную доску и вытираю руки о кухонное полотенце.

Толкаю сетчатую дверь, которая жалобно скрипит петлями, и выхожу на заднее крыльцо в послеполуденный зной. В воздухе слабо пахнет землей и томатной ботвой – нагретый солнцем, сладковатый аромат.

Я замечаю движение на грядках и вижу дедушку во втором ряду. Он смотрит через плечо человека, который стоит на коленях с колышком в руках.

– Дедушка! – зову я, спускаясь по ступеням, ведущим с крыльца на каменную садовую дорожку. – Бабушке нужны петрушка и кинза.

Он отступает назад, и мужчина у его ног поднимает голову и поворачивается в мою сторону.

Брайс?

Я хмурюсь. Что, черт возьми, он тут делает?

– Я сейчас срежу, – говорит дедушка, доставая ножницы из кожаного пояса для инструментов на бедрах, и идет к грядке с зеленью.

Брайс втыкает колышек в землю и поднимается с корточек у кустов фасоли.

Он выпрямляется. И, видит бог, это зрелище бьет под дых так, что перехватывает дыхание.

Его привычной ковбойской шляпы нет. Вместо нее на нем поношенная бейсболка с логотипом «Оклахома Сунерс», козырек опущен низко, бросая тень на резкие черты лица, отчего он кажется моложе.

На нем белая майка, потемневшая от пота на груди. Из-под выреза виднеются темные кудри. Из заднего кармана джинсов торчит сложенная оливковая футболка.

Но что действительно меня цепляет – от чего я просто замираю на месте, – так это татуировка, спускающаяся по его плечу. Раньше я видела ее лишь мельком, когда она выглядывала из-под рукава или когда он поднимал руку, чтобы вытереть пот со лба после верховой езды. Но теперь я вижу ее целиком – черно-серые вихри детального рисунка, обвивающие его мускулистую руку и сплетающиеся в красивый узор.

Это не должно было заставить меня забыть, зачем я сюда пришла.

Но заставило.

Он поворачивается ко мне, приподнимая пальцем козырек кепки ровно настолько, чтобы я могла разглядеть его глаза – штормовые, синие, спокойные и поблескивающие весельем. Он вытирает руки о свои старые джинсы, оставляя на них полосы темной земли.

– Привет, Чак.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Помогаю Эрлу подвязать фасоль.

– Зачем? Я же сказала, что ты можешь взять выходной. У тебя их не так много. Разве ты не должен отдыхать?

– Я сидел на крыльце, пил пиво и заметил, что он тут возится. Похоже, ему тяжело давалось вбивать колышки, вот я и предложил помочь.

– Ну… – тяну я, оглядываясь на дедушку.

Он все еще в здравом уме и твердой памяти, обожает возиться в этом огороде и нянчиться с курами, но он стареет и двигается уже гораздо медленнее, чем раньше.

Я снова перевожу взгляд на Брайса.

– Это было мило с твоей стороны.

Он приподнимает плечи.

– Мне в радость. Он тут рассказывал мне армейские истории, – его губы расплываются в лукавой усмешке. – Твой дед в свое время был тем еще прохвостом.

Я морщу нос.

– Ой, даже знать не хочу.

Я понимаю, что он тоже когда-то был молодым, но от мысли о том, как мой милый дедушка отжигал и бегал за юбками, к горлу подступает ком.

Брайс смеется.

– И правильно. Не переживай, мой рот на замке.

Мы стоим в напряженном молчании. Ни один из нас не знает, что сказать. Это странно. На арене мы как бойцы на ринге, и у меня находится куча слов, когда он спорит со мной и упрямится на тренировках. Но сейчас, когда он стоит на заднем дворе, а его колени и руки испачканы в черной земле из-за того, что он весь день развлекал моего дедушку, я не могу подобрать слов.

– В общем, Кейб сказал, что Харли сегодня возвращается, – наконец произносит он, нарушая неловкую паузу.

– Ага. Мы с Шелби выезжаем примерно через час, чтобы забрать ее из Джексон-Хоул.

– Еще он говорил, что после ужина вы собираетесь пойти потанцевать.

– Собираемся. Нам нужно увести Мэтти из дома, чтобы Имма Джин и бабушка могли начать подготовку к завтрашней вечернике-сюрпризу.

Он кивает.

– К тому же Харли только что сдала экзамены, ей хочется выпустить пар.

– А она хоть по возрасту проходит? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Не-а, ей всего двадцать – ну, почти двадцать, – но вышибала в «Пьяной корове» нас знает и пропустит ее. Плюс у нее есть фальшивое удостоверение, которым она пользуется в колледже.

– Звучит… противозаконно, – замечает он, и я прыскаю от смеха.

– Так и есть, но мы пробираемся в «Корову» еще со старшей школы.

Он усмехается.

– Веселое место?

– Хорошая выпивка. Хорошая музыка. Хорошие люди, – перечисляю я.

Он выжидающе смотрит на меня, и я выпускаю воздух сквозь зубы.

– Хочешь пойти с нами?

– Ты хочешь, чтобы я пошел?

Мое сердце пропускает удар, всего на секунду, прежде чем мне удается выдавить полуулыбку.

– Не обольщайся, ковбой.

– Но это же ты стоишь тут и пялишься.

Я моргаю, пойманная с поличным, и мысленно проклинаю краску, заливающую щеки.

– У тебя галлюцинации.

– Возможно, – его улыбка становится еще шире, а глаза блестят в тени козырька. – Но ты все равно пялишься.

Я закатываю глаза, заставляя себя отвернуться, хотя его образ – солнечный свет, скользящий по татуировкам и поту, – стоит перед глазами.