Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Официантка возвращается с нашими тарелками. Мой бургер высокий, сочный, с него капает жир. У Альберта тарелка жареной куриной печени, щедро залитой подливкой, и лук, закрывающий половину блюда. Она ставит кетчуп, улыбается и снова уходит.

Альберт разрезает кусок печени, задумчиво жует, потом кладет вилку.

– Большая идея.

– Знаю, – говорю я. – Но я все продумал. Я могу начать строить это уже сейчас, пока еще выступаю: подготовить структуру, нанять правильных людей, а потом перейти туда полностью, когда уйду из спорта.

– И это значит, что ты останешься здесь? – спрашивает он ровным тоном.

Я встречаю его взгляд.

– Это значит, что я буду здесь, когда не буду в разъездах.

– Значит, продолжишь выступать в лиге PBR?

– Да. Мне нужно выполнить контракт. Я хочу выполнить свои обязательства – перед спонсорами, перед командой. Хочу закончить все правильно. Но когда это будет сделано, я смогу уйти спокойно.

Альберт откидывается на спинку сиденья, держа в руке чашку кофе.

– Чарли об этом знает?

Это застает меня врасплох. Я моргаю.

– Нет. Я и сам все понял только в эти выходные.

Он приподнимает бровь.

– Значит, она все еще думает, что ты тренируешься для объездки диких лошадей под седлом?

– Да, – тихо говорю я. – Но я не оставлю ее ни с чем. Она получит всю обещанную сумму, плюс премию. Она свою часть сделала – и чертовски хорошо справилась. Она хороший тренер. Но я был здесь только для того, чтобы успокоить руководство. Я никогда не собирался переходить в эту дисциплину.

Альберт делает еще один медленный глоток кофе, потом говорит:

– Смелости тебе не занимать, это признаю. И размах есть. Но построить такой бизнес – значит вложиться по-настоящему. Время, деньги, пот, страховка, ответственность. Ты уверен, что готов ко всему этому?

– Уверен, – говорю я. – Именно этим я хочу заняться, когда закончу выступать. Я всю жизнь провел на аренах. И видел, как некоторые ребята туда приходят: неподготовленные, недоученные, думают, что все это сплошная слава. Они получают травмы или бросают, так и не узнав, хватило бы у них сил. Я хочу это изменить. Хочу дать им настоящий старт. Научить правильно, с правильным настроем.

– Послушай, – говорю я. – Я понимаю, как это звучит. Какой-то чужак появляется и хочет стать партнером вашего ранчо. Но это не трюк и не игра на публику. Я не пытаюсь ничего отнять у Уайлдхейвена. Я хочу построить что-то вместе с ним. Что-то, что даст стабильный доход, привлечет молодых всадников и поможет и ранчо, и городу.

Он кивает и все еще молчит. Морщины у его глаз становятся глубже.

– А что будет, если не получится?

– Тогда убытки понесу я. Не ты.

Альберт долго смотрит на меня, чуть прищурившись. Потом выдыхает носом – что-то среднее между вздохом и ворчанием.

– Уверен, каждый ковбой будет рваться тренироваться в любой школе, с которой связано твое имя. Ты дал мне много пищи для размышлений, сынок.

Мы доедаем, и, когда официантка приносит счет, он жестом меня останавливает.

– Я заплачу.

– Самое малое, что я могу сделать, – оплатить твой обед, – возражаю я.

Он бросает на меня взгляд, который быстро закрывает эту тему.

– Я сказал, я заплачу.

Он достает бумажник и кладет на стол пару купюр.

– Убеждать тебе придется Мэтти, – говорит он.

– Я так и думал, – отвечаю я.

– Теперь ранчо ведет она. Документы, может, все еще на мне, но мозг Уайлдхейвена – она. Если она не согласится, ничего не выйдет.

– Я это уважаю, – говорю ему. – Просто хотел сначала узнать твое мнение, прежде чем идти к ней.

Он коротко кивает.

– Я с ней поговорю. Если ей будет интересно, мы втроем сядем с моим адвокатом и обсудим детали. Тебя это устраивает?

– Идеально.

Он снова смотрит на меня, и губы трогает едва заметная усмешка.

– На твоем месте я бы поговорил с Чарли раньше, чем с Мэтти. Женщины Шторм нихрена не умеют держать язык за зубами.

Я не могу сдержать смех.

– Да, я уже заметил.

– Опять сбегаешь среди ночи? – спрашивает он сонным голосом.

Он обнимает меня своей большой рукой и притягивает обратно к груди.

– Я уже начинаю чувствовать себя грязной любовницей.

Он целует меня сбоку в шею.

– Ага. Ты мой ранчовый кролик, – говорю я, натягивая футболку через голову.

Он упирается подбородком мне в плечо.

– Ранчовый кролик?

Я поворачиваюсь и ползу вверх по его телу, а он откидывается на подушку.

– Ага. Это как охотница за пряжками, только сильнее и с куда лучшей толкательной мощностью, – говорю я и прикусываю мочку его уха.

Его ладони сжимают мои бедра сзади, а я веду губами по его челюсти.

– Я забронировала нам «Парсонс» на четверг и пятницу, – говорю я, быстро целую его в уголок губ и спрыгиваю с кровати.

Он стонет, когда я иду к двери и натягиваю сапоги.

– Кейб ждет тебя к шести, – бросаю я через плечо, прежде чем выйти на крыльцо в прохладное утро.

– Думаю, он готов, – говорю я, когда Брайс спешивается с Полуночного Шторма.

– Ты обо мне или о коне?

– О коне. Тебе до готовности еще далеко, – говорю я.

Он берет Шторма за повод и выпускает в загон.

Я достаю телефон из заднего кармана и быстро пишу Кейсону, что он может забрать жеребца.

Легкий ветер шевелит мои волосы, и я оглядываю круглый загон. Пыль начинает кружиться. Небо над нами – тот самый безупречный вайомингский синий, с медленными облаками, которые ловят свет как раз под нужным углом. Я запрокидываю голову, щурясь от сияния, и вдруг что-то прохладное и мокрое падает мне на щеку.

Капля дождя.

Я моргаю от неожиданности, потом тихо смеюсь. Еще одна падает мне на лоб. Потом еще. За несколько секунд морось превращается в настоящий ливень. Такой, что налетает из ниоткуда. Солнце все еще светит, но дождь льет стеной – серебряные струи хлещут по загону. Я вскрикиваю – наполовину от неожиданности, наполовину от восторга – и кружусь на месте.

– Чак! – голос Брайса доносится сквозь шум дождя.

Он уже бежит ко мне от ворот, промокший насквозь, но с широкой улыбкой.

– Похоже, надо было посмотреть прогноз! – кричу я в ответ и смеюсь.

Он хватает меня за руку, прежде чем я успеваю сказать что-то еще.

– Давай! – говорит он, и мы срываемся с места.

Сапоги стучат по грязи, вода летит на штанины джинсов, пока мы мчимся к амбару.

Мы вваливаемся внутрь, задыхающиеся и мокрые до нитки. Дождь так громко барабанит по жестяной крыше, что заполняет собой все пространство. Я убираю мокрые волосы с лица и смеюсь так сильно, что едва могу вдохнуть. Брайс просто смотрит на меня несколько секунд. Его грудь поднимается и опускается, а взгляд смягчается.

Потом он делает шаг ближе.

Он проводит большим пальцем по моей челюсти, стирая капли дождя, которые все еще там держатся. Затем его взгляд опускается к мокрой ткани моей белой футболки, прилипшей к груди.

– Даже не думай, ковбой, – говорю я и отступаю на шаг.

– О чем? – невинно спрашивает он, надвигаясь на меня.

Он берется за край своей промокшей футболки и стягивает ее через голову. Мой взгляд скользит по его блестящей коже.

– Нравится то, что видишь?

Я качаю головой.

– Нет. Терпеть не могу.

Один уголок его рта дергается вверх, когда он подходит вплотную. Он обхватывает ладонью мое бедро и тянет меня к себе.

– И это тоже терпеть не можешь?

– Ага. Хуже не бывает, – выдыхаю я.

– Правда? А если я сделаю вот так?

Он наклоняется и проводит языком по пульсирующей точке под моим ухом.

– Ужасно.

– А вот так? – спрашивает он, расстегивая пуговицу на моих джинсах и скользя рукой внутрь.

Я всхлипываю, когда он начинает двигать пальцами по мне, а его рот присасывается к моей шее. Горячие губы, прохладная кожа. Этот контраст выбивает воздух из легких. Он целует изгиб моего горла – медленно, намеренно, – и, клянусь, у меня подкашиваются колени.

– Брайс… – начинаю я, но он только улыбается у моей кожи, а потом подхватывает меня на руки.

Я ахаю, когда он несет меня через амбар и усаживает на тюк сена. Запах дождя и соломы смешивается вокруг нас, а мир снаружи превращается в один сплошной шум. Ливень укрывает нас от всего. Его рука все еще ласкает мою киску, глаза темнеют.

В следующее мгновение его губы уже на моих.

Это не нежный поцелуй. Он глубокий и жадный. Я хватаюсь за его волосы, мокрые, прилипшие к затылку, и тяну его ближе. Когда мы разрываем поцелуй, он опускается на колени.

– Нельзя, – говорю я. – А если кто-то войдет?

– Плевать, – отвечает он и снимает с меня сапоги, а потом стягивает джинсы с моих ног.

Он целует мой живот, кружит языком в пупке, а затем обхватывает мои щиколотки и ставит ступни на тюк сена. Колени сами расходятся в стороны. Я вздрагиваю, когда он проводит костяшками пальцев между моих ног, и трусики становятся влажными от его прикосновения.

– Блядь, какая ты красивая, – шепчет он.

Я упираюсь локтями позади себя, чтобы видеть, как он прокладывает поцелуями путь вверх по моей икре.

Отодвинув шелк в сторону, он проводит двумя пальцами по моей середине, покрывая их моей влагой, а потом поднимает их к пульсирующему клитору и начинает кружить вокруг него.

– Рай, – выдыхаю я, когда он осторожно вводит их в меня.

Его взгляд находит мой, а я двигаюсь навстречу его ладони.

– Вот так, Чак, – говорит он, наблюдая, как я двигаюсь на его руке.

Я чувствую, как напряжение скручивается у основания позвоночника, пока я вращаю бедрами. Мои пальцы снова зарываются в его волосы, голова откидывается назад, когда его рот наконец обхватывает мой клитор.

– О господи, – задыхаюсь я, пока он лижет и сосет этот крошечный комок нервов.

Мои ноги начинают дрожать, пока он пожирает меня. Свободной рукой он обхватывает мое бедро и удерживает меня на месте, продолжая ласкать языком мое лоно, пока оргазм не поднимается до пика. Волны удовольствия накрывают меня, а я снова и снова повторяю его имя.

К тому времени, как я снова могу дышать, он уже стоит. Я смотрю, как он стягивает джинсы с бедер. Его член вырывается на свободу.

Его глаза встречаются с моими, когда я прикусываю нижнюю губу и жадно впитываю его: широкие плечи, мощная грудь и чистое желание на суровом лице, когда он смотрит на меня сверху вниз. Рядом с ним я чувствую себя совсем крошечной. Он устраивается между моих разведенных ног и приставляет головку ко входу.

– Да, вот так, – ахаю я.

Он упирается рукой в стену амбара над моей головой. Потом одним резким толчком входит в меня до конца.

Я вскрикиваю, когда его губы оказываются у моего уха. Он прикусывает мою кожу, медленно двигаясь внутри меня.

– Блядь, – стонет он, когда я обвиваю его ногой сзади и начинаю двигать бедрами навстречу его толчкам.

Ощущение такое чертовски хорошее. Мои мышцы начинают пульсировать вокруг него, пока его бедра продолжают вколачиваться в меня.

Я дышу коротко и тяжело, царапая ногтями его спину.

– Я сейчас кончу, детка, – выдыхает он и скользит рукой между нами, лаская меня ровно там, где нужно.

– Ах, да, Рай, – вскрикиваю я, когда мое тело начинает содрогаться, втягивая его глубже, пока он не теряет контроль.

Его рот накрывает мой, и он движется резко, почти исступленно, пока не выгибает спину. Его рык отражается от стен, а потом он обрушивается на меня.

Я глажу его спину круговыми движениями, пока мы лежим голые и слушаем, как дождь стихает до редких капель.

– Нам надо перестать это делать, – говорю я скорее себе, чем ему.

Он поднимает голову.

– И почему же?

Я поворачиваю к нему лицо.

– Потому что скоро ты уедешь.

Он раздраженно выдыхает и встает, дергая джинсы вверх по ногам.

– Ты куда? – спрашиваю я, поднимаясь и делая то же самое.

– Куда угодно, лишь бы не здесь, – рычит он, хватая футболку и сапоги.

– Подожди, – зову я, влезая в сапоги и идя за ним. – Что с тобой не так?

Он с силой бьет ладонью по стене амуничной и, не глядя на меня, сквозь зубы выдавливает:

– Черт возьми, Чак, ты ведешь себя так, будто я уже уехал. А я, блядь, прямо здесь.

– Ненадолго, – говорю я.

– Ты права, – отвечает он, натягивая сапоги. – Зато тебе больше не придется прятаться.

Он уходит тяжелыми шагами, оставляя меня стоять в дверях амбара и смотреть, как он исчезает за домом.

Мэтти выходит из кабинета.

– Ты в порядке?

О нет.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

– Ты все это время была там?

Она кивает.

– Сколько ты слышала?

Она морщит нос.

– Больше, чем мне когда-либо хотелось.

Я всхлипываю и закрываю глаза руками.

– О, Чар, – говорит она, торопливо подходя ко мне и обнимая. – Все нормально. Все наладится.

– Ты не злишься?

– Нет, – говорит она, поглаживая меня по спине. – Возможно, травмирована на всю жизнь, но не злюсь.

– Но я только что трахалась в амбаре с клиентом!

Мэтти смеется.

– Обычно я бы такое не поощряла, но кто я такая, чтобы судить? Посмотри на меня. Я сама ходячий пример того, как смешивать работу с удовольствием.

– Правда, есть одно отличие, – добавляет она. – Брайс уезжает из Уайлдхейвена.

– Знаю, а его тупая задница снова полезет на быка, – говорю я. – Я провалилась.

С меня хватит.

Я повторяю себе это уже в пятый раз и запихиваю в чемодан очередную охапку одежды. Рубашки, джинсы, носки – все скомкано и набито внутрь. Мне даже плевать, если я что-нибудь забуду. Черт, да я просто куплю новое барахло, когда уеду.

Я оглядываю домик: дешевую сосновую обшивку, покрытые пылью жалюзи, старый кожаный диван. Все кажется чертовски тесным и чертовски тихим. Особенно после того, как мы с Чарли орали друг на друга меньше часа назад.

Ее голос до сих пор звучит у меня в голове.

– Потому что скоро ты уедешь.

Она сказала это так, будто последний месяц ничего не значил.

Я каждый день здесь, работаю. Помогаю. Стараюсь быть терпеливым, пока она давит, цепляет и проверяет меня на каждом шагу.

Надо было сразу понять.

Я захлопываю чемодан и застегиваю молнию наполовину, потом хватаю ботинки у двери. Мне надо валить отсюда к чертовой матери, пока я не сказал что-то непоправимое.

В дверь стучат.

Я не обращаю внимания.

Стук повторяется, на этот раз громче.

– Проваливай, – бормочу я, бросая горсть носков поверх чемодана и прижимая его коленом.

Кто бы там ни стоял, намека он не понимает. Стук превращается в настоящую долбежку, от которой дрожит дверная рама.

Я топаю через комнату, сжимая челюсти до боли. Стоит мне рывком распахнуть дверь, как я уже рявкаю:

– Что? – ожидая увидеть на пороге Чарли, готовую снова выплеснуть на меня огонь.

Но это не она.

Это Мэтти.

Она стоит на крыльце, дождь стекает с полей ее шляпы, а взгляд острый, спокойный и будто пригвождает меня к месту.

– Нам надо поговорить, – говорит она и проходит мимо, прежде чем я успеваю ее остановить.

Запах дождя и сена тянется за ней внутрь, смешиваясь со спертым воздухом домика. Она останавливается всего в нескольких шагах от двери и замечает полусобранный чемодан на диване. Я вижу, как на ее лице недоверие сменяется чем-то похожим на разочарование.

– Куда-то собрался? – наконец спрашивает она.

– Да. Уезжаю раньше. Догоню серию PBR Challenger в Вегасе, – говорю я. Голос звучит ровно, механически. – Не волнуйся. Все деньги по контракту ты получишь. – Я даже не поднимаю глаз, когда произношу это.

Она так резко оборачивается ко мне, что я почти чувствую исходящий от нее жар.

– Ты думаешь, мне не плевать на деньги?

Я провожу ладонью по лицу и коротко смеюсь без капли веселья.

– А разве не поэтому ты здесь? Уговорить меня остаться? Что, хочешь, чтобы я снова залез на спину коня и сделал вид, будто мне это, блядь, нравится?

Она скрещивает руки на груди, приподнимая одну бровь.

– Мне глубоко плевать, будешь ты ездить на коне или нет.

– Отлично, – огрызаюсь я. – Потому что я скорее сверну себе шею на спине быка, чем сяду на коня.

Мэтти склоняет голову набок.

– Тогда для тебя хорошие новости, – ровно говорит она. – Шею можно свернуть и там, и там.

Я несколько секунд просто смотрю на нее. Потом выдыхаю и отвожу взгляд, а уголок рта дергается помимо моей воли. У нее такой же острый язык, как у сестры, но ее слова бьют не так глубоко.

– Ты пришла не затем, чтобы сказать, как мне, по-твоему, поступить?

– Ты взрослый мужик и способен сам принимать решения.

Я мрачно усмехаюсь.

– Скажи это моей команде.

– По-моему, тебе, может, пора найти новую команду.

– Все не так просто, – резко бросаю я.

– Как раз просто. Ты начинал без нее. Уверена, ты выступал на куче родео и без команды.

– Когда я был нищим бродягой, – говорю я.

Она кивает.

– Будь я азартной женщиной, поставила бы на то, что нищим бродягой ты был счастливее, чем сейчас.

Она права.

– Поверь человеку, который кое-что знает о том, как начинать заново, – продолжает она. – Это бывает тяжело. Это здорово бьет по самолюбию. Но если что-то для тебя важно, в конце оно того стоит. Люди, которые правда имеют значение, останутся рядом. А те, кто нет? Те, кто легко уходит? Да пошли они. Без них тебе только лучше.

Я обдумываю ее слова.

– Спасибо за совет. Но если ты пришла не уговаривать меня остаться, тогда зачем?

– Потому что, – говорит она, подходя ближе, – моя сестра влюблена в твою тупую задницу, и, похоже, мой отец хочет начать бизнес с твоей тупой задницей.

Влюблена?

От этого слова у меня перехватывает дыхание. Я моргаю и пока отодвигаю это в сторону.

– Альберт уже поговорил с тобой.

– Поговорил. – Она обходит диван, ведя пальцами по спинке, и останавливается возле моего наполовину застегнутого чемодана. – И мне стало интересно. Но должна сказать… – она снова смотрит на чемодан, – когда я нахожу тебя здесь, собирающимся сбежать, это не особенно внушает доверие.

Я вздыхаю и провожу обеими руками по волосам. Мои ботинки скребут по старому деревянному полу, когда я подхожу к дивану и тяжело опускаюсь на него. Пружины подо мной стонут.

Она долго не двигается, только изучает меня этим спокойным взглядом Штормов. Таким, что, наверное, мог бы сломить диких лошадей, если бы она захотела. Потом садится рядом.

Я чувствую тяжесть ее взгляда, даже не поднимая головы.

– Я не знаю, что делать, – наконец признаюсь я. Мой голос звучит тише, чем я ожидал. – Такое чувство, будто она пытается меня прогнать. Эта женщина нажимает на все мои больные места.

– Ну да, – говорит Мэтти, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу. – Скорее всего, это никогда не изменится.

Я коротко смеюсь.

– Но знаешь, что помогло бы? – добавляет она.

– Что?

– Если бы ты усадил ее и рассказал о своих планах. – Она говорит так, будто это самая простая вещь на свете. – Ее так ведет из-за неизвестности. Она знает, что к тренировкам у тебя душа не лежит. Знает, что ты вернешься к быкам. Ей просто нужно услышать это от тебя.

Я смотрю на свои руки. Костяшки грубые, покрытые коркой от недель работы, ладони в мозолях. Меня сбрасывали, топтали, били, но никто не оставлял на мне таких синяков, как эта женщина.

– Я не привык к такому дерьму, – тихо говорю я. – Не привык объясняться. И не привык, что мне не все равно, что кто-то думает о моих решениях.

Мэтти смеется.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь мы ведем взрослые разговоры и строим настоящие отношения.

Она оглядывает домик и усмехается.

– Тут здорово. Правда, похмелье тяжелее, а ответственности пугающе больше, зато одиночества куда меньше.

Я невольно усмехаюсь и тру затылок.

– Ты так заманчиво это описываешь.

Она улыбается.

– О, это ужасно. Но оно того стоит.

Я долго смотрю в пол, а тишину заполняет стук дождя по жестяной крыше.

– А если она не сможет с этим смириться? – наконец спрашиваю я.

– Может, и не сможет, – честно говорит Мэтти. – Но ты никогда не узнаешь, пока не спросишь.

Потом она встает, отряхивает джинсы, и ее тон снова становится деловым.

– Если ты все-таки останешься и мы построим здесь твою школу, советую немного заложить в бюджет на это место. – Она кивает на голые стены домика и крошечную кухню. – Если, конечно, не хочешь, чтобы Чарли каждое утро до конца вашей жизни сбегала в свою уборную королевского размера и ванну, где можно отмокать часами.

Это вызывает у меня настоящий смех.

Я качаю головой и поднимаюсь на ноги.

– Вы, женщины Шторм, точно знаете, как поставить мужика на место.

– Кто-то же должен, – говорит она, направляясь к двери.

Прежде чем она выходит, я зову ее:

– Мэтти.

Она замирает, положив руку на ручку.

– Спасибо, – говорю я.

Она дарит мне слабую, понимающую улыбку.

– Не благодари пока. Иди поговори с ней. Дай ей понять, что ты не сдаешься. Ни в езде на быках, ни в своих мечтах, ни в ней.

И уходит, оставляя домик наполненным только дождем и эхом ее слов.

Я долго стою на месте и смотрю на дверь после того, как она закрывается. Грудь сдавливает, будто кто-то затянул вокруг нее веревку и дернул. Я возвращаюсь к дивану, провожу рукой по волосам и смотрю на чемодан.

Она права.

Черт, как же меня бесит, что она права.

Я снова опускаюсь на диван, упираясь локтями в колени. Я приехал сюда, чтобы успокоить своих менеджеров, восстановиться и привести голову в порядок. Я не приезжал сюда, чтобы влюбиться и перевернуть всю свою чертову жизнь.

Но Чарли Шторм делает это с первого дня. Каждый взгляд, каждое слово, упрямый вздернутый подбородок – она забирается мне под кожу так, как не удавалось никому. В одну минуту она мягкая и смеется, опуская защиту ровно настолько, чтобы я увидел женщину под этим огнем. В следующую – так быстро возводит стены, что мне почти нечем дышать.

Каждый день с ней – как езда верхом на торнадо. Его не хочется приручить. Хочется только удержаться и взлететь в самую воронку, наслаждаясь бешенством бури, пока тебя не выбросит по другую сторону.

Я не хочу уезжать. Но, черт, как же трудно с ней остаться.

Я снова смотрю на чемодан и разглядываю вещи внутри. Вся моя жизнь упакована в одну сумку. Я проделывал это больше раз, чем могу сосчитать: гостиничные номера, площадки родео, квартиры в городах, названия которых я едва помню. Уезжать всегда было легко.

До этого момента.

Я до сих пор вижу ее лицо тогда: глаза сверкают, на ресницах еще держится дождь после того, как мы убежали от грозы. Ее голос дрожит не от злости, а от чего-то другого. От чего-то, чему я не хотел давать имя, потому что тогда меня могло бы разорвать изнутри.

– Потому что скоро ты уедешь.

Вместо того чтобы уйти, хлопая дверью, я должен был ее успокоить. Именно это ей было нужно. Именно об этом она просила.

Но я не сказал этого. Вместо этого начал защищаться.

Я вздыхаю, поднимаюсь на ноги и начинаю мерить комнату шагами. Дождь снаружи стал тише и теперь ровно стучит по окну. Я смотрю на серое небо над пастбищами, на ряд деревьев, качающихся на ветру.

Слова Мэтти звучат в голове. Усадить ее и рассказать о своих планах.

Достаточно просто. Только это не так. Говорить о том, чего я хочу, значит признаться в том, что чувствую.

Я хватаю шляпу и натягиваю ее на голову. Да пошло оно.

Я найду ее. Расскажу ей все: о школе, о своем плане уйти на покой, о том, что, возможно, вот-вот уволю всю команду и начну с нуля. О том, что мне плевать на последствия и на то, как все сложится, лишь бы она знала, что у меня в голове и в сердце.

Ранчо тихое, когда я выхожу в вечерний воздух. Дождь наконец закончился. В траве стрекочут сверчки, последние лучи солнца опускаются за горы, окрашивая все вокруг в оттенки фиолетового и золота.

Черт, как же мне здесь нравится.

У Чарли талант усложнять любую чертову вещь. В одну минуту она смеется со мной, искрит тем огнем, которого мне всегда мало. А в следующую отстраняется так, будто никогда ничего этого не хотела. Будто все это ничего не значило.

Это ничего не значит. Эти слова она сказала в нашу первую ночь.

Но для меня это что-то значило.

И я больше не собираюсь притворяться, будто нет.

Я засовываю руки в карманы джинсов и иду через двор к конюшне. Я не знаю точно, где она, но решаю начать там, где она обычно бывает, – рядом с лошадьми. Может, она задержалась за работой, делая то же, что и я, когда злюсь.

На полпути я замечаю движение у дальнего загона. Фары пикапа скользят по гравию. Кто-то заводит лошадь в прицеп.

Полуночный Шторм.

Эту черную масть и белую проточину я узнаю где угодно. Жеребец поднимает голову, когда я подхожу. Уши подрагивают, ноздри раздуваются.

– Эй, мальчик, – тихо зову я.

Он негромко фыркает, раз бьет копытом и поворачивает ко мне голову, будто узнает мой голос.

Рядом стоят двое мужчин: Кейсон и еще один постарше, уже седоватый, с глубокими морщинами у глаз. Кейсон держит повод Шторма, а мужчина постарше проверяет защелку на двери прицепа.

Кейсон поднимает голову, услышав меня.

– Вечер добрый, Брайс.

Я киваю.

– Добрый. Не знал, что Шторма увозят сегодня.

– Да, – говорит Кейсон. – Чарли сказала, он готов, так что мы перевозим его в Айронхорс, пока на моем участке не построят конюшню.

Я подхожу к правому боку Шторма.

– Значит, вот и все, приятель, – говорю я и обхватываю его за шею. – Спасибо, что был со мной помягче.

Мужчина постарше бросает на меня взгляд и рассматривает с каким-то любопытством.

– Ты работал с этим парнем?

– Да, – говорю я, подступая ближе и гладя жеребца по морде. – На самом деле провел с ним немало утр. Характера у него порой больше, чем здравого смысла, но он хороший мальчик. Сильный. Гордый.

Шторм вскидывает голову и фыркает, словно прекрасно понимает, о чем я говорю.

Мужчина постарше усмехается.

Кейсон вытирает руки о джинсы и кивает на него.

– Брайс, это Джайлз Годвин. Главный тренер в Айронхорсе.

От этого имени у меня напрягается челюсть. Я отчетливо помню слова Чарли. Как дрожал ее голос, когда она рассказывала, что он ушел. Какой преданной она себя чувствовала.

«Он был почти семьей. А потом бросил нас. Забрал все, что знал, и отдал Айронхорсу».

Значит, вот он. Предатель.

– А, да, знаменитый укротитель быков, – говорит Джайлз. – Рад познакомиться.

Я прищуриваюсь и окидываю его взглядом. На злодея он не похож. Просто старый ковбой: стоптанные сапоги, джинсовая рубашка, выцветшая до небесного оттенка, руки, огрубевшие от долгих лет работы. Но это не значит, что он не причинил им боль.

– Так это ты тот мудак, который ушел из Уайлдхейвена, – ровно говорю я.

Его лицо меняется, в глазах мелькает тень.

– Это я.

– Чарли рассказывала мне о тебе.

Он медленно кивает и опускает взгляд на землю.

– Я так и думал.

– Она назвала тебя предателем.

Он не вздрагивает. И сразу не оправдывается. Просто позволяет этим словам повиснуть между нами, тяжелым грозовым облаком.

Наконец он тихо говорит:

– Я люблю этих девочек. Всех четверых. Я был с Уайлдхейвен Шторм с тех пор, как Мэтти пешком под стол ходила. Они мне как семья.

– Семья? – резко бросаю я. – Тогда почему ты их бросил? Ах да, забыл. Айронхорс предложил тебе чертовски огромные деньги.

Он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза с усталой печалью.

– Предложил.

Я фыркаю, разглядывая его непритязательный вид. В нем нет ничего показного или высокомерного.

– Ты не похож на человека, который выбрал бы деньги вместо семьи.

– Я и не выбирал.

Слова такие простые и так полны сожаления, что я не знаю, что ответить.

Он выдыхает и смотрит на Полуночного Шторма. Жеребец тихо наблюдает за нами, помахивая хвостом.

– Может, я просто понял, что пора отойти в сторону.

– В сторону? – переспрашиваю я.

– Да, – мягко говорит он. – Чарли потрясающий тренер. Всегда им была. У нее природный дар и дикая душа, прямо как у Мириам. Но пока я оставался здесь, Мэтти никогда бы ее не заметила. А мое самолюбие всегда держало бы ее под моей рукой. Мне пришлось отступить, чтобы солнце наконец осветило ее. И посмотри, как она расцвела, – говорит он с гордостью в голосе. – Она тренирует будущего чемпиона мира.

На миг слышно только шорох листьев на тополях и далекий скрип дверей конюшни.

Кейсон тоже молчит, уперев руки в бока.

Джайлз снова поворачивается ко мне.

– Иногда любить людей значит чем-то жертвовать, сынок.

Я снова смотрю на жеребца, потом на него.

– Думаешь, они когда-нибудь простят тебя?

– Я на это не рассчитываю, – говорит он с грустной улыбкой. – Но надеюсь, однажды поймут.

Он похлопывает Шторма по шее, потом отступает.

– Береги себя, Брайс.

Он кивает Кейсону и забирается на пассажирское сиденье пикапа.

Я помогаю Кейсону завести Шторма в прицеп. Потом отхожу и смотрю, как машина исчезает в конце длинной гравийной дороги, пока вокруг снова не остается только тихий стрекот сверчков.

Полуночный Шторм уехал.

И вдруг все вокруг кажется еще более пустым.

Я разворачиваюсь на пятках и продолжаю искать Чарли в амбаре и конюшнях, но ее нигде нет.

Когда я подхожу к главному дому, лампа на крыльце светит мягко и тепло. Свет ложится на ступени, цепляя качели в дальнем углу – любимое место Чарли после долгого дня.

И она там.

С бокалом вина в руке, волосы собраны в свободный хвост, ветер тянет несколько прядей ей на лицо. Она босиком, кончики пальцев, выкрашенные розовым, скользят по доскам, когда она отталкивается.

Несколько секунд я просто стою и смотрю на нее.

Она красива той настоящей, естественной красотой. Из тех женщин, которым не нужны ни макияж, ни нарядная одежда, чтобы на них обратили внимание.

Она поднимает глаза и замечает меня. Взгляд усталый, настороженный.

– Брайс.

– Привет.

Она не велит мне уйти, и это уже начало. Просто медленно отпивает вино и ждет.

– Я только что видел Кейсона. Он погрузил Полуночного Шторма.

Она кивает, и я вижу слезы, еще не сорвавшиеся с ее ресниц.

– Я знаю.

– Ты будешь скучать по нему, да? – спрашиваю я, медленно поднимаясь по ступеням.

Она пожимает плечами.

– Такая работа. Ты принимаешь их. Проводишь с ними каждый день. Строишь дружбу и доверие. Тренируешь как можешь, – говорит она, переводя на меня взгляд, и слезы наконец начинают падать. – А потом отпускаешь. Потому что таков был план с самого начала. Они никогда не были твоими. Ты не должна была в них влюбляться.

Дерьмо.

– Мы можем поговорить?

Она вздыхает и ставит бокал на маленький столик сбоку.

– Я правда не хочу ссориться. Не сегодня.

Я качаю головой.

– Я пришел не ссориться.

Я подхожу ближе, но не слишком. Не хочу ее спугнуть. Я уже понял: в этом она как дикая лошадь. Надавишь слишком сильно – сорвется с места.

Она медленно выдыхает и проводит рукой по лицу.

– Тогда зачем ты здесь?

Я делаю еще шаг.

Ее глаза снова встречаются с моими, и какое-то время мы оба молчим. Воздух между нами кажется тяжелым, наэлектризованным.

– Потому что мне нужно кое-что сказать.

Она хмурится.

– Что?

Я с трудом сглатываю, пульс гремит в ушах.

– Я хочу поговорить о нас.

Ее глаза слегка расширяются.

– Нет никаких «нас», Брайс.

Я медленно киваю.

– Есть.

Она резко смеется, но это больше похоже на защиту, чем на веселье.

– Ты бредишь, ковбой.

– Может быть, – признаю я. – Но я не слепой. Я знаю, ты что-то чувствуешь. Можешь пытаться скрыть это, отталкивать меня, возводить все свои стены, но это есть.

Ее лицо на миг меняется, совсем чуть-чуть, прежде чем она снова отводит взгляд.