Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Самолет начинает выруливать на взлетно-посадочную полосу, двигатели переходят на глухой рев. В животе завязывается узел – точно так же, как перед выездом на арену, вот только в этот раз впереди нет ни ворот, ни адреналинового кайфа. Ни призового фонда, ни золотой пряжки. Только поездка в какую-то глухомань.

– Напомни еще раз, почему именно Вайоминг? – спрашиваю я. – Тренеров полно где угодно, от Форт-Уэрта до Калгари.

– Потому что тренера в Вайоминге очень рекомендовал один из наших парней, – отвечает Шон. – К тому же «Уайлдхейвен» находится в стороне от цивилизации. Подальше от домашних соблазнов и турниров PBR.

Я фыркаю.

– Звучит многообещающе.

Шон пропускает это мимо ушей.

– Меньше всего тебе сейчас нужно, чтобы тебя что-то отвлекало от тренировок, – говорит он. – Я навел справки об этом месте в сети. Ранчо «Уайлдхейвен Шторм». Одиннадцать тысяч акров прекрасных просторов к северу от Джексон-Хоул. Серьезное конное хозяйство. Владелец – Альберт Шторм. Ты наверняка видел их лошадей на благотворительных мероприятиях PBR. Они разводят и объезжают коней для работы на ранчо и для родео.

– Прямо идеальный дом престарелых для поломанных ковбоев, – ворчу я.

– Вот и впишешься как родной.

В ответ я смерил его тяжелым взглядом.

Я откидываю голову на спинку кресла и полуприкрываю глаза.

– Ты сам-то бывал в Джексон-Хоул?

– Да, – отвечает он. – Года два назад. Потрясающее место. Классный центр города. Дороговизна жуткая. Тебе понравится.

– Не понравится.

Он ухмыляется.

– Ты его еще даже не видел.

– И не надо. Знаю я этот тип городов. Сплошной фарс. Шоу для туристов. Место, куда люди приезжают потягивать латте в новеньких, дорогущих ковбойских сапогах, потому что это, видите ли, «в стиле кантри».

Шон посмеивается.

– Тут ты не ошибся. Но «Уайлдхейвен» не из таких. Это рабочие земли. Настоящие кони. Настоящие ковбои.

– Настоящая трата моего времени, – бормочу я.

Табло «Застегните ремни» издает звуковой сигнал, и самолет резко устремляется вверх. В животе все обрывается, пока мы набираем высоту в темном предрассветном небе Техаса. Минут через десять Шон уже снова утыкается в свой ноутбук: строчит электронные письма, подсчитывает цифры и рулит моей жизнью с высоты десяти тысяч метров.

Я уставляюсь в иллюминатор. Огни города исчезают внизу, проглоченные облаками. Где-то там осталась арена в Хьюстоне, где в прошлом месяце меня размазал бык по кличке Месть Рыцаря. Подходящее имя. Я еще в тот момент, когда вытянул кличку по жребию, понял: грядет расплата.

Я до сих пор помню, как мощно повело его плечо, когда открылись ворота, помню внезапный, сокрушительный рывок мощи между моих бедер и то, как соскользнула рука в секунду, когда он резко рванул влево прямо на выходе из клети. Я продержался шесть секунд. И приложился о землю так сильно, что следующие два дня не мог вспомнить собственное гребаное имя.

Мне потом рассказывали, что я раз десять звал маму, как маленький ребенок, и она вместе с отцом всю ночь гнала машину из Талсы, чтобы добраться до меня.

Врачи сказали, что мне повезло. Сказали, что мозгу нужен покой. Сказали: «Еще один такой удар, и вы можете просто не проснуться».

Родители места себе не находили. А мои спонсоры – эти корпоративные ублюдки – увидели, как уплывают их денежки. И все они дружно позвонили Шону. А Шон позвонил моему руководству. И вот теперь я здесь, лечу в Вайоминг в сопровождении своего агента, как какой-то сторчавшийся наркоша, которого везут в реабилитационный центр.

– Рай, – неожиданно произносит Шон. – Послушай меня секунду, ладно? Просто выслушай.

Я шумно выдыхаю через нос, но ничего не отвечаю.

– Ты мог бы оставаться в этом спорте еще лет шесть, а то и семь, если сменишь направление прямо сейчас. Объездка лошадей – это тоже суровое дело, но там нет таких травм головы. Ты достаточно хорош, достаточно подтянут, чтобы совершить этот переход. Черт, да ты можешь стать там королем. Для фанатов это будет невероятный сюжет. Тебя и так все обожают: любимец Америки, парень, который всегда возвращается в строй. Выиграешь пару титулов на бронках? Расширишь бренд, порадуешь спонсоров и останешься в игре. А если ничего не сделаешь? Тебе конец. Ты понимаешь это?

Я медленно киваю.

– Да. Я понимаю, что ты пытаешься мне что-то впарить.

Он качает головой.

– Я пытаюсь тебе кое-что спасти. Твое будущее.

– Мое будущее на арене, – отрезаю я. – На спине у быка.

Он снова закрывает ноутбук и вздыхает так, будто мое упрямство висит у него на шее тяжеленной цепью.

– Рай, тебе двадцать восемь. Ты получил больше сотрясений, чем большинство лайнбекеров НФЛ за всю свою карьеру. Ты не можешь вечно притворяться, будто это проходит бесследно. Твои рефлексы замедлились. Тайминг сбился. Ты знаешь это не хуже меня.

Я отворачиваюсь. Потому что он прав. Я это знаю. В прошлом сезоне я соображал на полсекунды медленнее на выходе из ворот. Баланс нарушился самую малость, но я это почувствовал. А больше ничего и не нужно – всего полсекунды, одно неудачное приземление.

Блять.

– Я лучше сдохну на быке, чем проживу остаток жизни, мучаясь вопросом, не ушел ли я слишком рано. Не выбрал ли путь труса.

– Да неужели? – тихо спрашивает он. – А что, если ты не сдохнешь? Что, если тебя парализует? Думаешь, ты сможешь с этим жить?

Я молчу. Потому что это единственная вещь, которая пугает меня сильнее, чем уход из спорта. Быть обузой до конца своих жалких дней.

Он дает тишине повиснуть между нами на минуту, а затем добавляет:

– Тебя ждут рекламные контракты, Рай. Одна только сделка с брендом шляп принесет три миллиона за два года. Плюс возможная коллаборация по выпуску виски «Бул Роуп» с винокурней «Сухой Каньон». Твоя собственная марка. Они хотят сделать тебя партнером и лицом этого виски. А компания по производству седел ждет твоих рекомендаций для создания авторской оснастки под бронков. Если ты сейчас уйдешь, ты потеряешь все это.

Я тихо усмехаюсь.

– Значит, все-таки дело в деньгах.

– Дело в тебе. Всегда было в тебе. Просто деньги – единственный язык, который ты, кажется, понимаешь, помимо славы от золотых пряжек.

Проходит стюардесса с очередной порцией кофе, и Шон берет две чашки. Я беру свой – черный, горький и обжигающе горячий. Под мое настроение подходит идеально.

На какое-то время мы погружаемся в молчание. Свет в салоне приглушают. Большинство пассажиров спят. Небо за окном начинает светлеть, полосы розового и золотого пробиваются сквозь облака, когда мы влетаем в воздушное пространство Вайоминга.

Теперь мне видны горы Титон – зазубренные, с белыми шапками на фоне горизонта. Они красивы, тут не поспоришь. Дикие, опасные, непреклонные. Место, которое, возможно, способно понять такого человека, как я.

Может быть.

– Слушай, – уже тише говорит Шон. – Тебе не обязательно быть от этого в восторге, Рай. От тебя требуется просто приехать туда. Поработать с тренером. Доказать всем, и себе в том числе, что ты на это способен. Если к концу лета ты по-прежнему будешь все это ненавидеть – мы поговорим. Решим, что делать дальше. Но если ты сбежишь прямо сейчас, даже не попробовав, ты перечеркнешь все, что строил годами.

Я смотрю на эти горы и думаю: а может, это как раз то, что мне нужно – уйти с гордо поднятой головой?

Но вслух я этого не произношу. Потому что я еще не готов уйти на покой. Еще нет.

Вместо этого я бурчу:

– Ладно. Я попробую протянуть это лето.

Шон с облегчением выдыхает.

– Вот и отлично. Большего я и не прошу.

– Это не значит, что мне понравится.

– Я этого и не жду.

Самолет начинает снижаться, содрогаясь от турбулентности. Командир корабля объявляет по связи о ясном небе и хорошей погоде, будто это имеет хоть какое-то значение. В животе все сжимается – со мной всегда так перед приземлением в новом месте, точь-в-точь как перед выездом на арену. Вот только в этот раз я хрен знает чего ждать.

Когда колеса бьются о взлетную полосу, толчок отдается в самый позвоночник, и, клянусь, это ощущается как удар молнии – предвестник приближающейся бури.

Добро пожаловать в гребаный Вайоминг.



Когда я выхожу через раздвижные стеклянные двери с нашими сумками в руках, воздух Джексон-Хоула бьет мне в лицо, словно пощечина – чистый, разреженный, по-горному холодный, хоть на дворе и май. Вдали возвышаются заснеженные вершины, до того величественные, будто их нарисовали.

Шон пошел прямиком к стойке проката в терминале, чтобы разобраться с машиной, а мне просто нужно было перевести дух.

Я разминаю шею и кручу плечами. Иногда они ноют, особенно после долгих перелетов. Жесткое напоминание обо всех тех разах, когда я со всей дури влетал в землю, но все равно поднимался.

И о том, как же мне повезло.

Да, последнее падение вышло знатным. Но до инвалидной коляски мне далеко. Мое тело сейчас сильное как никогда. Оно отточено годами тяжелых тренировок как на арене, так и за ее пределами. Мне повезло иметь доступ к самому передовому оборудованию, лучшим залам, первоклассным тренерам и современным методикам профилактики травм, что позволило довести до совершенства мою физическую и психологическую форму.

По силе мышц кора, хвата и ног мне вообще нет равных в этом спорте. Конечно, можно было бы подтянуть выносливость и растяжку. Но эта ебаная горячая йога и долгие прогулки по парку, которые мне присоветовала последняя восемнадцатилетняя психологиня-хиппи, звучат как какая-то херня для слабаков. Я лучше потерплю затекшую шею и ноющие плечи.

Тут подкатывает черный «Шевроле Сильверадо», за рулем которого сидит Шон.

Я закидываю свой баул в кузов к остальным вещам и запрыгиваю в салон.

– Ты уверен, что справишься с этой махиной? – спрашиваю я. – Это тебе не тот прилизанный блестящий «Мерседес», на котором ты гоняешь по Форт-Уэрту.

Он смотрит на меня с раздражением.

– Просто откинься на спинку и вздремни, что ли, – огрызается он, тыкая в экран на приборной панели.

– Далеко вообще до этого места… как ты его назвал? – интересуюсь я.

– Уайлдхейвен. Примерно час езды.

– Уайлдхейвен, – повторяю я с легкой усмешкой. – Звучит как выдумка.

– Городок маленький, но вполне настоящий, – отвечает он.

Мы выезжаем из аэропорта на трассу, которая петляет мимо сосновых лесов и долин, будто не менявшихся веками. На дальних пастбищах пасется скот. На километры тянутся изгороди, их колючая проволока поблескивает на солнце.

Я начинаю понимать, что здесь находят люди. Тут тихо, дико и сурово.

Пожалуй, название городу подходит.

Жаль только, что я приехал сюда не отдыхать и не любоваться дикой природой.

– Думаешь, этот чувак понимает, во что ввязывается? – спрашиваю я.

Шон ухмыляется, словно знает то, чего не знаю я.

– Вряд ли. Но, будем надеяться, Чарли Шторм сможет совладать с одним злым на весь мир наездником на быках.

– Вот и проверим.

Чем ближе мы к Уайлдхейвену, тем уже становятся дороги. Шоссе сменяется двухполосным асфальтом, а затем и вовсе гравием, и за нами взвивается целое облако пыли. Сначала я замечаю вывеску ранчо, а уже потом сам дом. На грубо обтесанном кедре вырезано: «РАНЧО УАЙЛДХЕЙВЕН ШТОРМ», а сверху прикручен логотип в виде черной железной подковы. За вывеской, позади полумили заборов и высоких тополей, раскинулось лоскутное одеяло из полей, сараев, конюшен, загонов и далеких левад, где пасутся лошади.

Это совсем не то, чего я ожидал.

Никакой роскоши тут нет, но деревенское очарование присутствует – этого не отнять.

Мы подъезжаем по длинной дорожке к главному зданию – большому особняку из бруса и камня. Слева виднеется огромный амбар, и на арене несколько наездников уже занимаются с лошадьми.

– Ну вот, – говорит Шон. – Приехали.

Я выбираюсь из пикапа, и мои сапоги хрустят по гравию. Пахнет сеном, лошадьми и горным воздухом. Освежает. И даже как-то успокаивает.

Из амбара выходит женщина – высокая блондинка в джинсовой рубашке и с дежурной улыбкой. Пока она идет к нам, я замечаю ее непринужденную, уверенную походку – так ходит человек, наделенный властью, которого мало чем можно удивить.

– Вы, должно быть, Рейнтри, – говорит она, когда мы сходимся на полпути.

– Брайс, – подтверждаю я. – Или Рай. Как вам удобнее.

Она один раз кивает.

– Мэтти Шторм. Я управляющая этим ранчо.

Мы обмениваемся коротким и крепким рукопожатием. Хватка у нее сугубо деловая.

– Это ваш сопровождающий? – спрашивает она, взглянув на Шона.

– Агент, – поправляет Шон. – Шон Норрис.

Мэтти сухо кивает ему.

– Что ж, мистер Норрис, дальше я сама.

Шон ухмыляется.

– Удачи.

Я кошусь на него.

– Ты что, не остаешься?

– Тебе не нужно, чтобы я держал тебя за ручку. Я доставил тебя, как и обещал, и приеду забрать в августе.

– Забрать меня? – переспрашиваю я. – Ты же не оставишь меня здесь без колес.

– Почему нет? Чтобы ты сбежал, едва я скроюсь из виду? – качает он головой. – Ты будешь жить в коттедже на территории ранчо. И мисс Шторм заверила нас, что кто-нибудь сможет подвозить тебя в город и обратно всякий раз, когда тебе понадобится то, чего нет здесь.

– Значит, я ебаный заключенный. Отлично.

Мэтти оглядывает меня долгим, оценивающим взглядом, словно придирчиво выбирает лошадь перед покупкой.

– Вы не заключенный, – отрезает она. – Мы здесь, чтобы помочь вам, а не удерживать силой, мистер Рейнтри. Если вы не заметили, у нас полно грузовиков, квадроциклов и лошадей.

От ее тона я чувствую себя отчитанным ребенком. А это мне совсем не по душе.

– Ладно, плевать, – буркаю я и шагаю обратно к машине, чтобы забрать вещи.

Шон со вздохом идет за мной.

– Ты можешь вести себя хоть немного вежливо?

– Ты ни разу не обмолвился, что я застряну тут без собственного транспорта. Я думал, что буду жить в гостинице в городе или типа того.

– У них пустовал коттедж, и они его предложили. Я решил, что тебе полезно побыть здесь, поближе к делу.

– И подальше от неприятностей, – договариваю я за него.

– И это тоже.

Я закидываю баул на плечо и берусь за ручку чемодана. Затем поворачиваюсь к Мэтти:

– Покажите, где моя конура.

– Я думала сначала познакомить вас с Чарли. Она будет вашим новым тренером, – отвечает Мэтти.

Она?

Я перевожу взгляд на Шона, и у этого гада хватает наглости смотреть на меня с виноватым видом.

– Чарли – женщина?

– С этим какие-то проблемы? – спрашивает Мэтти.

Я снова смотрю на нее. Она скрещивает руки на груди и вызывающе смотрит на меня.

– Нет конечно, – процеживаю я сквозь зубы.

– Вот и отлично. Потому что она чертовски хороший тренер и заслуживает уважения. – Последнее слово она выделяет интонацией и прищуривается.

– Без проблем, – говорю я.

Она поворачивается к тренировочной арене слева от амбара и кричит:

– Чарли, иди-ка сюда на секунду! Хочу тебя кое с кем познакомить.

Мой взгляд застывает на потрясающей картине: темные волосы рассыпаются по плечам крупными волнами, ловя солнечные лучи при каждом движении. Джинсы сидят на ней как влитые, обтягивая сильные ноги, которые уверенно сжимают седло. Белая блузка с рюшами заправлена в джинсы – мягкая, женственная ткань резко контрастирует со старыми, грубыми кожаными сапогами на ее ногах.

Ковбойская шляпа сдвинута низко на лоб, затеняя проницательные, решительные глаза. Она направляет лошадь под собой – каждое движение плавное, уверенное, властное. Поводья отзываются на малейшее движение ее запястья, лошадь понимает ее с полуслова. В ее осанке чувствуется сила, а в том, как она наклоняется вперед, побуждая животное к идеальному повороту, – истинное изящество.

Я смотрю, как она ведет лошадь к воротам, и просто не могу оторвать глаз.

Она спешивается, хлопает лошадь по морде, ласково что-то ей шепчет и отпускает. Затем выходит с арены и направляется к нам. И останавливается рядом с Мэтти.

– Чарли, хочу познакомить тебя с Брайсом Рейнтри, – представляет нас Мэтти. – Брайс, это моя сестра Чарли Шторм. Она главный тренер по верховой езде здесь, в Уайлдхейвен Шторм, и именно с ней ты будешь работать и ей подчиняться, пока находишься здесь.

Подчиняться?

Я пропускаю это мимо ушей, когда она протягивает руку, и я отвечаю на рукопожатие.

– Брайс. Ваш подопечный, судя по всему, – резко бросаю я.

От моего замечания ее глаза слегка сужаются.

– Чарли. И я ни для кого не нянька, – отрезает она.

– Ага, ну мне послышалось именно это, – говорю я, снова переводя взгляд на Шона, который лишь качает головой.

– Прошу прощения, дамы. Рай обычно не такой грубый. Он просто ведет себя как козел, потому что злится на меня. Он, мягко говоря, не в восторге от того, куда сворачивает его карьера, и почему-то винит во всем меня, а не разумные советы врачей. Но я надеюсь, что он придет в себя после того, как у вас появится возможность поработать с ним, мисс Шторм.

Чарли делает шаг вперед, и ее сапфирово-синие глаза впиваются в меня.

– Я вам не враг. Я здесь, чтобы помочь.

Я усмехаюсь.

– Вопреки тому, что наплел вам Шон, мне не нужна помощь. Мне просто нужно время.

Она цыкает языком.

– Давайте сразу проясним одну вещь, Рейнтри. Вам нужна моя помощь, а я здесь не для того, чтобы быть вашей грушей для битья. Так что срывайте злость из-за своего положения где-нибудь в другом месте. Я не стану терпеть дерьмовое отношение. Я здесь, чтобы работать. И вы здесь, чтобы работать. Если вы будете это делать, мы отлично поладим. Но если вы опоздаете, придете с перепоя или будете работать вполсилы, я отправлю вас первым же рейсом туда, откуда вы, черт возьми, приехали. Но если вы будете слушать и выполнять программу, которую я составлю, я научу вас держаться на бронке и, возможно, спасу вашу карьеру. Идет?

Научит меня держаться на бронке? Едва сдерживаю смех.

– Посмотрим, – говорю я.

Она усмехается.

– Я ломала мужчин и покрепче тебя, ковбой.

Я пристально смотрю ей в глаза.

– И откуда тебе знать, насколько я крепкий? – спрашиваю я.

Рядом со мной давится воздухом Шон, и мы все оборачиваемся к нему.

– Извините, – кашляет он, стуча себя кулаком по груди.

Чарли оглядывается через плечо.

– Мэтти, покажи нашему гостю, куда бросить вещи. – Затем она снова поворачивается ко мне. В ее глазах вспыхивает вызов. – Начнем после обеда, мистер Рейнтри.

– Брайс. Но друзья зовут меня Рай.

– Отлично. Пусть будет Брайс, – колко отвечает она. – У тебя есть час. Начнем с работы на корде.

– С работы на корде? – переспрашиваю я, не веря своим ушам. – Я тебе не зеленый новичок, блять.

– Вот и славно. Тогда докажи это.

Она разворачивается и идет обратно к амбару. Я стою так секунду, провожая ее взглядом, а потом кошусь на Шона.

– Что за херня, Шон?

– Настраивайся на позитив, – ухмыляется он. – Она как раз то, что тебе нужно.

Я хмурюсь.

– Мне нужно выпить.

Он смеется.

– После тренировки. – И кивает Мэтти: – Он полностью в вашем распоряжении.

Я смотрю, как пикап скрывается за поворотом дороги. В животе привычно завязывается тугой узел протеста. Терпеть не могу, когда мне указывают, что делать.

Никогда этого не любил.

Но у меня нет выбора, придется играть по их правилам – пока что.

Потому что, по правде говоря, даже если я буду ненавидеть каждую секунду этого концлагеря, я просто не знаю, чем еще мне сейчас заняться. Всю свою жизнь я хотел быть только наездником на быках. Родео – это единственное, что я умею.

Я рожден для арены и ревущей толпы.

Это мой мир.

И здесь, возможно, мой последний шанс в нем остаться.

Я перехватываю чемодан и поворачиваюсь к Мэтти, натянув вежливую улыбку.

– Ведите.

Она провожает меня к грунтовой тропинке, которая петляет за главным домом, проходит через сад и углубляется в рощу высоких скрученных сосен. Сразу за этим леском, густо заросшим прямыми деревьями, стоит коттедж.

Он крошечный, но крепкий, построенный из потемневших от времени сосновых бревен – из тех, что, кажется, пережили не одно десятилетие скалистых снегов и палящего солнца Скалистых гор. Жестяная крыша выцвела до матово-серого цвета, а крыльцо тянется вдоль всего фасада, слегка проседая посередине, будто пара старых досок не отказалась бы от замены. По обе стороны от двери стоят два кресла-качалки, а над входом висит старая ржавая подкова.

Мы поднимаемся по ступеням крыльца. Отсюда слева открывается широкий вид: огороженные пастбища, далекие горы и слабое мерцание ручья, петляющего по лугу. Не успеваю я все это разглядеть, как Мэтти делает шаг вперед и достает ключ из кармана джинсов. Она отпирает и толкает входную дверь.

– Заходи, – говорит она, и сетчатая дверь тихонько скрипит за ее спиной.

Внутри тепло и уютно. Половицы глухо поскрипывают под моими сапогами, за долгие годы они вытерлись до гладкости. Стены обшиты медовой сосной и украшены черно-белыми фотографиями в рамках: лошади, амбары и старая изгородь, на которой висят лассо и ковбойская шляпа. Каменный камин служит центром комнаты, на его полке стоит телевизор с антенной.

В воздухе еще чувствуется слабый запах хлорки.

Мэтти указывает на миниатюрную кухню, примостившуюся в углу – места тут как раз хватает для плиты на две конфорки, узкого холодильника, микроволновки, кофейника, зеленой эмалированной раковины и открытых полок, заставленных разномастными кружками и тарелками. Короткий коридор ведет в спальню, где на большой двуспальной кровати аккуратно расстелено лоскутное одеяло ручной работы. Солнечный свет льется из окна, выхватывая латунную спинку кровати.

– Напротив коридора ванная. Тесновата, но горячая вода есть, и чистые полотенца тоже, – говорит Мэтти. – Без роскоши, к которой ты, наверное, привык, но устроиться можно с комфортом.

– Все отлично, – отвечаю я, и на этот раз не вру.

В этом домике есть какое-то тихое очарование, тот покой, который находишь только тогда, когда весь остальной мир кажется оставшимся за сотни километров отсюда.

Мэтти улыбается.

– Ну, располагайся. А как будешь готов, приходи в большой дом. Мы тебя накормим обедом и познакомим со всеми остальными.

С этими словами она протягивает мне ключ и оставляет одного в месте, которое на ближайшие девяносто дней станет моим домом.



На кухне прохладно и уютно. Бабушка Эвелин стоит у кухонного островка и помешивает макаронный салат – тот самый, который она делает с рожками, нарезанным сельдереем и той пикантной кремовой заправкой, что мы все так любим. Я подхожу к раковине, мою руки и принимаюсь помогать ей – выкладываю ломтики ветчины и сыра между кусочками мягкого белого хлеба. У нее закатаны рукава, серебристые волосы убраны в аккуратный пучок, и она напевает какую-то старую песню Джорджа Стрейта с таким видом, будто у нее вообще нет забот.

У меня же забот выше крыши и главная из них, ростом под два метра, появилась двадцать минут назад.

– Бабушка, – говорю я чуть резче, чем собиралась, – ты просто не поверишь, какого ковбоя к нам только что привезли.

Она поднимает взгляд и, ни на секунду не прерываясь, отодвигает миску и начинает резать помидоры для сэндвичей.

– Ну почему же, очень даже поверю, – отзывается она мягко и понимающе. – Это ведь тот наездник, которого ждала Мэтти, верно? Брайс как-то там?

– Брайс Рэйнтри, – бормочу я, придвигая к островку табурет и плюхаясь на него. – И да, это он. Мистер Профессиональный наездник на быках, который теперь, – я изображаю пальцами кавычки, – «будущий наездник на лошадях». Вот только он сам от этой затеи явно не в восторге.

Губы бабушки трогает та самая едва заметная, терпеливая улыбка, которую она приберегает для случаев, когда кто-то из нас выходит из себя, а она собирается выдать очередную житейскую мудрость.

– Ну, вряд ли он должен прыгать от радости. Это ведь огромные перемены.

– Да, но разве это дает ему право хамить? – я подаюсь вперед, все еще не в силах успокоиться. – Я толком и поздороваться не успела, а он уже смерил меня взглядом с головы до ног, будто я какая-то проблема, с которой ему не хочется возиться.

Она перестает резать и смотрит на меня поверх очков.

– Может, так оно и есть.

Я моргаю.

– Что, прости?

– Может, ты и есть та самая проблема, с которой ему не хочется возиться, – деловито говорит она, откладывая нож и вытирая руки о передник. – По крайней мере, пока.

В ответ я лишь раздраженно и коротко смеюсь.

– Такое ощущение, что ты принимаешь его сторону.

– Я ничью сторону не принимаю, милая. Я просто предлагаю тебе подумать. Этот молодой человек, скорее всего, всю свою взрослую жизнь был лучшим на арене, а теперь ему говорят, что нужно начинать все сначала в другом деле. Любому мужчине пришлось бы несладко, особенно тому, кто привык зарабатывать на жизнь силой и бесстрашием.

Я фыркаю, разглядывая золотистые вкрапления на зеленовато-черном граните столешницы. Она права. Но все равно.

– Бесстрашие не означает высокомерие, – возражаю я. – Он посмотрел на меня так, будто я должна была разинуть рот от восторга или испугаться. Я сказала, что помогу ему освоиться, а он рассмеялся – прямо в лицо – и заявил, что помощь ему не нужна, только время.

Бабушка посмеивается.

– Похоже на обычную гордость.

– Скорее на раздутое эго.

Прежде чем она успевает ответить, скрипит сетчатая дверь, и в дом входит Мэтти. Она стягивает резинку с волос, позволяя длинным кудрям рассыпаться по спине.

– Ну, – говорит она, направляясь прямиком к холодильнику, чтобы налить себе чаю, – это было любопытно.

Я приподнимаю бровь.

– Ты показала ему домик?

– Ага. – Она выпивает полстакана, ставит его и опирается на столешницу. – Он… именно такой, каким я его и представляла.

– В смысле?

– В смысле, он рад здесь находиться ровно настолько же, насколько ты рада его видеть.

– Отлично, – стону я. – А бабушка считает, что мне нужно сделать ему скидку.

При этих словах бабушка отрывается от сэндвичей.

– Не скидку, дорогая. Проявить снисхождение. Это разные вещи.

Мэтти слабо улыбается, хотя в ее глазах мелькает сочувствие.

– Она права, Чарли. Для него это удар по самолюбию. Я слышала, его менеджеры практически силой заставили его приехать сюда. Должно быть, это унизительно.

– И все равно это не дает ему права вести себя как мудак, – бормочу я.

Бабушка отмахивается от моих слов.

– Ой, да ладно тебе, он потеплеет, как только поймет, что здесь никто не пытается его опозорить. Дай ему шанс.

Я собираюсь поспорить, но в этот момент в кухонном дверном проеме раздается отчетливый стук костяшек пальцев.

Мы все трое оборачиваемся.

И вот он.

Брайс Рэйнтри.

Черт. Откуда он только взялся?

Он стоит, прислонившись одним плечом к косяку, шляпа сдвинута низко на лоб, а взгляд направлен прямо на меня. Его глаза – серо-голубые, как грозовая туча над бескрайней равниной – буквально прожигают меня насквозь. Мужественное лицо, четко очерченная челюсть с ухоженной бородой, а скулы такие, будто их высекли из скал Титон. Футболка обтягивает широкую грудь, а плечи у него такие огромные, что он занимает почти весь дверной проем.

И конечно же, его дурацкая ухмылка снова при нем.

Та самая, которая так и говорит: он знает, что хорош собой, и привык, что на него заглядываются.

Пульс предательски учащается, сердце делает один мощный толчок в груди, но я беру себя в руки, скрещиваю на груди руки и встречаю его взгляд со всем мужеством, на какое только способна. Мы стоим так, безмолвно меряясь силами, добрых секунд пять.

Затем бабушка тактично кашляет.

– Ну надо же, вы, должно быть, тот самый знаменитый наездник, о котором я тут наслышана.

Мгновенное преображение. Его ухмылка тут же сменяется обаятельной улыбкой, а сам он выпрямляется, превращаясь в истинного джентльмена из старого вестерна.

– Все так, мэм, – говорит он, вежливо касаясь пальцами полей шляпы. – Брайс Рэйнтри. Очень рад знакомству.

От такой резкой перемены я невольно фыркаю. Двадцать минут назад я была для него врагом номер один. Но стоило бабушке дружелюбно улыбнуться, как перед нами предстал само воплощение ковбойских манер и шарма.

Бабушка протягивает руку, и он слегка ее сжимает.

– Добро пожаловать на ранчо семьи Шторм «Уайлдхейвен», Брайс. Я Эвелин Шторм. Бабушка этих девчонок.

Он улыбается, и от этой улыбки на кухне сразу становится как-то теплее.

– Взаимно, мэм.

– Ну какой милый молодой человек, – говорит она, бросая на меня довольный взгляд. – А мы как раз собирались накрывать к обеду на веранде. Вы голодны?

Он колеблется лишь секунду, после чего его улыбка становится еще шире.

– Да, мэм. От еды не откажусь.

– Вот и славно. Поможешь мне отнести сэндвичи. – Она берет большое блюдо, которое мы только что наполнили.

– Конечно, мэм, – повторяет он, ловко перехватывая у нее тарелку.

Мэтти косится на меня и округляет глаза. На ее лице прямо-таки написано: «Видишь? Не такой уж он и плохой».

Я беру миску с макаронным салатом, подавляя раздражение от того, как легко и непринужденно он пустил в ход свое обаяние.

Бабушка ведет нас на просторную веранду, где уже ждет длинный деревянный стол, залитый пробивающимся сквозь листву солнечным светом. От полей доносится привычный родной запах – травы, сена и лошадей.

Папа и дедушка Эрл уже сидят за дальним концом стола и о чем-то добродушно спорят.

Бабушка привлекает их внимание:

– Господа, у нас сегодня гость. Это Брайс Рэйнтри. – Она подходит ближе и кладет руку папе на плечо. – Брайс, это мой сын и отец девчонок, Альберт, а этот старый хрыч рядом с ним – мой муж, Эрл.

Папа поднимает голову первым, оценивающе глядя своими проницательными глазами человека, который за долгую жизнь повидал самых разных людей.

– Брайс Рэйнтри, значит? Знакомое имя.

Дедушка откидывается на спинку стула.

– Это ведь ты продержался те самые восемь секунд на Смертоносце в девятнадцатом году?

Улыбка Брайса становится искренней.

– Было дело.

– Это было сильно, сынок. Ты единственный, кто вообще смог его объездить.

– Да, тогда я был моложе и горячее, – отзывается Брайс.

Папа тихонько свистит.

– Ну ни хера себе. Нечасто за нашим столом сидят живые легенды.

– Если не считать меня, – подмигивает дедушка.

Брайс смеется, слегка опустив голову. Ему явно приятно, что они его узнали, но он старается сильно этого не показывать.

В этот момент по ступенькам крыльца взлетает Шелби, ее коса забавно качается из стороны в сторону, а следом за ней идет Кейб.

– Пахнет отлично, – говорит Шелби, плюхаясь на стул и сразу хватая сэндвич. Тут она замечает Брайса и замирает на месте. – Стоп. – Она переводит взгляд на меня. – Это что…

Брайс поворачивается к ней и протягивает руку.

– Брайс. Очень приятно.

Шелби на автомате жмет ее, не отрывая от него потрясенного взгляда.

– Боже мой, Чарли, это же тот самый Брайс Рэйнтри.

Я закатываю глаза.

– Да знаю я.

Кто бы сомневался, что она его узнает, учитывая, что она сама целый год провела на соревнованиях по родео.

Кейб выглядит так, будто сейчас запрыгает от восторга.

– Да ладно! Чувак, я смотрел абсолютно все твои выступления. Видел тебя в Шайенне. Ты держался на Смертоносце так, будто это вообще пустяк.