Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Господи, как хорошо.

Она тихо гудит, подбадривая меня, и я осторожно прикусываю сильнее.

От этого звука я резко поднимаю голову и, прежде чем она успевает возразить, несу ее к дивану и опускаю на кожаные подушки.

Я стою над ней, сжимая в руке свой пульсирующий член, и пытаюсь вспомнить, где оставил джинсы, чтобы достать из бумажника полоску презервативов. Но тут она садится и тянется ко мне.

– Чак, – хриплю я, когда она отводит мою руку и заменяет ее своей.

Я твердый и готовый, когда она обхватывает основание одной рукой, а другой уверенно водит по стволу. Проводит кончиком пальца по головке. Член дергается в ее ладони, и у меня перехватывает дыхание, пока я смотрю на нее.

Ее взгляд взлетает к моему, и она прикусывает нижнюю губу.

– Дразнишься, – шиплю я, запуская руки ей в волосы.

В ее глазах вспыхивает озорство. Она высовывает язык, слизывает каплю смазки с кончика и тихо стонет.

Мои пальцы крепче сжимаются в ее волосах, когда она снова облизывает меня. На этот раз проводит языком вокруг набухшей головки несколько раз, а потом раскрывает рот и берет меня глубоко.

Она крепко держит пальцы у основания, пока ласкает меня ртом.

– Блядь, милая. Ничего прекраснее, чем твой сладкий рот на моем члене, я в жизни не видел.

Я толкаюсь бедрами вперед, а она расслабляется, позволяя мне скользнуть внутрь до самого горла. Потом начинает сосать, пока я медленно двигаюсь туда-сюда.

Второй рукой я обхватываю ее челюсть, и мы находим ритм. Свободной рукой она крепко держится за заднюю сторону моего бедра.

Я чувствую, как член становится еще тверже, когда она отстраняется, оттягивает губы и слегка ведет зубами по всей длине. Из меня вырывается низкое, глубокое рычание, а толчки становятся быстрее.

– Я сейчас кончу, детка, – предупреждаю я, но она не останавливается.

Вместо этого ее рука отпускает член и сжимает мои тяжелые яйца.

Да чтоб меня.

Дыхание учащается, когда разрядка ударяет ей в горло.

– Ты невероятная, Чак, – рычу я, глядя, как движется ее горло.

Она чертовски красивая. Глотает все до капли, прежде чем выпустить меня изо рта и провести тыльной стороной ладони по опухшим губам.

Я наклоняюсь, укладываю ее на спину, сажусь у ее ног, стягиваю с нее сапоги один за другим и бросаю на пол. Потом нависаю над ней, быстро целую в губы и тяну край футболки вверх, через голову.

Я снова отстраняюсь, чтобы рассмотреть ее. Кожа у нее розовая от макушки до пят, а синие глаза потемнели от желания.

Я ложусь сверху, накрываю ее рот своим и целую медленно. Член снова оживает, едва касается ее влажной плоти.

Она разрывает поцелуй, стонет мое имя и приподнимает бедра.

– Брайс, не дразни меня.

Я усмехаюсь у ее шеи.

– Не волнуйся. Я дам тебе то, что нужно, – обещаю я и целую ее ниже, по влажному от пота телу.

Глажу и ласкаю каждый открытый сантиметр кожи, пока она не превращается в дрожащий, хнычущий комок желания.

Добравшись до ее бедер, я развожу их и нахожу ее мокрой и готовой. Провожу кончиком пальца по ее середине, подношу к губам и втягиваю в рот. Соленый вкус ударяет по языку.

Она прерывисто вдыхает, глядя на меня.

Наконец я раскрываю ее пальцами и исследую языком ее горячую плоть.

– Да, Брайс, – стонет она, как только мои губы смыкаются вокруг ее клитора.

Ее бедра дергаются в моих руках, когда я прихватываю его зубами и ввожу палец в ее горячую тесную глубину.

Я не тороплюсь. Ртом, языком и руками свожу ее с ума. Прислушиваюсь к каждому изменению в ее дыхании, ввожу второй палец, сгибаю и поворачиваю их, пока она извивается и задыхается от нарастающего удовольствия.

Она зарывается пальцами в мои волосы и удерживает меня на месте, приподнимая бедра навстречу моему языку, пока не начинает дрожать подо мной.

Я поднимаю на нее глаза.

– Полегче, милая. Я никуда не денусь.

– Меньше разговоров, – требует она.

Я усмехаюсь и снова возвращаюсь к ее киске, но не отвожу взгляда. Сильнее втягиваю клитор губами и продолжаю двигать пальцами.

Она снова и снова выдыхает мое имя, когда оргазм проносится по ней.

Пока она лежит, пытаясь отдышаться, я поднимаюсь с дивана. Ее влажные глаза жадно впитывают меня.

– Куда ты?

– За презервативом, – говорю я. – Идем.

Я беру ее за руку и помогаю подняться. Потом подхватываю на руки и несу в спальню.

Бросаю ее на кровать и быстро иду в ванную, где раньше оставил одежду кучей на полу. Возвращаюсь с упаковкой в зубах, разрывая ее, пока ползу по кровати вверх.

– Готова снова кончить для меня? – спрашиваю я, раскатывая латекс по всей длине.

– Ты жутко уверен в себе, ковбой. Точно справишься? – поддразнивает она, и губы изгибаются в порочной улыбке.

Вместо ответа я подаюсь бедрами и вхожу в нее. Наполняю до конца.

– О боже, – стонет она. – Да.

Я тянусь назад, обхватываю одну ее ногу и закидываю себе на бедро, чтобы двигаться глубже и быстрее. Ее голова падает на подушку, а кулак сжимает простыни сбоку.

Я прижимаюсь ртом к открытой шее и всасываю кожу прямо под ухом, пока бедра вколачиваются в нее ровным ритмом.

Ее дыхание становится коротким и резким, а нога крепко смыкается у меня на талии.

– Черт, как же хорошо. Ты такая горячая и тесная, – хриплю я, когда ее мышцы сжимаются вокруг меня.

Тянут глубже.

Пальцы впиваются в изгиб ее бедер, я нависаю над ней и толкаюсь сильнее.

Она спускает руки к моей заднице и крепко держится. Из ее горла вырывается хриплый, гортанный звук, и я понимаю: она уже близко.

Я сам так близко, что не уверен, сколько еще продержусь. Поэтому просовываю руку между нами и глажу ее клитор точно в нужном месте. Ее тело содрогается. Она хрипло выкрикивает мое имя и снова срывается с края.

Я теряю весь контроль. Мой рот прижимается к основанию ее горла, когда оргазм взрывается во мне.

Мы лежим, сплетенные из вспотевших тел и простыней. Мой член, уже смягчаясь, все еще внутри нее. Мы пытаемся отдышаться.

Наконец я поднимаю голову и выскальзываю из нее. Мой взгляд опускается к ее тяжело вздымающейся груди. Я целую одну грудь сбоку и встаю.

В следующий раз надо уделить им больше внимания.

– Я сейчас вернусь, – говорю я и иду в ванную, чтобы выбросить презерватив.

Когда я возвращаюсь, она лежит на боку, обнимая одну из моих подушек, и крепко спит.

Я устраиваюсь за ее спиной, обнимаю ее, притягиваю к своей груди и засыпаю вместе с ней.



Первый рассветный свет просачивается сквозь шторы, когда я просыпаюсь.

Голова тяжелая, тело ноет во всех правильных местах, а на простынях все еще держится слабый запах ее шампуня. На секунду я думаю, что мне это снится, пока не слышу тихий шорох ткани.

Чарли сидит на краю кровати и натягивает сапоги.

Волосы у нее спутаны, футболка, в которой она была ночью, помята и сползает с одного плеча. Она молчит, сосредоточившись на своем деле.

Я приподнимаюсь на локте и какое-то мгновение смотрю на нее.

– Эй, – бормочу я хриплым со сна голосом. – Сбегаешь от меня, Чак?

Она не оборачивается. Просто натягивает второй сапог и встает.

– Хочу вернуться в дом, пока никто не проснулся.

Я бросаю взгляд на будильник, стоящий на тумбочке у кровати.

– В ближайшее время никто не встанет, – говорю я и тянусь к ее руке, мягко притягивая ее обратно к себе.

Ее вздох наполовину раздраженный, наполовину еще какой-то, когда она опускается задницей на матрас. Я касаюсь губами ее плеча, чуть выше мягкого изгиба шеи. Кожа у нее все еще теплая.

На один удар сердца она откидывается ко мне.

Потом выпрямляется и отстраняется.

– Сегодня все руки нужны на ранчо, – деловито говорит она. – Вечером вечеринка-сюрприз для Мэтти. Мы с Шелби помогаем бабушке Эвелин и Имме Джин все подготовить, так что ты вместе с Кейбом на хозяйстве.

И вот так просто – щелчок.

Режим начальницы.

Я не могу сдержать улыбку.

– Да, мэм, – говорю я, откидываясь на изголовье и наблюдая за ней.

За это она бросает на меня взгляд через плечо. Глаза сужены, но в них мелькает крошечная искра веселья.

– Я серьезно, – предупреждает она. – Не опаздывай. И не упоминай прошлую ночь.

– Даже не мечтал.

Она изучает меня пару секунд. Ее взгляд скользит вниз, туда, где простыня лежит у меня на бедрах. Потом она выдыхает и говорит:

– Хорошо. Рада, что мы это из себя выбили.

Вот черт. Эти слова задевают сильнее, чем я ожидал.

Она встает. Край футболки скользит по мягкой коже на задней стороне ее бедер, и она направляется к входной двери. Я быстро двигаюсь, натягиваю спортивные штаны и иду за ней. Догоняю как раз в тот момент, когда она выходит в свежий утренний воздух.

– Чарли.

Она останавливается и оглядывается. Восходящее солнце заливает ее золотом, и на секунду я забываю, что собирался сказать.

– Да? – спрашивает она.

Я качаю головой.

– Ничего.

Ее губы изгибаются, но улыбка не доходит до глаз.

– Не опаздывай сегодня, – говорит она и уходит по тропинке к главному дому.

Сапоги хрустят по гравию, волосы ловят свет.

Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает из виду.

В домике снова тихо, но теперь эта тишина другая. В воздухе все еще пахнет ею. Полотенце, в котором я был, когда она набросилась на меня ночью, лежит на полу, а простыни смяты. Пульс никак не успокаивается до конца.

Я иду к островку и опускаюсь на край табурета. Провожу ладонью по лицу и тихо смеюсь.

– Так вот каково это, – бормочу я пустой комнате. – Остаться одному в постели.

Странная смесь. Наполовину смешно, наполовину бесит, и есть еще что-то, чему я не хочу давать имя. Потому что я ни черта не выбил из себя. Если уж на то пошло, теперь я хочу ее еще сильнее, чем раньше.

Я беру вчерашнее пиво, которое все еще стоит открытым на стойке, и делаю большой глоток. Оно теплое и выдохшееся, но свое дело делает.

– Чокнутая женщина, – говорю я себе под нос, качая головой. – Если она думает, что с этим у нас покончено, ее ждет большой сюрприз.

Утро идет своим чередом, и после второго холодного душа за последние шесть часов я натягиваю футболку и джинсы и выхожу на улицу. Солнце только выглядывает из-за хребта, заливая долину светом. Лошади в загоне поднимают головы, когда я прохожу мимо, а из их ноздрей в прохладном утреннем воздухе вырывается пар.

Кейб уже у конюшен, стоит, прислонившись к столбу, с кофе в руке. Увидев меня, он ухмыляется.

– Доброе утро, звезда, – протягивает он нараспев. – Немного припозднился сегодня, да?

Семь утра. После такой ночи, по-моему, чертовски неплохо.

– Ага. Еще есть? – спрашиваю я, кивая на его кофе.

Он идет к двери, ведущей в кабинет Мэтти, и возвращается с пластиковым стаканчиком. Над ним поднимается пар.

– Держи, – говорит он, протягивая мне горячий кофе. – Черт, чувак. Вид у тебя паршивый.

– Спасибо, – бурчу я. – На тебя тоже не налюбуешься.

– Угу. Теперь знаешь, каково это – утро после ночи с сестрами Шторм.

– Ад? – спрашиваю я, проводя рукой по затылку.

– Именно. Ладно, пошли. Пора за дело. Чарли с нас шкуры спустит, если мы сегодня не закончим работу вовремя.

– Дай грабли.

Он усмехается и протягивает мне рукоять.

– Похоже, ты тоже скачешь по ее команде.

Да он, блядь, понятия не имеет.

Я принимаюсь за стойла и благодарен за это отвлечение. Ровный скрежет сена и запах лошадей успокаивают лучше любого душа. И все равно мысли снова и снова возвращаются назад.

К прошлой ночи.

И к этому утру.

К тому, как она сказала, что это ничего не значит. Будто предупреждала. Будто боялась, что после одной ночи внутри нее я влюблюсь или еще какую-нибудь херню выкину.

Будто я девственник-школьник, а не мужчина, в чьей постели перебывало немало женщин. Черт, даже слишком много, если спросить моих менеджеров. Но ни одна из них не оставляла меня в таком состоянии – выбитым из равновесия, наполовину злым и наполовину готовым снова затащить ее в постель, просто чтобы доказать свою правоту.

Чарли Шторм другая, и я сам толком не могу объяснить, почему.

Я велю себе отпустить это. Она просто очередная женщина, которая приняла плохое решение после лишней выпивки.

Прекрасно. Теперь я сам себя оскорбляю.

Но каждый раз, когда закрываю глаза, снова чувствую ее: ее дыхание у себя на шее, то, как идеально она подходила мне, и как выкрикивала мое имя, когда кончала.

Вот в этом и проблема.

Потому что я хочу снова услышать, как она его кричит.

К полудню мы с Кейбом уже заканчиваем стойла, выпускаем лошадей и начинаем таскать корм. Пот стекает по спине. Я останавливаюсь у ворот, опираюсь на перекладину и смотрю в сторону главного дома.

Отсюда едва можно различить фигуры на крыльце: Чарли, Шелби и, кажется, Имма Джин расставляют цветы на самодельных столах. Смех доносится по ветру – легкий и непринужденный.

Ее взгляд скользит туда, где стою я, и на мгновение мы встречаемся глазами. Потом она снова поворачивается к Имме Джин. А я могу думать только о том взгляде прошлой ночью. О том, который говорил, что она хочет меня так же сильно, как я ее. И о том, как быстро она похоронила это с рассветом.

Кейб подходит ко мне и тихо присвистывает.

– Будешь смотреть на нее так и дальше, она заметит.

– Кто сказал, что я смотрю?

Он ухмыляется.

– Ты все утро пялишься на дом, звезда.

Я бросаю на него мрачный взгляд.

– Давай работать.

Он смеется и идет к сараю с кормом.

Я остаюсь на месте, положив руки на перекладину ограды, а ветер доносит до меня слабый звук голоса Чарли.

– Выбили из себя, значит, – бормочу я.

Я качаю головой и ухмыляюсь сам себе.

– Даже близко нет.

Остаток дня проходит в тумане дел и подготовки к вечеринке Мэтти. Я помогаю Кейбу развесить фонари у загона, таскаю тюки сена для сидячих мест и складываю огромную кучу из сухих веток и рубленых дров для вечернего костра. Потом натягиваю несколько растяжек для Эвелин.

К позднему вечеру ранчо гудит от суеты: музыка, смех, звон посуды из кухни.

Но даже посреди всего этого мне чертовски трудно сосредоточиться.

Каждый раз, когда я замечаю ее краем глаза, меня тянет к ней. Как силой притяжения.

И я понимаю кое-что, в чем, наверное, не стоит признаваться даже самому себе.

За мной бегало немало женщин. И за многими бегал я. Но Чарли Шторм? Она первая, ради кого мне хочется постараться.

Даже если она клянется, что не хочет, чтобы ее поймали.

Я заканчиваю помогать Эвелин и возвращаюсь в свой домик, чтобы привести себя в порядок к вечернему веселью. Огни главного дома светятся вдалеке.

Я останавливаюсь на крыльце, опираюсь на перила, смотрю на тропинку, по которой она уходила этим утром, и качаю головой.

А потом иду собираться, чтобы снова встретиться с ней лицом к лицу.

И, черт, я не могу дождаться.



Ранчо гудит, будто кадр из клипа в стиле кантри.

На опоясывающей дом веранде висят гирлянды. Они обвивают перила и тянутся вдоль столбов изгороди у загонов. Огоньки мерцают в мягкой оранжевой дымке заката и поблескивают на стеклянных банках с полевыми цветами, которые мы с Шелби вчера купили в городе.

Бабушка Эвелин и Имма Джин готовят с самого рассвета. Их смех льется из кухонных окон вместе с запахом кукурузного хлеба и яблочного пирога. Папа и дед весь день дежурят у коптильни. Их голоса звучат низко и довольно каждый раз, когда кто-то из них открывает крышку, чтобы проверить ребрышки или перевернуть жирного поросенка, который жарится с середины утра.

Все ранчо пахнет раем – дымом, сахаром и пряностями, смешанными в воздухе с едва уловимой сладостью скошенной травы.

Каждый помогает и делает свою часть без жалоб. Даже Брайс. И хотя перед тем, как сбежать от него ранним утром, я почти приказала ему работать с Кейбом, он вовсе не обязан помогать готовить ранчо к сегодняшнему празднику.

Вообще-то он здесь гость. И платит немалые деньги за эту привилегию. А я заставляю его разгребать дерьмо и таскать тюки сена, будто он наемный работник. Признаю, поначалу я давала ему работу, чтобы сбить с него спесь. Не из злости, а потому что это был единственный способ вытащить его из собственной головы и убрать с дороги. Так у меня появлялся хоть какой-то шанс подготовить его к отъезду с ранчо и к тому, чтобы снова сесть в седло.

Но помощь в организации вечеринки? Это уже не входит в его обязательства перед нами. Передо мной.

Но правда в том, что мне нравится, что он здесь. Мне нравится видеть его за нашим столом. Я каждый день жду наших словесных стычек. Это бодрит, как глоток свежего воздуха, потому что жизнь на ранчо порой кажется довольно однообразной.

Клянусь, я чувствую на себе его взгляд, даже когда он на другом конце двора помогает Кейбу устраивать место для костра. Может, мне это только кажется. А может, все потому, что я до сих пор чувствую его внутри при каждом сегодняшнем движении. Я давно не была с мужчиной. Я не уехала в колледж, как Шелби и Харли, а в Уайлдхейвене выбор невелик. Моего опыта мало, и меня никогда еще так не поглощал кто-то настолько грубый и голодный. Это опьяняло. И до чертиков пугало. Поэтому, когда я проснулась в его руках, я убралась оттуда как можно быстрее.

Господи, я не могу думать об этом без того, чтобы пульс не сбился.

Весь день я делаю вид, будто ничего не случилось. Делаю вид, что он просто еще один работник на ранчо. Но каждый раз, когда он смотрит на меня, кажется, будто он знает, что со мной творит. Будто видит меня насквозь.

Я затягиваю последний узел на ленте, обмотанной вокруг украшения в центре стола, и отступаю назад, чтобы полюбоваться рядами складных столов, которые мы расставили утром. Каждый накрыт бледно-голубой скатертью, той самой, что трепещет на ветру. Вдоль середины из стеклянных банок высыпаются полевые цветы – подсолнухи, астры, ромашки. Яркие и непохожие друг на друга, простые – именно такие, какие понравились бы Мэтти.

Почти все готово, и гости начинают понемногу прибывать: соседи, работники ранчо и друзья семьи. Я замечаю Марсию Гэллоуэй, мать Кейсона. Она идет от гравийной подъездной дорожки в струящемся платье с цветочным узором и широко улыбается. В одной руке у нее подарочный пакет, в другой – форма с чем-то съедобным. С ней Холланд Ладлоу и его жена Присцилла. Им принадлежит «Айронхорс», ранчо, которым управляет Кейсон, и он считает их своей семьей.

– Чарли, милая, – зовет бабушка Эвелин с веранды, уперев руки в бока. – Ты здесь уже достаточно сделала. Иди приведи себя в порядок, пока Кейсон не приехал с твоей сестрой.

– Да, мэм, – говорю я и вытираю ладони о джинсы.

Направляясь к входной двери, я бросаю взгляд к месту для костра. Всего один раз. На Брайса. Он стоит, уперев руки в бедра, и разговаривает с Кейбом. Сегодня его волосы спрятаны под бейсболкой, но несколько темных прядей касаются шеи. Вид этой шеи, его рта, возвращает обрывки воспоминаний. Как он целовал меня. Как стонал, когда я выкрикивала его имя. Как шептал: «Ты такая красивая», прижимаясь к моему горлу.

Я отвожу глаза, пока он снова не поймал меня на том, что я смотрю, и быстро поднимаюсь по ступенькам.

Внутри дом пахнет божественно, а с кухни доносятся голоса и смех. Я поднимаюсь наверх, открываю дверь своей комнаты и вижу, что Харли уже там. Она сидит на моей кровати, скрестив ноги. Волосы завиты, макияж сделан наполовину.

– Привет, – говорит она, бросая тушь. – Я забыла взять плойку, так что пришлось одолжить твою.

– И мою косметику тоже? – спрашиваю я, сбрасывая сапоги.

– Ага. Твои палетки теней мне нравятся больше моих, – признается она и откидывается на локти.

Я качаю головой. Я привыкла, что младшие сестры разоряют мой шкаф и туалетный столик. Они делают это уже много лет.

– Тебе лучше поторопиться, – говорит она. – Кейсон написал несколько минут назад, что они с Мэтти уже в пути.

– Черт, – говорю я, стаскивая футболку и джинсы. – Я отвлеклась, пыталась сделать цветочные композиции как надо.

– Ну конечно.

– И что это должно значить? – спрашиваю я, натягивая платье цвета ржавчины с длинными рукавами и едва заметным фактурным узором. У него глубокий V-образный вырез, чуть открывающий ложбинку груди, свободная расклешенная юбка и рукава со сборкой.

– Ты отвлеклась не из-за… не знаю… наблюдения за одним конкретным наездником на быках, который таскал дрова?

Я замираю на полпути между кроватью и шкафом.

– Что?

Харли ухмыляется.

– Ой, да ладно, Чар. Это так очевидно. Он тоже на тебя смотрел. Этот мужчина своим горячим взглядом едва дырку в тебе не прожег.

Я закатываю глаза, беру широкий черный пояс с чеканной серебряной отделкой, застегиваю его на талии и стягиваю платье.

– Ничего подобного. Клянусь, у тебя слишком богатое воображение.

– Угу, конечно, – произносит она нараспев. – Отрицай сколько хочешь, но ты обманываешь только себя.

Я не обращаю на нее внимания, надеваю черные ковбойские сапоги с серебряной вышивкой и подхожу к напольному зеркалу.

Харли встает у меня за спиной.

– Ты отлично выглядишь, – говорит она.

– Спасибо. Поможешь мне с этим? – Я протягиваю ей серебряное ожерелье с ониксовой подвеской.

Она кивает и подходит ближе, возясь с застежкой, пока я собираю волосы и поднимаю их, убирая с шеи.

Я чувствую, как она замирает. А потом ее распахнутые глаза встречаются с моими.

– О боже, – ахает она.

– Что?

– Чарли…

Я смотрю на нее в зеркало.

– Что?

– Это… – она наклоняется ближе, – засос?

– Что? – Я резко оборачиваюсь, откидываю волосы в сторону и оглядываюсь через зеркало. И вот он. Фиолетовое пятно размером с монету, прямо за ухом. Желудок ухает вниз. – Ах этот сукин…

Харли визжит:

– Это засос!

– Тише! – шиплю я и бросаюсь к косметичке. – Говори тише!

Но, конечно, именно в этот момент Шелби просовывает голову в комнату.

– Из-за чего тут вопли? – Она замолкает, прищурившись, когда видит ухмыляющуюся Харли и меня, яростно вбивающую консилер в шею. – О нет. Это то, о чем я думаю?

– Что «это»? – слишком быстро спрашиваю я.

– Именно то! – выпаливает Харли. – Похоже, она все-таки прогулялась вчера ночью в лесу!

У Шелби отвисает челюсть.

– Нет, ты этого не сделала!

– Ничего не было, – вру я, растушевывая консилер так, будто от этого зависит моя жизнь.

– О, что-то точно было, – говорит Шелби, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. – Этот наездник тебя заклеймил.

– Это не клеймо! – огрызаюсь я, а потом понимаю, как нелепо это звучит. – Это. Просто. Ошибка!

Харли хихикает.

– Ошибка, да? И насколько большая ошибка?

Я стону и плюхаюсь в кресло у туалетного столика.

– Это была потеря рассудка, ясно? Временная.

Шелби скрещивает руки на груди и ухмыляется.

– Угу.

– Так и было, – настаиваю я. – И за пределы этой комнаты это не выходит.

Они обе переглядываются с выражением, которое кричит: ну да, конечно.

– Я серьезно, – говорю я, указывая на них пальцем. – Никому ни слова. Особенно Мэтти.

– Почему? – спрашивает Харли. – Ей, кажется, Брайс вполне нравится.

– Он ей нравится, потому что он платит, – говорю я, глубоко вдыхая. – А связываться с ним непрофессионально. Я не могу быть девчонкой, которая спит с нашими клиентами. В этом городке слухи расходятся быстро. Я буду выглядеть плохо, а значит, и «Уайлдхейвен Шторм» будет выглядеть плохо. И Мэтти окончательно с ума сойдет, если узнает.

Шелби прислоняется к комоду и улыбается.

– Ты преувеличиваешь. Не думаю, что ей было бы не все равно.

– Было бы. И я не хочу потерять ее доверие. Она рискнула, когда позволила мне заменить Джайлза. Я не могу ее подвести. Это случилось под горячую руку, и больше не повторится.

Харли складывает ладони под подбородком, глаза у нее искрятся.

– Ой, да ладно, Чар. Ты серьезно говоришь, что повалялась в сене с самым сексуальным мужчиной, который когда-либо садился на быка, и называешь это ошибкой?

– Да, – твердо говорю я, хотя голос дрожит.

Она приподнимает бровь.

– А Брайс тоже считает это ошибкой?

Я свирепо смотрю на ее отражение.

– Будто ему не все равно. Уверена, я просто очередная зарубка на его весьма потрепанной спинке кровати.

Она поднимает бровь.

– А как насчет этого?

– Чего?

– Засоса, – говорит она, указывая мне за ухо. – Такое случайно не оставляют. Он хотел пометить тебя.

Я душу вздох и сосредотачиваюсь на отражении, нанося на пятно еще консилера, пока оно почти не исчезает. Пульс скачет из-за их расспросов. И из-за воспоминания о горячем дыхании Брайса именно на этом месте моей шеи.

Шелби качает головой.

– Ты чокнутая, Чарли. Если бы у меня была ночь с таким мужчиной, я бы кричала об этом с крыши.

– То же самое, – мечтательно говорит Харли. – Я бы пропустила вечеринку и пошла за вторым…

– Так! – перебиваю я, невольно смеясь. – Хватит.

Но улыбка Харли становится только шире.

– Ладно. Я буду молчать, но только если ты ответишь на один вопрос.

Я прищуриваюсь.

– Ты меня теперь шантажируешь? И так обращаются с сестрой?

– Считай это сестринским любопытством.

Шелби ухмыляется.

– Да, я тоже хочу это услышать.

Я скрещиваю руки на груди.

– Что за вопрос?

Харли закусывает губу, притворяясь, что раздумывает.

– Он был… – она делает драматическую паузу, – так же хорош в постели, как и на быке?

В комнате повисает мертвая тишина.

Я пытаюсь сердито на нее смотреть, но улыбка все равно прорывается наружу. Я сдаюсь, наклоняюсь вперед и шепчу:

– Еще лучше.

Они обе выдыхают:

– Черт.

Я смеюсь и качаю головой.

– Этот разговор не окончен, – говорит Шелби. – Нам понадобятся подробности.

Я открываю рот, чтобы возразить, но снизу, с лестницы, раздается голос бабушки:

– Девочки, идите сюда. Они почти приехали!

Они обе направляются к двери, а я еще раз поворачиваюсь к зеркалу. Перебрасываю волосы вперед, чтобы скрыть улику, и беру свою черную ковбойскую шляпу.

Когда мы выходим наружу, двор уже полон всеми, кто знает и любит Мэтти. В легком ветре звенит музыка ветровых колокольчиков, вокруг веранды гудят голоса, а костер ярко потрескивает на фоне сумеречного неба.

Брайс стоит у огня с пивом в руке и разговаривает с Акселем и Ройсом. Когда его взгляд встречается с моим через двор, все остальное меркнет. Шум, люди, даже хихиканье сестер рядом – все расплывается.

В его глазах вспыхивает что-то, будто говорящее: прошлой ночью не было ошибки, сколько бы я ни твердила себе обратное.

Я отвожу взгляд, пока никто не заметил, и сосредотачиваюсь на бабушке Эвелин, которая машет нам с веранды. Она сияет, гордая и взволнованная тем, что принесет этот вечер.

Я окидываю взглядом блюда с едой и Имму Джин, которая хлопочет над тортом. Мы подходим ближе и видим, как она добавляет кожаный браслет, который мы купили для Мэтти. Кладет его на шею вылепленной лошади, словно уздечку.

– Идеально! – говорит она, отступая, чтобы взглянуть на свою работу.

– Так и есть, – соглашаюсь я. – Кейсон отлично справился. Вы оба.

Мы слышим рокот грузовика, который подъезжает по длинной дороге.

– Начинается, – визжит Шелби.

Мы спешим к краю двора и прячемся за несколькими припаркованными машинами вместе с друзьями и родственниками. Дверца грузовика открывается, и я вижу, как Кейсон помогает Мэтти спуститься, закрыв ей глаза рукой. Она возмущается, смеется и грозится подставить ему подножку, если он не скажет, что происходит.

Когда они доходят до веранды, он наконец убирает руку.

– Сюрприз! – кричат все.

Мэтти замирает с широко раскрытыми глазами и оглядывается: огоньки, еда, цветы, все выкрикивают ее имя. Лицо у нее заливается ярким румянцем, и она прижимает руку к груди.

– О боже, – говорит она и резко поворачивается к Кейсону. – Что все это значит?

Он только ухмыляется.

– Вечеринка-сюрприз.

– Это я вижу, – говорит она. – Я думала, праздничный ужин у нас был вчера.

– Был. Но моей мамы там не было. И твоих кузенов тоже. И наших друзей.

– Ладно, – запинается она, все еще смущенная.

Кейсон обнимает ее и целует в макушку.

– Я знаю, ты не любишь быть в центре внимания, но сегодня тебе придется с этим смириться. Потому что все они тоже хотят тебя поздравить. Ну что, ты голодная?

Она прячет лицо у него на груди и кивает.

– Идем. Тогда сначала тебя накормим.

Он ведет ее к еде, и мы все идем следом.

Вечеринка быстро набирает обороты: музыка, еда, танцы. Ребрышки идеально прокопченные и нежные, а поросенок просто тает во рту.

Половину вечера я болтаю с гостями и избегаю Брайса, но время от времени все равно ловлю его взгляд в толпе.

Позже, когда костер догорает, а на небе появляются звезды, я ускользаю на веранду подышать. Ночь теплая, воздух сладкий. Я опираюсь на перила, позволяя ветерку охладить кожу.

– Хочешь пива?

Я слегка вздрагиваю и оборачиваюсь. Это Брайс. В руках у него две янтарные бутылки.

– Не хочу, – вру я, хотя в горле пересохло.

Он все равно ставит одну рядом, так близко, что его пальцы задевают мои.

– Ты сегодня красивая.

Я бросаю на него взгляд.

– Спасибо.

Его глаза скользят вниз, к вырезу моего платья.

– Не смотри на меня так.

– Как?

– Будто представляешь меня голой.

– Может, и представляю.

– Не надо. Это, – говорю я, указывая пальцем то на него, то на себя, – должно оставаться профессиональным.

Он тихо усмехается.

– По-моему, вчера ночью мы уже перешли эту черту.

Я прищуриваюсь, хотя жар, поднимающийся к шее, меня выдает.

– Ты обещал не делать из этого проблему.

– Нет, – тихо говорит он. – Не обещал.

Прежде чем я успеваю ответить, за спиной сквозь шум прорезается голос Шелби:

– Эй, народ, Мэтти сейчас будет резать торт и открывать подарки!

Я быстро выпрямляюсь, отступаю на шаг и делаю вид, будто между нами ничего не произошло.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Брайс наклоняется чуть ближе и бормочет:

– Ты одно место пропустила.

Я моргаю.

– Что?

Уголок его рта дергается.

– На шее.

Я поднимаю руку к горлу, где консилер, скорее всего, уже потек от жары, и тихо стону, подтягивая волосы вперед.

– Не думай, что это тебе сойдет с рук, – шиплю я, поворачиваясь уходить.

– С нетерпением жду хорошей взбучки языком потом, – окликает он меня.

– Чертов ковбой, – бормочу я и слышу его смешок, пока топаю прочь.



Я ухожу от Брайса, пока не начала орать из-за отметины, которую он явно знал, что оставил на моей коже. Этот разговор не для чужих ушей.

Я топаю по веранде туда, где собрались все остальные. Гирлянды, развешанные вдоль перил, сверкают, как тысяча светлячков. Костер отбрасывает низкое оранжевое сияние, и оно дрожит на лицах, которые я знаю всю жизнь. Смех, голоса, запах дыма от гикори и праздничного торта – все это окутывает меня и успокаивает потрепанные нервы.

Мэтти стоит у большого складного стола. Ее глаза пляшут в свете костра, а может, еще и от двух коктейлей, которые она выпила. Шелби и Харли стоят по обе стороны от нее и дурачатся, как дети, пытаясь не дать ей подсмотреть торт. Бабушка Эвелин во главе стола держит зажигалку обеими руками, и маленькое пламя дрожит на ветру. Имма Джин гордо стоит за созданным ею шедевром – тремя идеальными ярусами, покрытыми кремовой глазурью, украшенными сахарными цветами и шоколадными жердями изгороди. А наверху – фигурка Луны, кобылы Мэтти, из мастики.

– Все, народ, собираемся! – кричу я, протискиваясь сквозь толпу. – Именинница сейчас загадает желание!