Текст книги "Покорить шторм (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Келли Э

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Боже упаси, этот парень станет ходячей катастрофой.

– Ой, все, – бурчу я.

Он тихо смеется.

– Да я просто дразнюсь. Кейб позвал меня с вами, – говорит он. – Я просто хотел убедиться, что ты не против. Не хочу навязываться.

Я снова перевожу на него взгляд.

– Я не против, – выпаливаю я чуть быстрее, чем следовало. – В смысле, Кейб и Кейсон всегда в меньшинстве. Уверена, они обрадуются еще одному парню в компании.

– Кейб так и сказал.

Возвращается дедушка с двумя небольшими пучками зелени.

– Вот, держи, милая.

– Спасибо, – говорю я, забирая их из его рук в перчатках.

Он поворачивается к Брайсу.

– Ну что, сынок, готов учиться подрезать огурцы и кабачки?

– Да, сэр, – отвечает Брайс.

Дедушка направляется к дальнему ряду огорода, а Брайс, подмигнув мне, идет следом. Прежде чем повернуться и уйти в дом, я успеваю услышать, как дедушка делится мудростью:

– Так, первым делом осматриваешь нижние листья, и если на них мучнистая роса, надо их срезать…

Я провожаю их взглядом, пока они оба не склоняются над грядкой с раскидистыми зелеными кустами.

Возвращаясь в дом, я ловлю себя на мысли, что план на тихий и беззаботный вечер, похоже, только что полетел к чертям.



Ужин в «Уайлдхейвен Шторм» напоминает мне воскресные обеды у бабушки с дедушкой, когда мы возвращались из церкви в мои детские годы.

Длинный обеденный стол накрыт на двенадцать человек. В самом центре ждут своего часа блюда с мясом, плавающим в подливе, запеченный картофель под сырной коркой, политая маслом кукуруза, стручковая фасоль и пышные домашние булочки. От этого умопомрачительного аромата, который настиг меня еще до того, как я переступил порог, в желудке призывно заурчало.

Кажется, я уже очень давно не чувствовал этого запаха – запаха дома.

Они вовсе не обязаны так радушно принимать меня за своим столом. Уверен, в контракте на обучение, который они подписали с моими менеджерами, не было пункта «обеспечить ежедневное трехразовое питание». И тем не менее они совершенно бескорыстно открыли для меня двери своего дома и кухни.

– Брайс, проходи, садись, – зовет Эвелин, указывая на свободный стул.

– По-моему, ты приготовила столько еды, что можно прокормить целое чертово графство, – говорит Эрл, усаживаясь рядом с Альбертом.

– Это потому что Кейб ест за четверых здоровых мужиков, – бормочет Чарли, проскальзывая мимо меня с поддразнивающей улыбкой.

Эвелин смеется, ее серебристые волосы уложены в аккуратный пучок.

– Это все потому, что он много работает. От тяжелого труда всегда просыпается аппетит, – говорит она и, прежде чем сесть, ласково щиплет Кейба за щеку.

Я не могу сдержать улыбку. Есть в ней что-то такое – мягкий взгляд, острый язык, – отчего кажется, будто я знаю ее всю жизнь.

Альберт сидит во главе стола рядом с Эрлом, который уже уперся локтями в скатерть и вовсю таскает куски булочки, не дожидаясь, пока сядут остальные. Шелби в шутку шлепает его по руке, но он лишь широко ей улыбается.

Мой взгляд падает на девушку, сидящую слева от Чарли. Русые волосы с золотистыми прядями и точно такие же ярко-голубые глаза, как и у остальных девчонок Шторм.

– Привет, ты, должно быть, Харли, – говорю я.

Она улыбается мне искренне и тепло.

– А ты – Брайс. Я много о тебе слышала, – произносит она, – но никто не говорил, что ты такой красавчик. – Она толкает Чарли локтем в бок.

– Ай, – бурчит Чарли. – Не переживай, это скоро пройдет.

Я улыбаюсь.

Кейб знакомит меня с пожилой парой, сидящей рядом с ним. Это его отец, Бун Траст, и мать, Айрин. На этой неделе я уже видел их на ранчо, но нас не представляли друг другу. Они тоже здесь работают, но живут примерно в пяти километрах отсюда.

Стук открывшейся входной двери привлекает всеобщее внимание, и на пороге появляется Мэтти. При виде накрытого стола и всей компании ее лицо расплывается в широкой улыбке.

Она делает шаг внутрь, Кейсон идет следом, но вдруг Мэтти замирает на месте от полнейшего шока.

– Харли? Какого... что ты здесь делаешь? Ты же должна была приехать только на следующей неделе.

Харли вскакивает и в три шага пересекает комнату, крепко обнимая Мэтти.

– Сюрприз! С днем рождения, сестренка!

– Ах ты зараза. Ты ведь не прогуляла экзамены? – голос Мэтти срывается то ли от смеха, то ли от избытка чувств.

– Конечно нет. Сдала последний вчера вечером, а сегодня днем прилетела.

– Значит, ты дома на все лето? – спрашивает Мэтти.

– На две недели. Я устроилась на летнюю работу на ранчо в Саратоге, – восторженно делится она.

Мэтти хмурится.

– Устроилась на работу на ранчо? Могла бы и у нас поработать.

Харли пропускает ее недовольство мимо ушей и просто качает головой.

– Знаю, но наше место – это не роскошный курорт, где все включено и где стажерам засчитывают практику, – говорит она и тут же добавляет: – Пока еще нет.

Все смеются, пока Мэтти в шутку пытается ее стукнуть, но выступившие на глазах слезы выдают ее с головой. Она счастлива видеть младшую сестру, пускай даже ненадолго.

Кейсон провожает ее к столу и отодвигает для нее стул.

Когда она садится, то смотрит на него тем самым взглядом – который говорит обо всем без единого слова.

Я видел подобное между другими людьми, например, между моими родителями, но на меня так никто никогда не смотрел.

Ужин начинается как внезапный удар грома – все одновременно заговаривают и смеются. Эрл читает молитву, а дальше все закручивается в круговороте передаваемых из рук в руки блюд. Масло тает на горячих булочках, звенят бокалы – эта веселая суматоха окутывает тебя, словно тепло летнего дня.

На другом конце стола Харли рассказывает историю про свидание вслепую, которое устроила ей соседка по комнате и которое обернулось полным провалом. Шелби подшучивает над ней, сокрушаясь, что «бедная девочка унаследовала ее невезение с мужчинами». Альберт внимательно слушает, но никак не комментирует и не дает советов.

Я в основном просто слушаю.

Этот их общий ритм – подколы, перебивания, взрывы хохота – то, чего у меня, кажется, не было с самого детства.

Жизнь на родео не оставляет места для подобных вещей. Моя семья осталась в Талсе, и я едва успеваю заглянуть домой раз, ну, может, два в год. Быстрые наезды, просто проведать маму с папой. А дальше только аэропорты, арены, гостиничные номера – и все по новой.

Я люблю то, чем занимаюсь. Адреналин, эти восемь секунд борьбы, рев толпы, когда я удерживаюсь в седле. Но такие вечера... они напоминают мне, что, когда гаснет свет и зрители расходятся по домам, я остаюсь один.

Никакого смеха.

Никакого семейного застолья.

Только тишина и едва слышное гудение маленького холодильника.

Поймите меня правильно: вокруг полно смазливых фанаток, готовых согреть мою постель на ночь. После соревнований в баре всегда трется толпа таких девчонок – их легко найти и так же легко забыть. Но у меня уже больше десяти лет не было нормальных, близких отношений или дружбы, если не считать мою команду – а им платят за то, чтобы я им нравился.

Я отгоняю эти мысли, беру вилку и позволяю себе снова окунуться в общий шум.

В середине ужина Эвелин уходит на кухню и возвращается с шоколадным тортом, на котором мерцают свечи. Все начинают петь прежде, чем Мэтти успевает хоть что-то возразить.

– С днем рождения тебя...

Она стонет и прячет лицо, заливаясь румянцем, но улыбается слишком широко, чтобы это выглядело искренним протестом.

Когда песня стихает, Кейсон наклоняется к ней и тихо, с улыбкой говорит:

– Загадывай желание.

Она смотрит на него, и ее глаза блестят в неверном свете свечей.

– Все мои желания уже исполнились.

А потом она целует его – нежно и не торопясь, прямо у всех на глазах.

Шелби тут же громко изображает рвотный позыв.

– Фу, какая гадость. Принесите мне ведро.

Чарли подхватывает, притворно кашляя:

– Эй, Мэтти, полегче с нежностями на публике.

Харли закрывает лицо руками, тихонько хихикая.

Эвелин лишь качает головой.

– Да замолчите вы все. Дайте девчонке порадоваться.

Мэтти показывает сестрам язык и задувает свечи, все так же улыбаясь, будто ее сердце вот-вот разорвется от счастья.

Я тоже не могу сдержать улыбку. Эти подколы, эта преданность друг другу – все так естественно. Так... непринужденно.

И тут до меня доходит, насколько они богаты – не деньгами, а любовью. Насколько наполнена их жизнь.

Моя же всегда была полной противоположностью – быстрой, шумной. Вечная погоня за очередным кайфом. За деньгами. За славой. За еще одной золотой пряжкой в коллекцию. И полная пустота, когда оседает пыль.

А вот это – то, что происходит сейчас вокруг меня, – за деньги не купишь.

Когда каждый получает по куску торта, сестры объявляют о своем заговоре.

– Так, – говорит Шелби, – раз уж Харли вернулась пораньше, это означает только одно: девичник!

– Поправка, – вставляет Харли, – семейный сбор. Мальчики в этот раз тоже приглашены.

– Ах да, – соглашается Шелби. – Я имела в виду вечер в кругу семьи, – она смотрит на меня и подмигивает, – и Рая.

Мэтти приподнимает бровь.

– Мы все идем?

Чарли ухмыляется.

– Ага. И ты тоже, босс. Мы идем на танцы в честь твоего дня рождения.

К общему удивлению, Мэтти даже не спорит.

– Знаете что? А почему бы и нет? Я хочу отпраздновать то, что все мои люди здесь. Ведите меня развлекаться и спаивать, хулиганки.

В ответ раздается дружное улюлюканье и радостные крики.

Взгляд Чарли перемещается на Кейсона и смягчается, когда она тихо шепчет:

– Ты ведь изменил ее, понимаешь?

Кейсон выглядит растерянным.

– Изменил?

– Да. – Чарли улыбается. – Раньше она тащила на себе весь мир. Никогда не позволяла себе расслабиться и получить удовольствие. Теперь она больше смеется. Проще ко всему относится. Ты сделал ее ношу легче. Ей повезло с тобой.

Он качает головой.

– Не-а, это мне повезло.

Чарли внимательно смотрит на него еще секунду, затем кивает:

– Ты хороший человек, Гэллоуэй.

Он усмехается.

– Только не болтай об этом направо и налево. Мне нужно беречь свою репутацию.

Когда смех стихает, Эвелин начинает собирать тарелки. Девчонки поднимаются, чтобы помочь, но она машет на них рукой.

– И не думайте. Идите, молодежь, развлекайтесь. Альберт, Эрл, Бун и Айрин помогут мне сегодня с уборкой.

Альберт картинно вздыхает, но без капли искренности:

– Слушаюсь, мэм.

– Ты мне тут не дерзи, а то, несмотря на возраст, на колени перед собой положу да всыплю, – говорит она, шутливо шлепая его кухонным полотенцем.

Девчонки убегают наверх переодеваться, а мы, мужики, выходим на крыльцо.

На улице солнце уже опускается за Тетоны, окрашивая горизонт в золотистые и розовые тона. Кейб протягивает нам холодное пиво, которое прихватил из холодильника, и мы втроем – Кейсон, Кейб и я – устраиваемся на ступеньках крыльца, пока сестры собираются.

– Здесь красиво, как на чертовой открытке, и так тихо, – бормочу я, делая глоток из бутылки. – Я уже и забыл, какая она – настоящая деревенская ночь.

Кейб кивает, оглядываясь по сторонам.

– Тишина полезна для души.

Какое-то время мы сидим в приятном молчании, слушая, как начинают стрекотать сверчки и изредка доносится ржание из конюшни.

Кейсон откидывается назад, упираясь на локти, и смотрит на темнеющий горизонт.

– Когда я возвращался, думал, что буду сильнее скучать по своей роскошной квартире и Техасу. Но я ни капли не скучаю.

Я перевожу на него взгляд.

– А где именно в Техасе?

– В Далласе.

– Я тоже. Ну, у меня квартира на набережной в Форт-Уэрте.

– Хороший район, – говорит он. – Народу полно.

Я отвожу глаза, потому что в том, как он это сказал, скрывается какой-то особый смысл.

Скрип сетчатой двери заставляет нас обернуться, и весь воздух, что оставался у меня в легких, куда-то испаряется.

Они выходят одна за другой. Первой появляется Шелби в джинсовой юбке, голубой блузке с открытыми плечами и бирюзовых украшениях. За ней – Харли в черном комбинезоне без бретелек с широкими штанинами. Следом идет Мэтти в цветочном платье и ковбойских сапогах, ее рука сразу же ныряет в ладонь Кейсона.

А потом выходит Чарли.

У меня в голове происходит короткое замыкание.

На ней кремовое платье без бретелек, которое облегает каждую линию ее тела, а у колен слегка расходится. Кожаный коричневый ремень подчеркивает талию, а подобранные в тон сапоги до колен делают ее ноги бесконечно длинными. Темные длинные волосы спускаются по спине крупными локонами. Тонкие золотые серьги-кольца покачиваются над обнаженными загорелыми плечами. Макияж легкий, естественный – ровно такой, чтобы подчеркнуть скулы, а ее губы выглядят так, словно созданы для греха.

У меня пересыхает в горле.

Она замечает мой взгляд и выгибает бровь.

– Что? Словно никогда не видел женщину в платье?

– Такую – не видел, – бормочу я и припадаю к бутылке с пивом.

Уголки ее губ подергиваются в улыбке. Проходя мимо, она шепчет мне на ухо:

– И кто теперь пялится, ковбой?

Я кашляю, поперхнувшись пивом.

Чарли качает головой, ее щеки слегка розовеют, но в глазах вспыхивает огонек, которого раньше не было.

Я не могу оторвать от нее глаз.

– Так, ладно! – командует Мэтти, увлекая всех к машинам. – Поехали, пока не разобрали все нормальные столики.

Мы загружаемся в два пикапа. За рулем одного Кейсон, другого – Кейб. Я оказываюсь на заднем сиденье рядом с Чарли, что воспринимается одновременно и как божья кара, и как сладкая награда.

От нее пахнет персиками и солнцем. Когда машина подпрыгивает на ухабе у выезда с подъездной дорожки, ее рука задевает мою, и я готов поклясться, что температура в кабине взлетает градусов на десять.

Она косится на меня, прищурив глаза, но в этом взгляде чувствуется тепло и вызов.

– Готов к неприятностям?

– Ага, – отвечаю я с улыбкой. – А ты?

Она отворачивается, но я успеваю заметить тень улыбки на ее губах.

Пока пикап громыхает по грунтовой дороге в сторону города, мы погружаемся в молчание под шумок спора Кейба и Шелби из-за радио.

Впервые за очень долгое время я не чувствую себя чужаком, подглядывающим за чужой жизнью со стороны.

Может, все дело в сегодняшнем вечере. Может, в этом городке.

Я бросаю взгляд на девушку рядом со мной. А может... все дело в ней.



Когда впереди возникает неоновое сияние «Пьяной коровы», все оказывается совсем не таким, как я представлял. Я думал, эти женщины будут напиваться в приличном танцевальном клубе, а не в придорожном кантри-баре. Я побывал во множестве баров по всей стране, и этот, кажется, мне как раз по душе.

Я мгновенно чувствую себя спокойно.

Стоянка забита под завязку: пикапы и квадроциклы стоят бок о бок под мутным светом прожекторов. Ровный ритм музыки вырывается в ночь еще до того, как старый ковбой, проверяющий документы, открывает дверь.

Стоит нам войти, и кажется, будто мы попадаем в другой мир.

Заведение забито от стены до стены и гудит от энергии. В воздухе пахнет пивом, потом, опилками, дешевыми духами и застарелым сигаретным дымом. Шум накрывает волной: смех, звон бутылок и дребезг гитары, которую настраивают на сцене. Музыкальный автомат в углу все еще крутит старые кантри-хиты, пока толпа ждет начала выступления.

Кейсон и Мэтти пробираются сквозь толпу к нескольким высоким столам справа от танцпола. За ними идет Кейб. Он манит меня вперед, а я замыкаю шествие вместе с Чарли и младшими девочками Шторм.

Мы сдвигаем два стола, и девушки устраиваются на табуретах.

Шелби подзывает официантку, и мы заказываем выпивку на всех. Девушки берут поднос шотов, Кейб – пиво, а мы с Кейсоном выбираем дорогой виски. К тому времени как группа начинает играть, наши столы уже заставлены бутылками и пустыми стаканами, а девушки начинают хихикать.

– С днем рождения, Мэтти Шторм! – гремит Харли, поднимая в воздух одну из стопок.

Мэтти смеется, хватает свою и чокается с Харли.

Шелби берет стопку и протягивает одну Чарли.

– За сестер. И за крутых женщин-ранчеров, – добавляет она с усмешкой.

– И за бедолаг, которые пытаются за ними угнаться, – вставляю я, переводя взгляд на Кейба и Кейсона.

Они заходятся смехом.

Чарли смотрит на меня поверх своей стопки, уголок ее губ изгибается.

– Это ты о себе, ковбой?

– О, я уверен, что без труда угонюсь, – говорю я.

– Посмотрим.

Она опрокидывает текилу и ставит стопку обратно на поднос. Потом высовывает язык и медленно слизывает каплю с нижней губы. Мой взгляд следует за этим движением, а потом снова поднимается к ее глазам.

Она ухмыляется.

Жар разливается у меня в груди. Эта женщина чертовски сексуальна и прекрасно знает, что делает.

– Нам нужна еще порция! – кричит Харли.

– Тебе нужно сбавить темп, – ворчит Кейб.

Харли хмурится на него.

– Когда ты успел превратиться в сварливого старика?

– В ту минуту, когда ты заказала текилу, а я понял, что завтра утром буду один делать всю работу.

Она отмахивается от его слов.

– Я помогу. Я постоянно хожу на вечеринки и все равно успеваю на утренние занятия.

– Что? – спрашивает Мэтти.

Харли смотрит на старшую сестру и виновато улыбается.

– Я сказала, что всегда успеваю на занятия.

Вскоре после этого группа выходит на сцену. Это местные, называются Wildhaven Junction, и они явно знают, как завести толпу. Первые аккорды «Family Tradition» разносятся по залу, и люди взрываются. Поднимают напитки, поют во все горло. Женщины за нашим столом – тоже.

Следом они переходят к «Country Girl (Shake It for Me)», и первой вскакивает Мэтти, потянув Чарли за руку.

– Давайте, – говорит она остальным двум.

Толпа расступается ровно настолько, чтобы они смогли присоединиться. Их тела легко подхватывают ритм под гирляндами, свисающими со стропил.

– Они до тошноты милые, – говорит Кейсон, качая головой.

– Ты хотел сказать, что от них одни проблемы, – отвечает Кейб, но в его голосе слышится веселье.

Насчет «милые» он прав. Каждый мужчина в баре смотрит на них четверых, пока они трясут задницами, как и требует песня.

Я откидываюсь на табурете, наблюдаю за ними, и тут взгляд Чарли встречается с моим. Она не отводит глаз через всю толпу, двигаясь под музыку, и то, как ее бедра вдруг начинают покачиваться, кажется нарочитым. Выверенным. Словно каждое движение предназначено для меня.

Жар поднимается по шее и тяжестью оседает в груди.

Я медленно отпиваю из стакана, делая вид, что расслаблен, но пульс бешено стучит. Я чувствую ее даже с расстояния в шесть метров. Текила в ее крови придала ей смелости. С каждым шотом ее защита чуть слабеет. Но дразнящий блеск в глазах говорит, что она все еще прекрасно понимает, что делает, – бросает мне вызов подойти ближе.

– Осторожнее, мужик, – говорит Кейб сквозь музыку.

Я перевожу на него взгляд.

– С чем?

– С этим. – Он указывает на нее, кружащуюся под огнями. – Ты играешь с огнем.

– Не понимаю, о чем ты.

– Конечно, не понимаешь, – поддевает он. – Только помни: ты здесь до первого августа. И если все пойдет наперекосяк, лето получится чертовски долгим.

Я встаю, запрокидываю стакан и осушаю его одним глотком.

– Вам еще чего-нибудь взять?

– Мне воды, – говорит Кейсон.

– И мне, – отзывается Кейб.

Я оставляю их и пробираюсь между столами к бару.

У самого края нахожу свободное место и подхожу к гладкой стойке из амбарных досок. Рыжая в кожаном топе без бретелей принимает мой заказ, и я протягиваю ей кредитку, проследив, чтобы счет всей нашей компании записали на нее.

– Виски и воду я заберу, но не могли бы вы попросить нашу официантку принести к нашему столу еще по шоту текилы?

Пока жду, я облокачиваюсь на стойку и оглядываюсь. Внутри заведение больше, чем кажется снаружи. Сцена без особых изысков, зато приличного размера. Танцпол занимает почти всю правую от бара часть зала. Между ним и входом стоят группы столов – разных форм, высоты и размеров. Слева четыре бильярдных стола, а в дальнем углу – потертые кожаные диваны и мишени для дартса. Там же виднеется темный коридор, который, как я предполагаю, ведет к кабинетам и, возможно, к туалетам. За баром есть дверь с деревянной табличкой: «Дворик».

Заведение, похоже, забито до отказа, и все отлично проводят время. Но я все равно отмечаю выходы и мысленно прокладываю кратчайшие пути от нашего стола к каждому. Потому что если жизнь меня чему-то и научила, так это одному: там, где много людей и алкоголя, все может быстро покатиться к черту.

Миниатюрная женщина с черными волосами до плеч – в крошечных джинсовых шортах, красной майке с глубоким вырезом и черной фетровой ковбойской шляпе – пристраивается рядом со мной.

– Эй, ковбой. Я тебя знаю, – говорит она.

Я приподнимаю бровь.

– Да неужели?

– Точно знаю. Мы познакомились в Ливингстоне в прошлом году.

Пока она окликает бармена и просит светлое пиво, я копаюсь в памяти, возвращаясь к прошлогоднему летнему родео. Помню, как набрал восемьдесят девять очков и забрал главный приз, но эту конкретную девушку не вспоминаю.

– Прости, милая. В голове пусто.

Ее вишнево-красные губы изгибаются в лукавой улыбке.

– Я была с Деллом Райтом. Мы все ходили выпить в «Виски Эттик» после выступления.

Делл Райт. Такой же наездник на быках. Хороший парень.

– Точно, – вспоминаю я. – Как там Делл?

– Не знаю. И знать не хочу. – Она придвигается ко мне еще на полшага. – Пару месяцев назад я застукала его в Бозмене с какой-то дешевой блондинистой зайкой, так что пришлось его отпустить.

Я качаю головой.

– Жаль.

Она поднимает руку и проводит ногтем с красным кончиком по кресту, висящему на кожаном шнурке у меня на шее.

– Даже не знаю. Сейчас мне не кажется, что это так уж плохо. – Ее палец скользит ниже, по моей груди. – Что привело тебя в Уайлдхейвен?

Я беру ее за запястье, останавливая руку, пока она не добралась туда, где создаст мне проблему, с которой я не справлюсь.

– Просто приехал к друзьям.

– Я тоже. Какое счастливое совпадение.

Бармен ставит между нами стакан, две бутылки воды и бутылку пива.

– Ваши шоты принесут через минуту.

Я касаюсь полей шляпы и благодарю ее, затем снова смотрю на девушку, которая уже прижалась ко мне всем боком.

– Прошу прощения, дорогая. Мне надо отнести это тем самым друзьям.

– Хорошо. Мы с девчонками вон там. – Она оборачивается и указывает на двух женщин у высокого столика. Те наблюдают за шумной компанией ковбоев, играющих в бильярд. Потом она снова поворачивается ко мне. – Найдешь меня позже?

Я улыбаюсь привычной улыбкой. Такой я улыбался сотне женщин в сотне разных баров.

– Вполне возможно.

Приняв этот ответ, она берет бутылку пива и уходит. Ее нарочито покачивающиеся бедра посылают сигнал, который трудно понять неправильно. Она оглядывается через плечо, проверяя, смотрю ли я на это представление, а потом возвращается к подругам. Те уже с интересом переводят взгляд с нее на меня.

Я беру воду одной рукой, виски – другой. Когда добираюсь до нашего стола, девушки как раз сходят с танцпола, а официантка уже стоит там с их шотами.

Чарли обходит стол и забирает у меня одну бутылку воды, прежде чем я успеваю передать их парням. Другой рукой она собирает волосы, поднимает их и прокатывает холодную бутылку по влажной коже на затылке. Ее глаза закрываются, и она стонет.

– О боже, как хорошо.

– Заказать тебе что-нибудь холодное? – спрашиваю я.

Ее глаза распахиваются.

– Да. «Олд фэшен» со льдом. Побольше льда, пожалуйста.

То, как ее голос ласкает слово «пожалуйста», заставляет меня представить, как я беру кубик льда из ее коктейля и провожу им по ее горячей коже, лишь бы снова услышать этот стон.

– Брайс? – зовет она.

– Да, – говорю я, отгоняя эту мысль. – «Олд фэшен», побольше льда. Еще воды для Кейба. Что-нибудь еще?

– Я с тобой, – говорит Кейб. – Мне надо отлить, и, думаю, всем не помешает вода.

Я киваю ему и говорю Чарли:

– Сейчас вернусь.

Я иду следом за Кейбом, когда чувствую резкий рывок за джинсы, от которого замираю на месте. Опускаю взгляд: ее палец зацепился за одну из шлевок моего ремня. Я смотрю ей в глаза.

– Я хочу пить, – заявляет она.

– Ага, – говорю я.

– Не позволяй всяким недоковбойшам задерживать тебя на этот раз.

Она отпускает меня и снова переключает внимание на сестер. Я тихо усмехаюсь и иду за напитком для жаждущей девушки.



Мне не стоит на него смотреть.

Но черт бы меня побрал, если я могу остановиться.

Он у бара. Эти широкие плечи легко заметить. Он опирается одной рукой на стойку и разговаривает с одной из барменш. Я замечаю, что за его спиной начинает собираться небольшая толпа. Когда барменша уходит, он выпрямляется, оглядывается и замечает их.

Один из парней отделяется от остальных, пожимает ему руку, потом достает телефон из заднего кармана, и Брайс обнимает его за плечи и улыбается. Это первый снимок из доброго десятка. Хотя я вижу, как он поглядывает через плечо на стаканы, которые барменша поставила на стойку, он продолжает улыбаться для каждого фото. Будто никуда не торопится. Будто это место принадлежит ему. Будто он знает, что весь чертов зал смотрит на него.

Несколько минут назад он смотрел на меня.

Я все еще это чувствую: дрожь под кожей, искру, вспыхнувшую, когда я поймала его взгляд через танцпол. Толпа расплывалась перед глазами, тела двигались, каблуки стучали, мои сестры пели во все горло. А потом был он. Стоял у нашего стола с этим непроницаемым выражением, и его грозовые глаза не отрывались от меня.

Мне следовало отвернуться.

Господь свидетель, следовало.

Вместо этого я позволила музыке течь сквозь меня и двигалась так, будто танцевала для него. Каждый изгиб, каждый поворот, каждый взмах волос. Я ощущала его взгляд почти как прикосновение.

И на минуту притворилась, что он просто незнакомец в баре, потому что мне это нравилось. Нравилось, что меня видят. Нравилось, что такой мужчина, как он – большой, сильный, грубоватый и греховно красивый, – смотрит на меня.

Пока не перестал.

Пока не развернулся и не ушел, будто это ни черта не значило.

В следующий раз я заметила его у бара с какой-то полуголой девицей, которая почти прилипла к его боку. Она выглядела так, словно сошла прямиком с обложки журнала «Стильные ковбойши». В шортах настолько коротких, что их следовало бы запретить законом. И она трогала его.

Прижималась грудью к его руке. К его татуированной руке.

Кровь во мне закипела.

Мне не должно быть до этого дела. Я не должна это чувствовать. Но, господи, мне хотелось пересечь весь бар, схватить его за эту дурацкую кожаную цепочку на шее и оттащить от нее, пока она не устроилась слишком удобно.

Вместо этого я опрокинула еще один шот текилы.

Я бросаю взгляд на поднос в центре стола, потом беру еще один и тоже выпиваю. Так, для верности.

Жгучая волна обжигает горло и ударяет в голову – теплая и безрассудная.

– Полегче, сестренка, – бормочет рядом Харли. Она наклоняется ближе, от ее дыхания слабо пахнет лаймом. – Надеюсь, ты не думаешь, что если выпьешь еще, он станет менее привлекательным. Потому что этот хитрый план обернется против тебя.

Я стону.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Харли ухмыляется.

– О, думаю, знаю. Ты прожигаешь этого мужика взглядом с той самой секунды, как мы вошли. Черт, еще с ужина. Можешь сразу повесить на его табурет табличку «Забронировано для Чарли».

– Пожалуйста, – бормочу я, открывая бутылку воды, которую забрала у него. – Он просто чертовски надоедливый клиент.

– Угу, – тянет она. – Чертовски надоедливый клиент, который тут же побежал выполнять твой приказ.

– Он просто приносит мне напиток. Он принес напитки Кейбу и Кейсону.

Она смеется, глядя на бутылку воды у меня в руке. Смех у нее легкий и дразнящий, и я стараюсь не обращать на нее внимания.

Брайс наконец освобождается, и они с Кейбом возвращаются с нашими напитками.

– О боже! – визжит Шелби через стол, кивая на него, когда они подходят. – Кто это у нас тут? Не говорите. Это же тот самый Брайс Рейнтри, всемирно известный наездник на быках, который осчастливил своим присутствием нас, простых смертных.

Брайс закатывает глаза и ставит передо мной коктейль.

Я поднимаю на него взгляд, сдерживая улыбку.

– Кажется, так и есть.

Шелби тихо присвистывает.

– Господи, помоги нам, он горяч. – Она делает вид, что обмахивается ладонью.

– Шелби, – предупреждаю я.

– Что? Так и есть. Только не говори, что ты этого не видишь. Спроси у них, – говорит она, показывая на девушек, танцующих прямо перед нашим столом.

Та самая недоковбойша стоит в середине. Ее глаза прикованы к Брайсу.

Харли усмехается.

– О, уж они-то видят.

Я сердито смотрю на них обеих, но они уже смеются, хихикая как младшие сестры, которые раскусили меня и не боятся этим пользоваться.

Кейб, сидящий по другую сторону стола, поднимает пиво и бурчит:

– Девчонки, от вас сплошная головная боль. Не слушай их, Рай.

Шелби показывает ему язык.

– Головная боль, – повторяет он.

Я качаю головой, пытаясь сосредоточиться на чем угодно другом: Wildhaven Junction, вкусе коктейля, гомоне голосов. Но взгляд меня предает и снова тянется к той женщине, которая все еще прожигает нас глазами.

Брайс улыбается ей, но не делает ни малейшего движения, чтобы подойти. На самом деле он отступает назад, всего на пару сантиметров, и встает за моим табуретом, словно держит дистанцию.

И почему-то от этого крошечного движения что-то у меня в груди разжимается.

Кажется, она ему не интересна. Не по-настоящему.

Он знаменит. Женщины, наверное, постоянно выстраиваются в очередь за шансом приблизиться к нему. А ему приходится быть вежливым. Верно?

Кейсон встает, подходит к Брайсу и спрашивает его о поездке на Миднайт Шторм. Они заводят разговор.

Девушки продолжают танцевать прямо у нас под носом всю следующую песню, а я сижу здесь и притворяюсь, что меня это не задевает.

Мэтти наклоняется ко мне со своего места.

– Ты выглядишь так, будто собираешься затеять драку, Чарли.

Я моргаю.

– Что?

Она кивает в их сторону.

– У тебя такой взгляд. Тот самый, который появляется, когда ты вот-вот примешь очень плохое решение.

Я фыркаю.

– Ничего подобного. Я в порядке.

Она смотрит на меня тем самым взглядом. Тем, который говорит, что она видит меня насквозь с тех пор, как мне исполнилось пять.

– Уверена? Что не так?

Я хватаю еще одну стопку и выпиваю, просто чтобы занять чем-то руки.

– Мы пришли отпраздновать твой день рождения. И единственное, что не так, – я тут пью одна.

Ее глаза смягчаются, и она тянется за стопкой.

Я расслабляюсь, наблюдая, как она ее проглатывает, потому что этот вечер о ней. И все в порядке.

Потому что я не хочу Брайса.

Не по-настоящему.

Просто... я не хочу, чтобы он достался ей.

Рука Брайса ложится на спинку моего табурета, пока он болтает с Кейсоном, и его мизинец скользит по моей шее сзади.

Пульс сбивается.

Черт. Возможно, Харли права.

Я отодвигаю «олд фэшен». Алкоголь начинает толкать меня на безрассудные мысли и чувства.

Я поднимаю взгляд, а он не улыбается. Не подмигивает. Не показывает, что заметил это касание, продолжая разговор.

И вдруг в зале становится слишком тесно и слишком жарко.