Текст книги "Бывшая жена. Научусь летать без тебя (СИ)"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
37 глава
Я пытаюсь вырваться, но физических сил противостоять взрослому сильному мужчине у меня нет.
Кричать не решаюсь: не хочу напугать маму.
В конце концов, далеко он меня не утащит: только в коридор.
Как только мы оказываемся там, отец отпускает меня, и я, потирая локоть, который он сдавил до боли, рычу:
– Какого черта?! Ты вообще умеешь рассчитывать силу?! А в идеале – разговаривать с людьми словами через рот, чтобы не приходилось трогать их против их воли?!
– Помолчи! – шипит он на меня, оглядываясь на дверь палаты, словно мама, слабая, только что вышедшая из комы, вся переломанная, перебинтованная, обмотанная трубками и проводами, бросится вслед.
Но нет: она и с постели-то встать не сможет!
Да и двери у реанимации металлические, многослойные, тяжелые, не пропускают ни единого звука... Даже хорошо: можно орать на него и не волноваться, что мама услышит.
И я ору:
– В смысле, мать твою, помолчи?! Ты мне что, рот сейчас затыкаешь?! И врачам тоже заткнул?! Велел не звонить мне, да?! Мама в себя пришла – а я не в курсе! Как так?! Слава тоже не в курсе, наверное?! – я смотрю на него и по выражению его лица понимаю, что права. – Что, может, и тете Агнии не сообщили?! Не сообщили, да?! Ну ясно! Ты что-то скрываешь! Говори сейчас же! Что с мамой?! Она умрет?!
Я не знаю, почему в мою голову в первую очередь приходит именно эта мысль.
Наверное, потому что это самый мой большой страх за последние дни.
Ну а как еще объяснить то, что от нас скрыли, что она пришла в сознание, и то, что сама она вела себя со мной так мило?!
С другой стороны, если она вот-вот умрет, разве об этом не должны сообщить родственникам, чтобы они успели попрощаться?! Разве молчать законно?! А может, отец дал огромные взятки, кому надо?!
– Уймись ты! – фыркает тем временем он. – Она не умрет. Твоя мать поправится, все будет хорошо.
– Тогда в чем дело?! – я смотрю на него с подозрением. Вроде и рада, а вроде и не верю.
Боже, до чего мы докатились: я не могу доверять родному отцу даже в такой ситуации!
Не семья, а фарс какой-то!
– Дело в том, что она еще слишком слаба, чтобы принимать гостей, – говорит отец. – Поэтому позвонили только мне, как мужу.
– И она с радостью тебя приняла?! Тебя, изменника, который еще и ее компанию забрать хочет?! Она что, не могла попросить вызвать Славу вместо тебя?!
– Ну, она не стала, – отец пожимает плечами.
– И что, она приняла от тебя клубнику в шоколаде и обращение «милая»?!
– Мы с ней решили, что после такой трагедии все наши претензии друг к другу – это ерунда. Что она могла умереть – и я очень скорбел бы, что все закончилось именно так, что мы не смогли помириться и снова стать счастливыми.
– Я тебе не верю, – говорю я с брезгливостью в голосе.
Но что, если это правда?!
Я ведь и сама допускала такую мысль.
Вот только тогда я буду разочарована в маме...
Да, она пережила авиакатастрофу, трагедию, которая чуть не унесла ее жизнь.
И в моем понимании это тоже знак.
Но знак не помириться с тем, кто предал, а начать все заново, с чистого листа, правильно, исключив из своего окружения людей вроде моего папаши.
Странно думать об этом, ведь я всего несколько дней назад была на стороне отца, но теперь... теперь мне и думать об этом тошно.
– Придется поверить, – говорит он тем временем.
– Даже если так, – допускаю я. – Но это не давало тебе права вытаскивать меня из палаты силой.
– Напоминаю, это реанимация, туда можно только в специальной одежде.
– Ну и принес бы мне ее!
– Так нельзя...
– Окей, давай сообщим медсестрам, пусть там все обработают.
Я срываюсь с места, направляясь в сторону администраторской стойки, но отец меня останавливает:
– Не надо.
– Почему это не надо?! – щурюсь я подозрительно.
Он точно что-то скрывает!
– Потому что от твоего пятиминутного пребывания вряд ли произошло что-то страшное... Незачем тревожить твою маму и врачей ночной смены. К тому же, ты туда сегодня не вернешься.
– Ты это за меня решил, что ли?! – фыркаю я. – Мне двадцать пять, а не двенадцать!
– Не имеет значения. Я должен защищать твою маму.
– Ты?! Защищать?! – я хохочу, не в силах сдержаться. – Да это же какие-то несочетаемые понятия!
– Прекрати, – говорит он уже более жестко, грубо. – И отправляйся домой. Завтра я позвоню тебе и сообщу, как она.
– Я никуда не пойду, – качаю я головой. – Ты, по-моему, офигел. Ты не устанавливаешь здесь правила, ясно?! Ты, может быть, забыл, но я умею за себя постоять. И терпеть такое отношение не стану. Я сейчас же пойду к персоналу больницы и потребую объяснений. А если потребуется, останусь здесь до утра, чтобы поговорить с главврачом.
– Ты ведешь себя, как маленький ребенок, – отец пытается пристыдить меня, но у него ничего не получается:
– Мне плевать.
– Последний раз прошу: не устраивай цирк. Подумай о маме. Ей нужны покой и забота.
– Именно. Покой и забота. Но не ты!
– Я – ее муж! – рявкает он.
– А я – ее дочь!
– У тебя нет полномочий!
– Каких, мать твою, полномочий?! Что, от аппаратов хочешь ее отключить?!
Я вроде бы шучу, ведь мама уже в сознании, но при моем вопросе глаза у отца как-то меняются, и я невольно вздрагиваю, снова бросаясь в сторону администраторской стойки:
– Так, все, я иду разбираться!
38 глава
Он еще пытается меня остановить – но уже только словами, трогать не решается. И правильно: я так зла, что могу и врезать!
Подлетаю к администраторской стойке – за ней сидит молодая, ничего не подозревающая девушка, – и громко, так, чтобы меня видели и слышали и камеры видеонаблюдения, и любая проходящая мимо медсестра, говорю:
– Я – Зоя Романовна Подольская, дочь Агаты Александровны Подольской, и я требую немедленно сообщить мне о физическом и психическом состоянии моей матери, а также о том, почему мне и моему брату не сообщили, что она пришла в сознание, а сообщили только нашему отцу?! И если меня не удовлетворит ответ – я вызову полицию!
– О боже... – подбежавший сзади отец бьет себя ладонью по лбу. – Что ты творишь, дура... что за цирк с конями устраиваешь посреди ночи...
– Цирк с конями устроил здесь ты, отец! – парирую я, держась при этом от него как можно дальше. – Ну?! – снова оборачиваюсь к администратору.
Девушка смотрит на меня огромными, круглыми от ужаса глазами и отвечает, запинаясь:
– П-простите, Зоя Романовна, но я... я не обладаю полномочиями...
– Мне плевать! Говорите! – требую я.
– При всем желании – не могу, – качает головой она. – У меня и информации-то нет... Я ведь не врач. Точнее, может, дневные администраторы и знают что-то, но я... у меня даже доступа к медицинским карточкам пациентов нет... смотрите, – она разворачивает ко мне монитор и что-то нажимает, но я не смотрю. – Нужен пароль. У меня его нет.
– А у кого есть?!
– У медсестры старшей... и у врачей...
– Кто-нибудь сейчас есть в больнице?!
– Нет, все ушли... медсестра – минут двадцать назад... а врач, который вам нужен, – и того раньше. Осталась только ночная смена, дежурная, так сказать...
– Но какие-то врачи ведь остались?! – допытываюсь я.
– Да, но они не занимаются вашей мамой. Они здесь только на случай, если кому-то резко станет плохо...
– Считайте, что плохо здесь мне! А я пока посчитаю до десяти. И если до этого времени передо мной не появится кто-то, кто сможет мне все объяснить, я позвоню в полицию!
– Уверяю вас, Зоя Романовна, у вас нет причин для беспокойства, – бормочет девушка. – Ваша мама в полной безопасности...
– Сомневаюсь, – рыкаю я и кошусь на своего папашу.
– Вам лучше дождаться утра, тогда придет врач, и...
– Раз! – начинаю я, понимая, что по-хорошему все-таки не получится. – Два!
Мне даже жаль эту бедняжку администратора, ведь она правда ничего не знает, она правда хочет как лучше и даже не подозревает, какой страшный человек мой папаша, но если это единственный способ заставить ее поднять задницу и пойти решать проблему – окей, я буду грубой.
– Ладно, ладно! – почти кричит она и наконец вскакивает, а потом бежит куда-то в подсобные помещения.
Мы с отцом остается вдвоем посреди стерильно-белого коридора.
– Истеричка ненормальная! – говорит отец и качает головой. – Не ожидал от тебя такого... Да ты просто вся в мать!
– Уж лучше в нее, чем в тебя! – рычу я в ответ.
– Ну да, конечно! – фыркает он. – Что на тебя вообще нашло?! С чего ты взяла, что я хочу ей как-то навредить?! Я самоубийца, по твоему, на статью нарываюсь?!
– Не знаю, – качаю головой. – Но чую, что что-то не так. И если ты не хочешь признаваться – я сама выясню. И к матери тебя больше не подпущу, ясно?!
– Ясно, ясно, – отмахивается он. – Все, уймись уже – и делай, что хочешь. А я тогда поеду домой. Будем считать, что смену сдал – смену принял...
– Что?! – я округляю глаза. – В смысле – домой?! Я не поняла, ты что – сбегаешь?!
– Просто не хочу больше быть свидетелем твоих истерик.
– А придется, папочка, – говорю я строго. – Я против того, чтобы ты уходил. Если уйдешь – подтвердишь мои опасения.
– О боже... – он трет лицо руками. – Какие еще опасения?!
– О том, что ты хотел навредить маме.
– Ооо... За что мне это все?! – он воздевает руки к небу, точнее, к потолку, как какой-то великомученик, но меня таким не проймешь.
Я просто отхожу в сторону и, не переставая держать его в поле зрения, сажусь на стул.
Минут пять спустя администратор возвращается с каким-то врачом.
Я встаю им навстречу.
Мужчина, явно сонный, видимо, пришел на ночную смену и, пока его услуги не нужны, решил вздремнуть, а я его оторвала от этого невероятно важного занятия... как жаль, как жаль.
– Здравствуйте, – говорю я ему.
– Здравствуйте, – отвечает мужчина. – Меня зовут Кабаненко Ильдар Георгиевич, я врач-невролог. Я посмотрел медицинскую карту вашей матери и могу заверить, что с ней все нормально, она в надежных руках и в безопасности, и вы можете спокойно дождаться утра, чтобы поговорить с ее лечащим врачом о ее амнезии...
– Амнезии?! – переспрашиваю я с ужасом, и все недостающие звенья мгновенно складываются в общую цепь, логичную и ясную, как солнечный день.
Я сразу понимаю, в чем здесь дело.
Мама пришла в себя и, видимо, не вспомнила отцовскую измену, потому и приняла его так спокойно и радостно.
А отец решил воспользоваться этим, попросил врачей не сообщать ничего мне и Славе, а сам начал крутиться возле мамы, чтобы... что?!
Вероятно, чтобы как-то забрать компанию, пока она так слаба, зависима и внушаема.
Как – я пока не знаю.
Но надеюсь, он не успел сделать ничего, что навредит маме.
Ну а сейчас... сейчас я выгоню этого горе-муженька и горе-папашу прочь и позвоню Славе, потому что мои силы и нервы закончились...
Мне нужна помощь.
Спасибо терапии, что я научилась ее принимать.
АГАТА. 39 глава
– Вы меня слышите?!
Незнакомый приглушенный голос доносится откуда-то издалека, а голова просто раскалывается...
Что произошло?!
Ни черта не помню!
– Что... кто вы?! И где... где я?!
Я с трудом открываю глаза и вижу склонившихся надо мной людей в белом.
Больница?!
– Меня зовут Светлана Ивановна Черовадже, я – заведующая травматологией больницы номер один по городу Сочи. Помните, как вас зовут?!
– Да, – киваю, чувствуя, как больно при этом двигать шеей. – Агата Александровна Подольская...
– Все верно, – удовлетворенно кивает Светлана Ивановна.
– Что случилось?!
– А вы не помните?!
– Я... я... – лихорадочно соображаю, но в голове какой-то туман, мысли ускользают. – Я летела в самолете, кажется...
– Да, верно, – снова кивает женщина. – А о том, что ваш самолет разбился, вы не помните?!
– Что?! – я дергаюсь, пытаюсь вскочить, и сразу же со стоном падаю обратно на подушку. – Разбился?!
– Да, мне очень жаль...
– А я, значит, осталась жива?!
– К счастью.
– А сколько еще выживших?!
Светлана Ивановна хмурится:
– Что значит – сколько еще?! Нам сказали, что вы были одна... одна в вашем двухместном легкомоторном самолете...
– Что?! – ужасаюсь я. – То есть... я на чижике своем разбилась?! Ничего не понимаю...
– А какой самолет вы имели ввиду?!
– Рейс из Стамбула в Сочи, конечно!
– Та-а-ак... – по голосу Светланы Ивановны я чувствую, что что-то не так. – И какого числа был этот рейс?!
– Девятого октября, кажется...
– Сегодня двадцать шестое октября. А к нам вы попали двадцать третьего.
Меня охватывает паника.
Я что, забыла две недели своей жизни?!
Как такое вообще возможно?!
– Пожалуйста, не волнуйтесь, Агата Александровна, – просит меня доктор, видя, как подскакивает резко мой пульс. – Вероятно, у вас ретроградная амнезия, которая развилась после травмы головного мозга, и это полностью обратимое состояние. У вас были ушиб и сотрясение, а также довольно сильный отек, мы вводили вас в искусственную кому, чтобы стабилизировать состояние. Сейчас вашей жизни ничто не угрожает. Вы поправитесь, обещаю. И все вспомните.
– Мой телефон... где он?!
– К сожалению, спасатели сообщили, что он пришел в полную негодность. Сами понимаете: падение с высоты, пожар...
– А мои близкие?! Они в курсе?!
– Да, конечно, ваш муж, дочь, сын и сестра – все были в больнице по несколько раз. И мы сейчас же позвоним вашему мужу, чтобы сообщить, что вы пришли в себя. Вообще, время посещений уже закончилось, но мы сделаем исключение, потому что понимаем, что вам сейчас страшно, и очень нужен кто-то из членов семьи...
– Да, пожалуйста! – киваю я.
Светлана Ивановна дает кому-то поручение, а затем продолжает свой опрос:
– Как вы себя чувствуете?! Что-нибудь болит?! Согласны на осмотр?!
– Да, конечно. В целом... терпимо. Голова понемногу проясняется... Немного больно, но... ничего... ничего...
За полчаса меня осматривают, берут свежие анализы, а также устраивают опрос, который доказывает: проблемы с памятью действительно коснулись только событий последних двух недель.
Долговременная память в полном порядке: я прекрасно помню, кто я такая, кем работаю, как зовут членов моей семьи.
И на том спасибо!
Но все равно, конечно, страшно.
К счастью, совсем скоро приезжает Рома.
– Здравствуй, любимая, – говорит он мягко, переступив порог моей палаты и увидев меня – разбитую, поломанную в прямом и переносном смысле...
– Привет, дорогой, – приветствую его я, чувствуя облегчение. – Наконец-то родное лицо! Я пришла в себя, ничего не помню, а мне говорят – авиакатастрофа! Скажи мне, неужели это правда?!
– Да, любимая, это правда. Ты летала на своем чиже, птица попала в лопасть, самолет начал падать. Тебе удалось посадить его на поляну, но он пропахал носом землю, ты получила серьезные травмы и три дня была без сознания...
Он говорит мне то, что уже озвучила Светлана Ивановна, но, честно говоря, именно из его уст это звучит так, что я начинаю осознавать происходящее и понимать: да, это правда было, я действительно попала в аварию на своем чиже...
– А сейчас, по словам врачей, у тебя ретроградная амнезия, – продолжает Рома и все подробно объясняет, а потом успокаивает: – Даже если ты не сможешь вспомнить события последних недель, никакого долгосрочного вреда для организма не будет: просто небольшой отрезок времени выпадет из памяти. Я помогу все восстановить. Поверь: ничего грандиозного и важного за эти дни не произошло.
– Я тебе верю, – киваю я и тянусь поцеловать его.
Я так соскучилась, как будто мы миллион лет не виделись и не целовались...
– Я принес тебе цветы, но мне сказали, лучше не надо, – говорит муж. – Они будут стоять в палате интенсивной терапии, тебя переведут туда максимум через сутки.
– Поняла, спасибо.
– А вот клубнику в шоколаде Светлана Ивановна разрешила...
– О, я обожаю их! – я чуть не в ладоши хлопаю! Так приятно, что он старается для меня, радует, отвлекает от того, что произошло!
Светлана Ивановна разрешает съесть для начала только три ягоды, но я все равно счастлива.
– Поможешь мне вспомнить события последних недель?! – спрашиваю я у Ромы. – Последнее, что я помню, это как я летела из Стамбула с рабочих переговоров...
– Конечно, любимая.
Через какое-то время, когда Рома уходит в туалет, в палате неожиданно появляется Зоя.
Увидев ее, я невольно вздергиваю брови:
– Милая?! Что ты здесь делаешь?!
Она молчит, только смотрит на меня растерянно.
– Поздно уже просто... никого не пускают. Твоего отца только пустили, потому что ситуация... ну... специфическая.
– Я не первый раз пришла, – говорит она чуть грубовато.
Боже, я ведь имела ввиду не то, что она не навещала меня, а теперь вдруг пришла!
Я чувствую себя смущенной, но стараюсь не нагнетать, поэтому говорю просто:
– Спасибо, дочка.
– Как давно ты пришла в себя?! – спрашивает она.
– Часа два назад.
– А почему мне никто не позвонил?!
– Не знаю... спроси у папы...
Вообще-то, наверное, Рома правильно поступил: зачем было тревожить детей на ночь глядя?!
– Ладно. Как себя чувствуешь?! Болит что-нибудь?!
– Почти ничего не болит, но это мало о чем говорит, честно говоря. Разве что о том, что обезболы мне дают качественные...
– Ну да. Что-нибудь ела, или нельзя пока?!
– Мне приносили ужин. Говорили, что тошнить будет, но обошлось. Я с аппетитом съела и первое, и второе, и чай выпила...
– Отлично, – Зоя садится на край моей кровати.
– Ну и отец твой клубнику в шоколаде принес. Конечно, все съесть не разрешили, но три ягоды – вполне... Могу и тебя угостить.
– Спасибо, не надо. Доешь потом сама.
В этот момент наконец возвращается Рома.
– Зоя! – сразу обращается он к дочери. – Что ты здесь делаешь?!
– У меня тот же вопрос, – парирует она.
– Не ссорьтесь, пожалуйста, – прошу я, потому что вижу, что они оба не слишком рады друг друга видеть.
Рома хватает Зою за руку и тащит прочь из палаты:
– Давай-ка выйдем и поговорим! – а мне напоследок кричит: – Мы быстро, милая!
Я остаюсь одна.
40 глава
Чувствую себя совершенно беспомощной.
Что значит – «выйдем и поговорим»?!
Что значит – «мы быстро, милая»?!
Алло, я здесь, вообще-то! И я живая! В сознании! Может, пока в довольно растрепанных чувствах и растерянная, но... я здесь! Я вас слышу, вижу и понимаю! Какого черта вы решаете что-то обо мне – без меня?!
Я пытаюсь встать.
Берусь за висящий надо мной треугольник, чтобы подтянуться, но все тело сводит непривычная слабость. Мышцы дрожат, пресс болит, пальцы сами собой разгибаются обратно...
Я бессильно падаю на подушку.
Окей, может, позвонить?!
Ну да, точно, мой телефон разбился!
Но здесь же есть какая-нибудь кнопка вызова медсестры?!
Но что, если пользоваться ею можно только в экстренных ситуациях?!
Черт его знает!
Тогда я кричу:
– Рома! Зоя! – но двери реанимационной палаты, кажется, очень крепкие, вряд ли они пропускают звук...
Я начинаю злиться, а время тянется бесконечно долго.
Сколько уже прошло?! Десять минут? Пятнадцать?! Полчаса?!
Они что, забыли обо мне?!
О чем можно разговаривать столько времени?!
Я понимаю, что все эти эмоции мне очень несвойственны.
Обычно я собранная, серьезная, строгая.
Сейчас же мысли скачут, как бешеные кролики, напуганные взрывом...
Да, в моей голове – настоящий взрыв.
Взрыв эмоций, ощущений, ужаса, что я никогда не смогу вернуть память.
Казалось бы, всего две недели... разве это много?!
Муж и дети помогут восстановить события.
Но что, если за эти две недели произошло что-то важное?! Что-то, что от меня попытаются скрыть?!
Не знаю, зачем, но... какое-то внутреннее чутье, интуиция, наверное, подсказывает, что и правда произошло что-то важное...
Может, муж и дочь об этом вышли поговорить?!
Решили обсудить, как это получше от меня скрыть?!
А может, напротив, как преподнести, чтобы не сильно испугать?!
Вдруг что-то случилось с сыном?!
С сестрой?!
С моей авиакомпанией?!
Мне страшно...
Я не знаю, сколько проходит времени, потому что начинаю засыпать.
Я и рада бы быть в сознании, но у меня внутренние повреждения, меня пичкают кучей лекарств, и они вызывают сонливость...
В общем, в какой-то момент дверь открывается, и на пороге появляется Зоя.
Я, вздрогнув от неожиданности и проснувшись, смотрю на нее растерянным взглядом.
Спрашиваю:
– Где отец?! – и слышу ее мягкий ответ:
– Он ушел.
– И что, даже не попрощался со мной?! – хмыкаю обиженно.
Не похоже это на Рому.
– Выходит, что так, – кивает дочь.
– Странно, – говорю я, а потом уточняю с подозрением: – Вы что, поругались?!
– Давно уже, – лаконично отвечает Зоя.
– Что значит – давно?! Не помню такого... Что, я была в это время без сознания?!
– Да. Надо признать, твоя авария открыла нам всем глаза друг на друга. Мне, Славе, тете Агнии.
– Я не понимаю... – качаю головой, практически слыша, как трещит по швам мой мозг...
Зоя вздыхает, а потом говорит:
– Мам, я все тебе расскажу, только обещай, что не будешь слишком сильно волноваться.
– Расскажешь – что?! – взрываюсь я.
– Вот видишь – ты уже волнуешься...
– Зоя! Что случилось, пока я была в коме?! Рассказывай!
– Скажем так... это случилось еще до твоей аварии и комы. Просто ты это забыла.
Вот!
Я же говорила!
Я как знала, что произошло что-то важное, что выскользнуло из моей памяти, и теперь мне никто не хочет об этом говорить!
– Зоя! – снова требую я.
– Можно... можно я дождусь Славу, и мы расскажем тебе все вместе?! Я боюсь одна, – признается дочь. – Я уже позвонила ему, он будет через пятнадцать минут. И с администратором договорилась, его пропустят, хотя посещения на сегодня закончились...
Боже, о чем же пойдет речь?!
Но делать нечего, и я киваю:
– Окей.
– Спасибо, – с облегчением выдыхает Зоя. – А пока – хочешь чего-нибудь вкусненького?!
Через пятнадцать минут приезжает Слава.
Не знаю, успели ли они с Зоей посовещаться по телефону, но в палату он входит сразу, без всяких предварительных «выйдем и поговорим», за что я безумно благодарна.
Мне кажется, такой беспомощной и уязвимой я чувствовала себя последние разы двадцать пять и двадцать три года назад – как раз, когда рожала детей.
До этого – только в юности.
Я всегда была крепким орешком.
И то, что происходит сейчас, когда я слаба телом и духом, когда какой-то период времени просто вырвали из моей памяти, очень на меня влияет.
Мне больно и страшно.
Но мои дети рядом – и это успокаивает.
– Привет, мам, – Слава чмокает меня в щеку, и они с Зоей оба садятся на мою постель, он – слева, она – справа, благо, места много.
– Ну?! – спрашиваю я нетерпеливо.
– Мам... – начинает Слава неуверенно. – Ты не помнишь, кто такая Акулина Егоровна Солоницкая?!
– Хм... – я задумываюсь. – Нет. Кто-то из наших сотрудников?!
– Да, – кивает сын. – Стюардесса.
– Ясно... и что дальше?!
– Ладно, давай попробуем с другой стороны... Ты не помнишь, из-за чего поссорилась с отцом перед тем, как попала в аварию?!
– Нет. Слав, пожалуйста, хватит... вот этого вот, – прошу я и смотрю то на него, то на Зою. – Скажите мне уже, в чем дело.
– Ладно, – кивает дочь. – Мам, отец тебе изменил.
– О боже... – я закрываю лицо ладонями. – Что?!
– Он изменил тебе с этой самой Акулиной, – говорит Слава. – Линой, если короче. Узнав об этом, ты решила подать на развод. Но и это не самое ужасное.
– Что еще?!
– Теперь отец хочет отобрать у тебя авиакомпанию. Он уже забрал долю Зои и часть доли тети Агнии...
Я чувствую, как заходится в бешеном ритме мое сердце.
Измена.
Развод.
Попытка отобрать компанию.
Да еще и дочь с сестрой решили отдать ему свои доли!
Да, за две недели и правда произошло немало...
Только почему же Зоя здесь, если решила предать меня?!
Я смотрю на нее – а она, словно прочитав мои мысли, опускает взгляд.
– Прости, мама, – говорит она. – Я была не права... как и ты когда-то.
– Думаю, вам надо поговорить наедине, – говорит Слава и, поднявшись с места, выходит из палаты, оставляя меня наедине с дочерью.
