Текст книги "Бывшая жена. Научусь летать без тебя (СИ)"
Автор книги: Элли Лартер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
РОМАН. 33 глава
В первые минуты после звонка из больницы мне кажется, что авиакатастрофа, в которую попала моя жена, – это дар божий.
Что теперь я буду ее контролировать. По-настоящему.
Ее дыхание.
Ее сердечный ритм.
Ее жизнь.
Ведь мы все еще в браке – а значит, если врачам будет нужно какое-то письменное согласие на медицинское вмешательство, а Агата по-прежнему будет без сознания, обратятся именно ко мне.
Операция?! Ко мне.
Переливание крови?! Ко мне.
Пересадка органов?! Ко мне.
В конце концов, отключение от аппаратов жизнеобеспечения, если вдруг ее мозг умрет?! Тоже – ко мне.
Потрясающе, верно?!
Власть, о которой я и мечтать не смел, вдруг свалилась на меня, как снежный ком на голову!
Но как только я приезжаю в больницу и обнаруживаю там всю семью, собравшуюся возле реанимации, становится ясно, что все не так-то просто.
Агния, которая и без того-то отказалась отдавать мне все акции, решила оставить себе немного «на всякий случай», очень переживает за сестру.
Да, она, вроде бы, держится, вроде бы, кажется непробиваемой, но я-то вижу, как ее бьет дрожь, как бегает из стороны в сторону потерянный взгляд...
Они с Агатой много лет были в ссоре, и я без зазрения совести воспользовался этим, но теперь, в критической ситуации, Агния вдруг вспомнила, что Агата – ее родная сестра, вообще-то, единственная и когда-то горячо любимая, и теперь... мне кажется, она может запросто соскочить с крючка, на который я ее так ловко подцепил...
Я даже пытаюсь убедить ее подписать бумаги как можно скорее – желательно прямо сегодня, прямо сейчас! – но она от меня сбегает, прикрываясь тем, что надо делать для дочери платье...
Не меньше беспокоит и Зоя.
Честно говоря, беспокоит даже не то, что она переживает за мать – одного этого однозначно мало, чтобы она поменяла мнение, – а то, что она явно снова начала сближаться со своим братом, который на стороне матери – и может перетянуть на эту сторону ее, Зою.
Никто, кроме Славы, в общем-то, на это и не способен.
Только он каким-то дивным, неведомым никому образом может пробуждать в ней сильные чувства, откровенность и эмпатию, которую моя дочь много лет старательно прячет под броней жесткого, сильного образа...
Всегда так было – и я боюсь, что это случится снова.
Да, Зоя уже передала мне свои акции, мы подписали официальный договор.
Но что-то мне подсказывает, что если она передумает и решит со мной судиться, то заявит, что я оказывал на нее давление...
То же самое, кстати, может заявить и Агния.
И суд может встать на их сторону, особенно если учесть новые обстоятельства...
Мне это все, конечно, совершенно не нравится.
Как будто весь мой идеальный, четко выверенный план катится к черту...
А самое обидное, что Агате даже не пришлось ради этого ничего делать!
Она просто лежит без сознания в реанимации, увитая проводами, из горла торчит трубка аппарата искусственной вентиляции легких, мудреные устройства считают пульс и другие показатели...
Проклятая авиакатастрофа!
Лучше бы уж она в нее не попадала!
Лучше бы уж была жива и здорова!
А теперь мне кажется, что если она еще и умрет, то семья тем более объединится, сплотится вокруг общего горя, и тогда я точно не получу то, что мне нужно...
___
Три дня спустя.
___
– Может, приехать в больничку, напялить маску, чтобы скрыть лицо, прокрасться в реанимацию под видом врача и отключить ее от аппаратов?! – рассуждает Лина, лежа у меня на плече после бурной близости.
Вот уже три дня Агата без сознания.
Вот уже три дня я по два раза в день звоню ее лечащим врачам и узнаю, что состояние стабилизировалось, отек мозга постепенно спадает, они снижают дозу препаратов, которые держат ее в искусственной коме, но пока она по-прежнему не с нами...
Но Лина, конечно, все равно несет бред.
– Ты фильмов голливудских пересмотрела, что ли?! – фыркаю я невольно.
– Да нет, – она пожимает плечами. – Просто не понимаю, чего ты ждешь. Что она придет в себя и все тебе окончательно испортит?!
– А ты чего хочешь?! Чтобы я пошел и просто убил ее?! Надеюсь, ты понимаешь, что толкаешь меня сейчас на уголовное преступление?! – спрашиваю я. – А самое ужасное, что я даже не всегда понимаю, шутишь ты или всерьез такое предлагаешь... и это пугает меня.
– Не ты ли говорил, что для достижения цели все средства хороши?! – очаровательно дует розовые губки моя любовница. – Ты ведь не белый и пушистый, ты и сам это знаешь. Ты действуешь нечестно, идешь по головам...
– Да, но это – перебор. Я не готов брать на себя такое.
– Может, заказать кому-нибудь?! – задумчиво спрашивает Лина.
– Ты ненормальная, – я качаю головой. – Может, вместо того, чтобы нести ерунду, ты лучше сделаешь снова то, что делала полчаса назад?! Своим очаровательным ротиком... и язычком...
– С удовольствием, – мурлычет девушка, сладко улыбаясь и начиная спускаться поцелуями по моему телу.
Но расслабиться я не успеваю: вдруг начинает звонить телефон.
– Вот черт! – ругаюсь.
– Не бери, – просит Лина.
– Не могу, это из больницы... Алло!
– Здравствуйте, Роман Витальевич!
– Здрасьте... мы ведь сегодня уже созванивались, верно?!
– Верно, но я звоню сообщить новости: приятную и неприятную.
– Слушаю вас, – я напрягаюсь.
– Ваша жена пришла в себя... но, судя по всему, у нее развилась ретроградная амнезия: она не помнит события последних недель...
34 глава
– Недель?! – переспрашиваю я, не веря своим ушам.
– Да, но точнее мы сказать не можем. Нужна помощь кого-то из семьи...
– Я приеду, – говорю быстро. – Прямо сейчас. Можно?!
Часы показывают десять вечера, но если мне позвонили, значит, наверное, не просто поболтать...
– Даже нужно! – подтверждает мое предположение врач.
– Отлично. И еще... скажите, доктор, кому-нибудь еще уже сообщили?! Нашим детям или ее сестре?!
– Пока нет.
– И не сообщайте, пожалуйста, – прошу я. – Они будут так расстроены... Давайте сначала попытаемся решить проблему втроем: вы, она и я.
– Да, конечно, как скажете, Роман Витальевич.
– Спасибо! Все, Светлана Ивановна, я мчусь, она нога – здесь, другая – уже у вас! Буду минут через тридцать!
– С нетерпением ждем!
Я отключаюсь и поворачиваюсь к любовнице, не скрывая довольной улыбки.
Лина смотрит с прищуром в мои загоревшиеся глаза и спрашивает:
– Что ты задумал?!
– Пока не знаю, – говорю честно. – Потому что не знаю, как много она забыла. Но что... что, если она забыла про мою измену?!
– Какая разница, – Лина пожимает плечами. – Она ведь уже наняла адвокатов и подала в суд.
– Большая разница! – спорю я, раздражаясь на то, какая она недогадливая. – Она все равно долго будет лежать в больнице! А потом еще дольше восстанавливаться дома! Думаешь, она будет проверять свою электронную почту или мессенджеры?! Телефон у нее разбился, сим-карту вставим в новый и заблокируем все лишние контакты, типа адвокатов! Тем более, у нее ведь ушиб и сильнейшее сотрясение, ей и читать-то нельзя!
– Вот оно что, – многозначительно говорит Лина, наконец начиная догадываться. – Тогда, пожалуй, есть смысл попробовать...
– Именно! Ладно, мне пора! Вернусь ближе к часу ночи, думаю... Вряд ли мне позволят остаться надолго, на ведь только пришла в себя...
– Но если позволят – оставайся! Чем сильнее ты запудришь ей мозги, тем лучше!
– Полностью согласен! – киваю я, довольный, что она наконец поняла.
– Удачи, милый!
– Спасибо, детка!
Чмокаю ее на прощание в губы, быстро принимаю душ, чтобы смыть с себя ароматы бурного вечера, одеваюсь, вызываю такси – и мчусь в больницу.
По дороге, конечно, заезжаю в цветочный, чтобы взять роскошные красные розы, и в любимый женой магазинчик сладостей, чтобы купить клубнику в шоколаде.
Надеюсь, Агате понравится.
Надеюсь, она будет довольна.
И надеюсь, она и вправду все забыла...
У меня пока нет какого-то нового гениального плана – но интуитивно я понимаю, что ее амнезия точно сыграет мне на пользу!
Когда я приезжаю в больницу, оказывается, что Агата по-прежнему в реанимации.
– Должно пройти немного времени с момента стабилизации, чтобы мы были уверены, что можно перевести ее в интенсивную терапию, – говорит мне Светлана Ивановна.
– Понял, – киваю.
– Так что вам придется надеть медицинский костюм – в вашей одежде мы вас не пропустим.
– Без проблем.
Я иду в выделенную мне комнатку, переодеваюсь в костюм, натягиваю бахилы и шапочку, тщательно мою руки, а потом меня провожают к моей жене.
Агата в сознании, но взгляд у нее растерянный, я бы даже сказал – потерянный.
Давно не видел ее такой.
Обычно она – кремень, железная воля, а сейчас... даже жаль ее.
Светлана Ивановна заходит вместе со мной, но остается у двери, а я иду вперед.
Увидев меня, Агата сразу меняется в лице, черты смягчаются, появляется улыбка.
О боже... неужели она правда все забыла?!
– Здравствуй, любимая, – говорю я осторожно.
– Привет, дорогой, – кивает она. – Наконец-то родное лицо! Я пришла в себя, ничего не помню, а мне говорят – авиакатастрофа! Скажи мне, неужели это правда?!
– Да, любимая, это правда, – говорю я, присаживаясь на край ее постели. – Ты летала на своем чиже, птица попала в лопасть, самолет начал падать. Тебе удалось посадить его на поляну, но он пропахал носом землю, ты получила серьезные травмы и три дня была без сознания.
– Ого...
– А сейчас, по словам врачей, у тебя ретроградная амнезия. Она бывает после серьезных черепно-мозговых травм, а у тебя были ушиб, отек и сотрясение. Тебе не о чем беспокоиться: говорят, через несколько дней и недель все восстановится, – говорю ей то, что мне врач рассказала, а сам думаю: лишь бы все не восстановилось слишком быстро, до того, как я придумаю, как повернуть все это в мою пользу.
– Звучит неприятно.
– Да, но даже если ты не сможешь вспомнить события последних недель, никакого долгосрочного вреда для организма не будет: просто небольшой отрезок времени выпадет из памяти. Я помогу все восстановить. Поверь: ничего грандиозного и важного за эти дни не произошло.
– Я тебе верю, – Агата кивает и тянется ко мне поцеловать.
Я заставляю себя склониться в ответ и чмокнуть ее в губы.
– Я принес тебе цветы, но мне сказали, лучше не надо. Они будут стоять в палате интенсивной терапии, тебя переведут туда максимум через сутки.
– Поняла, спасибо.
– А вот клубнику в шоколаде Светлана Ивановна разрешила, – я достаю из-за спины коробку.
– О, я обожаю их!
– Да, поэтому я и принес.
– Спасибо за твою заботу!
– Ну что ты... ты ведь моя жена, и я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя. Поможешь мне вспомнить события последних недель?! Последнее, что я помню, это как я летела из Стамбула с рабочих переговоров...
О, ясно.
Тот самый день, когда она чуть не застукала нас с Линой, а потом сложила один и один и догадалась о моей измене...
Теперь я знаю, с чего начинать.
ЗОЯ. 35 глава
– Добрый вечер, Ксения, – говорю я, садясь в кресло напротив своего психотерапевта и сразу забрасывая ногу на ногу.
Да-да, я знаю, что это жест, означающий, что я закрыта для общения, близости, но на самом деле – мне просто так удобно...
Потому что если перед кем я и открыта, как книга, то перед Ксенией... ну, и еще перед братом, конечно.
Впрочем, я даже перед ними несколько лет скрывала свой главный секрет, свою главную боль.
То, как поступила со мной мать... та, что сейчас на грани между жизнью и смертью.
– Добрый вечер, Зоя, – мягко отвечает Ксения, кивая и устраиваясь в кресле так, чтобы и меня было удобно слушать, и писать в свой блокнот...
Она ведет записи во время каждого сеанса.
Я даже как-то просила показать их – но она сказала, нельзя, профессиональная тайна!
Какая, блин, тайна, если я рассказываю ей все, что меня беспокоит?!
Ну да ладно... не в этом суть.
– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спрашивает Ксения.
– Фигово, – признаюсь я сразу. – Моя мать в коме и может умереть.
– Сочувствую, – сразу отзывается женщина, качая головой и даже не делая никаких пометок в блокнот. – Что произошло?!
– Авиакатастрофа. У моей мамы есть лицензия пилота, она летала над горами, в ее легкомоторный самолет врезалась птица, что-то повредилось, самолет начал заваливаться... Ей удалось посадить его на поляну, и это спасло ей жизнь... по крайней мере, на время. Врезалась бы в горы – раскидало бы по кускам, – я невольно морщусь и зачем-то представляю себе эту жуткую картину. – Но она все равно получила сильные травмы, и врачи ввели ее в кому.
– То есть, если я правильно понимаю, это искусственная кома, медикаментозная? – уточняет Ксения.
– Ну да, – я пожимаю плечами. – Но какая разница?!
– Большая, – замечает мой психотерапевт. – Напоминаю, что искусственная кома – это не состояние, в которое организм впал самостоятельно, а состояние, которое специально создали врачи, чтобы снизить нагрузку на организм и помочь ему быстрее восстановиться.
– Ну... да, но...
– То есть – это контролируемое состояние. Ты ведь понимаешь, что если прекратить подачу медикаментов, то твоя мама придет в себя?!
– Не факт, – я снова пожимаю плечами. – Врачи говорят, состояние очень тяжелое.
– То есть, ты заранее готовишь себя к самому негативному варианту развития событий?
– Видимо, да, – признаю я, поджав губы.
– Давай попробуем разобраться, почему. Возможно ли, что в глубине души ты думаешь: если она умрет – то я уже буду готова, а если будет жить – то я испытаю огромное облегчение?!
– Наверное.
– Безусловно, твой негативный сценарий имеет право на существование. Заранее готовиться к худшему – это распространенный паттерн и своеобразный способ защитить нервную систему. Я тебя прекрасно понимаю и очень сочувствую в такой непростой семейной ситуации, Зоя.
– Спасибо.
– Но мне хотелось бы, чтобы ты смотрела на все немного более широким взглядом. Во-первых, твоя мама все еще жива, и это само по себе прекрасно. Во-вторых, врачи держат ее состояние под контролем. Как правило, если есть риск потерять пациента, родных приглашают проститься. И в-третьих, попробуй прокрутить в своей голове не сценарий «что, если она умрет», а сценарий «что, если сегодня она придет в себя». Что ты захочешь ей сказать?!
– Не знаю. У нас с ней сложные отношения... были... всегда.
– Не припомню, чтобы мы об этом говорили.
– Я не рассказывала.
– Почему?!
– Потому что... она обидела меня. Сильно.
– Вот мы и пришли к тому, с чего следовало начинать... возможно, еще несколько лет назад.
Ксения мягко улыбается, а я, наконец собравшись, начинаю рассказывать ей свою историю.
Рассказываю и про Ноя.
И про то, как я встала на сторону отца в их с мамой разводе.
И про то, как отдала ему свои акции.
И про то, как Слава убедил меня поделиться всем этим со своим психотерапевтом.
Когда я заканчиваю, Ксения кивает:
– Я поняла тебя, Зоя. Спасибо, что поделилась. Я очень рада, что твой брат помог тебе принять такое решение, потому что все время, что мы работали с тобой, я понимала, что ты не открыта полностью, что есть что-то, что ты скрываешь, и как бы я ни подступалась к тебе – ты оставалась непреклонна.
– Прости...
– Тебе не за что извиняться: подобные травмирующие ситуации часто не рассказывают даже самым лучшим психотерапевтам годами. Но теперь, раз ты все-таки решилась и поделилась, я могу с уверенностью сказать, что наша терапия дала большие позитивные плоды.
– Наверное, – соглашаюсь я.
– Однозначно, – уверяет меня Ксения. – Но вернемся к твоей маме. То, как она поступила с тобой, конечно, причинило тебе большую боль, вызвало обиду, сформировало определенные паттерны поведения и взгляд на мужчин. Ты стала более закрытой, жесткой, даже жестокой, предпочла карьеру семье. Во всем этом нет ничего дурного, тебе не за что стыдиться. Все это было логичным ответом твоей психики на травму.
– То есть, это нормально, что я злилась на маму и считала ее предательницей?!
– Конечно.
– И это правда ей следует просить у меня прощения, а не мне у нее?!
– Думаю, в первую очередь, вам нужно поговорить. Ты должна объяснить маме, что ты думала и чувствовала, чтобы она поняла, за что вообще ей просить прощения. Ведь в ее понимании она сделала доброе дело, спасла тебя от опасного и неблагонадежного парня, и ты должна ее благодарить! Кроме того, как я понимаю, твоя мама вообще не в курсе, что ты узнала правду. Неудивительно, что между вами образовалась такая пропасть...
– Ты права, – киваю я и резко встаю с места. – Думаю, я пойду к ней прямо сейчас и... ой, – вспоминаю. – Она же в коме...
– Ничего страшного, – улыбается Ксения. – Ты можешь поговорить с ней, пока она без сознания. Так тебе будет легче выговориться и подготовиться к последующему настоящему разговору, когда она уже придет в себя...
– Точно! – соглашаюсь я. – Тогда я поеду в больницу!
36 глава
Конечно, уже вечер, довольно поздно, но я решаю не звонить предварительно в больницу, чтобы спросить, можно ли к маме.
Они ведь наверняка ответят мне: нет, пожалуйста, приходите завтра.
Но если я приеду, растрепанная, взволнованная, умоляющая меня принять, отказать будет сложнее.
На это я и делаю ставку.
Быстро заказываю такси – и мчусь туда, как сумасшедшая.
С одной стороны – боюсь, что может оказаться уже поздно, что этот разговор надо было провести давным-давно, задолго до того, как мама попала в аварию и оказалась на грани жизни и смерти.
С другой стороны – боюсь, что сама в любой момент могу передумать. Ведь гордость и обида никуда не делись, я все еще считаю, что я была права, а мама – нет, и что ей нужно передо мной извиниться. В этом смысле ее кома – благословение для меня, возможность порепетировать сложный разговор перед тем, как она проснется и выслушает по-настоящему...
Конечно, если она проснется.
Да, это самое страшное.
Потерять ее.
Возможно, вся эта ситуация – благословение. Шанс пересмотреть наши отношения – и наконец восстановить после многолетнего разрыва.
Надеюсь, все получится.
Потому что если нет – я никогда себя не прощу.
Когда я добираюсь до отделения, то мой безумный бег резко трансформируется в нечто из китайской идиомы «крадущийся тигр, затаившийся дракон». Я сбрасываю скорость, успокаиваю сердце, иду едва ли не на носочках... как будто надеюсь прошмыгнуть мимо администраторской стойки...
И ведь прошмыгиваю!
На самом деле, там просто никого не оказывается.
Администратор, видимо, просто отошла в туалет или за чаем.
А я уже бегу-бегу к маминой палате.
Заглядываю в стеклянное окошко на двери – и чуть дара речи не решаюсь.
Мама в сознании!
Она наполовину лежит, наполовину сидит, откинувшись на высоко поднятые подушки, и через трубочку пьет из стакана воду.
Когда она успели прийти в себя?!
И почему мне не сообщили?!
Может, я пропустила звонок или сообщение?!
Да нет, невозможно, я проверяла несколько раз за день и вечер...
Ладно, неважно.
Главное – что она пришла в себя!
Ну а я...
Я замираю на пороге.
Я-то была уверена, что она в коме, что я буду разговаривать с бессознательным телом, держа ее за руку и репетируя речь на будущее, а теперь оказывается, что репетиций не будет!
Ну что же, Зоя, твой выход!
Честно говоря, у меня даже ладони вспотели!
Я нервно вытираю дрожащие пальцы о ткань джинсов, а потом все-таки толкаю дверь палаты и переступаю порог.
Мама вздрагивает, поворачивает голову на звук, видит меня и чуть удивленно приподнимает бровь:
– Милая?! Что ты здесь делаешь?!
Непривычно, конечно, быть «милой» в глазах мамы, но вопрос мне все равно непонятен.
В смысле, что я здесь делаю?!
Мне что, уже мать родную навестить нельзя?!
А может, просто отец уже был здесь и наплел ей, что я ни разу не приходила?!
Вполне в его духе!
Ведь ему выгодно, когда мы все друг друга не любим.
Я так теряюсь, что даже ответить не успеваю, а она уже объясняется:
– Поздно уже просто... никого не пускают. Твоего отца только пустили, потому что ситуация... ну... специфическая.
Ага, значит, отец и правда был здесь!
Слава всем богам, что он уже свалил, и я смогу нормально поговорить с мамой!
Ну, если решусь, конечно.
Потому что я, возможно, пока не готова.
Слишком уж быстро все произошло.
– Я не первый раз пришла, – говорю я зачем-то.
Видимо, чтобы все-таки обозначить: она мне не безразлична, я переживаю, мне страшно. И если папаша наговорил ей что-то другое, то это ложь!
– Спасибо, дочка, – кивает она, но все равно смотрит на меня с удивлением. Я понимаю: она меня не ждала.
– Как давно ты пришла в себя?!
– Часа два назад.
– А почему мне никто не позвонил?!
– Не знаю... спроси у папы...
Я морщусь:
– Ладно. Как себя чувствуешь?! Болит что-нибудь?!
– Почти ничего не болит, но это мало о чем говорит, честно говоря. Разве что о том, что обезболы мне дают качественные...
– Ну да, – я киваю. – Что-нибудь ела, или нельзя пока?!
– Мне приносили ужин. Говорили, что тошнить будет, но обошлось. Я с аппетитом съела и первое, и второе, и чай выпила...
– Отлично, – улыбаюсь я, присаживаясь на край ее постели.
– Ну и отец твой клубнику в шоколаде принес. Конечно, все съесть не разрешили, но три ягоды – вполне... Могу и тебя угостить.
– Спасибо, не надо, – морщусь я снова, с трудом сдерживаясь от язвительных комментариев в сторону отца. – Доешь потом сама.
Вообще, странно, что она так много говорит про отца.
Они ведь в состоянии развода!
Она его видеть, слышать не могла!
А теперь он ей клубничку принес – и все, она простила?!
Может, после такой страшной аварии, побывав на грани между жизнью и смертью, мама резко решила, что отцовские измены, абьюз, манипуляции и попытки забрать себе авиакомпанию – это ерунда в сравнении с тем, что они пережили вместе?!
Может, решила бороться за брак?!
Боже... надеюсь, что нет.
Потому что последние несколько дней четко показали мне, что отцу ничего, кроме денег, не нужно.
Даже в момент, когда его жена, мать его детей, женщина, с которой он прожил почти три десятилетия, могла умереть, он плел интриги...
Я собираюсь было спросить что-то еще, но в этот момент дверь палаты открывается, и на пороге появляется... отец.
Он что, еще не уехал из больницы?!
Увидев друг друга, мы с ним оба округляем глаза.
Ни я, ни он явно не рады друг другу.
– Зоя! – восклицает отец. – Что ты здесь делаешь?!
– У меня тот же вопрос, – хмыкаю я недружелюбно.
Мама просит:
– Не ссорьтесь, пожалуйста.
А отец вцепляется в мой локоть и тащит в коридор:
– Давай-ка выйдем и поговорим! – а потом бросает маме: – Мы быстро, милая!
Милая?!
С какой такой радости он обращается так к маме, которую совсем недавно поливал грязью?!
Какого черта здесь вообще происходит?!
