Текст книги "Бывшая жена. Научусь летать без тебя (СИ)"

Автор книги: Элли Лартер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

41 глава

Мы остаемся вдвоем, и Зоя рассказывает мне историю, которую я давно мечтала забыть... но не забыла, даже потеряв память.

Историю о своей первой любви, которую я забрала у нее, потому что посчитала парня недостойным и опасным.

Да, я помню этого парня, его звали Ной.

Зое было восемнадцать, а ему – двадцать пять. Семь лет разницы!

Но больше меня беспокоило не это, а то, что он казался ненадежным, странным...

Мы с Ромой наняли тогда частного детектива. Вообще-то, это была инициатива мужа, а не моя, я-то сразу хотела поговорить с дочкой напрямую, но он запретил, сказал, что она скорее из дома сбежит, чем согласится по доброй воле бросить засранца...

Детектив выяснил, что отец и дед Ноя были дальнобойщиками и перевозили через границу не только законные грузы, но и запрещенку: какие-то санкционные продукты, ворованные драгоценности и даже запрещенные вещества. Ной пошел еще дальше: он сам водителем не работал, а руководил сортировочной базой, где эти фуры принимали и отправляли. Вся запрещенка шла через него. У него были нужные контакты, связи, деньги. И зарабатывал он с этого прилично... достаточно прилично, чтобы впечатлить восемнадцатилетнюю девушку из небедной семьи.

Конечно, даже узнав это все, я не отказалась от желания поговорить с дочерью, но Рома запретил.

Сказал, что Зоя не поверит нам, а поверит Ною – слишком уж влюблена. Что лучше спровадить этого урода другим способом. Например, дать ему денег – он ведь на них помешан, – и потребовать самостоятельно уйти от Зои.

Так мы и поступили.

Рома собрал деньги, и мы передали их парню.

Ной бросил Зою уже на следующий день. Мы поняли это, когда она вернулась домой раньше времени и, зареванная, сразу пошла в свою комнату.

– То есть, это было ваше с отцом общее решение и общий поступок?! – поражается Зоя, когда я рассказываю ей детали.

– Да, – киваю я, с болью глядя на нее и наконец понимая, почему наши отношения столько лет были натянутыми.

– Но почему тогда наша общая с Ноем знакомая сказала, что все это сделала именно ты, только ты?!

– Что за знакомая?!

– Ты ее не знаешь, – дочь мотает головой.

– Я понятия не имею, Зоя, почему она так тебе сказала и как вообще узнала, – тяжело вздыхаю.

– Ей Ной сказал... а кто передавал ему деньги?!

– Специально нанятый человек, – говорю я. – Его нам тот частный детектив порекомендовал.

– А ты помнишь имена?! Курьера и детектива?! – спрашивает Зоя, явно загоревшись идеей найти этих людей и выяснить правду.

– Милая... ты уверена, что тебе это надо?!

– Да, мам.

– Ты не веришь мне?!

– Верю... наверное... да, я верю. Но тем важнее мне узнать, почему они очернили именно тебя, а не вас обоих!

– Ладно, – я киваю. – Детектива звали Карлосон Ильмар Феликсович, а курьера – Швецов Илья Викторович.

– Ничего себе! – восхищается дочь. – Ты так легко вспомнила их имена?!

– Неудивительно, – фыркаю я. – Видела недавно про них новость: их обоих арестовали, они в СИЗО.

– За что?!

– За какие-то мошеннические действия, я не углублялась.

– Офигеть, – выдыхает Зоя. – То есть, мне придется тащиться к ним в тюрьму...

– На твоем месте я бы сто раз подумала, прежде чем тащиться...

– Но я потащусь.

– Я и не сомневалась.

Дочь у меня упертая, как баран, если что решила – с места не сдвинется, пока не сделает это.

Но мне теперь скрывать от нее нечего.

Потому что я точно не была инициатором того, что произошло семь лет назад.

И уж точно не решала все сама.

– Но почему ты не поговорила со мной после?! – спрашивает Зоя. – Не сразу, но через месяц или год?! Ты ведь знала, что у меня не ладится с отношениями, что я считаю себя не заслуживающей счастья... или ты не видела этого?!

– Я видела, что тебе не везет с парнями, – говорю я. – Но я никогда не складывала два и два, никогда не связывала это с тем случаем, милая. Конечно, сначала я хотела поговорить, но твой отец запретил. А потом время шло, и чем дальше – тем неуместнее это казалось. Не хотелось бередить твои раны. Да и стыдно было... и сейчас стыдно. Прости меня, пожалуйста, милая. Мы с отцом поступили с тобой неправильно.

– Неправильно, – соглашается дочь. – Вот только ты за это отхватила сполна за прошедшие годы моего презрения, игнора, обиды, злости, ненависти... А отец вышел чистеньким. Может, это он все подстроил?! Может, это он велел детективу и курьеру сказать Ною, что все придумала и сделала ты?! Чтобы если что – вся вина оказалась только на тебе?! Так и вышло...

– Все возможно, – я пожимаю плечами. – Я уже ничему не удивлюсь.

– Я тоже, – кивает Зоя. – Но сейчас наша главная цель – вернуть акции, которые он выманил у меня и у тети Агнии. Думаю, мы должны подать на него в суд.

– Я тоже так думаю. Но согласится ли Агния?! У нее тоже давняя обида на меня.

– Пора бы и ее разрешить, – говорит дочь. – Позвонить ей?!

– Да, пожалуйста, – я киваю. – Надеюсь, она не откажет мне, когда я в таком состоянии, и мы поговорим.

– Она, по крайней мере, отдала отцу не все, что у нее было. А значит, она не доверяет ему полностью. А значит, есть надежда.

– Отлично.

Я начинаю думать, что должна быть благодарна судьбе за плохие события, что произошли со мной в последние недели.

Да, муж изменил мне, но зато теперь я буду свободна от брака, в котором меня, оказывается, предали.

Да, я попала в авиакатастрофу, чудом сохранила жизнь и лишилась отрезка памяти, но зато восстановила отношения с дочкой... а может, восстановлю и с сестрой.

ЗОЯ. 42 глава

Из реанимационной палаты я выхожу, чувствуя облегчение: спустя столько лет незримой конфронтации я наконец помирилась с мамой, а еще узнала, что она не была единственной виновницей случившегося.

Теперь я твердо намерена выяснить правду, а потом припереть к стенке отца, который, думаю, бессовестно врал мне все это время, притворялся, что ни при чем, а на самом деле был инициатором того, чтобы разлучить меня с Ноем, даже не спрашивая моего мнения, даже не пытаясь со мной поговорить!

Мама, конечно, тоже виновата, но во-первых, она не принимала этого решения в одиночку, во-вторых, была под давлением отца, в-третьих, сама многие годы испытывала стыд и вину, и в-четвертых, попросила у меня прощения... искренне.

Чувствовал ли когда-нибудь стыд или вину мой отец?!

Не думаю.

Смогу ли я добиться от него извинений?!

Сильно вряд ли.

Но вот чего я от него точно добьюсь – так это того, чтобы он вернул мне мои законные акции.

Сначала по-хорошему попрошу... ну, вдруг?!

А не отдаст – подам в суд.

И тетю Агнию попрошу подать в суд... надо ей позвонить, кстати.

Я усаживаюсь на скамью напротив реанимационных палат и набираю ее номер.

Длинные гудки идут долго: тетя то ли не слышит звонка, то ли детей укладывает, то ли просто не хочет со мной разговаривать... причем последнее вполне вероятно.

Впрочем, в конце концов на том конце провода все-таки раздается ее голос:

– Алло! – и судя по тому, что он звучит приглушенным шепотом, правильным ответом было все-таки – укладывает детей.

– Тетя Агния, привет, – говорю я в трубку. – Мама пришла в себя.

– Ого! Сейчас, минутку... – слышны ее шаги, видимо, она выходит в коридор или другую комнату, чтобы не будить дочек. Потом ее голос становится нормальным, громким: – Какая замечательная новость на ночь глядя, Зоя! Спасибо, что сообщила! Как она себя чувствует?

– В целом – неплохо, – сообщаю я. – У нее ретроградная амнезия, она не помнит события последних недель, но в остальном...

– Амнезия?! – ужасается тетя Агния. – Какой ужас!

– Ничего страшного, она с этим справится. Куда сильнее меня беспокоит то, что врачи сообщили об этом только отцу, а он не позвонил ни мне, ни Славе, ни тебе. Думаю, что он хотел как-то навредить маме... может быть, даже отключить ее от аппаратов...

– Что?! Зоя, что за ужасы ты рассказываешь?! Неужели это может быть правдой?!

– Не знаю, тетя Агния, но мне страшно за маму. Я буду настаивать, чтобы отца к ней не пускали. И большую часть времени с мамой будем либо я, либо Слава, либо... ты, если захочешь.

– Да, конечно, я не против! Приеду завтра, только скажи, во сколько?!

– Да в любое время. Мама спрашивала про тебя. Она будет очень рада тебя видеть...

– Неужели?! – недоверчиво хмыкает тетя.

– Да. Ты знаешь, после того, как мама чуть не отправилась на тот свет, она как будто... не знаю, изменилась немного. Мы с ней много лет не были близки, но теперь, думаю, все изменится. Было бы здорово, чтобы и вы помирились. Как думаешь, получится?!

– Не знаю, не знаю... – скептически тянет она. – Посмотрим.

– В любом случае, она очень ждет тебя!

– Завтра приеду. Спасибо еще раз за такую прекрасную новость!

– И тебе спасибо, что ответила! Девчонкам и Валентину привет!

– Вам тоже! Доброй ночи!

– Доброй! – отзываюсь я и отключаюсь.

Тетя Агния, конечно, пока не настроена так же позитивно, как я, но я надеюсь, что завтра все изменится.

А пока я должна найти Славу, который, наверное, как обычно, ушел за кофе, потому что в кофейных автоматах больницы не кофе, а одни отвратные помои, договориться с ним, по какому графику мы будем навещать маму, и отправиться домой.

Завтра у меня выходной – и я займусь тем, чтобы добиться встречи с сидящими в СИЗО мужиками, которые несколько лет назад работали на нашу семью.

Утром я, как обычно, просыпаюсь по будильнику.

Накануне вечером, перед сном, я уже выяснила, в каком именно СИЗО находятся товарищи Карлосон и Швецов, и теперь, приняв душ и позавтракав, уверенно направляюсь туда.

Конечно, сначала мне отказывают и чуть ли не с охраной пытаются выпроводить на улицу:

– С чего бы нам организовывать вам встречи с заключенными?! Вы им кто – мать, жена, сестра?!

– Я им бывшая пострадавшая, – заявляю я. – И пропустить меня – в ваших интересах. Вероятно, я дам вам еще один эпизод их мошенничества, добавлю к сроку еще несколько месяцев... а может, и лет, – пожимаю плечами.

Конечно, это следователей заинтересовывает.

А уж когда я называю им свое имя и говорю, из какой я семьи, дело принимает совершенно иной оборот.

– Мы организуем вам встречи, – говорит следователь Лувако Игорь Анатольевич.

– Спасибо, – хмыкаю я, довольная собой.

Конечно, это не происходит моментально: сначала меня опрашивают, оформляют кипу документов, но я терпеливо жду.

И вот – три часа спустя мне наконец разрешают увидеться с господином Карлосоном.

Когда я вхожу в комнату для встреч, он уже там – круглый во всех местах лысый дядька лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Сохранился, прямо скажем, не очень.

Подумав так, я невольно фыркаю.

Он оборачивается на меня и хмурится:

– Что смешного?! И кто ты вообще такая?!

– Я – та, кто может дать тебе свободу... или не дать, – я пожимаю плечами и спокойно сажусь прямо напротив него.

На самом деле, конечно, ни о какой свободе и сделке речи не идет.

Я лишь надеюсь закопать его самого и его подельника поглубже, увеличить сроки.

Но если я скажу так – он мне ничего не расскажет.

А я хочу знать правду.

43 глава

Я решаю, что нужно притвориться, будто я на своей собственной стороне и не верю ни отцу, ни матери.

– Моя мать сейчас при смерти, – вру я, не моргнув и глазом. – Может быть, вы видели новость о том, что ее самолет разбился... у вас здесь вообще есть телевизор?!

– Есть, – мрачно сообщает Карлосон. – Новость видел.

– Значит, понимаешь, что я не блефую, – киваю я.

– И что тебе нужно?!

– Правда.

– И что взамен дашь?!

– А что нужно?! – хмыкаю я, глядя ему прямо в глаза.

Карлосона такой взгляд явно смущает. Он хоть и мошенник, негодяй, но быть совсем уж бесстрастным ублюдком, видимо, так и не научился... Странно. Промышлял-то годами! Врал в лицо другим! А теперь стесняшку строит?!

Но мне же лучше, проще манипулировать.

Я манипулировать умею и люблю, да и вообще я та еще бесстрастная тварь, если подумать. Бизнес заставил... и отцовская ложь, конечно.

– Буду благодарен, если сможешь заменить мне реальный срок на условный плюс штраф... деньги есть, денег не жалко, залачу, сколько надо.

– Заметано, – киваю я и протягиваю ему руку.

Он недоверчиво пожимает, а я терпеливо жду, пока он уберет свою мерзкую холодную лапищу от моих пальцев.

– У меня был парень, – говорю я. – Его звали Ной...

– Ной Косинский, – кивает Карлосон.

– Верно. И мои родители спровадили его, не поинтересовавшись моим мнением. Через общих знакомых я узнала, что ты и твой... хм, друг...

– Швецов.

– Да. Что вы выясняли правду про Ноя и передавали ему деньги, чтобы он отвалил от меня.

– Можно и так сказать, – хмыкает мой собеседник.

– Мне нужна правда. Вся. Целиком. От момента, когда мои родители обратились к вам, до момента, когда вы передавали деньги Ною и говорили с ним. Что говорил и приказывал папа, что – мама, как реагировал Ной, что вообще реально удалось на него нарыть... Абсолютно все.

– Я понял, – Карлосон кивает. – Но если честно, рассказывать-то особенно нечего. Ко мне тогда обратился твой отец – Роман Витальевич Подольский. Назвал имя Ноя Косинского, сказал, про него всякое болтают, мол, запрещенку перевозит, попросил проверить. Ну, я и проверил: пробил по своим базам, каналам, связям. Оказалось, что парень не так уж и опасен. Родаки у него и правда незаконными перевозками промышляли в молодые годы, но он сам продолжать так же не стал, работал по-белому, со всеми разрешениями, декларациями и налогами...

– Что?! – переспрашиваю я.

То есть, ложь еще и в этом была?!

И мой Ной на самом деле не был опасен?!

– Прости, что разочаровываю, – фыркает Карлосон. – Но ты сама сказала: говорить только правду...

– Все верно, продолжай.

– Я передал результаты мини-расследования твоему отцу. Ему не понравилось: он все равно хотел спровадить пацана. Так что жене своей изложил другую версию: что парнишка и правда опасен, что перевозит все нелегально, нарывается, имеет связи с преступной средой и проблемы с законом. Мне доплатили, чтобы я поддержал этот вариант.

– Класс, – фыркаю я.

– Бизнес и ничего личного, детка...

– Не зарывайся. Не смей звать меня так. Скажи спасибо, что разрешила на ты обращаться.

– Прости...

– Продолжай.

– Твой отец решил дать Ною денег, чтобы он свалил. Но парнишка оказался не так-то прост, он отказался... причем трижды, несмотря на то, что суммы росли и росли. Сказал гордо, что ему не нужны деньги, когда речь идет о настоящей любви.

– Что?! – снова не верю я его словам.

Может, все, что говорит этот жирдяй, – всего лишь изощренная ложь, которую он придумывает прямо сейчас в надежде, что я правда вытащу его из тюрьмы?!

– Чистая правда, – словно прочитав мои мысли, уверяет собеседник. – Твой отец снова взбесился, конечно. И тогда в ход пошли угрозы. Я и Швецов – не единственные, кто работал тогда на твоего папочку. Был еще один парень, имя назову, потому что он все равно давно в тюряге: Абрамов Игорь Витальевич. Он нанес визит – но не самому Ною, а его прекрасной младшей сестренке Лизе...

– О боже, – я закрываю лицо ладонями.

Я прекрасно помню Лизу.

Ною было двадцать пять, а ей – семнадцать.

Она была младше меня на год.

Маленькая, хрупкая, нежная девчонка, мы отлично ладили.

Она, как и Ной, исчезла тогда, словно никогда и не существовала. Не брала трубку, не отвечала на сообщения, везде меня заблокировала...

Теперь я начинаю понимать, почему.

– В общем, – говорит Карлосон. – Ной согласился оставить тебя после того, как Игорюша навестил Лизу и пообещал навестить еще и их родаков...

Неужели все это правда?!

Неужели жестоко обошлись не только со мной, но и с моей мамой, и с самим Ноем, и с его семьей?!

– Более того, Ною было велено, если что, озвучивать только ту версию событий, в которой он взял деньги от твоей матери, – добавляет Карлосон.

– Да, я уже поняла... Где мне найти Абрамова?!

– Спроси у следователя, он тебе ответит.

– Окей, спасибо.

– Ну что, я дал тебе все, что ты хотела?!

– Вполне, – я встаю с места, собираясь покинуть камеру.

– И когда мы поговорим о твоей благодарности?!

– Никогда, – наконец признаюсь я, в три шага оказываясь возле двери.

– В смысле, мать твою?!

– Ты реально думал, что я вытащу из тюрьмы урода, который причастен к разрушению моей жизни?!

– Ах ты с... – он бросается ко мне, но я уже закрываю дверь с другой стороны. Он начинает долбиться кулаками и сыпать проклятиями, а я просто иду прочь.

Теперь мне нужны Швецов и Абрамов, чтобы подтвердить слова Карлосона.

И тогда моего папочку ждет о-о-очень серьезный разговор.

АГАТА. 44 глава

– Как вы себя сегодня чувствуете, Агата Александровна? – спрашивает у меня Светлана Ивановна, стоя надо мной с планшетом и ручкой.

– Намного лучше, чем вчера, – говорю я. – Голова меньше болит и кружится, почти не расплывается картинка, совсем не тошнит...

– Отлично, – кивает доктор, с удовлетворенным видом что-то записывая. – Анализы тоже намного лучше. И новая МРТ, которую сделали вчера вечером. Отек головного мозга полностью ушел, ткани восстанавливаются... Что на счет памяти?! Вспомнили что-нибудь из тех недель, что выпали?!

– Пока нет, к сожалению, – я качаю головой.

А может, и к счастью.

Мне и так-то было больно, когда дочь и сын сообщили, что мой муж мне, оказывается, изменил...

Представляю, насколько больнее станет, если я еще и вспомню все свои предыдущие мысли, чувства и эмоции, что испытывала, когда узнала об этом впервые...

Двойной удар будет!

А мне сейчас не очень-то полезно волноваться, мне восстанавливаться надо.

– Когда меня выпишут?! – спрашиваю я.

Светлана Ивановна усмехается:

– Не бегите впереди паровоза, Агата Александровна! Мы ведь только-только вас перевели из реанимации в интенсивную терапию. Здесь побудете недельку, а потом еще недельку – в обычной...

– Как долго, – говорю я разочарованно.

– Что поделать, – доктор разводит руками. – Вам пока без ежедневных капельниц, анализов каждые два дня и постоянного контроля за показателями нельзя. Вы все-таки в коме были, напоминаю! А до этого вообще с неба свалились! Диво, что вы живы!

– Да уж, – тяжело вздыхаю я, снова мысленно радуясь, что не помню аварии, которая чуть было не лишила меня жизни.

Я прекрасно понимаю необходимость оставаться в больнице, но не очень понимаю, как в таких условиях подготавливать развод и суды за компанию.

Мне, конечно, будут помогать Зоя и Слава, но и мое присутствие будет нужно... может, доверенность на детей оформить?!

Нет. Я быстро отказываюсь от такой идеи.

Мы, конечно, помирились с Зоей, но я пока не доверяю ей настолько, чтобы позволить, например, расписываться вместо меня на документах авиакомпании или распоряжаться моими счетами...

Не то чтобы я думаю, что она все еще в группе поддержки своего отца, а мне просто врет, но... нет, мне нужно время, чтобы снова довериться ей целиком и полностью. Думаю, она и сама поняла бы меня и согласилась.

Может, просто позволить ей и сыну представлять меня в суде?!

Впрочем, возможно, Светлана Ивановна права, и я просто бегу впереди паровоза. Судов-то пока никаких нет! А к тому времени, как начнутся, я, наверное, уже выпишусь из больницы... надеюсь.

По крайней мере, чувствую я себя и правда намного лучше.

Уже сама спокойно хожу в туалет и в душ.

С аппетитом ем.

Дозы обезболов снизили, а значит, скоро перестанет так отчаянно клонить в сон.

Сегодня утром я даже почитала немного!

А вот кино смотреть пока сложно: от голубого экрана сразу начинают слезиться глаза...

Светлана Ивановна записывает последние показатели, желает мне хорошего дня и здоровья и уходит.

Я остаюсь в палате одна, но, надеюсь, ненадолго: должна прийти Агния.

К сожалению, точного времени ее прибытия я не знаю, у меня ведь все еще нет телефона! Даже странно...

Пока жду, меня снова начинает клонить в сон, так что когда над ухом раздается до боли знакомый голос сестры:

– Агата... Агата! – я невольно вздрагиваю, вываливаясь из дремотного состояния обратно в реальный мир.

– Привет, – говорю растерянно, продирая глаза и приподнимаясь на подушках.

– Привет. Прости, я тебя напугала?! – Агния выглядит немного виноватой.

– Да нет, я просто задремала... опять, – усмехаюсь я. – Я так весь день заыпаю из-за таблеток. На самом деле, я ждала тебя. И очень рада, что ты пришла.

– Да, Зоя сказала мне, что ты хочешь поговорить.

– Хочу, – киваю я.

– Ладно... Но сначала скажи, как себя чувствуешь, – просит сестра.

– Все у меня об этом спрашивают, – улыбаюсь я. – По десять раз в день. Я даже утомилась отвечать, если честно... Но вообще – хорошо. Правда, намного лучше, чем было, когда я только пришла в себя. И уж точно намного лучше, чем было, когда меня сюда только привезли...

– Правда, что ты ничего не помнишь?!

– Да, последние несколько недель, – киваю я.

– А все остальное?!

– Все остальное помню прекрасно. В том числе и наш с тобой конфликт после смерти папы.

– Ясно, – кивает Агния, и я вижу, как она сразу напрягается.

– Я думаю, нам давно пора закончить этот конфликт, – говорю я. – Поговорить, может, в чем-то не согласиться друг с другом, но друг друга принять – такими, какие мы есть. Я – практичная, придерживающаяся традиций, простая, как пять копеек. Ты – влюбленная в астрологию, нестандартная, сложная. Да, мы очень разные. Возрастом, внешностью, характером, убеждениями, интересами, жизненными путями. Но в то же самое время мы – родные сестры, родные души, и я не хочу больше быть с тобой порознь. Слишком уж страшная трагедия произошла со мной. После такого невольно задумываешься о том, что реально важно. Глаза открываются, так сказать. И для меня моя семья – это святое. Мои дети, мама и ты. Я очень хочу помириться, обняться с тобой и больше не расставаться... никогда.

Я заканчиваю говорить и смотрю на нее.

Ответит ли моя сестра взаимностью?!