Текст книги "Детки из клетки (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 9
Ворон
Свежий воздух пьянит, меня выпустили вместе с Ивой, когда у нее закончились дополнительные двое суток. Не знаю сколько сейчас времени, но судя по всему, нас вытащили из карцера до общего подъема. Геббельс и Игнат похоже решили отоспаться, нас открыла одна из женских воспитателей. Утро сегодня туманное, видимость почти нулевая, тетка сразу учесала вперед и скрылась в белой пелене, а мы с Антоновой остановились у входа в женский корпус, перед тем, как разойтись по своим баракам.
– Ну, что, подельница, увидимся на зарядке? – я закидываю руку на ее плечо и некрепко притягиваю к себе.
По глазам вижу, что к тактильности она не привыкла и чувствует себя неловко, но по крайней мере не вырывается. Ничего не могу с собой поделать, хочу ее потрогать. За пять дней проведенных через стену, я проникся к этой девчонке сочувствием и странным теплом, карцер сближает, по крайней мере теперь у меня есть ощущение, что в отличии от всех остальных, Ива не чужая и незнакомая. И красивая. Не смотря на синяки под глазами, впалые щеки и немного болезненный вид. Не знаю, от кого из нас сейчас сильнее разит, но это тоже добавляет своего вайба, словно мы вместе прошли Афганскую войну.
– Пока, – говорит тихо и двигается в сторону двери.
Успеваю на несколько секунд зацепить ее ладонь, Антонова оборачивается на меня через плечо и смотрит на меня еще испуганней. Ну извини, надо привыкать. Надеюсь, она не из дерганых. Понятия не имею, как можно флиртовать в таких условиях, тут вообще нет желания думать о романтических приключениях и немного тянет повеситься, но желание прикоснуться пока перевешивает. Отец бы обязательно сказал, что не сомневался, что я и здесь смогу найти себе какую-нибудь телку, но таких у меня точно еще не было. Потому что она не телка. Петре обязательно надо было пропадать? Если бы не эта ситуация, можно было бы заморочиться и придумать сегодня какое-нибудь свидание на крыше, но вместо этого мы встретимся, чтобы продолжить расследование и поделиться, удалось ли что-нибудь выяснить, а такая атмосфера ни к чему хорошему не располагает.
Пацаны еще спят, я беру чистые вещи и иду в душ, радуюсь тому, что пока он не занят, но как только заканчиваю водные процедуры по коридору уже бегут голоса и выбираются первые заспанные люди. Чича встретил меня не очень радостно, все таки злится, что получил в лицо, но другого варианта у меня не было, мелкого жалко, а от Башни я бы прилично огреб, пришлось жертвовать татарчонком и провоцировать конфликт на ровном месте. То, что я похоже нажил себе врага понимаю чуть позже. Чича и Башня игнорировали меня за завтраком, на занятиях и на обеде, на отработке верзила немного со мной поговорил, но как только работы закончились и нас отправили на прогулку, эта пара демонстративно ушла в другой конец двора. Смотрю через плац на Иву, болтающую с девчонками и строю ироничное лицо, но почти сразу улыбаюсь, Антонова странно дергается, убирает за уши пушистые светлые волосы, краснеет и отворачивает голову. Я готов рассмеяться в голос. Она такая милая, когда смущается, я такого не видел лет с одиннадцати– двенадцати. Скорей бы отбой. Я тоже разворачиваюсь и сжимаю губы, чтобы перестать улыбаться, вижу как Котелок шлепает по бетону в обратную от пацанов сторону и решаю его притормозить.
– Эй, мелкий, иди-ка сюда.
– Чего тебе? – говорит недоверчиво.
– Курить хочешь?
– Хочу, – косится на меня очень подозрительно и останавливается.
Наверняка меня за это ждет карма, так как мелкому курить еще не по возрасту, но судя по тому, как он присосался к сигарете, попробовал он уже давно. Котелок выпускает в воздух густую струю дыма и строит важную мину, я кошусь на надзирателей, им начихать.
– Пацаны на меня обиделись? – спрашиваю невзначай.
– Ага, – кивает Котелок, – А че ты просто так на людей бросаешься?
– Да я не просто так, мне нужно было попасть в карцер.
– Зачем?
– Понравилось, работать не хочу, а спать на полу я привык.
– Ааааа, вон оно че, – мелкий опять кивает, – Так ты в следующий раз мне втащи, мне сразу освобождение дадут, я тоже работать не хочу.
– Договорились!
– Только чтобы с кровью или с синяком, а то не поверят…
– Ладно, – я жму плечами, – А девчонку эту еще не нашли? А то меня столько дней не было…
– Не-а.
– Жалко…
– Чего это? – удивляется Котелок.
– Хотел сходить с ней на свидание. Короткое.
– Ааа… Ты к Джоконде сходи.
– А что, она тоже? – смотрю на него круглыми глазами.
– Не, она нормальная, только по любви! Только влюбляется очень часто…
– А Антонова часто влюбляется?
– Салтычиха? Ты че? Она же жаба!
От этих слов становится очень смешно, но я держусь. Мелкий вообще не разбирается в таких вещах.
– Почему жаба?
– Командирша! То нельзя, это нельзя! Да ну ее нафиг!
– Согласен, – с улыбкой мотаю головой, – И все таки интересно, куда делась Петра.
– Куда… куда… Понятно куда… На аборт поскакала!
– Она что, беременна была? – спрашиваю еще более ошарашено, – От кого?
– А я– то откуда знаю!
– А с чего ты взял, что она беременна?
– Ну слышал, она у Башни таблеток каких-то просила.
Ты ж мой маленький, ценный шпион. Похоже я вообще не там искал информацию.
– И чего? Достал он ей таблеток?
– Не, они по рецепту, – отмахивается Котелок.
– Странно все это, – я чешу затылок, – Салтычиха такой кипиш навела, как будто об этом не знала, и как Петра могла отсюда вылезти без ее помощи?
– Может через ворота вышла? Ее мог выпустить Игнат, зря что ли она к нему столько раз моталась. Я сам видел.
– Охренеть… Ему лет– то сколько? – говорю с ужасом.
– Кто его знает, на вид четыреста.
Нет, мелкий ошибается, этому хрену под сорок. Наверняка, есть жена и дети. Картинка с бешеной скоростью раскручивается в моей голове.
– Ну ладно тогда… – я делаю вид, что эта тема мне больше не интересна, – Чеши, Котелок. Ты намекни Чиче за ужином, чтобы не дулся…
Подаю ему еще одну сигарету, мелкий радостно кивает, убирает ее за ухо и со спокойной совестью бежит дальше, а я остаюсь стоять у столба, погруженный в свои мысли. Теперь мне хочется, чтобы ночь наступила, как можно скорее, нужно срочно рассказать обо всем Иве.
***
– Это отличная версия, – мрачно говорит Ива, – Если Петра забеременела от Игната, он мог побояться, что правда всплывет наружу и что-нибудь с ней сделать. Но он мог вытащить и вывезти ее сразу…
– Вдруг кто-то спугнул…
– Может быть… Или он принес ей таблетки, а ей стало от них плохо…
– И такое тоже может быть, – произношу грустно.
– Или он просто ее выпустил!
– Кого тогда несли в одеяле? – я поворачиваю на нее голову.
– Не знаю… Такая темень, как ты вообще это рассмотрел? Тебе точно ничего не привиделось?
– Теперь я уже ни в чем не уверен.
– Хочется верить, что Петра жива и с ней все в порядке, – Ива тяжело вздыхает.
– Ну давай будем думать так!
Я подкладываю свою ладонь под ладонь Ивы, приподнимаю ее в воздух, пружиню ей, Антонова делает несколько неуверенных хлопков и убирает свою руку. Мы лежим на крыше, небо сегодня темное и мутное, не видно ни одной звезды. У меня нет ни одной шоколадки. Надеюсь, в ближайшее время карцер нам не светит, а палить, что у меня есть деньги и я могу покупать их каждый день, я не хочу. Стоят последние погожие деньки, крыша довольно теплая, лежать на ней комфортно, наши плечи касаются, жаль, что тревожные разговоры портят момент.
– Если вдруг случится чудо и отец решит меня навестить, я расскажу ему, – говорю в пол голоса, – Батя точно сможет с этим разобраться, он при погонах. Только мне кажется, он именно по этому сюда не сунется, чтобы не позориться.
– Ты вел себя совсем плохо? – Ива смотрит на меня с интересом.
– Как посмотреть… Наверно, да…
– А что ты делал?
– Ничего особенно. Пил, гулял, не приходил ночевать, не хотел учиться, меня сначала лишали денег, потом поняли, что я могу гулять на чужие. Пару раз меня пытались пристроить в кадетский корпус на перевоспитание, но меня оттуда выгоняли за саботаж.
– Ты не выглядишь буйным, ты кажешься очень спокойным…
– А зачем мне нервничать? Это же ненадолго, в любом случае я скоро вернусь домой, и я не такой больной, чтобы пытаться организовать вечеринку или побег в таком месте.
– А в кадетском корпусе?
– Пацаны немного поприличнее, можно свалить ночью на тусовку и вернуться. Максимум – дисциплинарное взыскание и лишний караул, ребра за это не сломают. Так что, тут кутить я не планирую.
– И отцу не было тебя жалко?
– Понятия не имею, может и было. Он решил выбить из меня дурь любым способом. Как видишь, пока его план работает.
Делаю еще одну попытку взять ее за руку, но она дарит мне такой странный, недоверчивый взгляд, что эту затею я тоже оставляю.
– Расскажи про своих, – я смотрю на ее светлые волосы, разбросанные по бетону.
– Я не готова откровенничать, особенно глядя в глаза.
– Почему?
– Просто не хочется.
– Боишься, что тебя не поймут или боишься осуждения?
– Нет. Не хочу никого пускать в свою душу, – Ива выглядит грустной.
– Но меня-то можно, – я улыбаюсь и толкаю ее плечом, – Я тебе еще пригожусь! Давай! Мне очень хочется это услышать!
– Для чего? – она напряженно глядит на меня не моргая.
– Не знаю. Хочу узнать тебя.
– Чтобы узнать меня, не обязательно слушать истории про моих родственников, потому что мы совсем не похожи.
– Ты попала в очень жуткое место, и не похожа на человека, который нуждается в перевоспитании или наказании. Тебя должны были уберечь от этого. Но все таки ты здесь, а не дома…
– Дома было намного хуже, – тихо произносит Ива и возвращает голову к небу, – Ты сказал мне, что у меня очень странное имя. Оно и правда странное. Иванна. Производное от Иоанна. Сразу понятно, что нормальные люди не назовут так своего ребенка. Мои родители религиозные фанатики, сектанты. И до четырнадцати лет я вообще не видела нормальной жизни, ни телевизора, ни интернета, ни вещей, которые кажутся тебе обычными. Лет до семи мы жили в глухой деревне, отвергая блага цивилизации и занимались сельским хозяйством, а потом у родителей совсем отлетела кукуха и мы переехали в общину таких же фанатиков. Они верят, что близится конец света и спасутся только уверовавшие. Ты просто не представляешь, что это за жизнь. Работа день и ночь, постоянные молитвы, наказания за любую мелочь, за детское баловство, на которое меня якобы толкал лукавый. Я часами могла стоять на горохе, ночевать в погребе, без еды и питья, во имя спасения моей души. Однажды, когда меня высекли плетьми за то, что я громко засмеялась над тем, что один из сектантов упал и рассыпал дровник, я решила бежать. В никуда, лишь бы оттуда. И у меня началась новая жизнь, свободная, но очень страшная. Зато я увидела, каким должен быть мир, а потом я попала сюда, но переодически пытаюсь отсюда сбежать.
– Родители не пытались тебя искать? Почему тебя не вернули в семью? – произношу ошарашено.
– Ты чего? – отвечает со смешком, – Они уверены, что моя душа прогнила и теперь меня не спасти, дьявол уже прибрал меня к рукам! А вернуть меня некуда… Я и сама не помню расположение поселения. Тайга.
– Тебе бы на телевидение с такой историей, – говорю нервно, потому что внутри у меня полный переполох, – За тебя будут биться ток-шоу и заплатят тебе хороший гонорар!
– Займусь этим, когда выберусь! – Ива грустно улыбается.
– Я помогу тебе сбежать! – произношу уверенно, – Только давай через пол года, когда меня выпустят, а то без тебя тут будет очень скучно!
– Ну конечно… – бормочет под нос.
– Тогда тебе не придется прятаться и скитаться. Поедешь со мной в Москву, мы найдем тебе какое-нибудь жилье и работу.
– На какие деньги? – она смотрит на меня с иронией.
– На какие-нибудь, продам часы или айфон, на первое время тебе хватит.
– И со всеми ты такой добрый и участливый, Ворон? – Ива сосредоточенно глядит мне в глаза.
– Нет, но и ты– не все…
– Я бы с радостью, если бы не мое правило, что просто так ничего не бывает.
– Да Господи! – вскрикиваю слишком громко и палевно, – Если при тебе можно так говорить! Ты меня раскусила! Я наряжу тебя в костюм монахини и заставлю тебя отрабатывать долг!
– Фу! Какое кощунство! – Ива морщится сквозь улыбку.
– Я атеист, – говорю на всякий случай.
– Это прекрасно! – шепчет радостно.
– Договорились? Никуда не дергаешься пол года, и я обещаю, что помогу тебе устроиться, – я протягиваю ей руку.
– Договорились, – произносит с сарказмом и жмет мою ладонь.
– Ты мне не веришь? – спрашиваю серьезно.
– Не очень…
– Зря… Мне кажется, пока я тебя не подводил.
– За эти пол года может произойти что угодно, поэтому не вижу смысла давать обещания, которые могут потерять смысл, в зависимости от дальнейших событий.
– Ну… мы сами формируем дальнейшие события, – смотрю на нее хитро, немного выжидаю и тяну к ней голову, чтобы коснуться ее губ.
– Птичка! – злобно чеканит в мой рот и отодвигается, мне приходится разочарованно укладываться обратно на бетон и смотреть в мутное, темное небо.
– Что за человек… – бубню расстроено, – Ни трубочки с орехами ее не впечатляют, ни переезд в столицу…
Ива смеется. Не смотря на обидный отказ, все равно чувствую приятное тепло в груди, даже на время забываю, где мы сейчас находимся, и том, что завтра будет новый, ужасный день в отвратительных условиях. Я пять дней не лежал на мягком, под спиной опять твердая крыша, а уходить все равно не хочется.
– Ты не замерла? Может пойдем?
– Ты хочешь? – она взволнованно смотрит на меня своими блестящими, светлыми глазами.
– Нет, – говорю тихо.
– И я пока не хочу…
– Тогда, давай хотя бы так…
Я пододвигаюсь поближе, подхватываю ее голову и укладываю ее на свое плечо. Ива прижимает свою руку к груди, но я цепляюсь пальцами за ее теплую ладонь и устраиваю ее на своем корпусе. Иву хватает ненадолго, стоило мягко провести большим пальцем по внутренней стороне ее ладони, она тут же ее убирает и опять поджимает под себя.
– Ну что такое? – произношу обиженно, – Верни обратно! Мне кажется, даже Котелок клеит своих баб как-то пооткровеннее!
– Нет, – отвечает мрачно.
– Почему?
– Не стоит, – бубнит надуто, но остается лежать на моем плече.
Приходится брать ее за руку еще раз, только Антонова опять выкручивается и прячет свою кисть.
– Не нужно брать меня за руку, моя кожа грубая и не приятная, в отличии от твоей… – говорит напряженно.
– Боже! – я громко цокаю, – Вот это в твоей голове нагажено! Похоже, придется продать и часы, и айфон. Тебе точно нужен психолог! Давай ее сюда!
Я протягиваю свою раскрытую ладонь и после недолгих раздумий, Ива все таки вкладывает в нее свою руку. Из интереса медленно провожу по ней пальцами еще раз. Кожа, как кожа, совершенно обычная. Подумываю о том, чтобы раскрыть ей страшный секрет, и рассказать, что парням вообще нет никакого дела до такой херни. Даже на большую жопу найдутся свои любители, но наверно это не то, что она хочет сейчас услышать.
– Ты красивая, – говорю тихо.
– Замолчи, птичка, – грозно произносит Ива, – Иначе, я сейчас расскажу тебе десять признаков, что сейчас в тебе говорит лукавый!
– С удовольствием послушаю! – я давлюсь смехом.
Мы оба смеемся, она и правда рассказывает все десять признаков и тогда становится еще веселей. Только одно портит настроение, совсем скоро рассвет, а значит придется расходиться и делать вид, что мы ночевали в своих ужасных постелях.
Друзья! Со следующей главой откроется платная подписка на книгу. После завершения книги проведу розыгрыш трех промокодов на бесплатное чтение, следите за обновлениями в блоге или тг канале
Глава 10
Иванка
– Хворь, вставай! – я дергаю тонкое одеяло в колючем, застиранном пододеяльнике и напряженно на нее смотрю, – Срочно собери куриц!
– Что случилось? – моя соседка хлопает сонными глазами и поднимается на кровати.
– Ничего! Позови всех, кто старше пятнадцати! Давай, давай! Только тихо и быстро, до подъема всего пятнадцать минут!
– Ну ладно, – бормочет под нос, засовывает ноги в резиновые тапки и пошатываясь, выходит из комнаты.
Резкими, спешными движениями я лезу в шкафчик Петры, внимательно пробегаюсь глазами по ее вещам, достаю небольшую тряпичную косметичку и шарюсь в ней, перебирая карандаши и маленькие коробочки теней для век. Ужасные цвета! Розовый, бледно-фиолетовый, темно-зеленый, серый. Петре они подходили, но я точно буду выглядеть, как клоун. Достаю тушь для ресниц и коричневый карандаш, который Петра использовала для бровей, прячу их под свою подушку, застегиваю косметичку и убираю ее обратно в шкафчик. Прости, подруга, надеюсь, сейчас я не вступаю в наследство и верну их на место, когда ты вернешься.
Буквально через минуту в нашей комнате появляются восемь заспанных девиц, вместе с Хворью, они смотрят на меня напугано, мы не часто устраиваем утренние собрания перед подъемом, да и сейчас нет повода, придется сочинять на ходу.
– Без паники, это по поводу Петры, – говорю спокойно, – Столько дней прошло, а ее до сих пор не поймали. Я уже спрашивала, но может быть вы что-то вспомнили…
Девчонки стоят плотным рядком и отрицательно вертят головами.
– Никто ничего не видел? Никому не говорила, что собирается бежать?
Снова качают головами, почти синхронно.
– Ладно, – я вздыхаю, – Но поспрашивайте еще раз мелких и соседей по комнате. Жалобы какие-то есть?
– А Сопля опять ко мне цепляется! – жалобно произносит Бастинда.
Я недовольно кошусь на Кристинку Вострикову, она закатывает глаза и снова шмыгает носом, он течет круглосуточно, у нее аллергия просто на всё на свете.
– Что за дела? – произношу грозно.
– Она ворует хлеб! – отвечает Сопля, – Всем должно быть по два куска, но когда тазик доходит до последнего стола, остается всего три бруска, вместо шести и одни корки!
– А при чем тут я? – возмущенно пищит Бастинда.
– Только из тебя постоянно сыпятся крошки. Вы карманы ее проверьте!
– Ну и что? Может я свой хлеб откладываю?
– Да кому ты гонишь?
– Тихо! – я прерываю перепалку, – Значит, ответственной за хлеб теперь будет Сопля, будешь брать тазик и раздавать каждому, как положено. Хотя нет… Давайте лучше Джоконда.
– А че это я? – она хмурит брови.
– Хочешь хлеб с соплями? Или поставим на раздачу Бастинду и тогда мелким вообще ничего не достанется?
– Хорошо, – Джоконда опускает недовольные глаза и поджимает губы.
– Еще жалобы есть? – я внимательно осматриваю девчонок, – Нет? Тогда следующий вопрос…
Я мгновенно теряю свой уверенный настрой, прокашливаюсь, вытягиваю шею, приподнимаю подбородок и изо всех сил стараюсь сделать вид, что мне не неловко.
– У кого-нибудь есть красивые заколки, резинки, колечки, браслеты? – спрашиваю невозмутимо.
– Есть позолоченная невидимка с камнем, – говорит Тыковка.
– У меня есть браслет, но он порвался, – добавляет Пчела.
– У мелкой Оксанки Гашеной сережки с искусственным жемчугом…
– Нет, сережки не нужны, – автоматически прикладываю пальцы к мочке уха, уши мне не прокалывали, – Короче, посмотрите у себя, я хотела взять поносить. Ненадолго.
– А зачем? – Джоконда подозрительно на меня смотрит и улыбается. Когда она улыбается своим порванным ртом, это всегда выглядит очень жутко.
– Не твое дело! Тебе жалко что ли? Хочу носить побрякушки, я никогда их не носила! А еще мне нужен крем для рук, если кто-то найдет, буду страшно признательна.
– У меня есть Вазелин, – говорит Бастинда, – Им тоже можно мазать руки.
– Меняешь на хлеб? – настойчиво гляжу в ее раскосые, темные глаза.
– Меняю!
– Только оба куска не отдам, забирай по одному, в течении месяца.
– Договорились, – отвечает радостно.
– Вот видите, как прекрасно можно жить, делиться и договариваться, – я опять вздыхаю, – Расход, девчонки. И еще мне обувь нужна тридцать седьмого размера, задолбалась пальцы поджимать, посмотрите, может у кого что-то завалялось.
Опять качают головами. С обувью у нас большая напряженка, придется спрашивать у пацанов, эти лоси очень быстро растут, передавая обувь по наследству, возможно у них что-то осталось.
Чувствую себя полной идиоткой, представляю, как смешно и позорно выглядят мои попытки насобирать дешевого барахла среди таких же оборванок, как я. Вот дура… Развесила уши и побежала прихорашиваться… Представляю, какие девушки были у Ворона в Москве, наверняка, такие же богатые, симпатичные, легкие хохотушки в дорогих шмотках. А тут я, со своими шершавыми, мозолистыми руками и шрамами во всю спину. Не думаю, что он такой коварный, чтобы наобещать мне с три короба, зная, что не сдержит обещание, но серьезно к его плану я не отношусь. Думаю, он быстро наиграется в спасателя. Раньше обо мне никто не заботился. Никогда. Даже такой пустяк, как коробка сока и несколько шоколадок, значат для меня намного больше, чем для любой другой, обычной девчонки. Я не верю, что он может в меня влюбиться, но я больше не хочу испытывать за себя стыд, когда меня берут за руку.
Перед зарядкой подкрашиваю глаза тушью, я не часто делаю макияж, впервые накрасилась уже здесь, в Клетке. Петра хотела показать мне, что я могу быть красивой, в итоге сделала из меня какую-то проститутку, и я решила больше не экспериментировать. Но сейчас мне хочется выглядеть свежее, румян у Петры нет, поэтому довольно сильно щипаю себя за щеки, чтобы придать лицу человеческий, здоровый вид, но не уверена, что этого хватит надолго.
Зарядки и гимна сегодня не было, среди воспитателей разбушевался кишечный грипп и нас отправили на самовыгул, дали задание нарезать по плацу сотню кругов и идти за завтрак. Уже на десятом круге я была готова взвыть, мои ноги гудели так, что искрило в глазах, кажется, я стерла их полностью, до щиколотки, еще и Ворон постоянно на меня косился, и вместо того, чтобы выглядеть, как румяная, внезапно похорошевшая девчонка, я была похожа на лошадь, которая мечтает, чтобы ее пристрелили. К учебному корпусу я шла еле ковыляя, будто у меня сломаны обе ноги, тесную обувь удастся снять только в комнате, после ужина, и как мне дожить до этого времени, не имею понятия. В столовой Ворон опять смотрел на меня, и я очень старалась делать лицо менее умирающим, но меня то и дело передергивало. Если бы он не учился со мной в одной возрастной группе, я бы начихала на всех, сбросила бы узкие кеды и ходила босиком, но мои ноги выглядят еще хуже, чем мои руки. Еще неделю назад дела обстояли не так плохо, но за пять дней в карцере, почти без движения, мои ступни слишком сильно отекли. На учебе у нас всего один перерыв, уроки идут сплошняком, но нам выделяют десять минут, между третьим и четвертым, чтобы сходить в туалет, и именно в этот перерыв Ворон подошел к моему столу, пришлось сразу шипеть на Хворь, чтобы она отошла к другим девчонкам.
– Что с тобой сегодня? – спрашивает, внимательно вглядываясь в мое лицо.
И как узнать, это он про мой макияж или про страдальческий вид?
– Ничего, – отвечаю уверенно.
– А почему хромаешь? Ударилась?
– Ага, – киваю сквозь боль.
В этот момент, как на зло, к моему столу подлетает Бастинда и начинает быстро тараторить.
– У всех поспрашивала, тридцать седьмого размера ни у кого нет! Вернее, есть, но они их сами носят. Чича вернется, попрошу узнать его у пацанов… Потерпи немного, Ванечка, на крайняк достанем сапоги.
– Хорошо, спасибо, – бормочу очень недовольно. Вот надо было ей прибежать именно сейчас…
Какое-то время Ворон молчит, я расстроенно смотрю на него из-под бровей и испытываю еще больший стыд.
– Не смотри так на меня, у меня сорок второй, из них ты выпадешь, – произносит Ворон с легкой ухмылкой, – У тебя что, нет обуви?
– Есть, – говорю мрачно, – Но она стала мала.
– Окей… – он странно мнется на месте, – Какая она должна быть? Цвет, модель, фасон?
– Ты издеваешься? – выпаливаю достаточно громко, – Она должна быть любой! Главное, чтобы тридцать седьмого размера, а лучше сразу тридцать восьмого.
Только потом понимаю, насколько жалко это звучит, но обратно уже не отмотать.
– Понял, – улыбается Ворон, – Через Башню можно купить?
– Наверно. Но будет дорого. Лучше взять чью-то старую.
– Ты издеваешься? – теперь громко ворчит Ворон, – Еще не хватало!
Он оборачивается по сторонам и низко ко мне наклоняется.
– Я не могу светить свои деньги и не могу подойти к Башне сам. Поговори с ним перед обедом, попроси чтобы тебе привезли что-нибудь со следующей доставкой. Скажи, что копила. Только у меня крупные купюры, их бы как-нибудь состарить, а еще лучше разменять…
У меня есть, где их разменять, деньги Петры я не трогаю и не собираюсь, там как раз накопилась пачка мятых, мелких купюр.
– Опять этот взгляд, – бубнит Ворон, – Я все записываю! Когда выберемся, выкачу тебе список требований, будешь исполнять мои желания!
– Грязные? – спрашиваю со смешком.
– Хотелось бы! – он улыбается мне в ответ, – Но будем смотреть по складывающимся обстоятельствам.
В кабинет возвращается наша бледно-зеленая училка в медицинской маске, значит пора рассаживаться по местам. Перед тем, как вернуться к своему столу, Ворон наклоняется ко мне еще раз.
– Хорошо выглядишь, – шепчет на ухо, медленно проводит пальцами по моей руке и удаляется на место, а я остаюсь сидеть за партой, с настоящим румянцем, а еще ловлю на себе кучу взглядов с разных сторон нашего кабинета.
Новые кроссовки у меня появились через три дня. Красные, с белой подошвой, тридцать восьмого размера. Башня взял за них почти четыре тысячи, хотя они были из искусственной кожи, но такой дорогой обуви у меня все равно никогда не было. До этого я ходила в чьих-то стертых кедах, Ворон притащил их на крышу мокрыми, сказал, что пришлось постирать, но они все равно выглядят жутко. В тот момент я была готова расплакаться, потому что это самая милая вещь, которую когда-то для меня делали.
Благодарю за подписку ♥️
График выхода глав: с понедельника по пятницу.
