Текст книги "Детки из клетки (СИ)"

Автор книги: Элли Джелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 31

Ворон

Год спустя.

Прошел год. Долгий, долбанный год. И вот я снова еду в Клетку, как и обещал. Но не один. Рядом сидит мой отец, за рулём своей машины. А все потому, что Ива боится летать, а в поездах меня слишком укачивает. Придется немного потерпеть присутствие третьего лишнего. Но возможно, это к лучшему. Может Ива почувствует, что теперь у нее есть семья и немного расслабится. Она очень переживает, что ее не примут.

За этот год многое изменилось. Машина не та, и, пожалуй, я тоже. Заднее сиденье забито воздушными шарами, а на полу лежит огромный букет цветов. Мы заказали их в ближайшем городе, чтобы встретить Иву красиво. Хотя, возможно для нее это будет не так важно, но я все же думаю, что Ива девочка, а девочки любят такую хрень.

Мы ехали по дороге, и я невольно ловил себя на мысли, что Клетка, эта тяжёлая часть прошлого, до сих пор меня не отпускает. Но теперь уже по-другому. Она стала частью того, кто я есть. Не место, не стены, не изоляция, а те уроки, которые я там усвоил. Год назад, когда я уехал из села, всё было немного другим. Я просто хотел изменить свою жизнь, улучшить её, стать серьезнее. Мой отец нанял репетиторов, я учился, не выходя из дома. С каждым днём я становился более собранным, сконцентрированным. Я подрабатывал курьером, возил на самокате заказы по всему городу, но не сдавался. Я знал, что мне нужно заработать, чтобы перестать жить за счет отца. И вот теперь, когда я посмотрел на свои сбережения, понял, что я готов начать что-то большее. Пока скромненько и бедненько, и все еще при поддержке отца. Он обещал отдать мне однушку, в которой живут квартиранты. Я не успел подготовить квартиру к приезду Ивы, по договору жильцы могут оставаться еще две недели, а мы с Ивой поживем в моей комнате. Хотя, не удивлюсь, если нет никакого договора и отец хочет убедиться лично, что Ива нормальная, перед тем как полностью отпустить меня в свободное плаванье. Такой уж он человек– постоянный контроль, как и подобает при его должности.

Я поступил в школу полиции. Отец сказал, что я всё-таки пошёл по его стопам, и в этом было что-то правильное. Он гордился мной, но я знал, что это не только его желание. Это было моё. С того самого момента, когда я увидел, как система работает в Клетке, когда понял, что именно там я осознал, что нужно бороться за справедливость, и что я не могу просто сидеть и ждать. Я не могу смотреть на тех, кто живёт в несправедливости, и ничего не делать.

Это и было тем, что я забрал с собой из Клетки – желание помочь, желание наказывать тех, кто этого заслуживает. В какой-то момент я осознал, что на самом деле хочу работать в полиции, ловить тех, кто прячется за законами, и тех, кто живёт безнаказанно, зная, что они могут делать что угодно. Клетка научила меня, что справедливость не всегда даётся просто, и что её нужно добиваться.

Отец, заметив моё молчание, тихо хмыкнул.

– Может, лучше вернёмся домой? – сказал он с улыбкой, оглянувшись на меня. – Не успеешь глазом моргнуть, как вместо вечеринок будешь по вечерам чистить картошку, мыть посуду и ходить за ее посылками.

Я посмотрел на него косо. Ну да, конечно, его юмор. Заметив мой взгляд, он хмыкнул еще громче и веселей.

– Шучу, шучу, – сказал он с доброй улыбкой. – Я знаю, ты у нас теперь по-настоящему серьёзный парень! Совсем большой стал, Антошка!

Я пожал плечами, но в какой-то момент почувствовал, что согласен. Может, и правда, я стал другим человеком. Тот, кто сидит сейчас рядом с отцом в этой машине, давно уже не тот тусовочный Антон, ворующий бабки из отцовского сейфа и угоняющий тачки, чтобы покататься.

Я сидел на переднем сиденье, ощущая, как с каждым метром, приближаясь к воротам Клетки, нарастает странная тяжесть в груди. Батя ехал спокойно, с улыбкой на губах, но мне казалось, что вся машина наполнялась ностальгией.

Вот они, ворота, которые стали символом прошлого года. Сейчас, глядя на эти бетонные стены, я чувствую не страх, не злость и не обиду, а скорее благодарность. Тут я понял, кем хочу быть, и для чего мне нужно двигаться дальше. Тут я встретил Иву.

– Ну что, скучал? – спросил отец.

Я медленно повернул голову к нему и сказал:

– Скучал, – я кивнул, чувствуя, как в груди разгорается тепло, я чувствую, что она совсем рядом.

Я волновался. Это было похоже на момент, когда что-то завершается, но вместе с тем – начинается что-то новое. Мы вышли из машины, я взял букет, а батя наотрез отказался взять связку шаров, сказал, что будет с ними как дебил, поэтому мы оставили их в тачке, пусть Ива так и едет, утопая в шарах. А лучше поедем вместе, и отцу не будет нас видно.

Я стоял у капота, держась за огромный букет цветов, который почти не помещался в руках. Мои пальцы слегка покалывало от того, как я сжимал стебли, но это не имело значения. Я наблюдал, как ворота открываются, и сердце начинало биться быстрее, с каждым сантиметром, который они распахивали. Словно каждый момент этой встречи был запечатан в воздухе, в этом мгновении, когда всё – прошлое, будущее – сливается в один кадр.

И вот, как только ворота наконец распахнулись, я увидел её. Иву. Она стояла там, среди других людей, но для меня существовала только она. Повзрослевшая, чуть более серьёзная, но всё такая же красивая, моя Ива. Она держала спортивную сумку, её волосы развевались, как лёгкий ветер, а глаза были такими же яркими, как всегда. И я не мог оторвать от неё взгляд.

Но она была не одна. За её спинами стояли знакомые лица – девчонки и парни, которые все еще ждут своего выхода в большую жизнь. Девчонки начали махать мне руками, а парни свистели. Краем глаза заметил Котелка и Чичу. Всё вокруг как будто вернулось на свои места. Но я всё равно не мог оторвать взгляд от неё.

Я двинулся вперёд, забыв обо всём. В голове не было мыслей, кроме одной – как бы скорее оказаться рядом с ней. Шаг за шагом, сердце колотится в груди.

И я подхожу к ней, и больше не могу себя сдержать. Я хватаю её, обнимаю так крепко, как будто это всё было лишь долгожданной паузой, а теперь этот момент стал реальностью. Её запах, её тепло – всё это было так знакомо. Я чувствовал, как её тело реагирует на меня, и мне было всё равно, что нас видят другие люди. Были только мы. Сквозь свист и аплодисменты за нашими спинами.

Я поднял её одной рукой и закружил в воздухе, но всего несколько оборотов. Её смех звенел в ушах, а я почувствовал, как на душе становится горячо. Особенно, когда я накрыл ее губы своими. Это был не просто поцелуй, не просто встреча. Это был момент, когда всё, что мы пережили, наконец-то нашло своё место. Этот год, мои переживания, её отсутствие – всё это исчезло в одну секунду. Оказавшись в её объятиях, я понял, что теперь всё будет иначе.

Я поставил её на землю, но не отпускал, а она, с улыбкой, схватила меня за свободную руку. От волнения я даже забыл вручить букет, но спохватился и неловко впечатал их в Иву.

Ива чуть приподняла брови, с удивлением оглядывая цветы.

– Это что? Зачем? – она чуть наклонила голову, её губы играли в легкой смущенной улыбке.

– Твои любимые. Наверно. Мы не говорили о том, какие цветы ты любишь. Так что подыграй мне и скажи, что такие! – я протараторил растеряно, – Поздравляю с Днем Рождения! И с Днем освобождения! Ой…

Ива громко заливисто рассмеялась.

Да… Не такую феерию я ей обещал. Но сейчас я чертовски нервничал и не мог совладать с эмоциями.

– Ну дебил… – громко и показушно вздохнул отец за моей спиной.

Ива изменилась в лице, видимо только сейчас его заметила. Она робко отвела глаза на грязную землю, себе под ноги, вытянулась как струна и дерганым жестом заправило за ухо выпавшую светлую прядь.

– Знакомься, это мой отец, Геннадий…

– Можно просто, дядя Гена, – отец не дал договорить, его высокая фигура тут же возникла рядом с нами.

– Здравствуйте. Ива, – ответила она стеснительно.

– Здравствуй, Ива…

Отец замялся, наверно тоже чувствовал себя неловко, а потом шагнул вперед и схватил ее уверенной хваткой. Смялись и цветы и Ива, я был готов хлопнуть себя по лбу, а потом заметил ее глаза. Она склонила голову набок, прижимаясь щекой к его груди, некрепко обнимая его ответ и несмело улыбалась. Облегченно, будто камень упал с плеч. Представляю, как она волновалась.

– Ну всё, хорош, раздавишь! – пробурчал я и отец ее отпустил.

Покраснели и отец и Ива. Но этот жест много для меня значил. Уверен, и для нее тоже. Я не злился на него за то, что он не захотел давать нам свободу с первого дня. Это профессиональное. Ему нужно понаблюдать за нами со стороны, чтобы лично убедиться, что мы будем в порядке. И я знаю, что Ива точно ему понравится, она не может не понравится.

– Ой, давайте только не при мне! – отец со смешком отвернул голову и шагнул к машине, когда я обнял Иву сзади, – Нужно ехать. Надо до темноты добраться до Ёбурга. Душ принять и в ресторан, отмечать совершеннолетие!

Ива толкнула меня бедром, чтобы я убрал с нее руки и опасно зыркнула. Да сейчас! Мы не виделись целый год!

– И ночевать будете в разных номерах! – добавил отец, забираясь на водительское сиденье – Переедете в свою квартиру– тогда делайте, что хотите!

– Перестань строить из себя важного хмыря, здесь все свои! – я состряпал ехидную мину.

– Нет, все правильно! – Ива взвизгнула, – В разных номерах!

– Ладно, ладно, в разных! – я снял с ее плеча сумку и подтолкнул поближе к машине.

Я открыл заднюю дверь, представил, как сейчас Ива удивится шарам, но она смотрела совсем в другую сторону. И тогда я тоже туда посмотрел. Ворота Клетки все еще были открыты. Девчонки стояли вдалеке, обнявшись, буквально вися друг на друге, парни толпились за их спинами. Ива смотрела тяжело, на ее глазах наворачивались слезы, она молча кусала нижнюю губу.

Сегодня она покидала свой дом и свою семью. Мой дом был совсем другим, теплым, светлым и сытым, где меня любили, не смотря на все мои косяки и выкрутасы. А ее дом – такой. Серый, бетонный, с колючей проволокой, подвалами и привкусом безнадежности. Но это тоже дом. И тоже семья. И я знаю, как ей сейчас тяжело.

– Не грусти, – я прошептал ей на ухо, – Ты еще обязательно их увидишь.

Ива молча кивнула, приподняла руку в воздух и зависла, внимательно рассматривая девчонок. Мы договорились, что если кто-то захочет жить в Москве, мы попробуем организовать что-то вроде коммуны. Я с местной пропиской легко могу снять квартиру, ребята могут жить вместе, чтобы аренда жилья выходила не такой дорогой, искать работу и вставать на ноги, зная, что в трудный момент тебя может подстраховать тот, кого ты хорошо знаешь и съел ни один пуд соли. Я надеюсь, они все таки захотят попробовать выбраться, по крайней мере Петра точно собирается приехать. Она хочет научиться делать маникюр или стать парикмахером. Я все еще торчу ей деньги, но обещал вернуть оплатив ей билет в Москву, хотя могу вернуть их хоть сейчас. Но мне очень хочется, чтобы она приехала. Мне хочется помочь ей. С нее началась наша с Ивой история любви. Непростой любви, требующей много терпения и веры. Но я знаю, что у нас все будет хорошо. Обязательно будет!

– Вау, сколько шаров! – Ива хлюпает носом и улыбается.

– Ну я же тебе обещал красивую встречу! – я помогаю ей забраться внутрь, пробираясь сквозь яркие кругляшки.

– А зачем столько? – она пытается их отпихнуть, но они просто повсюду, и от нашего веса вываливаются в сторону передних сидений.

– Чтобы кое-кто не подглядывал! – я наощупь ищу ее лицо, нахожу не с первой попытки, но как только нащупываю подбородок, сразу тяну Иву на себя и целую.

Она смеется, целует меня в ответ. Отец заводит двигатель, сигналит, я слышу свист и радостные выкрики снаружи, а потом машина медленно трогается с места. Из-за шаров не видно, как Клетка исчезает с каждым метром, но это к лучшему. Я не хочу, чтобы Ива грустила. Клетка научила меня ждать и дала уверенность, что если тебе очень сильно чего-то хочется, у тебя это будет, главное не отчаиваться и верить в себя. И верю. И в нас, и в оставшихся ребят.

– Ну всё, – отец говорит сам с собой, бубнит под нос, – Едем домой.

Он включает музыку и машина выезжает на трассу, медленно баюкая нас плавным ходом. Я держу Иву за руку. Ее голова лежит на моем плече. А я все еще прокручиваю в голове эту фразу. Мы едем домой.

Конец ♥️

Эпилог

Иногда я просыпаюсь раньше него. Лежу в тепле под одеялом и слушаю, как за окном гудит Москва, а рядом, на соседней подушке, ровно дышит Антон. В такие моменты я чувствую, будто держу в руках маленький, хрупкий шарик счастья. И всё время боюсь разжать пальцы – настолько оно бесценное.

Он спит спокойно, чуть нахмурив брови – привычка, которую не смогли стереть ни время, ни мирная жизнь. Я скольжу пальцем по его темным волосам, вдыхая знакомый запах – дом, мой дом.

Прошло несколько лет с той самой осени, когда я закрыла за собой ворота Клетки. Тогда мы уехали втроём – я, Ворон и его отец – в машине, набитой воздушными шарами и цветами, в новый мир, который ждал нас за границей железных заборов.

Теперь у нас есть своё место. Небольшая квартира на юго-западе Москвы. Это семейная квартира Вороновых. Конечно, хотелось бы иметь свою. Но отец Антона непоколебим, он из тех родителей, что считают, что если родил ребенка, надо дать ему фундамент, на котором он будет строить свою жизнь. И я благодарна. И Антон благодарен. Ведь имея жилье, наша жизнь складывается намного проще, чем могла, если бы мы поднимались совсем с нуля.

Антон учится в школе полиции. Но уже давно стажируется у Геннадия, бегает по настоящим делам. Иногда приходит домой в форме, и я не могу отвести глаз. Он стал сильнее, взрослее, увереннее – настоящим защитником, каким мечтал стать ещё там, за стенами.

А я… Я фотограф.

Это случилось неожиданно. Тогда, в мой первый Новый год в настоящей семье, Геннадий вдруг протянул мне коробку с чёрным зеркальным фотоаппаратом.

– Считай, что это инвестиция в будущее, – сказал он. – Пойдёшь на курсы.

Я пошла. Боялась, переживала. Но полюбила это дело всей душой. Сейчас я снимаю для небольших журналов, но бесплатно, а зарабатываю на свадьбах, детских праздниках, съёмках для студий. Моя камера стала продолжением меня – моими глазами, моими руками.

И ещё – моим спасением. Потому что через объектив я учусь видеть мир не страшным, а красивым.

Наши ребята тоже рядом.

Петра и Хворь перебрались в Москву первыми. Сняли крохотную квартиру в спальном районе. Петра работает в кофейне, а Хворь устроилась в ремонтную бригаду. Они всё так же неразлучны – и всё так же переодически ругаются, но поддерживают друг друга.

Бастинда уехала домой. Пишет нам длинные письма, правда голосовые, пересыпанные смехом и сплетнями. Башня остался в родных краях, работает на заводе, слесарем. Не может приехать и бросить братьев и сестер. Шлёт нам фото своих крепких рук и мажет трубку мазутом, чтобы “почувствовали родной дух”.

А Чича теперь живёт здесь, в Москве. Курьер, вечно в наушниках, с камерой GoPro на шлеме, как будто снимает свою собственную киношную жизнь. Иногда мы встречаемся в парках: я фотографирую, он сидит на скамейке и улыбается своей смешной улыбкой мне в камеру.

И, конечно, все мы ждём Котелка.

Наш мелкий матершинник и куряга, зато прирожденный актер, гениально изображающий любую травму. Сейчас ему почти шестнадцать. Мы отправляем ему посылки – шоколадки, толстовки, книги, сувениры. Недавно Котелок прислал смс: "Жду, когда смогу быть с вами". Мы тоже ждём. Очень.

Сейчас Клетка живет новой жизнью, я застала этот период. Гебельса и Игната осудили. Оба получили реальные сроки, и теперь сидят в колонии, где их "прежние заслуги" больше не играют никакой роли. Это было справедливо, и я чувствовала, что справедливость восторжествовала. Для меня эта весть стала настоящим счастьем, которое принесло облегчение. Мы ведь знали, что эти люди не могли уйти без последствий. И они получили справедливое наказание.

Директор, которого назначили в мой последний год в Клетке остался на своем месте, и всем стало легче. В воздухе больше не было того чувства страха, которое мы так долго вдыхали и мы расслабились. Клетка все еще оставалась исправительным учреждением и сохранила некоторые старые правила, но ребята теперь живут куда спокойнее. Исчезла агрессия и варварские наказания. Мы проводили больше времени на свежем воздухе, участвовали в общественных работах – не потому что нас заставляли, а потому что это было частью нашей жизни. И да, теперь о детях заботились. Теперь в Клетке хорошо кормят, нет больше той постоянной усталости, которая была раньше. Приятно удивляло, что детям стали устраивать праздники, как в обычном лагере, и ребята начали улыбаться чаще.

Я часто думала о том, как изменились мы все. О том, как, несмотря на все это прошлое, мы не стали его заложниками. Мы двигались вперед, строили свою жизнь, и теперь каждый из нас мог найти в себе силы быть лучше.

***

Сегодня особенный день. Антон заканчивает стажировку. Завтра он официально вступит в ряды полиции. Его мечта – защищать тех, кто не может защитить себя – почти сбылась.

Я сижу на кухне в пижаме, попиваю чай и перебираю фотографии на ноутбуке. Я волнуюсь и отвлекаюсь от ретуши, прокручивая в голове слова, которые скажу Антону, когда он вернется. Вскоре хлопает дверь, и он врывается – бодрый, живой, немного растрёпанный.

– Привет, любимая! – говорит он с той самой улыбкой, которая заставила меня влюбиться в него тогда, в Клетке.

Я смеюсь, ставлю кружку на стол и бегу к нему. Он ловит меня на лету, кружит по комнате. И я вцепляюсь в него руками, щекочу его ухо, смеясь.

– Всё, хватит! – хохочу я, когда он наконец ставит меня на пол, – Как прошел последний день, перед настоящей взрослой жизнью?

– Как в сказке! – улыбается Антон, – Поскорее бы уже повзрослеть!

Теперь я начинаю волноваться еще сильней.

– Тогда это надо отметить! – говорю смущенно, – У меня как раз есть для тебя подарок!

– Да? – удивленно отвечает Антон, – Люблю подарки! Как хорошо, что ты у меня богатая женщина! Давай его скорее сюда!

Я протягиваю ему коробку, которая ждала его на подоконнике и сразу беру в руки фотоаппарат.

– Это тебе, – говорю я как можно непринужденнее и таинственно улыбаюсь.

Антон аккуратно развязывает ленту, снимает крышку – и в тот момент, когда он заглядывает внутрь, я щёлкаю затвором. На снимке будет его лицо – широко распахнутые глаза, вспыхнувшая радость, лёгкий испуг, счастье. Всё сразу.

В коробке лежат крошечные белые пинетки.

Он поднимает глаза на меня. В его взгляде столько эмоций, что у меня сжимается горло.

– Ива... – шепчет он. – Это... серьёзно?

Я киваю, еле сдерживая слёзы.

– Мы будем родителями, – говорю дрожащим голосом.

Антон внимательно рассматривает пинетки, потом меня, потом мой живот, убирает коробку на стол и в три шага оказывается рядом. Он обнимает меня, прижимает к себе так крепко, что я едва могу дышать, но мне это нравится.

Он целует мои губы, щёки и лоб, очень мягко и нежно.

– Спасибо. Я очень– очень рад.

Я прижимаюсь к нему, ощущая, как его сердце бьётся в унисон с моим. Я кладу фотоаппарат рядом с коробкой и беру в руки маленькие белые пинетки.

– А мы справимся?

Антон захватывает моё лицо ладонями, чтобы я смотрела только на него.

– Ива, – серьёзно говорит он. – Мы жили в Клетке. Мы сидели в подвалах. Мы пережили то, что многих ломает навсегда. И справились.

Он улыбается и шутливо треплет меня за нос.

– С ребёнком тем более справимся. Даже не переживай по этому поводу! – он задумчиво чешет подбородок. – Дед-то, представляешь, как офонареет от счастья?

Я смеюсь, всхлипывая от радости. Антон обнимает меня крепче, и я не хочу, чтобы он отпускал.

И где-то внутри становится так спокойно, тепло и правильно, как будто всё в мире наконец встало на свои места. Я до сих пор не верю, что стану мамой. А у нас будет настоящая семья – такая, какой она должна быть. Тёплая, шумная, счастливая. Только любовь, вера друг в друга и маленькие шаги в большое, новое будущее.

Антон долго смотрит на меня, теребя край рукава моей пижамы, потом вдруг усмехается краем губ и говорит:

– Знаешь... Мы ведь как-то не говорили об этом, и так было понятно, что мы всегда будем вместе. Но теперь нам нужно оформить это официально. Опять все по-дебильному… Но ты же будешь моей женой, а не только мамой моих детей?

Он произносит это серьёзно, с той самой прямотой, от которой у меня всегда подкашивались ноги. За годы проведенные вместе, я уже поняла, если Ворон решает сказать что-то романтичное, выйдет жуткая околесица.

Я моргаю часто-часто, а потом киваю с такой силой, что он смеется, вытягивает меня к себе и обнимает.

– Да, – шепчу я ему в плечо. – Если сейчас это предложение. Конечно, да.

Он смеется – растерянно, счастливо, чуть виновато – и обнимает меня так крепко, что мне не нужно больше ни одного слова.

Всё сложится. Мы уже столько пережили. Теперь – только счастье. Теперь – только мы. Настоящая семья, которую мы выбрали сами.

Конец ♥️

Спасибо, что были со мной во время процесса написания, делились своими эмоциями, переживаниями, поддерживали меня и не давали отчаяться в моменты, когда хотелось все бросить и завязать с писательством.

Не забывайте, именно вы– читатели дарите книгам и героям жизнь, ведь когда вас трогают какие-то определенные сцены, моменты или поступки героев, когда вы улыбаетесь, смеетесь, грустите или вытираете слезу – персонаж из бумажного превращается в настоящего, существующего на короткий миг– ваш собственный, который рисуется в вашей голове. И в этом есть определенное счастье, – помогать людям что-то представить. Поэтому, я очень благодарна, что вы у меня есть. Всем хороших праздников и теплого, счастливого лета!