Текст книги "Детки из клетки (СИ)"

Автор книги: Элли Джелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Глава 1

Иванна ( Ванька)

– Отпустите, твари! Ненавижу! Ненавижу вас! – кричу, срывая горло, – Я вас всех проклинаю! Всех до одного!

Резкий удар под ребра выбивает боль, смешенную с криком. Грубые пальцы впиваются в мои предплечья с такой силой, что кажется они впечатываются до самых костей. Это мой третий побег, я уже знаю, что церемониться со мной не будут. На этот раз мне удалость добраться до села, я могла удрать и дальше, но подвел голод, я почти сутки бродила в лесу, прежде чем добраться до людей. Я успела поесть, надрала «дикарки» и свистнула с чьего-то огорода здоровенную морковь. Грызла прямо с остатками земли, но земля тоже не впервые попадала мне в горло, гораздо сильнее меня тревожил столбняк, который я могла занести в свежие раны на ладонях. Но и без них никак, хочешь бежать– придется хвататься за колючую проволоку. Такие раны глубже и тревожат сильней, чем на животе, они очень долго заживают и оставляют шрамы. У меня около пятнадцати отметин, не считая свежих. Обидно, что они навсегда останутся со мной, только впустую.

Я получаю еще несколько ударов, брыкаюсь, кручусь, но не могу справиться с церберами, меня связывают и пакуют в казенную «буханку», а потом мы едем по знакомому маршруту. Вокруг удивительная красота, высокие столетние хвойники по правую и левую сторону от узкой, проселочной дороги. Они тянутся бесконечно долго, длинными, густыми полосами, закатное солнце прячется в раскатистых ветвях елей, а оранжево-красное небо падает на них сверху. Эту картину я вижу в клеточку, сквозь решетки, вмонтированные в стекло «буханки», но мои глаза стараются не считывать металлические прутья, наверно, это вошло в привычку, смотреть на мир, не обращая внимания на решетку и колючую проволоку, которые делают мой привычный мир еще более депрессивным и мрачным.

Мы едем в Клетку, в самое страшное на свете место. Если бы ад существовал на земле, он находился бы именно здесь, среди густых лесов, под огромным, ясным небом. Если смотреть лежа, то ему нет конца и края, а еще не видно ни прутьев, ни забора, ни проволоки, только огромная голубая подушка, висящая над тобой. Но стоит перевести взгляд вбок или вниз, ты попадаешь в совершенно иной мир: плац, бараки, три серые бетонные коробки– женский, мужской и учебный корпус, четыре вышки по углам, как в настоящей колонии. На правой коробке, во весь торец красуется баннер «Если добрый ты– то всегда легко!», а снизу нарисован Кот Леопольд. Это потрясающее лицемерие, здесь вообще нет добрых людей. Исключительно сброд, типа меня. Клетка– это некий перевалочный пункт, дающий тебе небольшую отсрочку, перед тем, как попасть в настоящую, взрослую тюрьму. Здесь содержатся дети от одиннадцати до восемнадцати лет, которые не попали под уголовную ответственность или избежали ее по ряду причин: не достигли нужного возраста, имеют заболевания, не позволяющие держать их в общем режиме или оказались счастливчиками, на которых не удалось накопать железобетонных доказательств, но комиссия определила, что они являются социально-опасными для общества и их необходимо изолировать. Малолетние воры, преступники, есть даже парочка убийц. У меня потрясающие соседки: бледная и тихая Хворь, которая в двенадцать лет забила молотком своего отчима, пока он спал, и Пе́тра, моя очаровательная любимица. Ее зовут Юля, но ее никто так не называет, она получила свое прозвище в честь Петра I, изображенного на купюре, номиналом в пятьсот рублей. Именно столько она брала за свои услуги. Жаль, я подвела девчонок, наверняка они надеялись, что на этот раз я смогу вырваться, но я снова еду в ад, подпрыгивая на кочках, бьюсь плечом о стальной кузов и зажимаю краями пыльных рукавов свежие раны.

Когда мы подъезжаем к высокому, стальному забору, машина останавливается, я знаю, что на территорию она не заедет, меня опять выволокут и потащат через увесистую, черную дверь, с облупленной краской. Прямо в лапы Геббельса. Наверняка, ей уже сообщили, что меня сцапали, она не спит, стоит у окна на втором этаже, в свете неяркого ночника, смотрит на серый плац, ждет, когда меня поведут. Моя горбатая тень под фонарем напоминает горгулью, я не могу идти прямо, низко склоняюсь, потому что опять получила по ребрам и меня крючит от боли, но всем нутром чувствую, что она там. Стоит, ждет меня. Она скажет мне только одно слово. Карцер. Оно страшно звучит, но выглядит еще страшнее. Бетонная коробка, шириной не больше восьмидесяти сантиметров и примерно полтора метра в длину. Там нет кровати, или хотя бы лавки, только стены и стальное ведро без ручки, а на двери нет раздаточного окошка, потому что пока ты находишься в карцере, тебя не кормят и не дают воду. С такими, как мы не любезничают, оказаться в одиночке– суровое наказание. И только Геббельс решает сколько ты здесь проведешь. Однажды, я просидела тут трое суток, хотя мне казалось, что прошла минимум неделя, возможно, без воды я ловила галлюцинации, потому что в какой-то момент, царапины от ногтей, оставленные на бетоне моими предшественниками, стали сливаться в тонкие линии и переходить на пол. Я хорошо их видела в свете луны, пробивающейся через крошечное окно под самым потолком, тоже с решеткой. Я знала, что я не умру, я сидела и копила злость, я чувствовала , что она мне еще понадобится. И в этот раз высижу, это не самое страшное, что со мной происходило.

Церберы втаскивают меня в здание женского корпуса, не заводя в коридор, сразу тащат в подвал, в «одиночку». Я уже слышу шаркающие шаги по лестнице за спиной. Больше я не вырываюсь и не пытаюсь бороться, послушно двигаюсь, пока меня держат за руки, прогибая в спине, слушаю, как сзади хлюпают по ступенькам уродливые тапки Геббельса, они резиновые, синие, похожи на галоши и подбиты изнутри черным флисом, их звук ни с чем не перепутать, он звучит, как обреченность и ненависть. Мы останавливаемся около двух одинаковых дверей, за левой моя привычная клетка, что за второй, я не знаю, но скорее всего, ничего хорошего. Один из церберов дергает меня за плечо и я нарываюсь глазами на Антонину Степановну, она смотрит на меня равнодушно, но брезгливо, кутается в белый пуховый платок, я не хочу на нее смотреть, отвожу взгляд вниз, скольжу им по подолу серого платья к крупным ногам, обтянутым бежевым капроном, сквозь который видны рыхлая кожа и крупные, синие вены.

– Карцер, – говорит стальным голосом, выжидает пару секунд и добавляет победно, – Пять суток.

Глава 2

Антон Воронов

Я бывал в разных местах, в таком еще не доводилось, но что-то подсказывает мне, что я здесь ненадолго, поэтому не развожу панику, держусь ровно. Вот уже десять минут наблюдаю за теткой лет шестидесяти, которая молча и внимательно изучает мое личное дело. Я смотрю на нее спокойно, вообще без эмоций, сижу на деревянном стуле напротив нее, и не испытываю никаких чувств. На первый взгляд, место здесь очень гиблое, натуральная зона, но меня таким не напугать. За моей спиной стоит мужик средних лет, в ногах валяется сумка с моими пожитками, в комнате идеальная тишина, разбавляемая звуками бегущих стрелок настенных часов и сиплым дыханием мужика сзади.

– Четыре угона, – тетка откладывает папку и сосредоточенно смотрит на меня из под вытянутых очков в дешевой, пластикой оправе, – Почему не посадили?

– Не доказали, – отвечаю равнодушно.

– Хитрый, расчетливый, умеет манипулировать, хорошие организаторские способности. Повышенной возбудимости и агрессии не выявлено, – добавляет задумчиво.

– Все правильно, – я прикусываю щеки, чтобы не улыбнуться.

– Значит так, Воронов, – тетка меняет тон на угрожающий и сдерживать улыбку становиться всё сложней, – Здесь тебе не лагерь и не санаторий. Соблюдай дисциплину и веди себя тихо. Подъем в семь утра, в половину восьмого построение на плацу и зарядка, далее идет завтрак и занятия. В тринадцать часов обед, потом трудовые работы, с семнадцати до девятнадцати прогулка, ужин и свободное время. Отбой в девять. За нарушение распорядка дня– дисциплинарное наказание, за отказ от работ– дисциплинарное наказание, за появление на улице в неположенное время– дисциплинарное наказание, за драки, провокации и конфликты– дисциплинарное наказание, за связь с девочками…

– Дисциплинарное наказание? – улыбку сдержать все таки не удается.

Тетка смотрит на меня совсем недобро, низко опускает подбородок и устрашающе заглядывает мне в глаза.

– Автоматический перевод в колонию и новое заявление. Я выразилась ясно?

– Вполне! – я жму плечами.

– Федор Палыч, проводите Воронова в мужскую казарму.

– К кому заселить? – прокашливается мужик.

– К Сулейманову, – загадочно отвечает тетка.

Ну к Сулейманову, так к Сулейманову… Перед тем как покинуть директорский кабинет, бросаю взгляд на настенные часы. Половина пятого, скоро должна быть прогулка, до ужина еще далеко, а желудок сосет от голода. Мы добирались сюда целую вечность, мне очень хочется принять душ, поменять одежду и растянуться на кровати, но меня ждет знакомство с новым соседом. Мужик молча ведет меня по территории, сейчас двор пустой и напоминает заброшенный, хмурый лагерь из фильма ужасов. Кроме плаката на стене, здесь вообще нет ничего цветного, кругом серость, бетонные коробочки, стальные тонкие трубы и старый, выцветший, потрескавшийся асфальт, сквозь который пробивается трава. Даже она без цвета, не зеленая, грязно– коричневая. Везде «колючка», вкруговую, в две полосы. Мы входим в левый двухэтажный корпус и внутри слышатся голоса, и чем дальше мы двигаемся по коридору, тем отчетливее они становятся. Я уже обратил внимание, что на всех окнах решетки, но сейчас осматриваю двери и испытываю облегчение от того, что они обычные, без засовов и окошка, я боялся этого. Мы останавливаемся около одной из дверей, ближе к концу коридора, мужик сразу рвет ручку, без стука, и входит внутрь, сквозь его спину вижу как кто-то начинает копошиться и что-то прячет под матрас.

– Что там у тебя, Сулейманов? – он дергается вперед и лезет под матрас, а я кручу головой и рассматриваю комнату.

– Ничего! – говорит парень, я не вижу, что у него забирает мужик, но он складывает это в карман и отвешивает чуваку довольно приличный подзатыльник.

Пацан начинает пререкаться, но я не слушаю, верчу башкой и изучаю четыре одинаковые панцирные кровати. Три заправлены, на одной свергнутый ватный матрас и подушка с грязными пятнами. Похоже, это для меня. Стремное место, у самой двери. Я швыряю свою сумку на пружины, наклоняюсь, открываю пустую тумбочку с покосившейся дверцей и беззвучно вздыхаю. Ничего… Это только на шесть месяцев…

Словесная перепалка довольно быстро заканчивается, мужик хлопает дверью и уходит, а мы с пацаном внимательно смотрим друг на друга. У него очень забавное лицо, рыжие волосы, зеленые вороватые, бегающие глаза, длинный, узкий нос крючком, достающий практически до тонкого рта, а кожа в глубоких рытвинах.

– Чича, – пацан первым прерывает молчание, делает несколько шагов вперед и протягивает мне руку, рукопожатие у него довольно крепкое, но глупая улыбка выдает добродушный настрой.

– Антон, – я киваю и прячу руку в карман ветровки.

– А погоняло? – Чича удивленно хлопает маленькими, глубоко посаженными глазками.

– Просто Антон, – говорю уверенно.

– А фамилия?

– Воронов.

– А ну всё! Тогда ты Ворон! – Чича расплывается в широкой улыбке, – Ворона у нас еще не было! Ты вообще похож! Такой же блестящий!

Я слегка прищуриваю глаза и наблюдаю за тем, как мой новый сосед рассматривает мои черные волосы. Они и правда иногда блестят на солнце и бликуют, как бензин в луже.

– За что приняли? – спрашивает Чича.

– Угон. А тебя?

– Кража! – заявляет гордо, – У нас тут почти всех за кражу приняли, кроме Башни, он специалист по битью башен.

– Здесь живет? – я киваю на две кровати в левом ряду.

– Ага! На трудовых работах сейчас, скоро вернется.

– А ты почему не работаешь?

– А мне нельзя, у меня справка! – отвечает счастливо, потом задирает кофту и демонстрирует мне перевязанный несвежими бинтами корпус в рыжих веснушках.

– Кто четвертый?

– Ай, пиз@юк! – отмахивается Чича, – Котелок, мелкий совсем…

– Котелков? – пытаюсь потренировать свою дедукцию.

– Да неее, Борисов. Просто он кастрюль наворовал в хозяйственном, а потом ходил по квартирам и продавал за пол цены пенсионерам, так и спалили… Не, ты если хочешь, тоже можешь быть Шумахером, например, – произносит с задумчивой, глупой мордой.

– Предпочитаю, когда меня называют по имени.

– Так не пойдет, – Чича осуждающе мотает головой, – Погоняло должно быть обязательно!

– Тогда, Ворон, – я еще раз вздыхаю, уже со звуком.

– Слышь, Ворон, а сигареты есть? – Чича бегает сальными глазками по моей полупустой спортивной сумке.

– Есть, но не много, – отвечаю осторожно, – Здесь можно курить?

– Конечно, можно! Только окурки в урну, иначе Игнат заставит зубами с земли поднять и сожрать.

– А кто такой Игнат?

– Сука! – констатирует обижено, – Главный воспитатель!

– Понятно, – я опускаюсь на пружины и откидываюсь спиной к стене.

– А к тебе приезжать будут? – аккуратно спрашивает Чича.

– Нет, – произношу спокойно.

– А бабки есть?

– Нет…

– Жаль, – Чича разочаровано цокает, – Тогда держись Башни, он всегда знает, где насобирать.

– А тут можно насобирать денег? – я поворачиваю на него голову.

– Конечно! Тут же не все бесхозные! К некоторым родители приезжают, некоторым посылки передают. Да у нас тут вообще все чикибомбони! – Чича оголяет острые зубы, а потом воровато выглядывает в окно, – Ну всё, можно! Погнали!

Вижу через серые решетки, как по двору плетется человеческий строй, длинной колонной, по четыре человека. Чича хватается за куртку, натягивает ее, рвет к двери и оглядывается на меня, ждет, когда я поднимусь с кровати. Я молча иду за ним, буквально через минуту мы оказываемся на улице, строй уже распался, парни и девчонки разбрелись по широкой, асфальтированной площадке, кто-то сидит прямо на бордюрах, кто-то ходит из стороны в сторону, но в основном все стоят группами и разговаривают, на меня никто не обращает внимание. Странно, что парни и девушки живут в одном месте. Мимо нас быстрой походкой проносится девчонка, мои глаза округляются, я едва не сворачиваю шею, провожая ее взглядом, а Чича толкает меня плечом, подмигивает и хохочет.

– Джоконда! – сообщает с похабной улыбкой, – Понравилась?

Я не отвечаю ему. Девчонка совершенно обыкновенная, мое внимание привлекли два глубоких шрама, от уголков губ, вверх к щекам. Теперь понятно, почему Джоконда, из-за этих шрамов похоже, как будто она улыбается, только странно и не естественно.

– У нас лучше есть! – Чича хлопает меня по спине, – Ща, погоди, не вижу Петру! Только учти, по любви она не дает!

Не знаю, нашел ли он он Петру, остановились мы намного раньше, и я сразу узнал по описанию остальных моих соседей. Один очень здоровый детина, хмурый и сутулый, второй совсем маленький, как первоклашка, со свежим синяком под глазом и впалыми щеками.

– Знакомьтесь, это Ворон, – Чича подталкивает меня вперед и я первым протягиваю руку в сторону здоровяка.

– Башня, – басит угрюмо.

– Котелок, – пищит мелкий человечек, его руку я тоже жму.

Чувствую себя неуютно, потому что не знаю, что говорить, эти двое похоже тоже не из разговорчивых, а вот Чича постоянно что-то бормочет. Почти сразу около нас оказывается невысокая девчонка, довольно симпатичная брюнетка с карими глазами, она бросается к Башне и отодвигает малыша в сторону.

– Башенка, ты нашел? – начинает быстро тараторить и взволнованно заглядывает ему в глаза.

– Пока нет.

– Но мне очень надо! Башенка, пожалуйста, ну найди! – не унимается девчонка, – Ты меня знаешь, я в долгу не останусь!

– Петра, убери руки! – здоровяк озирается, вслед за ним смотрю по сторонам, на площадке куча надзирателей, один из них недовольно наблюдает за нашей компанией, буквально скрипит зубами, – Все иди, потом поговорим!

– А ты откуда, Ворон? – пищит Котелок.

– То тут, то там, к месту не привязан, – произношу хладнокровно, жду дальнейших расспросов, но парни одновременно поворачивают головы мне за спину и хмурятся.

Оборачиваюсь. Вижу, как из дальнего корпуса вываливается девчонка. Вываливается в буквальном смысле. Она слабо стоит на ногах, щурится от света и покачивается, к ней тут же рвут другие бабы и она хватается за первых попавшихся. Одна из них суетливыми движениями срывает с маленькой пластиковой бутылки крышку и трясущимися руками подает ее этой странной. Она выглядит так, будто ее пытали. Грязная одежда, спутанные, длинные, светлые волосы и большие синяки под большими глазами.

– О, Салтычиха откинулась… – ворчливо бубнит Чича.

– Кто? – переспрашиваю, но взгляда не отвожу, смотрю как она жадно осушает бутылку, кусает губы и тяжело дышит.

– Салтычиха, – шипит Котелок, – Иванка Антонова. Сука, тварь, овца, какашка!

– Местная паханша, – добавляет Чича, – Всех баб в страхе держит. Живучая, падла, все никак не сдохнет.

Я продолжаю с интересом на нее таращиться и буквально через пару секунд наши взгляды пересекаются, но смотрит она не долго, ведет взгляд левее от меня.

– Чича! – произносит громко и командно через всю площадку, а мой рыжий сосед мгновенно срывается с места и летит в ее сторону.

Я снова кусаю щеки, чтобы не улыбаться, когда вижу, что Чича улыбается во все свои тридцать два, хотя, скорее всего их не больше двадцати четырех, лебезит перед этой грозной блондинкой, семенит на месте, потом протягивает ей сигарету и прикуривает спичками. Он оборачивается на меня, теперь они оба смотрят, он что-то радостно ей чешет и мне приходится отворачиваться.

– Похоже, в страхе держит не только баб, – иронично бормочу себе под нос.

– Считает себя здесь самой главной, – злобно произносит Башня.

– Да? – я хищно морщусь и склоняю голову в бок, – Ее кто-то избрал на должность самого главного? А почему не тебя? На первый взгляд, ты здесь самый здоровый.

– Да я не знаю, – Башня мнется.

– Если будут выборы, мой голос будет за тебя, – говорю добродушно, ощупываю карманы и достаю дорогую пачку, – Сигарету?

– Давай.

– И мне! – мелкий тоже тянется, но я захлопываю ее перед его носом.

– Тебе вредно, сначала вырасти, – говорю тепло, а потом хлопаю здоровяка по спине и подталкиваю в сторону мужского барака, – Слушай, Башня, а расскажи мне, как у вас тут все устроено?

Увалень начинает негромко что-то бормотать, но я его не слушаю, структуру и иерархию я уже понял. Посмотрим, как скоро здесь все поменяется.

Глава 3

Иванка

Утро сегодня туманное, видимость на плацу почти нулевая, чувствую будто нахожусь внутри хоррора, мы уже отпели дружным строем гимн России, а теперь слушаем вторую песню Шамана подряд, Геббельс очень его любит. Осталось выслушать «С чего начинается Родина» и можно расходиться. Хриплый динамик на столбе остался еще с советских времен, когда здесь была настоящая колония для малолеток, после развала СССР это место пользовалось особой популярностью, а сейчас мы живем в полупустых бараках. Нас около шестидесяти, плюс директриса, медичка, училка, воспитатели и охрана. Все кроме Геббельса и училки работают вахтами, по месяцу. В отличии от обычных школ, каникул у нас не бывает, занятия проходят круглогодично, но никого это особо не парит, потому что занятия просто проходят. Из-за сильного перепада возрастов, классы смежные, полный штат преподавателей здесь держать никто не будет, это не выгодно, хотя возможно по документам он есть, а выделенные деньги Геббельс кладет себе в карман. Обычно нам включают видео уроки с общими темами по разным предметам и мы из раза в раз смотрим одно и то же, потом всем рисуют тройки и создается видимость, что нас чему-то учат. В мае раздают листочки с ответами, мы переписываем их своим почерком и сдаем для отчета. Основное правило– на занятиях должно быть тихо, можно просто сидеть, рисовать, но главное– не разговаривать. С этим возникают сложности, парням очень сложно держаться, если они вдруг услышат «многочлены», «Титикака» или «Пипин Короткий». Училка та еще крыса, сразу зовет на подмогу Игната, отправляет за ним кого-нибудь из всученных, местных шестерок, и он объясняет значение этих терминов прямо в коридоре. Чича точно запомнит разницу между одночленами и многочленами, Игнат сломал ему два ребра. Как Котелок получил в глаз я не видела, он учится с мелкими, но поговаривают, что он слишком сильно хохотал над «гомо сапиенсом». Лучше бы на нашем плакате написали: «Слушайся и повинуйся», а не стелили эту дичь про добро. Геббельс говорит, с таким зверьем, как мы, по-другому нельзя.

После музыкальной экзекуции идем на завтрак, еда здесь паршивая, но питательная, я к такой привыкла, поэтому на автопилоте засовываю в себя рисовую кашу на воде и без сахара, размазываю по куску белого хлеба брусок сливочного масла, его ем намного охотнее. Задница все еще ноет, я отсидела ее на бетонном полу, на который лучше не ложиться, даже если очень хочется, мигом схватишь воспаление легких, а в местном медпункте имеется только Анальгин и Лоперемид. На этот раз мне повезло, меня выпустили через трое суток, видимо Геббельс решила меня припугнуть и для устрашения накинула срок побольше. За те дни, что меня не было в Клетке произошли небольшие изменения, Вафле стукнуло восемнадцать и его отпустили на свободу, но вместо него прислали очень интересную птицу.

Ворон. Крайне подозрительный персонаж. Я не знаю кто он, но он не наш. Я наблюдала за ним, на вчерашней прогулке и за ужином. На нем дорогая одежда, не смотря на то, что на ней ни одного логотипа или ярлыка, она очень отличается от нашей. Футболки, ветровки и трико на местных обитателях висят дешевыми половыми тряпками, они часто растянуты, покрыты катышками или зацепками и давно потеряли яркость. Мы ходим в своем, в том, чем приехали, наши шмотки и раньше были дешевыми и не имели вида, но совершенно обычный, черный спортивный костюм Ворона выглядит, как качественная вещь, он держит форму и имеет насыщенный цвет. И кеды у него странные. Простые, тряпичные, в отличии от костюма, дешевые, но они совсем новые. Совсем. Будто надел только вчера, на них совершенно белая подошва и кристально-белый прорезиненный нос, без въевшейся грязи и сбитых полос. Но самое главное морда. Здоровая, симпатичная, румяная, без синяков под глазами и впалых щек, волосы длинные и блестят, будто всю жизнь ел витаминки и нежился под солнышком, таких среди нас не бывает. Сюда не попадают обычные дети, тут все максимально неблагополучные, есть из детдома, есть дети алкоголиков, почти каждый скитался, убегал, дрался и воровал не от хорошей жизни. Такие вещи отпечатываются на лице, даже если тебе всего одиннадцать. Если Котелка поставить в длинную шеренгу с его ровесниками и прилично нарядить, он будет выделяться и выглядеть, как белая ворона среди обычных детей. Теперь у нас есть своя ворона, подозрительно нормальная. Мажоры сюда не попадают, среднестатистические дети тоже, потому что наши дела можно было очень легко развалить и договориться с пострадавшей стороной или со следователем, за исключением убийств. Но Чича сказал, что Ворона закрыли за угон, это очень странно.

Я продолжаю наблюдать за ним на занятиях, чувак выглядит очень спокойным, сидит с ровной спиной и опущенной головой, не над чем не смеется, не болтает и не вертится. Это спокойствие меня тоже настораживает, почти у всех пацанов здесь шило в жопе, им очень сложно сидеть на месте, постоянно ерзают и дергаются, а этот слишком расслабленный и уверенный в себе. Похоже, сразу задружился с Башней, но Чичу старается не замечать и на переменах слушает его в пол уха. Это очень хороший выбор, Башня тупой, но сильный, совершенно безынициативный и ведомый, а у Чичи никогда не закрывается рот, но в отличии от Башни, от сдаст при первой опасности. За обедом я продолжаю свою маленькую слежку. Уверенна, Ворон никогда не ел такую еду, я специально внимательно смотрела, как он будет ее пробовать, он засунул в себя несколько ложек перлового супа, не сморщился, но тарелку отставил. Что же ты тут будешь жрать, красавчик… Чича сказал бабок у него нет, а гости и посылки не планируются. Через Башню можно достать многое, к нему приезжают пацаны на тачке, перебрасывают пакеты через забор, если что-то мелкое, можно просунуть через перила и за бабки что-нибудь себе заказать, главное, чтобы не спалили, иначе ждет карцер.

На общественных работах убеждаюсь, что этот тип не держал в руке что-то тяжелее телефона, его и Бармалея отправили сколотить новый ящик для песка, я специально несколько раз прошла очень близко, чтобы повнимательнее рассмотреть, как он косо лупит по гвоздям своими белыми, гладкими ручками. Он не нравится мне все больше и больше, поэтому решаю запустить операцию «Петра», чтобы проверить кое-что еще.

– Слушай, красотка, иди сюда! – говорю негромко в углу плаца.

У нас очередная прогулка перед ужином, на улице кропит противный дождь, но по баракам все равно никто не расходится.

– Что такое? – Петра медленно плетется в мою сторону и испуганно на меня смотрит.

– Дело есть, – произношу холодно.

– Какое? – переспрашивает робко.

– Ты новенькому свои услуги еще не предлагала?

– Ммм…н-нет…

– Иди и предложи, – говорю настойчиво.

– Л-ладно, – Петра недоверчиво жмет плечами.

– Только скажи, что первый раз бесплатно, что у тебя рекламная акция для привлечения новых клиентов.

– Ага, бесплатно! – шипит обиженно, – Он, конечно, ничего, но я с такой рекламной акцией потом не отобьюсь от остальных прыщавых!

– Да не ной ты! – я цокаю, – Я заплачу, только варежку захлопни и не трепись об этом, поняла?

– А зачем? – Петра хлопает глазами.

– Не твое дело. Иди и пофлиртуй, как следует…

– Н-ну ладно…

Наша местная добрая душа плетется в сторону Ворона, который пока курит в одиночестве под козырьком мужского барака, так же медленно, как пришла сюда. Сейчас расскажет, как это у нас тут делается, перед отбоем, в туалетах. Посмотрим, как на этот отреагирует Ворон. Петра красивая, ни один бы не отказался, многие мечтают раздобыть заветную пятихатку, а от такого щедрого жеста, вообще сошли бы с ума от радости. Брезгливых здесь тоже нет. Или не было…