Текст книги "Детки из клетки (СИ)"
Автор книги: Элли Джелли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 7
Ворон
Вот я и добрался до своего первого карцера. Вышло, конечно, очень тупо, но главное, что Геббельс и Игнат подумали, что мы с Иванкой просто тискались в интимной обстановке на свежем воздухе. Чую, за этот поцелуй мне еще прилетит, и возможно придется слушать угрозы все трое суток, что нам дали. Неплохая цена за поцелуй, таким темпом не разгуляешься. К моему удивлению, нас обоих повели в женский корпус, в подвал, но развели по разным камерам. Почему меня не запихнули в карцер в мужском корпусе– для меня загадка, Чича в красках мне его описывал, но на деле все оказалось байками для устрашения. Помещение и правда очень тесное и прохладное, зато есть кровать, пусть и без постельного белья и подушки, но с матрасом, кран с раковиной, из которого тонкой струйкой льется вонючая вода, а в углу алюминиевый поддон с дырой внизу, из которого очень воняет канализацией. Но в целом, терпимо. Судя по удаляющимся шагам по лестнице и звуку закрывающегося замка, нас с Иванкой оставили вдвоем, но вариант слежки исключать нельзя, надеюсь, она не такая глупая, чтобы начать обсуждать случившееся через стену. Но на всякий случай подхожу поближе к серой бетонной кладке между нашими камерами и говорю погромче.
– Дорогая, давай договоримся, разговаривать здесь только о любви!
– Да иди ты, петух! – из-за стены звучит глухой недовольный голос, – Ушли они, я видела в окно их ноги!
– Ну мало ли, – бормочу обижено, – Ты как там?
– Как всегда потрясающе! Садись и спи!
– Не, я лучше лягу, – говорю немного тише, но Иванка видимо все равно меня расслышала.
– Не надо ложиться, бетон ледяной, не заметишь, как замерзнешь, а лечить тебя тут никто не будет.
– Зачем ложиться на бетон, если есть кровать? – спрашиваю растеряно.
– Кровать? – громко выпаливает Иванка, – У тебя там есть кровать?
– Ну да… А у тебя что, нет?
– Может у тебя там еще телевизор и мини бар? – мой вопрос она игнорирует.
– Только если считать кран с вонючей водой каким-то напитком…
– У тебя там вода? – кричит еще громче и возмущеннее, – Ты что, блатной? А ну рассказывай, кто ты такой и за что тебе такие райские условия, даже в карцере!
– Предпочитаю откровенничать, глядя в глаза…
Иванка больше ничего не говорит, я около минуты стою у стены, потом пячусь и опускаюсь на кровать. Матрас провонял сыростью, я прячу нос в воротник ветровки, чтобы укрыться от этого запаха, уверен, за трое суток я полностью им пропитаюсь. Представляю, что Иванка вообще сидит на полу и становится совсем не по себе. Ну батя… Все таки попросил для меня каких-то поблажек.
– Я из обеспеченной семьи, – говорю так, чтобы она наверняка расслышала, – Слишком много куролесил, отец обещал, что примет меры. Я думал, он просто меня пугает, но оказалось, что не пугал…
– Тебя засунули сюда за плохое поведение? – спрашивает удивленно.
– Типа того… – отвечаю с обидой.
– И ты не угонял машины?
– Угонял, только машины отца, мы с пацанами катались по ночам, а он закатывал концерты, что мы либо кого-нибудь собьем, либо сами убьемся.
– А твоя мама?
– У меня мачеха, родители развелись и поделили детей, сестра с матерью уехали в Штаты, мы редко видимся, только созваниваемся.
– И отец не будет к тебе приезжать?
– Не будет… – произношу немного грустно, – Нафига? Я из Москвы, сюда добираться несколько суток, тем более я наказан, я его знаю, он очень принципиальный.
– И надолго тебя сюда? – спрашивает Иванка.
– Понятия не имею. Но мне восемнадцать меньше чем через пол года, я слышал, здесь держат только до совершеннолетия.
– Да… – звучит гулко через стену.
– А тебе сколько?
– В октябре будет семнадцать.
– А за что ты здесь оказалась?
Моя соседка по наказанию замолкает и не хочет ничего мне рассказывать, может опять думает, что я вру, или разочарована, ведь успела нафантазировать, что я маньяк-убийца, похищающий девушек.
– Эй! – говорю рассерженно, – Давай, рассказывай! Это не честно!
– За кражу, – отвечает коротко.
– Что ты украла?
– Курицу гриль, сыр и шоколадки, – произносит после небольшой паузы.
– И все? – шиплю возмущенно, – За это могут упечь в спец школу?
– Это была не первая кража.
– А зачем ты это делала?
– Да потому что я хотела есть! – выкрикивает гневно, – Вам богатым такого не понять!
– Да не ори ты, – бурчу в пол голоса, – Просто я думал, что если воровать, то хотя бы что-нибудь ценное… А где твои родители?
Опять молчит. Прямо девушка-загадка. Как лезть в душу другим, так пожалуйста, а в свою совсем не пускает.
– Почему тебе нечего было есть? Почему они тебя не кормили? – спрашиваю настойчиво.
– Я убежала из дома в четырнадцать, если была какая-то подработка, тогда у меня были деньги и продукты, если нет– приходилось воровать.
– А где ты жила?
– То там, то здесь, – отвечает расплывчато.
– Почему ты убежала? К тебе плохо относились?
– Это уже не твое дело, Ворон, – Иванка обрубает меня на корню, – Основную информацию я тебе рассказала, а теперь замолчи и спи.
– Давай попросим поменяться камерами, когда сюда кто-нибудь зайдет.
– Да никто сюда не зайдет! – говорит с иронией, – Хотя… Может с утра тебе принесут завтрак в постель…
– Хотелось бы… – я поворачиваюсь на бок, прячу руки в карманы и вжимаю голову в шею. Холодно… Страшно представить, как сейчас сидится на бетоне.
Завтрак мне никто не принес, так же как обед или ужин. Я бы вообще путался во времени, но потом понял, что можно ориентироваться по маленькому окну под потолком, по мелькающим теням и гулким звукам, можно определить когда народ собирается на зарядку, когда идет на работы и возвращается на ужин с прогулки. Ближе к вечеру, мой бунт против вонючей жидкости подошел к позорному концу, я решил испить из подтекающего крана. На вкус вода была противной, но меня так страшно мучала жажда, что я старался не обращать внимания на запах и привкус тины. Представляю, как себя чувствует Антонова, после шоколадки у нее должен быть приличный сушняк, но она хотя бы поест, а мой желудок, кажется уже прилип к позвоночнику. Вкупе с холодом, непередаваемые ощущения. Буду ли я когда-нибудь еще тут целоваться? Определенно, нет! Если бы я еще остался без отсыревшей кровати, я бы вообще наобещал дать обет безбрачия и регулярно ходить в церковь. Дела Иванки еще хуже, она либо вообще со мной не разговаривает, либо отвечает односложно и через раз, потом просит чтобы я заткнулся и опять замолкает. Когда и на следующий день к нам никто не пришел, я понял, что Геббельс не шутила про трое суток, к тухлой воде я уже привык, но как бы моя новая подруга по предстоящему расследованию без нее не окочурилась. Я смотрю, у них с этим просто, потом вынесут в одеяле, а всем скажут, что она убежала. Думаю, если проковырять между камерами дыру, мне удастся как-нибудь передать ей воду. Помещение почти пустое, с собой у меня нет никаких предметов, подходящих для такого дела. Болты кровати никак не поддаются и голыми пальцами не откручиваются, пружины тоже не хотят вырываться, зато получилось сорвать с крана вентиль, непонятно для чего нужный, потому что он все равно не работает. Резьба на нем тупая, но металлическая, какое-то время примеряюсь, потом начинаю шкрябать им по бетонной стене, ближе к дальнему углу, на уровне моей груди. Иванка не сразу реагирует на звук, но потом похоже просыпается и из-за стены снова звучит ее голос.
– Ты что там делаешь? – спрашивает подозрительно и хрипло.
– Подкоп! – сообщаю важно.
– Ну серьезно…
– Серьезно! Пытаюсь проделать дыру в стене!
– Для чего?
– Посмотреть, что ты там делаешь…
– Ты придурок, петух?
– Ива, ты ужасно грубая и неблагодарная! – я обижено цокаю.
– Не правда…
– Правда! Нет, чтобы сказать «спасибо», за то, что я заморачиваюсь и думаю, как передать тебе воду, а ты опять рычишь!
Иванка вновь замолкает, но после небольшой паузы ее голос звучит немного мягче.
– Там есть стакан? – спрашивает осторожно.
– Нет…
– А как ты передашь мне воду?
– Не знаю, еще не думал. Смотря какая получится дыра, если сделать слишком большую, нас поймают и мы останемся тут жить. Надо сделать маленькую и залепить ее потом какой-нибудь грязью…
– Ты передашь мне воду в ладошке?
– Вряд ли в ладошке, такую дыру потом не замазать. Может в губах… – говорю невзначай.
– Чего? – возмущено выпаливает Иванка, – Фу! Это самая противная вещь, которую я когда-либо слышала!
– Ты похоже там еще не умираешь! – я перестаю шкрябать краном по стене и недовольно смотрю на бетон, судя по звуку Антонова должна стоять где-то в этом районе.
– Нет! – она обреченно вскрикивает, – Пожалуйста, продолжай!
– Ну и всё… – бормочу и продолжаю царапать стену.
Мне кажется я стер пальцы, через пару часов рука онемела. На голодный желудок и так нет сил, а когда стараешься что-то сделать побыстрей, они расходуются вдвое сильней. Перегородка оказалась не такой толстой, но была слеплена на совесть, мне удалось пробить небольшую дыру в два сантиметра только глубокой ночью. Никакие губы сюда естественно не пролезут, даже если мы оба просунем их в отверстие, не сможем друг друга коснуться. Но выход нашелся сам, потому что первое, что я увидел после окончания подкопа, не антураж соседней камеры, а кусок Твикса, который Иванка пропихнула в дыру в стене. Сначала я взял его в руку, но потом передумал, вставил и пропихнул назад. Все таки она девочка.
– Не надо, – говорю негромко, – Ешь сама, у меня тут стояла тарелка креветок.
– Ну уж нет, – бормочет Иванка, теперь ее слышно намного лучше, – Я уже говорила, ничего не бывает просто так! Бери! Иначе я пихну его сильней и тебе придется есть с пола!
– Окей, – я вздыхаю и быстро засовываю шоколад за щеку, вкус просто божественный, а я уже не такой гордый, – Скажи, что ты открыла фантик аккуратно…
– Конечно аккуратно, я же не хочу, чтобы мне передавали воду в клюве, как птице!
– Вот и умница! – я знал, что она сообразительная.
Дальше было дело техники: набрать немного вонючей жидкости в фантик, как в тонкий и длинный стаканчик, наполняя его до середины, пропихнуть пустой конец упаковки в дыру и нажать, чтобы вода вылилась в рот моей соседке. Мне кажется, она гоняла меня раз тридцать. Но я не ныл, если бы я просидел без воды с самого начала, я бы гонял Иванку раз пятьдесят, не меньше. Только сомневаюсь, что она стала бы долбить стену, чтобы напоить меня. После увлекательного процесса по очереди смотрим в «глазок», в темноте почти ничего не видно, но я отхожу подальше, чтобы помахать ей рукой в свете луны, падающего из маленького окна.
– Ну ладно, давай ложиться… – говорю тихо, – Ты там как? Наверно, совсем продрогла?
– Нет… Я привыкла, – в пол голоса отвечает Антонова.
– Надо продержаться еще сутки, – произношу на выдохе.
– У меня осталась еще одна палочка Твикса, лучше съесть ее ближе к вечеру, чтобы голод не так сильно чувствовался.
– Не надо со мной делиться, – я качаю головой, – Съешь сама, по половине, на обед и на ужин.
– Нет, Ворон, ты зря считаешь меня не благодарной. Улица учит делиться.
– Не в этом случае. Еще сутки я вполне выдержу, а потом с удовольствием позавтракаю отравой, которой здесь кормят. Вот бы сейчас курицу гриль с сыром и шоколадками, да, Ива?
– Пошел ты! – произносит со смешком. Это хорошо, значит силы еще есть.
– Спокойной ночи!
– Спокойной ночи… И спасибо за воду.
– Сочтемся. Нам с тобой еще преступление расследовать, – я забираюсь на свою отвратительную кровать.
– Я не хочу верить, что это была Петра, – едва слышно произносит Ива, – Такого просто не может быть, я надеюсь она просто убежала или уехала с друзьями Башни, судя по шоколадкам, недавно ему что-то привозили.
– Кстати, – я вспоминаю свой первый день в Клетке, – Она же подходила к нему в тот день, просила кое-что достать, сказала, что это ей очень нужно…
– А что?
– Не знаю, Башня отправил ее обратно, сказал: «не сейчас»…
– Интересно, – задумчиво произносит Антонова.
– Может, спросить его напрямую, что хотела Петра и когда он видел ее в последний раз?
– Не нужно, никому нельзя доверять!
– И мне нельзя? – говорю с интересом.
– Полностью, нельзя… – отвечает Иванка.
– Вот и пои тебя вонючей водой после этого…
– Спи, птичка! – недовольно бурчит Ива.
– Вообще-то, я Антон. Но если тебе нравится называть друг друга тюремными кликухами, я тоже могу называть тебя Салтычиха!
– Как они меня называют? – пищит обижено.
Упс! Кажется, это был секрет между пацанами. Может девчонки называют ее Богиня, Госпожа или Хозяйка, но парни– только так.
– Никак! Только от злости не съешь нашу шоколадку!
Слава Богу, я выбрал Твикс, а не Сникерс! А то пихала бы через отверстие обгрызенные куски со своими слюнями. Странно, что за мои слюни мне еще не прилетело. Девчонка похоже в стрессе, ну или уже успела в меня влюбиться. Возможно, сидит сейчас и фантазирует, что шоколадка была не обычная, а символичная, не зря же называется «сладкая парочка». Странно, что эта мысль пришла в голову именно мне.
Глава 8
Иванка
Не смотря на то, что я чувствую головокружение и слабость, это определенно моя самая удачная отсидка в карцере. Одна палочка печенья, политого карамелью, не спасла меня от голода, но с ней было значительно легче, чем без нее, а учитывая, что Ворон смог организовать доставку воды, можно сказать, что я провела эти дни не умирая. Да и когда кто-то есть за стеной, не так грустно и скучно. Конечно, обидно, что Ворона посадили в камеру повышенного комфорта, но мне бы она все равно не светила, меня и раньше никогда туда не отправляли, у меня же нет богатого папочки. Своего освобождения я жду с нетерпением, я готова съесть что угодно, главное побольше, очень надеюсь, что привычная рутина из занятий и отработки пройдет, как можно скорее и я сразу рухну в мягкую постель. Жаль не удастся выспаться, мы с Вороном договорились о новой встрече, в то же время и на том же месте, но я успею немного поспать, перед тем, как снова выберусь на крышу. Наверняка, в хозблоке уже тщательно убрано, но проверить все равно нужно. Удивляюсь, что Ворону все это интересно и он тоже хочет докопаться до правды, лучше бы сидел и не отсвечивал, ел шоколадки, а в конце зимы спокойно бы отправился домой. Пока он единственный человек, который, как и я, не считает пропажу Петры естественной, не уверена, что ему можно полностью доверять, но человек который пол дня царапал железякой стену, чтобы не дать умереть от жажды, явно заслуживает хоть какого-то доверия.
Когда под потолком щелкает замок и слышатся шаркающие шаги по лестнице, резко поднимаюсь с холодного пола, наверно, слишком резко, голова опять кружится, приходится опираться о стену. Дыру между камерами мы замазали остатками грязи и пыли с водой, по углам ее предостаточно. С большим воодушевлением считаю секунды перед тем, как дверь откроется, страшно хочется глотнуть свежего воздуха, но звонкий лязг слышится у соседней камеры, а потом Геббельс командует Ворону, чтобы он вываливался. Замок щелкает вновь и я слышу, как шаги бегут наверх. Так, стоп, а я?
– А Антонову почему не выпускаете? – Ворон будто читает мои мысли, его голос кажется совсем глухим и далеким.
– А Антоновой трое суток– мало, для нее это уже не наказание, привыкла. Посидит еще парочку, чтобы получше усвоила, – монотонно бормочет Геббельс.
– В смысле? – возмущенно и громко говорит Ворон.
– Пошел! – басит Игнат и я слышу, как на лестнице что-то грохается, а потом хлопает железная дверь и прокручивается замок.
Твою мать! Серьезно? Еще двое суток! Я плюхаюсь на пол, больно ударяюсь копчиком об стену, прикрываю лицо грязными ладонями и срываюсь в плач. Такое со мной впервые, не люблю нытье и слезы. Но еще два дня? Я не могу больше сидеть, у меня затекло всё тело, я продрогла до костей, я умираю с голода, а теперь осталась еще и без воды, и мое наказание начинается с начала, без жульничества.
Плачу довольно долго, а потом начинаю вспоминать, что все это уже проходила и выжила, и обязательно выживу еще раз, отращу броню еще крепче, обязательно отсюда выберусь и сбегу. На этот раз буду бежать не останавливаясь, пока не выбьюсь из сил, и даже тогда не остановлюсь, пока не доберусь до городка покрупнее, чтобы можно было затеряться и спрятаться. Сейчас я старше и выгляжу взрослей, попробую устроиться на какую-нибудь работу, от этого места есть хоть какая-то польза, я уже умею и шить, и вязать, и сколачивать мебель, ремонтировать старый хлам, а подметание земли и мытье полов, это вообще не работа и не требует никаких усилий. Я обязательно выберусь из этого дерьма, пусть не сейчас, не скоро, но однажды у меня точно все будет, будет свой дом, еда, одежда и обувь по размеру, красивые туфли и сумки, как у гламурных телочек, я буду есть фрукты когда захочу, а не пару раз в год, по штуке, потому что остальное до нас не доходит и делится между администрацией Клетки. Чем дольше представляю свою будущую жизнь, тем больше злюсь, видимо это забирает слишком много сил, чувствую, как все больше слабею. Как бы не старалась держать себя в руках, все таки сползаю вниз и укладываюсь спиной на ледяной бетон, потом поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь в клубок, обнимаю себя руками и снова начинаю плакать, но уже не так, совсем тихо и без эмоций. Слезы катятся по щекам, веки становятся все тяжелей и тяжелей, и я все таки их закрываю, поддаюсь усталости и проваливаюсь в сон. Мне уже давно ничего не снится, я не люблю сны, если они со мной случаются, обязательно будут тревожные, но на этот раз сон совсем не крепкий, словно я не даю себе расслабиться и отключиться, пытаюсь себя заставить подняться и снова сесть, но сил на это пока нет. В какой-то момент сквозь дремоту слышу знакомые звуки, но не могу понять, это происходит во сне или наяву, только когда голоса и шаги становятся ближе и железная дверь опять хлопает, понимаю, что в соседнюю камеру снова кто-то заехал. Я поднимаюсь, пытаюсь проморгаться, роняю голову на руки и понимаю, что вот-вот опять отключусь.
– И снова, здравствуйте! – бодро говорит Ворон из-за стены, и в моей камере опять звучит тихое шкрябанье.
– Ты чего опять тут делаешь? – я резко поднимаюсь на ноги, его появление меня слегка шокировало и придало моему организму небольшую встряску.
Поднимаю глаза, за окном темно и нет лунного света, день подошел к концу.
– Да вот, поесть тебе принес, – заявляет с гордостью, из стены валятся последние ошметки нашего самодельного гипса и я подхожу поближе к отверстию.
Почти сразу из него высовывается тонкий конец пластиковой трубочки и я, ни о чем не спрашивая, вгрызаюсь в него зубами. Я глотаю громко и жадно, издавая булькающие звуки, и совсем не замечаю вкуса, напиток заканчивается очень быстро, буквально за несколько больших глотков, и только отпустив трубочку, я понимаю, что скорее всего это был маленький яблочный сок из картонной коробочки. Не знаю, нужно ли было оставлять что-то Ворону, дикая жажда все сделала за меня.
– Спасибо, – говорю хрипло и облизываю губы, пытаясь поймать последние сладкие капли.
– Что будешь на ужин? Есть Твикс и ореховые трубочки.
– Что угодно, – бормочу тихо, меня опять качает от внезапного прихода сахара.
– Тогда трубочки, мне кажется, они скоро развалятся.
Из соседней камеры появляется белая, тонкая, круглая вафля с ореховым кремом, она и правда очень хрупкая, разваливается прямо в руках, и я с сожалением смотрю на упавшие под ноги крошки. Я громко чавкаю, с удовольствием жую приторно-сладкую трубочку, вслед за ней сразу еще одну, с надеждой смотрю в стену и жду появление третьей, но видимо, в упаковке было всего две штуки.
– Могу отдать Твикс сразу, но их всего два, – говорит Ворон, – Ты прикинь, как тебе будет проще, поесть нормально один раз или растянуть. Прости, но второй я оставлю себе, еще не понятно насколько меня сюда отправили.
– Что ты опять сделал? Почему ты снова здесь? – меня отпускают животные инстинкты и я начинаю соображать яснее.
– С Чичей подрался, и вот я снова в своей «одиночке», – произносит со смешком.
– Зачем? Что случилось?
– Ива, ты тупая? – недовольно цокает Ворон, – Надо было дать тебе сдохнуть?
– Ты что, это специально? – бормочу очень удивленно.
– Нет, меня просто раздражает его болтовня! Вообще-то, мы оказались тут из-за меня, если бы я не потащил тебя в постройку, нас бы не поймали, поэтому, хотелось, чтобы ты выбралась отсюда живой, и я не испытал вину всю оставшуюся жизнь.
– Ну… спасибо… – чувствую себя так неуютно и неловко, что даже не могу подобрать слов.
– Да и тут, похоже, самое безопасное место… – говорит Ворон странным голосом.
– Что ты имеешь ввиду?
– Короче, дело такое… Я решил не палиться так сильно с дракой, выждать немного времени, заодно посмотреть, как обстоят дела. В хозблоке все чисто, народ спокоен, никто ни о чем не подозревает и все ведут себя, как обычно. Как бы невзначай спросил у Башни про Петру, он промямлил что-то невразумительное, но это не важно. Важно, что его глаза подозрительно быстро забегали, я прекрасно вижу, когда люди врут, и этот чувак точно что-то скрывает. Потом вспомнил, что у меня здесь есть отличный, болтливый друг, и спросил еще и Чичу, как он думает, куда делась Петра? Все пересказывать не буду, но именно по этому поводу, у него совсем нет идей, зато есть какие-то нервные ужимки и желание перевести тему. Почему их обоих так перекосило от обычных вопросов? Они точно что-то знают! И знаешь, какая мысль пришла в мою голову?
– Какая? – говорю испуганно.
– Это мог сделать кто угодно… Просто представь, девчонка пропала, но ее находят убитой в хозблоке, у Геббельса паника, нужно вызывать полицию и проводить расследование. Начнут опрашивать местных жителей и искать. А у нас тут просто праздник, Чича со сломанными ребрами, Котелок с подбитым глазом и вообще целая куча людей с разными травмами, которые с удовольствием сдадут Игната, Геббельса и всех на свете. Непонятные карцеры, странная еда, никаких условий… Это же школа, а не зона, но она больше похожа на концлагерь… Еще и Петра, которая оказывала услуги прямо здесь… Гебелльса же точно посадят! А если ее вывезти куда-то в лес, подальше от Клетки, вытряхнуть, сообщить, что она сбежала, здесь искать никого не будут. Да и вообще не понятно, найдут ли. Вдруг, она ничего с ней не делала, а просто решила избавиться от проблем? Ты подумай, зачем директрисе ее убивать? Петра же пошла к кому-то на встречу, явно же не к ней, тогда к кому?
Ворон останавливает свой страшный монолог и мне очень жутко, в его словах очень много здравого смысла, все выглядит вполне логично, но от этого только хуже, ведь, это и правда мог сделать, кто угодно.
– Что Башня и Чича делали в ту ночь? – спрашиваю осторожно.
– Я не знаю, я спал, – отвечает Ворон, – Моя кровать стоит у двери, но я не могу быть уверен, что никто не выходил, накануне я не спал несколько суток, и меня просто вырубило.
– Плохо… – произношу мрачно, – Но мы можем исключить из списка подозреваемых Хворь, она точно храпела, как убитая.
– Минус одна, какое счастье! С остальными что будем делать?
– Не знаю… не знаю… – я мотаю головой, – Будем думать.
– В любом случае, я бы пока отсюда не рвался, если выйдешь раньше, никуда не суйся и веди себя, как обычно, жди меня и ничего не делай.
– Хорошо, – вздыхаю и соглашаюсь.
– Только если меня не будет слишком долго, ты можешь тоже с кем-нибудь подраться и принести мне еду? – спрашивает Ворон тонким, почти детским голосом.
– Принесу обязательно, – впервые за долгое время я улыбаюсь.
– Много сюда не пронесешь, знала бы ты, куда я прятал эти трубочки…
– Только не говори! – выкрикиваю резко.
– Нет, я скажу! – он смеется.
– Пожалуйста, не надо! – ржу и кричу еще громче.
– Ну ты меня хотя бы похвали! Скажи, что рада, что я тебя здесь не бросил!
– Я рада, что ты меня здесь не бросил, спасибо, Ворон, я твоя должница! – успокаиваюсь и говорю серьезнее.
– Чем планируешь отдавать? – говорит очень странным, серьезным тоном.
– Пронесу к кармане горсть сухих макарон, чтобы тебя покормить.
– Жуткая несправедливость! – произносит ворчливо.
Из-за стены снова появляются шкрябающие звуки, теперь они громче и интенсивнее, сразу видно, Ворон поел в местной столовой и набрался сил. Я хмурю брови и удивленно смотрю в ту сторону, где он должен стоять.
– Что ты опять делаешь?
– Дыру побольше, – отвечает невозмутимо.
– Зачем?
– Да пошли они нахер! Они сюда даже не проходят, в темноте и так ни черта не видно, потом как-нибудь заляпаем.
– И для чего нам дыра побольше?
– Пока не знаю, пусть будет, с ней хотя бы можно будет друг на друга смотреть. И вдруг, ты все таки захочешь отблагодарить меня как-нибудь нормально?
– Ты охренел, петух? – выпаливаю возмущенно.
– Посмотрим, как ты будешь меня называть, когда захочешь пить… И давай уже помогай, я гвоздь принес.
Работа прерывается на пару секунд и в моей темной клетке звучит стальной лязг, я ощупываю ладонями бетонный пол и нахожу здоровенный шуруп с острой резьбой. Даже не знаю, для чего я это делаю, но начинаю скрести им по стене, расширяя отверстие. Сил у меня все еще мало, меня хватает ненадолго, зато Ворон активно отколупывает куски шпаклевки, останавливается он через пару часов. Дыра вышла не очень большой, примерно в четыре пальца, мы просунули их внутрь и почти поздоровались кривым рукопожатием. Было странно и необычно. Потом отошли подальше и посмотрели друг на друга, в темноте было плохо видно, но я все равно разглядела, как сверкнули его зубы и Ворон мне улыбнулся. Это тоже было странно, и еще более не обычно. А потом мы разошлись спать, я на пол, а он на кровать, и тогда меня посетила самая странная мысль, из тех, что сегодня меня посещали, потому что я подумала о том, что если бы дыра вышла такой большой, что через нее можно было бы пролезть, я бы забралась в его камеру и тоже спала бы на кровати. И вдвоем было бы не так холодно, наверно, меня бы это не пугало, не смотря на то, что мы здесь заперты, и в случае чего, мне никто не поможет. Мне хочется верить, что Ворон нормальный и если бы между нашими камерами не было стен, я бы чувствовала себя комфортнее не только физически.
