Текст книги "Две возможности"
Автор книги: Эллери Куин (Квин)
Жанр:
Классические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Понедельник, 10 апреля
Утром Рима набросилась на Эллери с вопросами. Суровая обстановка «Апем-Хаус», запах мыльной воды и мастики для пола явно подействовали на нее. Мысли о будущем внушали ей тревогу и беспокойство. Каждый день она задавала многочисленные вопросы. Как долго, по мнению Эллери, ей придется оставаться у миссис Апем? Неужели он не понимает, что пройдут годы, прежде чем она сможет отдать ему долг? Когда ей удастся вернуться на болота? Почему она вообще должна торчать в «Апем-Хаус»? Что имел в виду вчера вечером рыжий коридорный, сказав, что если она кого-то ожидает, то он с удовольствием оставит боковую дверь незапертой? Куда Эллери отправился, расставшись с ней? (Значит, это Рима звонила в «Холлис», не оставив никакого сообщения.) Удалось ли ему что-нибудь обнаружить? Видел ли он кого-нибудь? Когда она наконец сможет снять новую одежду, а то у нее ноги отекли от этих туфель? Каковы его планы? Куда они пойдут сегодня утром?
– Сначала отвечаю на последний вопрос: завтракать, – вздохнул Эллери. – Я не способен к беседе, пока не выпью кофе.
По дороге в «Чайную мисс Салли» Эллери напряженно думал. Ночью он спал плохо, но виноват в этом не только бугристый матрас администратора Брукса. Дело в том, что, засыпая, Эллери размышлял не об Эндерсоне, а о его дочери. Он не может до бесконечности откладывать решение проблемы: что же будет с девушкой.
К счастью, в «Чайной мисс Салли» было пусто.
– Рима, – заговорил Эллери, когда они сели, – если бы перед вами встала проблема заработка на жизнь, как бы вы ее решили?
– Не знаю, – холодно ответила Рима.
– Что вы умеете делать, помимо лечения птиц?
– Ничего.
– Не думаю, что вы умеете печатать на машинке или что-нибудь еще в таком роде?
– Вы правы.
– Ну а в самом крайнем случае могли бы вы работать продавщицей?
– И торчать весь день в душном магазине? Да я помру от этого!
– Как насчет воспитания детей? В городе немало состоятельных родителей, которые…
– Снова сидеть взаперти?
– Но вы же должны что-то делать!
– Вы о ваших деньгах? Меня они тоже беспокоят. Но я найду способ вернуть вам долг.
Эллери заказал завтрак.
Во время кофе вопросы посыпались снова. Эллери мрачно выслушал их и наконец сказал:
– У меня только один план, Рима, и я могу объяснить вам его прямо сейчас.
– Ладно, объясняйте – все остальное не важно.
– У меня есть причина считать, что исчезновение вашего отца как-то связано с событиями, которые начались в Райтсвилле около двух месяцев назад. Смерть Люка Мак-Кэби. Его тайное партнерство с Джоном Спенсером Хартом. Наследство, оставленное Мак-Кэби доктору Себастьяну Додду.
Рима, слегка побледнев, сжимала в руке остывший тост.
– По-моему, главный вопрос, – продолжал Эллери, – каким образом ваш отец вписывается в эту картину. Если мы найдем на него ответ, то, может быть, нам удастся прояснить историю со скалой Малютки Пруди. Вчера вечером я повидал шефа Дейкина и выяснил, что у него нет никаких идей по этому поводу. Значит, он нам не помощник, так что придется полагаться только на самих себя. Я вижу лишь одну зацепку, от которой мы можем оттолкнуться. Человек, долгие годы лечивший Люка Мак-Кэби и выписавший свидетельство о его смерти, – доктор Себастьян Додд. Человек, получивший по завещанию все состояние Мак-Кэби, о котором никто не подозревал, – доктор Себастьян Додд. Человек, чье внезапное вмешательство в бизнес по производству красителей Харта-Мак-Кэби повлекло за собой самоубийство Харта, – доктор Себастьян Додд. Кажется, что Додд является общим знаменателем всех событий, предшествовавших исчезновению вашего отца. Поэтому первое, что мы должны сделать, – это попытаться выяснить, не был ли Додд каким-то образом связан и с вашим отцом.
Рима молча кивнула.
– Сегодня я позвонил Додду и договорился о встрече в одиннадцать утра в его офисе. К тому времени он вернется из больницы, и мы до начала его приемных часов попробуем кое-что выведать. Понятия не имею, что мы узнаем, – может быть, ничего, а может быть, очень много. Дальнейшие планы я буду строить в зависимости от развития событий. А теперь, Рима, доедайте вашу яичницу.
Эллери вздрогнул, увидев слезы в глазах девушки.
– В чем дело? – недовольно спросил он.
– Выходит, я в этом никак не участвую.
Это снова заставило Эллери вспомнить, как она одинока. Он почувствовал, что тает, словно масло на ее тосте.
– Ешьте ваш завтрак! – рявкнул Эллери. Девушка покорно откусила кусочек тоста. Он взял ее за руку, и она удивленно посмотрела на него. – Рима, я всегда считал, что нужно быть вооруженным заранее. Вы обязательно будете в этом участвовать. Каким образом, пока не имею представления. Но я держу вас наготове. Вы дочь Тома Эндерсона. То, в чем был замешан он, может касаться и вас. Самим вашим существованием вы доказываете эмоциональное, если не моральное, право участвовать в разрешении проблемы. Кроме того, кто повинен в гибели вашего отца, никто не может оспаривать это право, но именно этого нам и хотелось бы. Вот почему вам придется расхаживать в этих туфлях, даже если ваши ноги отвалятся вовсе. Что-то может произойти. Не исключено, что нам удастся это ускорить. Но должен подчеркнуть, что это почти наверняка окажется опасным. Вы в самом деле знаете, чего хотите, Рима?
– Мы с папой очень любили друг друга, – тихо ответила она, глядя в тарелку. – Думаю, больше, чем обычные отец и дочь. Да, я знаю, чего хочу. – Рима почти сердито посмотрела на него. – Поймите, все это так ново для меня. Вы были очень добры и терпеливы… Обещаю, Эллери, что больше не стану вам досаждать. С этого момента я буду делать только то, что вы скажете.
* * *
Дом на углу Райт-стрит и Алгонкин-авеню страдал всеми запущенными старческими недугами. Пол крыльца просел спереди и с боков, деревянные подпорки потрескались и облупились. Коричневатая краска пузырилась волдырями. Крыша местами прогнулась, словно под тяжестью прожитых лет, а кое-как застекленные мансардные окна взирали на мир подслеповатыми глазами. Некоторые ставни были сломаны, другие отсутствовали вовсе. Со стороны Алгонкин-авеню здание соседствовало с перестроенным жилым домом, выкрашенным в ярко-голубой цвет, а со стороны Райт-стрит угрожало обрушиться на одноэтажный домишко с грубо намалеванной вывеской: «Гриль-бар Джека», в окнах которого выстроились ряды пустых бутылок из-под виски, на фоне ярких фото белозубых длинноногих женщин.
На лужайке перед домом начинала пробиваться свежая трава. Выложенная плитками дорожка, обрамленная кучками хорошо удобренной земли, сворачивала за угол, очевидно, к зимнему саду. Большой вяз в центре лужайки возвышался над домом, отбрасывая приятную тень на крыльцо и лужайку.
Надпись золотыми буквами на маленькой черной табличке у ворот сообщала:
«СЕБАСТЬЯН ДОДД, доктор медицины
КЕННЕТ УИНШИП, доктор медицины»
– Выглядит не так плохо, – неуверенно промолвила Рима, когда они поднимались по трем весьма ненадежным ступенькам.
– Думаю, ночью при луне дом производит более мрачное впечатление, – заметил Эллери, нажимая большим пальцем на железную кнопку с надписью: «Звонок врачу».
Дверь с матовым стеклом открыла костлявая особа со шваброй в руках.
– Кто вам нужен? – сурово спросила она.
– Доктор Додд, если не возражаете.
– Он еще не пришел. Прием начинается в полдень.
– Кто там, Эсси? – послышался пронзительный женский голос.
Стеклянные глаза Эсси сердито блеснули.
– В мои обязанности не входит открывать эту чертову дверь, – пробормотала она, но тем не менее крикнула в ответ: – Они пришли к доктору Додду, мисс Фаулер!
– Впусти их, Эсси. – Толстая пожилая женщина в белом домашнем платье появилась в конце коридора. Шнур ее слухового аппарата был обсыпан мукой. – Это вы звонили утром? – спросила она.
– Да, – ответил Эллери.
– Эсси, проводи их в приемную. Доктор Уиншип сейчас там. Только не раздражайте его. Он ужасно волнуется из-за мисс Пинкл.
– Но они хотят видеть доктора Додда, – возразила Эсси.
– Утром я разговаривал с доктором Уиншипом, – вставил Эллери.
– Ну конечно! – весело отозвалась толстая женщина. – Не обращайте внимания на Эсси. У нее вместо мозгов хирургический тампон. Поживей, Эсси! – Экономка скрылась.
В коридоре стоял резкий одуряющий запах, в котором Эллери опознал смесь жареного хлеба и лизола.
Стены были обшиты панелями из старого орехового дерева, чередующимися с обоями, рисунок которых уже не определялся. На площадках лестницы, ведущей на верхние этажи, висели люстры с грязными плафонами.
Двойное французское окно слева, с тяжелой кружевной портьерой, было закрыто. Эсси свернула направо и прошла через дверь под широкой аркой в приемную. Мягкая мебель напоминала доисторических монстров; на полу лежал ковер ручной работы, поблекший настолько, что установить его первоначальный цвет не представлялось возможным. На дверях были прикреплены таблички с надписями «Доктор Додд» и «Доктор Уиншип». Зеленые стены украшали гравюры Фредерика Ремингтона[23]23
Ремингтон Фредерик (1861–1909) – американский художник.
[Закрыть] со сценами Дикого Запада. На шнурах с кисточками болтались кусочки картона со стихами или девизами. На одном из них Эллери прочитал:
Пуста у многих голова.
Зимой им лето подавай.
Как лето, так в зиме нужда.
Того, что нет, хотят всегда.
Другая начиналась так:
Смейся – и мир засмеется с тобой.
Плачь – будешь плакать один.
Потому что…
Заинтересованный Эллери хотел прочитать остальное, когда Эсси с ухмылкой ткнула его под ребра.
– Вот он, – сказала она.
Молодой человек в белом пиджаке оторвал сердитый взгляд от стола, заваленного бумагами.
– Они хотят видеть доктора Додда, – с торжеством заявила Эсси и вышла, неся швабру, как копье.
– Да? – буркнул молодой человек.
– Я Эллери Квин, доктор Уиншип.
– О! – Опрокинув стул, доктор Уиншип резко поднялся, он оказался очень высокого роста. Его крупное серьезное лицо покраснело, когда он наклонился, чтобы поднять стул. – Черт бы побрал эту мисс Пинкл! Попробуйте разобраться в картотеке, составленной секретаршей, которая только и делает, что мечтает о вечернем свидании!.. Доктор Додд еще не вернулся из больницы, мистер Квин. – Эллери кивнул и подумал, что доктор Уиншип выглядел бы более естественно на поле университетского стадиона. Он обошел вокруг стола и пожал руку знаменитому детективу. – Рад с вами познакомиться. Я ваш давний почитатель. Помните, как вы впервые к нам приехали – кажется, в сороковом году, верно? – Улыбка доктора была такой же широкой, как его плечи. – Может быть, вы и молодая леди присядете? – Когда его карие глаза задержались на «молодой леди», они тут же утратили выражение усталости.
– Мисс Эндерсон – доктор Уиншип.
– Здравствуйте, – сказала мисс Эндерсон.
– Здравствуйте, – отозвался доктор Уиншип.
Они посмотрели друг на друга.
В этот момент в голове у Эллери родилась идея. Она была смутной и неопределенной. Вдохновение предшествовало логическому осмыслению. Высокий, серьезный молодой человек, поглощенный своей работой, явно ведущий монашеский образ жизни – и похожая на эльфа девушка, которая выглядит как леди с Пятой авеню, но жаждет вернуться к своим бабочкам и москитам. Не много… А может быть, достаточно… Требовалось срочно пересмотреть былые намерения поискать молодого поэта, ибо Эллери чувствовал, уверенности пока еще не было, что с задачей можно справиться на месте.
– На вашем пиджаке оторвалась пуговица, – показала пальчиком Рима.
Доктор Уиншип посмотрел вниз.
– Как всегда. – Он снова уставился на девушку, словно та произнесла нечто чудесное. – Вы не из Райтсвилла.
Рима засмеялась своим музыкальным птичьим смехом.
– Я прав?
– Мисс Эндерсон – дочь Тома Эндерсона, доктор Уиншип, – объяснил Эллери.
Задача казалась чересчур легкой.
– Городского… – Молодой врач закусил губу, быстро взглянув на Эллери, который улыбнулся и кивнул.
Рима опустила глаза и села. Доктор Уиншип, стоя рядом с ней, говорил без умолку. Он едва может этому поверить. Где же она пряталась все время? После того, что случилось с ее отцом… Должно быть, ей страшно одиноко. Одиночество не должно сопутствовать возрасту… Чем она занимается в уик-энды? Ездит ли когда-нибудь в Конхейвен на летние концерты? Музыка так помогает расслабиться!.. Слышала ли она «Павану» Форе?[24]24
Форе, Габриэль (1945–1924) – французский композитор; «Павана» – оркестровая пьеса из сюиты «Маски и бергамаски».
[Закрыть] «Фантазию на тему Таллиса»[25]25
Таллис, Томас (ок. 1505–1585) – английский композитор.
[Закрыть] Воана Уильямса?[26]26
Воан Уильямс, Ралф (1872–1958) – английский композитор.
[Закрыть] Медленную часть квинтета Шуберта?[27]27
Струнный квинтет, сочинение 163 – последний камерно-инструментальный ансамбль Франца Шуберта с поразительно медленной частью.
[Закрыть] У него очень маленькая коллекция пластинок – он не может позволить себе все, что хотел бы иметь, но если она захочет провести с ним несколько музыкальных вечеров…
«Жизнь его здорово потрепала, – подумал Эллери. – Большинство девушек пугает его. Но Рима успокаивает, как журчащий ручей. Он хочет, чтобы она исцелила его раны…»
Рима вела себя на редкость застенчиво, воркуя, как горлица. Она опасается, что ее музыкальным образованием в свое время пренебрегли. А не находит ли он, что поэзия сродни – ну музыке, разумеется, так и есть. Читал ли он Лавлейса? Марвелла? Генри Воана?[28]28
Лавлейс, Ричард (1618–1657), Марвелл, Эндрю (1621–1678), Воан, Генри (1621?–1695) – английские поэты.
[Закрыть]
Эллери слушал улыбаясь.
Но когда вошел доктор Себастьян Додд, его мысли сразу же устремились в ином направлении.
Внешность доктора Додда поразила Эллери. Он представлял себе наследника Люка Мак-Кэби маленьким человечком с печальными глазами, сутулыми плечами и венчиком седых волос – святым, живущим в мире с собой и со всей вселенной. Но мужчина, который быстро вошел в приемную и на мгновение замер под аркой, напоминал настороженного зверя. Тело его было сильным и массивным – он казался бы толстым, если бы не высокий рост. Абсолютно лысый блестящий череп и большие беспокойные руки были покрыты желтыми пятнами. Особенно впечатляло его лицо. Крепкие челюсти все время двигались. Мешки под глубоко запавшими глазами тоже постоянно вздрагивали. Сами глаза, маленькие и блестящие, метались туда-сюда, как рыбешки. Кожа была нездорового желтоватого оттенка, словно какой-то яд высасывал из нее все жизненные соки.
Если бы его голос соответствовал внешности, доктор Додд являл бы собой нечто чудовищное. Но против ожидания голос его оказался приятным, тон дружелюбным, а речь неторопливой и серьезной. И это наводило на мысль, каким мог бы быть или, возможно, был когда-то его обладатель.
– Нет-нет, мистер Квин. Доктор Уиншип звонил мне в больницу, так что я ожидал вас. Это выбило меня из колеи – я разволновался, как девушка. Кеннет, вы знаете, кто такой мистер Квин, не так ли?
– Что-что? – переспросил доктор Уиншип.
– Вы должны извинить доктора Уиншипа, мистер Квин. Он один из прирожденных целителей человечества, которые заранее заботятся о болезнях будущих поколений. – Доктор Додд усмехнулся, двигая челюстями. – Думаю, его диетологическая теория войдет в историю медицины. Спросите его об обмене веществ, и сразу же получите подробный ответ. Так кто, вы говорите, эта хорошенькая девушка?
– Рима Эндерсон, доктор Додд.
– Ри… Дочь Тома Эндерсона?
– Томаса Харди Эндерсона, – четко произнесла Рима.
Глаза-рыбешки страдальчески дернулись. Затем доктор Додд взял маленькие руки Римы в свои.
– Мне очень жаль вашего отца, Рима. Я хорошо его знал. Он был прекрасным человеком, и, глядя на вас, я вижу, что он не зря прожил жизнь. Не пройдете ли вы оба ко мне в кабинет?
Доктор Уиншип молча последовал за ними, как будто Рима вела его на невидимом поводке.
Кабинет доктора Додда был просторным и старомодным, с большим флюороскопом в дубовом корпусе в одном углу и аптечкой в другом. У стены стояла полка с медицинскими журналами и книгами. Через открытую дверь Эллери бросил взгляд в смотровую: медицинский столик, шкаф с хирургическими инструментами, весы, стерилизатор.
Однако он зафиксировал эти предметы машинально. Его ум был занят необычной внешностью доктора Додда и его словами: «Я хорошо его знал». Бедный Йорик[30]30
«Бедный Йорик! Я знал его, Горацио…» (У. Шекспир. «Гамлет», акт 5, сцена 1).
[Закрыть] Эндерсон. Очевидно, они пришли, куда следует…
– Что, доктор?.. Да, я расследую смерть Тома Эндерсона по просьбе Римы, – сказал Эллери. – Обескураживающее дело. Уж очень мало материала. Мы не знаем, была ли насильственной эта смерть. Нам даже неизвестно, умер ли он вообще. – Эллери говорил и пристально смотрел в беспокойные глаза на беспокойном лице, на большие руки, нервно переставляющие предметы на столе. Что тревожит этого человека? Что держит его в таком страшном напряжении? И как долго он сможет выдерживать подобный пресс? Может быть, дело в деньгах? – Поэтому я решил поговорить со всеми, кто знал его, доктор. А так как мне сказали, что вы особенно хорошо знакомы с жителями Лоу-Виллидж…
Доктор Додд кивнул.
– Фактически, мистер Квин, ваш сегодняшний визит ко мне – в некотором роде совпадение. Я только вчера говорил Кеннету, что должен зайти к шефу Дейкину или позвонить ему. Не знаю, имеет ли это отношение к случившемуся с Томом, но если бы я не был так занят пациентами, а тут еще вспышка дифтерии, кроме того… – он внезапно усмехнулся и почесал подбородок, – определенные перемены в моей личной жизни, то уже давно пошел бы к Дейкину. Помните, Кеннет, я вчера говорил вам об этом?
– Что-что?.. Да, конечно, помню, – подтвердил доктор Уиншип. – А когда я согласился, что вам нужно это сделать, вы сказали, что пойдете этим утром, но, очевидно, как всегда, забыли.
– Жена Шамли Первиса очень плоха, – виновато отозвался доктор Додд. – Если отек увеличится, придется сделать трахеотомию.
– Что именно, по-вашему, могло иметь отношение к случившемуся с Томом Эндерсоном, доктор Додд? – спросил Эллери.
– Прошу прощения?.. Ну, деньги, которые я ему давал.
– Вы давали папе деньги? – воскликнула Рима и бросила быстрый взгляд на Эллери. Он никак не отреагировал, но она больше ничего не произнесла и опустила глаза.
– Что это были за деньги, доктор? – осведомился Эллери.
– Да так, ерунда, – отмахнулся доктор Додд. – У меня есть дурацкая привычка совать нос в чужие дела, мистер Квин. Помню, как Том Эндерсон впервые объявился в Райтсвилле, начав преподавать в колледже. Это было не так давно – правда, Рима? Он выглядел прекрасно, только лицо было очень печальным. Я сразу понял, что это настоящий джентльмен и ученый. Грустно было видеть, как он теряет контроль над собой… Я часто встречал его на улице и приглашал зайти ко мне. Наконец он это сделал. Впрочем, я сразу понял, что его недуг нельзя диагностировать в моем кабинете. Это дело для психиатра, а в наших краях психиатров не было. Ну, мы обо всем переговорили. Том начал плакать и каяться, я тотчас же понял, что наша беседа не пошла ему на пользу, и он сразу напьется снова…
Неожиданно Рима молча заплакала, прижимая руки к лицу и дрожа всем телом. Доктор Уиншип выглядел так, словно его изо всех сил пнули ногой в пах. Но доктор Додд поймал его взгляд и покачал головой, а Эллери подал Додду знак продолжать. Рима перестала плакать, положила руки на колени и уставилась на них.
– Вскоре после этого, – снова заговорил доктор Додд, – я унаследовал деньги по завещанию Люка Мак-Кэби…
– Да будет благословенно его имя. – Доктор Уиншип посмотрел на Риму и просиял при виде ее улыбки. – Но беда в том, что доктор Додд не пользуется ими для себя. Все, что он делает…
– Перестаньте, Кеннет, – прервал его доктор Додд. – Завещание еще не вступило в силу, и я могу тратить только то, что мне удается вытянуть из Отиса Холдерфилда, которого я нещадно колотил, когда мы мальчишками прогуливали уроки в школе мисс Шунмейкер на Пайни-роуд… Как бы то ни было, вскоре после того, как стала известна тайна Мак-Кэби, я наткнулся на Тома Эндерсона почти в буквальном смысле. Простите, дорогая, – мягко сказал он Риме, – но ваш отец сидел посреди Полли-стрит, читая стихи, и я едва не налетел на него.
– Все в порядке, доктор Додд, – улыбнулась Рима и добавила, казалось, не к месту: – Папа и вполовину не был таким несчастным, каким его считали.
– Ну, Рима, в тот день он не выглядел особенно счастливым, – заметил доктор Додд. – Я запихнул его в свой драндулет, где мы поговорили по душам. Он снова начал плакать – ваш отец почему-то всегда плакал, когда я с ним разговаривал.
– Из-за чего он плакал, доктор Додд? – спокойно спросила Рима.
– Из-за вас.
– Из-за меня? – Ее голос звучал недоверчиво.
– Совершенно верно. Он сказал, что беспокоится, потому что неправильно вас воспитывает. – Рима побледнела. – Ну-ну, дорогая, я просто передаю вам его слова.
– Отец воспитывал меня очень хорошо!
– Конечно, конечно, – заторопился доктор Додд. – Просто замечательно – результат налицо. Но Том чувствовал, что не подготовил вас к жизни, Рима. Что если с ним что-нибудь случится, вы останетесь без друзей и средств к существованию. Он сказал, что хижина на болоте – не место для девушки…
– Папа просто играл на вашем сочувствии, доктор Додд. Он не имел этого в виду. Я знаю своею отца. – Рима сверкнула глазами. – Вряд ли кто-нибудь в состоянии понять, как хорошо мы друг друга знали. Папа понимал, что не задержал бы меня и на пять минут, если бы я не хотела оставаться с ним на болотах. Я даже ему самому не позволила бы нас разлучить.
– Возможно, – мягко произнес доктор Додд, – вы знали вашего отца не так хорошо, как думаете.
– Я тоже думал, что хорошо знаю моего отца, – тихо сказал молодой врач. – Но письма, которые он присылал мне, когда я был в армии… – Он усмехнулся. – Слушайте старого дока Додда, мисс Эндерсон. Он прописывает правильное лечение.
– А я хочу услышать конец этой истории, – с улыбкой промолвил Эллери. – Продолжайте, доктор Додд.
– Ну, я сказал ему, что об этом поздновато горевать. Том ответил, что знает это, и снова начал плакать. Это продолжалось еще некоторое время, пока он не сказал нечто, подавшее мне идею.
– Что именно, доктор?
– Том заявил, что хотел бы бросить пить, и сразу же перестал плакать. Мне показалось, что он говорил искренне. Я спросил, почему он этого не делает, и Том ответил: «Чтобы за что-то браться, нужно иметь какую-то цель. Я бы хотел встать на ноги – открыть маленький книжный магазин, построить для дочери приличный дом. Но я слаб, доктор, и не могу с собой справиться». Я не раз слышал подобное от алкоголиков. – Доктор Додд завинчивал и отвинчивал колпачок авторучки. – Однако, как я говорил, плакать он перестал. А тут еще Тита, дочка мистера Гондзоли, побежала по Полли-стрит с криком: «Смотрите, что я нашла! Клевер с четырьмя листиками!»
– Клевер с четырьмя листиками? – переспросил Эллери.
Доктор Додд покраснел.
– Я знаю, что приметы не научны, мистер Квин. Но ведь я всего лишь старый сельский врач… В общем, я поддался внезапному импульсу и сказал: «Не стану утверждать, Том, что я вам верю. Но хочу дать вам шанс». И заключил с ним договор. Я вношу за него вступительный взнос в новую жизнь. Обеспечу его финансово, если он проявит твердость и силу воли. Но он должен бросить пить не постепенно, а сразу же, и никогда больше не притрагиваться к бутылке. «Том, – сказал я ему, – вы придете ко мне ровно через неделю. Если вы за это время не выпьете ни капли спиртного, я дам вам пять тысяч долларов наличными. А если вы продержитесь шесть месяцев, буду выплачивать ежегодную ренту вашей дочери». Вы знаете, что неделя – большой срок для алкоголика. Мне казалось, это будет хорошим испытанием.
Доктор Додд поднес ко рту большой палец левой руки и начал постукивать им по зубам, издавая короткие щелкающие звуки.
– И что же он ответил, доктор? – спросил Эллери.
– Том долго молчал – только держал меня за руку и смотрел на меня. Он был здорово пьян и с трудом пытался сосредоточиться. Потом он заявил: «Я не возьму денег, пока сам чего-нибудь не добьюсь». «Нет, Том, – возразил я. – Я хочу, чтобы вы их взяли. Человек должен твердо стоять на ногах». Том снова задумался. «Может, вы и правы, док, – сказал он наконец. – Хорошо, но я не потрачу ни цента, пока не заработаю на это право». Том вылез из машины почти на четвереньках, но, когда я попытался ему помочь, стряхнул мою руку. Я позволил ему идти самому, видя, как это для него важно. Он кое-как заковылял по улице.
Большие глаза Римы были полны слез.
– В следующий раз я увидел его неделю спустя. Том сидел в моей приемной и выглядел трезвым, хотя явно провел нелегкие дни. «Если вы хотите доказательств, доктор…» – начал он, но я его прервал: «Нет, Том, доказательств мне не нужно. Один ваш вид – достаточное доказательство». Я позвонил Отису Холдерфилду, которому уже дал инструкции, и сообщил, что посылаю к нему в офис мистера Эндерсона. Том нуждался в небольшом вознаграждении, поэтому я назвал его мистером. Это на него подействовало – он сразу выпрямился… Через час Том вернулся в приемную и вытащил из кармана конверт. «Ну, Том, все в порядке?» – спросил я. «Да, доктор, – ответил он. – Раньше я вам не верил, но теперь верю». Том добавил что-то, смутившее нас обоих, мы пожали друг другу руки, и он вышел, расправив плечи, как мужчина. Больше я его не видел, но получал о нем известия. Он держал слово. Это возвращало мне веру в человечество. Известие о его смерти было страшным ударом для меня. Меня мучила мысль, что деньги, которые я ему дал, могут иметь какое-то отношение к случившемуся.
Крупный мужчина в поношенном голубом костюме умолк, шаря по столу толстыми пальцами. Его челюсти двигались, как будто жили самостоятельной жизнью.
Внезапно он испуганно вскрикнул, потому что Рима сорвалась с места, подлетела к нему и поднесла к своим губам его большую беспокойную руку. Потом она с той же стремительностью, которая всегда удивляла Эллери, подбежала к окну и уставилась на голубую оштукатуренную стену соседнего дома, стоя спиной к остальным.
Доктор Додд тоже поднялся. Его желтоватое лицо стало оранжевым. Он стоял, опираясь тяжелым телом на руки и словно не зная, что сказать. Доктор Уиншип сидел неподвижно. А Эллери просто наблюдал за всеми.
– Ну, Рима, – наконец пробормотал доктор Додд, – эти деньги помогут вам встать на ноги. Не позволяйте разным пронырам вытягивать их у вас… Кеннет, по-моему, в приемной собралась толпа. Если это все, мистер Квин…
– Но у Римы нет этих денег, – прервал Эллери.
– Что?!
– Она ничего о них не знала, а отец никогда ей не рассказывал.
Оба врача уставились на него.
– Могу я воспользоваться вашим телефоном? – Взяв трубку, Эллери добавил: – На всякий случай лучше проверить, хотя Дейкин говорил, что в пальто на скале Малютки Пруди вообще не нашли никаких денег.
– Ограбление! – воскликнул доктор Уиншип.
Рима молча смотрела на них.
– Только не это! – простонал доктор Додд, опускаясь на стул. Мышцы его лица и тела дрожали и дергались, словно исполняли пляску дервишей, а кожа снова пожелтела.
– Каждая монета имеет две стороны, – сказал Эллери. – Может быть, это ограбление, а может быть, и нет… Ну, Рима, этим добрым людям пора начинать прием, а мы с вами все еще не решили проблему устройства вашего ближайшего будущего, поэтому…
Доктор Додд вновь ушел в себя, дергаясь и двигая челюстями, но молодой доктор Уиншип тут же осведомился:
– Что вы под этим подразумеваете, мистер Квин'?
– Рима не может вернуться в хижину на болотах, доктор Уиншип, – ответил Эллери. – А чтобы жить где-то еще – я имею в виду, жить нормальной жизнью, – ей нужно найти работу. С вашей стороны было очень любезно поинтересоваться. Пошли, Рима… О, кстати, доктор. – Эллери обернулся. – Вы не знаете кого-нибудь, кому требуется смышленая девушка с отличным образованием?
– Погодите минутку. Еще есть время… – Доктор Уиншип посмотрел на часы. – Полно времени. Док!
Доктор Додд, вздрогнув, очнулся.
– Да?
– Знаете, я хотел поговорить с вами насчет Пинкл.
– Мисс Пинкл? Да-да…
– Она устроила в картотеке такую путаницу, что мне пришлось разбираться в ней большую часть уик-энда и все это утро, и я еще не закончил. У Пинкл роман с Рейфом Лэндсменом, и она, очевидно, до сих пор вспоминает, как они целовались вчера вечером в Мемориальном парке. В субботу Пинкл сломала мой стерилизатор, а когда я наорал на нее, заявила, что больше не намерена терпеть мое «плохое обращение», так как они с Рейфом скоро поженятся, а он не желает, чтобы жена работала, и так далее. Утром она даже носа не показала.
– Не пришла утром? – переспросил доктор Додд. – Господи, что же нам делать?
– Думаю, мы должны выдать ей жалованье за две недели вместе с добрыми пожеланиями и отправить ее к Рейфу. Еще секунду, мистер Квин…
– Но, Кеннет, – беспомощно произнес Додд, – нам же придется снова пройти через этот кошмар в поисках новой девушки…
– А как насчет мисс Эндерсон? – осведомился доктор Уиншип.
Доктор Додд медленно повернулся.
– Не знаю, смогу ли я… – неуверенно начала Рима, но Эллери, наклонившись за сигаретой, ущипнул ее за лодыжку, и она умолкла.
– В этой работе нет ничего такого, что могло бы показаться сложным для такой умной девушки, как мисс Эндерсон, – нарочито бесстрастно заметил доктор Уиншип. – Если даже эта пустоголовая Пинкл кое-как справлялась… Вы не согласны, мистер Квин?
– Ну, это весьма кстати. Но я не знаю, – притворно усомнился Эллери. – Рима не умеет печатать.
– И это все? – воскликнул молодой Уиншип. – Посмотрели бы вы, как печатает Пинкл! Если Рима за один урок не научится печатать лучше, я… я поцелую Пинкл в пятку! Держу пари, что мисс Эндерсон, по крайней мере, грамотно пишет. А что касается помощи с пациентами – я имею в виду, подготовить их к осмотру, включить стерилизатор и тому подобное, – это не требует особых навыков, она быстро обучится. Мы потеряли нашу медсестру во время чертовой эпидемии дифтерии в Лоу-Виллидж, а каждая опытная сиделка в городе работает либо на дому, либо в больнице. Нам пришлось кое-как перебиваться… Что скажете, док? Мисс Эндерсон помогла бы нам справиться с трудностями.
Доктор Додд вытер лоб носовым платком.
– Я… Вы бы хотели взяться за эту работу, Рима? – Его голос звучал неуверенно.
– Не знаю, доктор Додд. Я никогда не сидела взаперти в…
– Рано или поздно вам придется с этим смириться, Рима, – сердито прервал Эллери. Ему хотелось отшлепать ее. – Вы не можете прожить всю жизнь, как бабочка! А предложение доктора Уиншипа – большая удача.
– Может быть, вы беспокоитесь из-за жалованья? – с тревогой спросил молодой врач. – Пинкл получала тридцать долларов в неделю, но думаю, док, для Римы… для мисс Эндерсон мы могли бы увеличить плату до тридцати пяти.
– Да-да, Кеннет. Меня волнует только то, – поморщился доктор Додд, – что я обещал Генри Пинклу дать Глории шанс. Она никак не могла найти работу, а Пинклы очень нуждаются…
– Я же сказал, что эта полоумная собирается замуж!
– Ну… давайте поговорим с Глорией, Кеннет, и выясним точно, выходит ли она замуж. – Доктор Додд облегченно вздохнул, как будто решил сложную проблему. – Если да, то я рад, Рима, что вы будете работать с нами.
Доктор Уиншип выглядел разочарованным.
– Это справедливо, – весело улыбнулся Эллери. – Можете через меня сообщить Риме о вашем решении, доктор Уиншип. Думаю, мы в состоянии подождать день-два, правда, Рима?
