Текст книги "Свет во тьме"
Автор книги: Эллен Фишер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 8
На следующий день Дженнифер, сидя у себя в комнате, нехотя упражнялась в письме на пергаменте. Научиться писать было совсем не так просто, как казалось Кэтрин, у нее самой был красивый почерк, а каракули Дженнифер выглядели так, будто по странице пробежал паук, лапки которого расползались во все стороны. Мало этого, она то и дело ставила кляксы на чистых страницах. К сожалению, даже самое лучшее перо – перо цапли – не способствовало учебе. Рассердившись, что ей не удавалось каллиграфически вывести «Дженнифер Уилтон Грейсон», она в отчаянии бросила перо.
И как всегда, ее живой ум тут же нашел себе другую работу. Она задумалась о том, часто ли Диана пользовалась этим письменным столиком с бюро. Без сомнения, она сиживала здесь и делала записи красивым почерком настоящей леди. И уж конечно, никогда не мучилась при написании своего имени.
Эти мысли заставили Дженнифер больше, чем когда-либо прежде, почувствовать себя чужим здесь человеком. По слухам, все вокруг восхищались Дианой. Единственным человеком, который ее не боготворил, была Кэтрин, но даже она признавала, что невестка была образцом умения держать себя. Кэтрин относилась к Диане с уважением, хотя ревность не позволяла ей полюбить ее. Казалось, дух Дианы так и витает над Грейхевеном, не позволяя Дженнифер чувствовать себя спокойно в этом роскошном окружении.
Дженнифер вряд ли сейчас была способна выразить свои чувства словами, но понемногу начинала разбираться в них. Рассеянно глядя на крышку бюро из ореха, она призналась себе, что расстроена и даже немного завидует. Каждый здесь – или почти каждый – считал, что Диана была настоящим ангелом, леди по рождению и воспитанию. Дженнифер же не была ни тем, ни другим, а потому глубоко опечалилась.
Диана наверняка не была столь безупречна, как о ней говорят. После долгих лет обслуживания пьяниц и грубиянов в таверне Дженнифер выработала несколько циничный взгляд на поведение людей. Она пришла к убеждению, что идеальных людей нет. У каждого свой порок, а может, и несколько.
Что же на самом деле представляла собой Диана?
Одна лишь Кэтрин знала, что Диана была далеко не совершенна. Может быть, пройдут годы, и Грей по-прежнему будет восхищаться Дианой, а отрицательное отношение Кэтрин несколько сгладится.
Впрочем, Дженнифер не знала, как это все будет.
В данный момент она заметила в ячейках бюро какие-то листки бумаги. Может быть, тут-то и кроется ответ. Протянув руку к бумагам, она тут же отдернула ее.
«Бумаги в бюро, – решила она, – не мое дело». Казалось, что никто не трогал их с самой смерти Дианы. А по приезде Дженнифер их и не подумали убрать, потому что тогда она читать не умела. Дверь в эту комнату была наглухо заперта со дня смерти Дианы, и Грей явно не заходил сюда. Когда же она появилась в Грейхевене, бюро на письменном столе было закрыто и на нем лежал густой слой пыли. Никто очень давно не читал этих бумаг.
Нерешительно, то и дело оглядываясь на дверь, хотя она знала, что никто не войдет, не постучавшись, она взяла листки пергамента.
Первый лист был исписан твердым мужским почерком, по всей видимости, рукой Грея. Она начала читать, и у нее захватило дух.
«Моя любимая…»
Это что-то очень личное. Ей, конечно же, не следует его читать, И тем не менее Дженнифер принялась за чтение.
Это было любовное письмо Грея единственной любимой женщине. Хотя она не все разобрала своим неопытным взглядом, общий тон письма угадывался безошибочно, это были слова безрассудно и отчаянно влюбленного человека. Ничто, даже смерть не могла бы разбить эту любовь. Читая письмо, Дженнифер ощутила что-то вроде зависти к Диане, которая сумела внушить такую любовь. Она с трудом читала письмо и тосковала по чувствам, которых сама никогда не испытывала.
В письме было много комплиментов дивной красоте Дианы и ее чудной душе – все, как в обычных любовных письмах. Только вот в последней строчке звучала дикая тоска, будто ее писал сошедший с ума человек: «Прощу вас, дорогая, никогда не оставляйте меня, потому что тогда мне незачем жить. Без вас моя жизнь будет пустой».
Дженнифер внимательно изучила эту строку. Даже восемь или девять лет назад Грей понимал, что для него значит Диана. Он предвидел, что жизнь без нее будет пустой. «Как же он сильно любил ее!» – восхитилась она и без особой надежды размечталась о такой же любви для себя.
Но это было глупое желание.
Осторожно положив письмо на место, она встала и прошлась, потому что устала от столь длительного сидения. Чтобы прочитать письмо, ей потребовался целый час, а если она собирается из этих писем разузнать что-то о Диане, ей придется потратить уйму времени.
«Моя дорогая госпожа Ланкастер…»
Судя по дате, это было первое письмо Грея Диане. Дженнифер надеялась из него узнать, как они впервые встретились и какое впечатление на него произвела его будущая жена. Ей показалось странным, как такой грубый, злой человек, каким она знала его сейчас, мог написать такое учтивое письмо…Не могу передать словами, как я обрадовался счастливой возможности говорить с вами в доме вашего дяди. Так редко можно встретить женщину вашей красоты и доброты…»
Эдвард Грей, облокотившись на низкую изгородь, с восхищением смотрел на огромного вороного жеребца, который щипал травку на лугу.
– Красавец! – воскликнул Грей изумленно.
Кейн О'Нил улыбнулся, увидев восторг молодого человека. Казалось, как и все молодые люди на свете, Грей интересовался только двумя вещами – лошадьми и женщинами. Впрочем, не обязательно именно в таком порядке.
– Это потомок Кримсона, моей первой лошади, – пояснил Кейн. – Кримсон был самым лучшим жеребцом, которого вывел мой отец. А этот, Харикейн, – лучший конь, которого вывел я.
Грей задумчиво кивнул, изучая жеребца, а тот гордо поднял голову, посмотрел на присутствующих и галопом полетел по полю на бешеной скорости, будто хотел показать себя во всей красе. Первым чистокровным жеребцом, привезенным в Виргинию в 1730 году, был Булл Рок, потомок арабского скакуна Дарли, и с тех пор О'Нилы занимались разведением чистокровных лошадей. Грей знал, что Харикейн был последним и лучшим представителем длинной и знаменитой линии.
– Хотел бы я иметь такого жеребца, – сказал Грей. Его слова были обращены к Кейну, но он произнес их, не сводя взгляда с лошади.
– Три месяца назад, когда скончался мой отец, первое, что я решил сделать с его деньгами, это купить хороших лошадей. Лошади в наших конюшнях одна другой лучше, вы же сумели получить лучших лошадей в колонии.
– Да уж, – согласился Кейн безо всякой ложной скромности. – Я выигрывал каждую скачку, на которую выставлял этого жеребца. За последние годы он принес мне большие деньги. К счастью, всегда находятся дураки, которые делают ставки против меня.
– А вы не хотите его продать?
– Нет, не хочу. Даже за весь табак с вашей плантации. Но у меня есть жеребенок от него, черный, как грех. Он – вылитый папаша и, мне кажется, такой же резвый.
– Интересно было бы взглянуть. – В двадцать один год Грей уже считался знатоком лошадей.
Поглощенный мыслью о покупке жеребца, он повернулся и чуть было не столкнулся с молодой леди.
– Я… я прошу прощения, – заикаясь, сказал он.
Леди вежливо улыбнулась:
– Все в порядке, сэр. Дядя Кейн, тетя Сафайра послала меня за вами. Может быть, пора пригласить ваших гостей на чай? Тетушка просила передать, что вы поступили совершенно недопустимо: сразу же повели мистера Грейсона в поле, не предложив ему ничего освежающего с дороги.
Кейн вмиг расстроился:
– Мистер Грейсон настаивал на том, чтобы сначала посмотреть Харикейна. Он, видите ли, больше интересуется лошадьми, чем освежающими напитками. Будьте добры сказать тете…
– Послушайте, Кейн, – перебил его Грей. – Мне и в самом деле не помешало бы освежиться. Чай – как раз то, что надо.
Кейн удивился такой резкой смене настроения, но тотчас все понял, увидев, что Грей переключил внимание с жеребца на его племянницу. Впрочем, не стоило удивляться: Диана и впрямь ослепляла своей красотой. За две недели, что она гостила у О'Нилов, здесь перебывало больше гостей, чем за весь прошлый год.
Эдвард Грейсон только что получил богатое наследство, а потому был самой лучшей добычей по сравнению с другими молодыми людьми. Более того, Кейн любил его как родного сына. Он торопливо представил их друг другу:
– Грей, это моя племянница Диана Ланкастер. Диана, Эдвард Грейсон.
– Очень приятно, мистер Грейсон, – ответила она, улыбнувшись.
– Пожалуйста, зовите меня Грей. Все так делают.
– Грей? – переспросила она. – Эдвард мне нравится больше.
– Тогда решено, зовите меня Эдвард. А вы не соблаговолите разрешить мне называть вас Диана?
– Конечно.
Ее сдержанные манеры настоящей леди произвели на Грея большее впечатление, нежели она вела бы себя обольстительно или жеманно. Серебряно-снежную красоту Дианы подчеркивало великолепное розовое платье. Когда она повернулась и направилась к дому с мансардой, он увидел ее благородный точеный профиль. Сейчас она напоминала ему ожившую камею.
В ней было все, что хотел видеть Грей в своей жене. К тому же он всегда быстро принимал решения. Уже через пять минут после их знакомства Грей вознамерился предложить ей руку и сердце. Но она заслуживала лучшего, чем его Эджвуд, дом, где вечно ссорились родители и всегда царила буря, дом, который навсегда будет связан с воспоминаниями его детства. Именно тогда он решил, что построит ей новый дом, самый лучший в колонии. Дом, который сможет соперничать с резиденцией губернатора в Уильямсбурге. Дом, который станет оправой красоте, словно драгоценному камню.
Дженнифер отложила письмо и снова задумчиво опустилась в кресло. Уже в первом письме чувствовалось, что Грей без ума от Дианы. За его вежливыми словами скрывалась страсть, что было очевидно даже для Дженнифер.
Она вздохнула. Подписавший это письмо Эдвард был страстным, любящим и полным жизни молодым человеком. Человек, за которого она вышла замуж, Грей, был далек от нее, холоден и охвачен горем.
На одно мгновение Дженнифер предалась фантазии, будто она замужем за Эдвардом. Он вежлив, подвигает ей стул в обеденной зале и вовлекает ее в оживленный разговор. Нежный, он проводит с нею все вечера. Страстный, он целует ее вечером в своей комнате…
Она тряхнула головой, чтобы прогнать эти смешные мысли прочь. Эдвард исчез, Грей остался.
Закрыв бюро, она вышла из комнаты. Пора садиться за клавесин.
Во время урока Кэтрин тихонько вышла из гостиной и нерешительно постучала в дверь кабинета Грея.
– Что вам надо, черт побери?
Кэтрин огорченно покачала головой. Едва перевалило за полдень, а брат уже напился больше обычного и еле ворочает языком. И все же, стиснув зубы. Кэтрин открыла дверь.
– Грей, – строго сказала она, – вы должны пойти и послушать.
– Послушать – что? – раздраженно отозвался Грей. – Как начинающая клавесинистка беспорядочно барабанит по клавишам? Не говорите ерунды, вы взялись учить девчонку, вот и учите. А меня это не касается.
– Я не стала бы отрывать вас от вашего важного занятия, – язвительно сказала она, многозначительно кивнув на полупустой графин мадеры, – если бы сомневалась, что вы пойдете. Вставайте же!
– У меня нет ни малейшего желания вставать, – процедил он сквозь зубы.
Однако его очень заинтересовало, чем это так восхищена Кэтрин, впрочем, он вовсе не хотел выказывать ей это.
Кроме того, ему не нравился ее повелительный тон. В конце концов, он тут хозяин. Грей упрямо насупился, как бы давая понять, что он отнюдь не собирается покидать свое кресло. Кэтрин немедленно изменила тактику:
– Лентяй! Смотрите, так можно и ожиреть.
Грей грозно рыкнул и с раздражением вскочил на ноги.
– Ну если там и в самом деле что-то интересное…
Выиграв битву, Кэтрин лукаво улыбнулась:
– Думаю, так оно и есть.
Брат с сестрой прошли в гостиную. Дженнифер, сидя за клавесином, подняла взор, и на лице ее появилась смущенная улыбка, которая тут же увяла под уничтожающим взглядом Грея. Плюхнувшись в стоящее в углу кресло, он прорычал:
– Ну, хорошо. А теперь, раз уж вам удалось нарушить мой покой, покажите мне, что вы считаете таким уж интригующим.
Кэтрин склонилась над Дженнифер и ткнула в ноты:
– Вот здесь, дорогая. Сыграйте эту мелодию.
Дженнифер бросила на нее умоляющий взгляд и тихо сказала:
– В его присутствии?
Кэтрин безжалостно кивнула, и Дженнифер, послушно уставившись в ноты, неуверенно заиграла. Несмотря на низкий темп, она несколько раз явно сфальшивила, что было вполне естественно для начинающего музыканта.
Кончив играть, Дженнифер потупила взор, не смея взглянуть на Грея.
Тем более что когда тот заговорил, в его голосе звучало явное издевательство:
– Замечательно, в самом деле замечательно! Если бы я ничего не знал, то мог бы подумать, что она учится уже лет шесть!
Несмотря на столь бездарное выступление ученицы, Кэтрин удивилась словам брата и тотчас попросила:
– А теперь, Грей, сыграйте что-нибудь вы. Простенькую мелодию, прошу вас.
Брат нехотя взглянул на нее, и она резко повторила:
– Ради всего святого, вы можете вылезти из этого кресла на секунду-другую? Сделайте мне одолжение.
Грей встал, нетвердо держась на ногах, подошел к клавесину и наиграл одной рукой простенькую танцевальную мелодию. Затем, не задерживаясь ни секунды, развернулся, чтобы уйти, но звуки той же самой мелодии приковали его к месту.
Он с недоверием взглянул на Дженнифер:
– Повторите еще раз.
Девушка послушно повторила мелодию.
Грей посмотрел на нее в упор, густые черные брови, словно грозовые облака, нависли над его серыми глазами. Вернувшись к клавесину, он двумя руками сыграл отрывок пьесы со сложной гармонией и мелодией.
– Попробуйте-ка это.
– Я еще не учила ее аккордам, – вмешалась Кэтрин, защищая ученицу, но ее слова были прерваны звуками мелодии, которую только что наиграл брат.
Грей снова внимательно посмотрел на Дженнифер.
– А теперь еще раз сыграйте первую мелодию. Девушка подчинилась.
Грей вновь взглянул на нее, а потом пересек комнату и достал какую-то книгу из шкафа орехового дерева. Перелистав страницы, он выбрал отрывок попроще и сунул книгу ей под нос.
– Вот здесь. Читайте вслух!
Его повелительный тон не испугал Дженнифер, но она никак не могла взять в толк, каким образом чтение связано с уроками музыки. Озадаченная, она смотрела прямо в его серые глаза.
– Читайте же! – грозно повторил он.
Книга оказалась Библией, он открыл ее на Екклесиасте. Несмотря на то, что Грей был плохим христианином, он часто читал его, ибо находил там что-то такое, что затрагивало его душу.
Начав с того места, куда он ткнул пальцем, Дженнифер послушно принялась читать:
– Для всего есть свое время…
Она читала неплохо, но время от времени все-таки запиналась. Наконец Грей захлопнул книгу и вернул ее на место в шкаф.
– Очень хорошо, – отрывисто сказал он, посмотрев на нее с высоты своего роста. – Повторите то, что вы только что прочли.
Дженнифер не удивилась его просьбе и продекламировала прочитанное, примерно тринадцать стихов, слово в слово, не сделав ни одной ошибки, хотя в отрывке часто повторялись одни и те же слова.
Когда она закончила, Грей в полном молчании перевел взгляд на сестру.
Кэтрин выглядела озадаченной.
– И как она только смогла…
– Отличная память, все ясно, – перебил ее брат. – Близка к совершенной человеческой памяти. – Его взгляд прояснился, в нем проснулся интерес. – Просто удивительно, как быстро она научилась читать. – Грей вновь бросил на Дженнифер быстрый оценивающий взгляд. – Замечательно, – тихо буркнул он себе под нос. – Похоже, женившись на этой девочке, я выиграл больше, чем думал. Много, много больше.
Глава 9
В эту ночь Дженнифер никак не могла заснуть. Наконец-то муж заметил ее и как-то по-новому, кажется, даже с восхищением посмотрел на нее. Она не понимала почему, но он обратил внимание на перемены, которые с ней произошли.
Что ж, когда он, наконец, заметил ее, теперь, когда она привлекла его внимание, может быть, он почувствует какое-то влечение к ней? Смысл слов, которые она прочитала сегодня для него, открылся ей со всей ясностью. Есть время для печали, и есть также время для любви. Может быть, Грею пора перестать предаваться скорби? Может быть, пришло, наконец, время любить?
В голове ее крутилось множество мыслей, она никак не могла заснуть. Влекомая музыкой звезд, она выскользнула из постели, накинула платье из грубой ткани, которое можно носить без корсета, тихонько спустилась по лестнице и остановилась, увидев мерцающий свет в кабинете мужа.
– Грей…
Приблизившись к двери, она увидела его поникшую голову, вздрагивающие плечи. Перед ее мысленным взором пронеслись слова, которые он писал Диане, и она ощутила прилив жалости к мужу, такому потерянному и слабому.
В прошлый раз она отважилась только на то, чтобы заглянуть в шелку двери, а сегодня, движимая каким-то непонятным импульсом, быстро вошла в кабинет и положила руку ему на плечо.
– Грей, – прошептала она. – Все хорошо. Теперь я здесь.
Он поднял голову и окинул ее взглядом. От того, что она увидела в его серых глазах, у нее защемило сердце. Поникшие, затравленные, это были глаза умирающего человека.
– Не плачьте, – сказала она, утирая его слезы. «Странно, – подумала она, – как он может быть таким высокомерным и далеким днем и таким беззащитным ночью?» – Не плачьте.
– Ничего не могу с этим поделать, – сквозь слезы пробормотал Грей и, будто смущенный ее ясным, открытым взглядом, снова опустил голову на руки.
Как помочь ему справиться с такими эмоциями? Дженнифер плакала всего раз за последние восемь лет и, пока не переехала в Грейхевен, даже не испытывала такой потребности. Теперь же, при виде чужого горя, она совершенно растерялась.
Пригладив его густые темные волосы, она попыталась утолить его боль.
– Вам не следует так переживать, – тихо сказала она, понимая, что словами она вряд ли прекратит его мучения. – Пожалуйста…
Грей поднял голову и снова посмотрел на нее заплаканными глазами.
– Ах, Боже, – устало сказал он. – Вы правы, мне надо успокоиться, но я разом чувствую и любовь, и печаль, и горе, и все это бушует во мне, и я просто задыхаюсь…
Он так по-детски, так доверчиво прижал ее руку к своей щеке, что у нее комок подкатил к горлу.
На какое-то время боль его, казалось, утихла. Он стыдливо взглянул на девушку, рассматривая ее лицо при свете свечи. Она нашла его взгляд странным – он будто смотрел сквозь нее.
– Вы очень красивы. Сами-то знаете это?
Испуганная такой внезапной переменой в нем, Дженнифер зарделась и попятилась назад, но он поймал ее за руку и неожиданно сильно сжал.
– Не уходите, – попросил он тихим, жалобным голосом. Мученическое выражение лица постепенно сменилось другим, еще более страдальческим. – Вы нужны мне. Вы так красивы…
Она поняла, что Грей мертвецки пьян, но не могла уйти, потому что он не отпускал ее руку, а взгляд его серых глаз буквально пригвоздил ее к месту.
– Грей, – сказала она умоляющим тоном, – позвольте мне уйти.
– Нет, – прошептал он, высвободил одну руку и провел пальцем по ее округлому подбородку. Дженнифер вмиг застыла, стоило только его сильным, мозолистым пальцам коснуться ее нежной кожи.
– Я устал, но не могу, не могу отпустить вас. О Боже, я хочу вас. И вы меня тоже хотите. Прошу вас, скажите мне об этом.
Она не могла солгать ему, глядя в его блестящие серебром глаза, и тихо согласилась:
– Да, хочу.
Помоги ей святые небеса, она сказала правду – он притягивал ее как мужчина. В льняной рубашке с кружевами, расстегнутый ворот которой открывал его мускулистую грудь, он был чертовски привлекателен. Вернее, больше чем привлекателен, даже больше чем красив. Он был неотразим.
– Скажите же еще раз, – тихо потребовал он, и в глазах его отразилось нечто большее, чем надежда. В его взоре сквозило странное возбуждение; Дженнифер безошибочно распознала его своим женским чутьем и безропотно поддалась ему.
– Я хочу вас, – прошептала она, на этот раз менее стыдливо.
Выражение дикой, необузданной страсти на его лице не оставляло никаких сомнений. Как же так – он отчаянно желал ее сейчас, в то время как сегодня днем и прежде вовсе и не замечал? Выходит, все совсем не так. Она не могла больше противиться своей судьбе и, слегка ошеломленная тем, как развиваются события, повторила еще раз.
– Я хочу вас.
Так оно и было. Она тянулась к этому человеку с высокомерием и обаянием Грея, а также со страстностью Заварда. Он медленно поднялся с кресла и посмотрел на нее с высоты своего роста. В глазах его пылала страстью – Дженнифер впервые в жизни ощутила ответное желание. Она не сопротивлялась, когда его рот коснулся ее губ. У нее и мысли не было противиться этому.
Напротив, она ответила ему, охотно и радостно, пылко обняла за широкие плечи, отдаваясь прекрасному ощущению его рук и губ. Даже когда его губы чуть приоткрылись и он осторожно коснулся языком ее языка, она не отпрянула, а только теснее прижалась к нему. Ее пьянили вкус яблочного бренди на его губах, надежность и жар его рук. Наверное, это сон. Реальность никогда не бывает столь прекрасна.
Но это был не сон. Его ласковая рука на ее груди, пьянящие поцелуи – все, все было реальным! Чувства, которые она так долго таила в себе, мощной волной нахлынули на нее, лишая разума, подавляя волю. Она только беспомощно стонала от наслаждения и все сильнее прижималась к нему своим нежным телом.
Даже когда он повалил ее на восточный ковер, она не стала протестовать. Вернее, была не в состоянии сделать это, даже если бы захотела. Теперь, когда он целовал ее все с большим пылом, ей казалось, что сбываются ее сны. И потом, она считала, что облегчает его горе, и это доставляло ей радость.
Его руки осторожно заскользили по ее телу, осмелев, он стал ласкать ее ноги, бедра и наконец, добрался до заветного влажного грота. Дженнифер закусила губы, чтобы не вскрикнуть от не изведанного ранее ощущения. Ее бедра словно сами по себе двинулись ему навстречу. Когда же он задрал подол ее платья, она, ощутив разгоряченную мужскую плоть, только застонала и крепко обхватила его за талию.
– Грей, – зашептала она ему на ухо, силясь сказать, как много значат для нее его ласки.
Едва ее влажные губы коснулись его, уха, как он задрожал и выдохнул:
– О Боже, Диана. Как я тебя люблю!
Диана…
Дженнифер невольно окаменела от ужаса, но было уже поздно – он грубо вошел в нее, разрывая плоть. Она закричала от жуткой боли. И увидела широко открытые глаза Грея. Тот вдруг словно очнулся ото сна и как-то разом сконфузился. Тем не менее он не смог остановиться и, только удовлетворив свою потребность, поспешно откатился в сторону.
Дженнифер тут же свернулась калачиком на полу. ЕЙ хотелось вскочить и выбежать прочь из комнаты, но ноги не слушались ее. От ее страсти не осталось и следа, едва она услышала имя Дианы. Как унизительно! Он представлял себе, будто занимается любовью с Дианой. Никогда в жизни она не ощущала себя такой разбитой и подавленной.
Неужели это и есть то, что называют высокими чувствами? Тогда ей ничего не нужно. Ни страсти. Ни любви. Ничего. Та пустота, в которой она жила до встречи с ним, была гораздо безопаснее. Какая же она наивная дурочка!
Грей сидел рядом с ней на ковре, опустив голову, но на сей раз не плакал.
– Мне очень жаль, – тихо сказал он. – Я не знал, что вы девственница. Мне показалось, что вы согласны и хотите меня… было так легко представить себе, будто вы и есть Диана… – Он покачал головой. – Я использовал вас. Весьма сожалею.
Он встал на ноги и торопливо вышел из комнаты. Дженнифер же долго еще лежала на ковре, чувствуя, как между ногами струится кровь и словно кровоточит ее душа. Наконец она встала, дрожащими пальцами поправила одежду, села за стол и невидящим взглядом уставилась на пламя свечи.
На следующее утро, сидя в своем кабинете, Грей тяжело переживал случившееся. Незнакомое, но крайне неприятное чувство вины ужасно тяготило его, и он мрачно смотрел на зеленые панели кабинета.
Он вовсе не желал причинять боль жене. Конечно, его редко интересовали чьи-либо переживания, но в памяти его вновь и вновь всплывали огромные глаза Дженнифер, в которых отражалось неизбывное страдание, и он не мог забыть это.
Все происшедшее представлялось ему как в тумане, и не только из-за алкоголя, а еще и потому, что его пьянила страсть к женщине, которую он никогда больше не увидит. Сначала он и в самом деле поверил, что Дженнифер ему приснилась. Ее светлые волосы были темнее, чем у Дианы, но выглядела она соблазнительно! А этот ласковый голос, прелестное тело, Временами он понимал, что это вовсе не сон, но все-таки не отпускал ее. И совсем уж не представлял, что она девственница. О, эта кожа золотистого оттенка, нежная и упругая плоть. Верно, она была красивой блондинкой, хотя ее фигура была не такой пышной и податливой, как у Дианы. Чувствовалось, что она довольно сильная, потому что многие годы была занята тяжелой, изнурительной работой. И как ни странно, он нашел ее гладкое, сильное тело невероятно привлекательным. Он просто не мог остановиться.
«Нет, – поправил он себя со злостью, – не хотел останавливаться.
Он вспомнил ее ласковый голос, утешавший его, ее нежные руки, и его едва не стошнило от отвращения к самому себе. Она хотела лишь помочь ему, успокоить, а он в ответ причинил ей физическую и душевную боль. Чем больше он думал об этом, тем противнее становилось у него на сердце. Его раздражало сочетание реальности и грез, и все же нельзя не признать, что она была теплой, страстной и любящей. И он воспользовался ее невинностью и открытостью и надругался над ней.
Наконец ему надоело обвинять самого себя, а потому, поднявшись, он тихонько прошел в гостиную, где Дженнифер сидела за клавесином. Поглощенная работой над пьесой собственного сочинения, она не оборачивалась, пока он не кашлянул. Девушка тотчас повернулась и широко открыла глаза.
И хорошо, что она испугалась, это куда лучше, чем видеть жуткую пустоту в ее глазах, как прошлой ночью. Грей решил как-то загладить вину, если это возможно.
Логичным было бы начать с извинений, но Грей, как истинный мужчина, не смог начать с этого, а потому хрипло произнес:
– Я обо всем подумал. – Дженнифер ничего не ответила и, потупив взор, принялась с интересом рассматривать красивые серебряные застежки на своих туфлях. – Несколько дней назад, – нерешительно продолжил он, – я обещал научить вас ездить верхом. Может, сегодня же и начнем? – Она посмотрела на него огромными глазами. – Пожалуйста, – добавил он.
Дженнифер была ошеломлена. Она никогда прежде не слышала, чтобы Грей о чем-нибудь просил. Видимо, это и есть извинение.
– Хо… хорошо, – запинаясь, ответила она.
Его суровое лицо смягчилось.
– Что ж, переоденьтесь в костюм для верховой езды и приходите на конюшню. Я подберу вам лошадь.
Резко повернувшись, он вышел из гостиной.
Чуть позже Грей помог ей взобраться на лошадь, показал, как правильно сидеть в дамском седле. Пересилив отвращение от его прикосновений, она постаралась полностью сосредоточить внимание на том, что он говорил.
Потом он начал водить послушную серую кобылку по кругу. После нескольких замечаний, таких, как «Сидите прямо», «Не дергайте за поводья, черт возьми…», она почувствовала себя увереннее. Спустя какое-то время Грей заставил ее проехаться по лугу под его наблюдением.
Она прирожденная наездница, понял он. Хорошая осанка – это, несомненно, школа Кэтрин, – верные руки я спокойный голос. Маленькая кобылка, казалось, доверяет своей наезднице. Когда же Дженнифер повернула лошадь обратно и он увидел на ее лице открытую счастливую улыбку, у него отлегло от сердца.
Какая же она красавица!
Теперь он словно прозрел. На ней была ярко-красная амазонка из грубой шерсти с примесью шелка, с отдельным корсажем, высоким воротником поверх жилета и длинными рукавами. Из-под черной треугольной шляпы с пером выбивались ее янтарные волосы. Наряд был ей к лицу, даже, несмотря на то что не шел ни в какое сравнение с декольтированными платьями. Лицо ее разрумянилось, на губах играла такая улыбка, которой он прежде не видел.
Пожалуй, надо сделать все, чтобы она как можно чаше улыбалась, решил Грей.
Объехав лужок, Дженнифер вернулась к нему, чтобы выслушать его мнение.
– Очень хорошо, – кивнул он, стараясь ничем не выказать своих эмоций. – Через месяц будете ездить так, будто родились в седле.
Грей не сделал ей как женщине ни одного комплимента, впрочем, его взгляд был красноречивее всяких слов.
В конце недели она с мужем отправилась на верховую прогулку по лесу. Грей ехал на своем гнедом жеребце, а она легким галопом шла рядом с ним на смирной серой лошадке. Несмотря на то что прошла уже неделя и Грей вел себя пристойно, она никак не могла забыть ту ужасную ночь, когда он овладел ею.
– Вы что-то очень молчаливы, – заметил Грей как бы, между прочим.
Странно, что после стольких лет, проведенных ею среди очень шумных людей, именно ему приходится стараться как-то разговорить ее. А ведь еще неделю назад он воспрепятствовал бы любой попытке завязать беседу. Правда, тогда он еще не сетовал на свою распущенность.
– Я думаю, – ответила она.
– Не мучайте себя так, – посоветовал он, взглянув ей в лицо. – У вас все хорошо получается.
Встретив взгляд его серых глаз, Дженнифер быстро отвернулась.
Грей вздохнул, осознав тщетность своих попыток узнать ту, на которой он женился. Впрочем, все вполне объяснимо, он заслужил такое отношение.
– А вам нравится Грейхевен? – все-таки спросил он, стараясь поддержать разговор!
– Он красив.
Казалось, больше двух слов от нее невозможно добиться. Грей снова вздохнул, ломая голову в поисках других тем для разговора.
– Вы прекрасно подходите к жизни в обществе, – решился он, наконец. – Я… поражен вашими способностями.
Только высказав свое мнение, он понял, как покровительственно оно звучит. Но по крайней мере это вынудит ее ответить. Дженнифер подняла голову, встретилась с ним взглядом, и ее зеленые глаза сразу же потемнели.
– В самом деле?
– Да, конечно, – ответил Грей, пытаясь исправить положение. – Это просто замечательно, что женщина учится с таким желанием, особенно если она… – Он вдруг осекся, осознав, что обидит ее теми словами, которые вот-вот сорвутся у него с языка. – С вашими… ограниченными возможностями. Это…
– Другими словами, – подвела итог Дженнифер, и ее глаза холодно сверкнули, – я вовсе не такая безнадежная, слабоумная идиотка, как вы считали раньше.
Она так точно выразила смысл его непроизнесенной тирады, что он чуть не рассмеялся. Ее невозмутимость и спокойствие все это время, с той самой ночи пугали его. Лучше бы уж она как следует, рассердилась. «Уж лучше злость, чем ничего», – подумал он. Тем более что он этого заслуживает. Грей продолжал злить ее.
