Текст книги "Свет во тьме"
Автор книги: Эллен Фишер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Дженни наморщила маленький носик. Она нечасто встречалась с дядей, и он ей не очень-то нравился. Страшно представить, как она будет жить у него.
– Ты же сказала, что не была больна, – сказала она. – Что же с тобой может случиться?
– Обещай же мне, – вместо ответа произнесла мать строго. Она уже потеряла мужа и сына. Если и ей придется умереть, то пусть хоть дочь выживет. – Должен же о тебе кто-то позаботиться, если со мной что-то случится.
– Я обещаю, – грустно кивнула Дженни.
Мать ласково погладила ее по голове.
– Какая же ты хорошая дочь, – ласково сказала она, потом выпрямилась и поспешно добавила: – Вот тебе и лучше, дорогая. Теперь я прилягу, а когда встану, то пойду посмотреть табак.
Дженни была озадачена.
– Но мы прежде никогда не сеяли табак, мама.
Мать закусила губу.
– Отец нас оставил, милая, и теперь нам дорога каждая пара рабочих рук. Чтобы нам было что есть, мне приходится работать в поле наравне с рабами.
Табак был единственным источником их дохода, и, как большинство мелких плантаторов, они с трудом сводили концы с концами. Табак – прихотливая культура, которая требует ухода круглый год, и тот небольшой участок земли, которым они владели, может быстро истощиться. Она не имела представления, как со всем этим управиться, но надеялась все же найти выход.
– Может, я чем-то помогу? – Лицо Дженни просветлило, ибо ей хотелось быть полезной.
Она бы все сделала, лишь бы у мамы не было такого жалкого и безнадежного выражения лица.
– Тише, дорогая. Тебе надо отдохнуть.
Прошла неделя, и Дженни поняла: болезнь так измотала ее, что она не может работать в поле, тем более при отсутствии опыта. Пришлось ей долгие часы просиживать за прялкой, несмотря на ужасную слабость после болезни.
Мать вместе с двумя их рабами работала каждый день на табачной плантации и страшно уставала. Лето было самым напряженным временем года для табачного плантатора. В июне надо было высаживать рассаду на поля, в июле – обрезать лишние листья, чтобы оставшиеся выросли более крупными. А теперь вот, в августе, пора убирать нижние листья. В сентябре придется срезать листья и развешивать их в сарае для просушки, а потом упаковывать их в большие тюки и отправлять на баржах на главный общественный склад. Это был изнурительный труд для троих, одним из которых была женщина, никогда до этого не работавшая в поле.
Как-то вечером мать пришла домой взбешенная и испуганная одновременно. Дженни сразу же вскочила на ноги.
– Мама, что с тобой? Что случилось?
– Буря, – грустно ответила мать. – Надвигается буря. Такая вот беда.
Дженни подскочила к окну и выглянула на улицу. По небу мчались черные страшные тучи, и деревья уже гнулись от сильного ветра. Без сомнения, надвигался ураган. Дженни уже понимала, чем это может грозить для табачной плантации. Скорее всего, она будет полностью уничтожена.
Какой ужасный удар судьбы! А ведь через три недели табачные листья уже можно было развешивать в сарае для просушки.
Тьма все сгущалась. Девочка села на кровать, вслушиваясь в жуткие завывания ветра. Капли дождя с силой застучали по окнам.
– Мама, – тихо прошептала она в поисках спасения. Но мать будто оцепенела, уставившись в пространство невидящим взглядом. Наконец она повернулась, и девочка испугалась, увидев ее пустые глаза.
– Все хорошо, любовь моя, – сказала вдруг она. – Лезь в камин, быстро! – Дженни, ничего не понимая, взглянула в холодный зев камина. – Камин – это единственное безопасное место во всем доме, – объяснила ей мать. – Крыша может не выстоять под напором урагана.
Завернув Дженни в одеяла, она усадила ее в камин, благодаря Бога за то, что муж построил его из настоящих кирпичей, а не из дерева, обмазанного внутри глиной, как поступали большинство бедных плантаторов. Камин наверняка выдержит натиск бури, даже если крыша будет сорвана, и ее маленькая девочка спасется.
– Ты должна оставаться здесь, – выпрямившись, строго сказала она. – Что бы ни случилось, не вылезай отсюда. А утром иди к дяде. Он тебя не оставит. – Она придвинула тяжелый дубовый стол к камину, чтобы дочь и не думала выбираться оттуда.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
Дженни испуганно смотрела в щелку, как ее мать направилась к двери. И тут она все поняла.
– Мама, не надо! Мама!
Мать с трудом открыла дверь, прижатую порывом ветра, и ушла в бурю.
Несмотря на наказ матери, Дженни отодвинула стол, побежала к двери и закричала. Прислонившись к косяку, она схватилась за ручку двери, чтобы ее не вынесло ураганным ветром из относительно безопасного дома.
– Мама, вернись! – кричала она, но ветер относил ее слова в сторону.
Вряд ли мать услышит ее в этой буре, впрочем, она вряд ли вообще хотела ее услышать. По-видимому, она уже все решила. Дженни с ужасом увидела, как огромная ветка дерева грохнулась о землю прямо рядом с матерью.
А та все шла и шла, наперекор страшному ветру, прямо к небольшой речушке, которая уже вышла из берегов из-за сильного дождя и бешеного напора воды. Дженни знала, что мать не умеет плавать; правда, и опытный пловец не смог бы удержаться на поверхности в таком стремительном потоке. Доковыляв до бурлящей воды, мать упала и исчезла из вида.
Истерически рыдая, Дженни ухитрилась захлопнуть дверь и, спотыкаясь, прошла через комнату. Подвинула стол, натянула на голову одеяло и свернулась в большом камине, стараясь не слышать ужасающих завываний ветра и забыть страшную картину самоубийства матери. Она пыталась заснуть, но в редкие минуты затишья ей казалось, что ее преследуют злые волки или темные воды реки набегают на их домик. Всю ночь завывала буря, только к рассвету ветер утих, и Дженни забылась в тревожном сне.
Проснувшись, она увидела яркое солнце, что светило через огромную дыру в крыше. Выбравшись из дома, девочка пошла на поиски рабов. Они исчезли, скорее всего, воспользовались ситуацией и сбежали.
В рваном платье, понимая, что теперь она одна на всем белом свете, без родителей и брата, Дженни отправилась к таверне своего дяди.
Закончив этот грустный рассказ, Дженни почувствовала, что ее щеки мокры от слез. Грей смотрел на нее с ужасом, но в глазах его светилась жалость. Он нежно взял ее за руку.
– Не плачьте, дорогая, – сказал он ласково.
При этих словах у Дженнифер сдавило горло, и она отвернулась, ибо воспоминания о семье, которые она хранила глубоко в себе, расстроили ее.
– И после этого я была совсем одна, – призналась она хриплым шепотом. – У меня не было никого, совсем никого. Как-то раз я нашла в лесу щеночка – мне всегда хотелось собаку, – но дядя утолил его. Сказал, что не станет тратить деньги на лишний рот.
– Мне так жаль вас, – тихо прошептал Грей, поглаживая ее руку. – Напрасно я просил вас рассказать мне эту историю, но я не представлял себе… я заставил вас переживать в то время, когда вы особенно нуждаетесь в отдыхе. Мне очень жаль, Дженнифер.
– Я в полном порядке, – ответила она неожиданно спокойным голосом. – Все это было давно. Я забыла… – Она помолчала. – Но как я могу забыть их? Мне их так не хватает. Не хватает…
Ее голос вдруг оборвался, и Грей, к своему огромному удивлению, притянул ее к своей крепкой груди и дал ей выплакаться как ребенку.
Наконец она подняла глаза и удивилась, что лицо его было не таким жестким, как всегда, на нем читались симпатия и сочувствие. На миг ей показалось, что с ней тот кроткий мужчина, который ухаживал за нею во время болезни, не отходил от нее трое суток и спал в кресле, когда она была в лихорадке.
– Я больше не буду плакать, – произнесла она твердо. – Моя мать была нежной и доброй, но все это уже в прошлом. Нельзя так сильно ворошить прошлое.
Грей почувствовал смену ее настроения, и добрый, мягкий человек, которым он был недавно, исчез и уступил место всегдашнему язвительному плантатору.
– Ваша мать, – сказал он жестко, – поступила очень эгоистично.
Дженнифер было хорошо в его крепких объятиях, но последние слова обидели ее. Она с негодованием возразила:
– Моя мать не была эгоистичной!
– Значит, она была целиком поглощена собой, – безжалостно повторил Грей. – Бросить испуганного ребенка во время урагана! Оставить вас на произвол своего брата, зная, как он жесток! Верно, она испытала много горя, но это не оправдывает ее поступок.
– Она очень любила и отца, и брата, – резко возразила Дженнифер. – И была безутешна после их смерти.
– Нет, это эгоизм, – с горячностью произнес Грей. – Потеряв их, она думала только о себе. Разве она не видел, как вам было больно?
– Может быть, вы и правы, – уступила она. – Она думала только о себе и о том еще, как теперь будет пуста ее жизнь. Это не было любовью, она испугалась одиночества.
Грей покраснел при этих словах, поняв, что они могут быть отнесены к нему так же, как и к ее матери.
– Так вы подразумеваете, что я не любил Диану? – моментально ожесточился он.
– Я не имела в виду Диану, – ответила Дженнифер, заметив гневный блеск в его светлых глазах.
– В самом деле?
– Если хотите знать правду, – продолжила она, – я допускаю, что тогда вы любили Диану. Но теперь… теперь вы любите только ее память. Мне кажется, что любовь должна меняться и расти, иначе это не любовь.
Грея одолевало импульсивное желание выпустить ее из своих объятий, встать и уйти из комнаты, но он тем не менее заставил себя выслушать все, что она хотела сказать.
Многое из того, что она наговорила, было, правдой. Его любовь к Диане, любовь юноши к красивой женщине, с годами превратилась в обожествление, будто Диана была соткана из света и поэзии, а не из плоти и крови. Разумом, а отнюдь не сердцем он, правда, понимал, что она не богиня, а простая смертная.
Призрак Дианы не шел ни в какое сравнение с женщиной, которую сейчас он обнимал.
Дженнифер была крепкой, живой и изящной, почти невесомой в его объятиях, к тому же ее твердый молодой сосок сейчас упирался ему в грудь. Ее золотистые волосы каскадом струились по спине, легонько щекоча ему руки. Им овладело мощное, болезненное желание.
Совсем другое, неведомое доселе желание. Он занимался любовью с женщинами только для того, чтобы утолить потребности своего тела, а вот душевные порывы были ему неизвестны. Он в первый раз понял, что хочет Дженнифер. Причем хотел ее всю – изящное, слегка округлившееся тело, красивое лицо, ее живой ум. Он хотел слушать ту музыку, которую она слышит, и больше всего желал, чтобы она хотела его точно так же.
Дженнифер была реальностью. А Диана – нет. Больше нет.
Он вдруг испугался, что стоит ему приподнять ее подбородок, прижаться губами к ее мягкому, податливому рту, как он тут же опрокинет ее на подушки и займется с ней любовью, пока она не закричит от наслаждения. В его мозгу родились неправдоподобные эротические видения, когда он прижал ее к своей груди.
К несчастью, Дженнифер была слаба, она все еще поправлялась после недельной болезни. Невероятным усилием воли он разжал свои объятия и поднялся. Она в смущении глядела на него снизу вверх, озабоченная его долгим задумчивым молчанием.
– Может быть, вы правы, – коротко бросил он. – Во всяком случае, я не хочу больше это обсуждать. У меня дела, извините.
Холодно кивнув ей, он поспешно удалился.
После часа тяжелой и утомительной скачки на своем гнедом жеребце он убедил себя, что его чувства к Дженнифер ничем не отличаются от тех эмоций, которые возникают у него при виде любой молодой и привлекательной женщины. Просто он сидел у нее на кровати, и она была чуть ли не на коленях у него – конечно, он перевозбудился!
Больше он не вернулся в комнату Дженнифер, чтобы проведать ее. Через неделю она уже совсем оправилась от болезни. Грей же позаботился о том, чтобы не оставаться с ней наедине.
На этой неделе он каждый день навещал свою любовницу. Но по какой-то причине секс ему радости не приносил.
Грей все никак не мог понять почему.
Глава 14
Август был таким же жарким и влажным, как июль. Стояла страшная жара, а дождя все не было. Дженнифер даже показалось, что его никогда уже не будет. Как только она полностью поправилась, они с Греем возобновили ежедневные конные прогулки. Нередко Дженнифер замечала какой-то странный блеск в его светлых глазах, стоило только ей внезапно повернуться и перехватить его взгляд, но он каждый раз смущенно отводил глаза.
Ничего не изменилось.
Как-то раз после полудня они отъехали довольно далеко от Грейхевена.
– Здесь начинаются владения Лайтфутов, – сказал Грей, удивив Дженнифер, потому что это было его первой фразой за весь день. Теперь он стал еще молчаливее и отдаленнее, чем прежде. – Нам пора поворачивать обратно.
Дженнифер кивнула. Повернув лошадей, они легким галопом двинулись обратно. Внезапно раздался громкий раскат грома, и Дженнифер посмотрела вверх. Сквозь зеленые кроны деревьев виднелись черные, грозные тучи.
– Похоже, собирается дождь, – сказала она.
– Прекрасно, – порадовался Грей как истинный плантатор. Засуха очень вредила посевам; дождь и прохлада были бы просто спасением. Уловив веяние прохладного ветерка, Грей понял, что вот-вот начнется дождь. Да, надо было внимательнее следить за признаками изменения погоды.
К сожалению, он не мог сконцентрироваться ни на чем другом, когда рядом была Дженнифер.
Вот ему на руку упала холодная капля дождя. Им срочно требовалось укрытие.
– Сюда! – крикнул он, поворачивая жеребца на чуть заметную тропинку.
– Это что, короткий путь? – поинтересовалась Дженнифер.
– Нет, – коротко бросил Грей. – Но на этой тропе стоит заброшенная хижина. Мы до грозы не успеем добраться до дома, а вам не следует мокнуть под дождем. Помимо всего прочего, вы только что оправились от болезни.
Его трогательная забота согрела ее душу, и она без дальнейших расспросов последовала за ним.
Вдруг громкий удар грома испугал ее кобылку, и она встала на дыбы. Дженнифер что было сил схватилась за гриву, в панике бросив поводья. Лошадь тотчас галопом бросилась вперед. Грей на жеребце быстро преградил ей путь. Схватив лошадь за уздечку, он остановил ее, ласково что-то сказал и так и говорил с ней, пока она не перестала бешено вращать глазами. Дженнифер бросила на него благодарный взгляд; и он в ответ улыбнулся и попытался успокоить:
– Мы почти на месте.
Кого он хотел успокоить, ее или ее лошадку, для Дженнифер так и осталось неясным.
И вот они подъехали к старой, обветшалой хижине. Грубо отесанные стены ее когда-то были выбелены, но теперь побелка была смыта дождями. Здесь, наверное, раньше жили рабы, подумала Дженнифер и решила, что Грейхевен где-то поблизости.
Они ворвались в хижину как раз в тот момент, когда дождь хлынул как из ведра. Оглядевшись в пропыленной хижине, Дженнифер поняла, что ее предположение оказалось верным. Вдоль стен стояла грубо сколоченная мебель, что было характерно для хижин, в которых обычно живут рабы, – кровать и пара стульев. В углу она увидела покрытый пылью музыкальный инструмент – на таких рабы Грея часто играют по вечерам. Из простого любопытства она стряхнула с инструмента паутину и принялась его рассматривать.
– Они называют его банджо, – сказал Грей, усаживаясь на грубо сколоченный стул.
Дженнифер тронула струны, но инструмент был совсем расстроен. Взяв несколько разрозненных нот, она поставила банджо обратно на пол и с интересом огляделась вокруг.
Прежде всего, ей показалось странным, что в хижине лишь одна кровать. У рабов в хижине, как правило, стоят по стенам несколько коек. Кто-то убрал все койки, кроме одной. Пройдя через комнату, она села на матрас. Он был мягким, набитым гусиным пухом, совсем как на кровати в Грейхевене.
Рабы не спят на пуховых матрасах.
В ее памяти вдруг всплыли слова Мелиссы: «Широкая хорошая кровать Грея будет гораздо удобнее, чем та в обветшалой хижине, которой мы пользуемся».
Только тут до нее дошло, что Грей привез ее туда, где обычно встречается со своей любовницей.
Она с осуждением посмотрела на мужа, но он внимательно изучал серебряные пряжки на своих сапогах, старательно избегая ее взгляда. Судя по всему, он был смутен.
Но у него не было другого выбора. Решись они вернуться в Грейхевен, Дженнифер промокла бы до нитки и вполне могла бы снова заболеть.
Что еще ему оставалось делать?
На ее губах заиграла улыбка. Вот она сидит на краешке той самой кровати, которую ее муж делит с другой женщиной. И он вроде бы не слишком стесняется. Без сомнений, когда он второпях решил привезти ее сюда, он, наверное, не думал, что она обо всем догадается.
– Как хорошо, что вы помните о существовании этой хижины, – заметила она, с трудом подавляя улыбку.
Удивленный ее насмешливым тоном, Грей поднял глаза и увидел веселые искорки в ее взоре. «Черт побери, – подумал он, – да она смеется надо мной!»
– У меня были случаи, когда я тут останавливался, – холодно пояснил он.
– И совсем недавно, судя по всему. – И она кивком указала на следы его сапог на пыльном полу рядом с маленькими – от женских туфель. Ясно было, что он совсем недавно был здесь, и к тому же не один. Она больше не старалась скрывать свою улыбку: – Значит, на этой неделе дожди шли гораздо чаше, чем мне казалось.
Грей с неохотой улыбнулся. Оба прекрасно знали, что в это время дождей вообще не было. Он на миг растерялся: любая другая все бы отдала, чтобы попасть в хижину, где он назначал любовные свидания. Но Дженнифер не похожа ни на одну из женщин, которых он знал.
Любая другая начала бы ревновать.
Пусть бы и она ревновала.
Грей быстро отбросил эти мысли, удивляясь собственной глупости. Смешно! Зачем ему нужна ревнивая жена?
Ответ очень прост: он хочет ее. И хочет, чтобы она жаждала его. Оказавшись в этой хижине с ней наедине, он вдруг захотел ее поцеловать и уставился на ее губы.
Дженнифер правильно поняла его настроение. Она уже видела раньше столь красноречивое выражение его лица. Она нервно встала, прошла к окну, выглянула наружу и сказала первое, что ей пришло на ум:
– Не думаю, что дождь скоро прекратится.
Позади послышались шаги Грея. Он обнял ее, притянул к себе и приник губами к ее волосам. Золотые пряди пахли лавандой, и он вдохнул этот запах, закрыв глаза в неизъяснимом удовольствии.
– Не возражаю, пусть себе идет, – прошептал он.
Дженнифер замерла в его объятиях.
– Грей… – попыталась она протестовать спустя мгновение.
Игнорируя этот протест, он повернул ее к себе лицом и жадно прильнул ртом к ее губам.
Она возвратила ему поцелуй со страстью и с любовью.
Однако стоило ему оторваться от нее, как она уперлась руками ему в плечи и оттолкнула что было сил.
От неожиданности Грей споткнулся и упал на пол, подняв вокруг себя тучу пыли. Тотчас вскочив на ноги ловко, словно пантера, он грозно посмотрел на нее. Все его желание мгновенно улетучилось.
– В чем дело, черт побери? – со злостью спросил он.
Глаза Дженнифер блестели, и это было совсем непохоже на нее.
– Как же вы решились? – спросила она. – Это довольно неприлично – привести меня в такое… место, хотя, конечно, у вас не было выбора. Но зачем же пытаться соблазнить меня здесь, в этом месте? Просто потому, что вашей любовницы здесь нет и вы хотите воспользоваться моим телом?
– Я, – начал, было, Грей, но она еще не закончила.
– Мне это не нравится, я устала от того, что вы хотите воспользоваться мной взамен какой-либо другой женщины, – продолжала она, повысив голос. – Если вы не можете дотронуться до меня, не представив, что перед вами другая, так не касайтесь меня вовсе. Вы поняли?
Не было никакой возможности убедить ее, что он и не думал заменять ею Мелиссу или Диану. Как объяснить ей, что она – единственная женщина, которая не дает ему покоя в его ночных мечтах? Он даже себе не мог признаться в этом.
– Прошу меня простить, – холодно сказал он. – Это больше не повторится.
– Я вас прощаю, – ответила Дженнифер со смехом, – но только в том случае, если вы простите меня за то, что я вас толкнула.
– Мне кажется, я заслужил такой жест.
Дженнифер задумчиво кивнула:
– Да, вы заслужили.
Она снова пересекла комнату и, обессилев, села на один из стульев.
Если бы только он хотел именно ее, горестно подумала она. Если бы она точно знала, что ему нужен только секс и любая из согласившихся может удовлетворить его?
Если бы только он не был так чертовски привлекателен.
Если бы только она не любила его.
Еще целый час дождь барабанил по крыше, завывал ветер и гремел гром. Но в хижине стояла тишина.
Дженнифер несколько дней старалась держаться от этой заброшенной хижины подальше. Она не желала знать, как часто встречается там Грей со своей любовницей. «Это ниже моего достоинства, – не раз твердила она себе, – шпионить за своим мужем».
И все же в один прекрасный день она поехала по той самой дорожке к той самой хижине.
Засуха, наконец, закончилась. Во второй половине дня часто гремели грозы, и этот день, казалось, тоже не станет исключением. Приблизившись к хижине, Дженнифер заметила, что тучи уже сгустились.
Увидев жеребца Грея, привязанного у хижины, она робко осадила кобылку.
Дженнифер уже решила, что развлечения Грея – не дело. Многие мужья ищут утешения вдали от супружеской ложа, и Грей определенно не составляет исключения. О знала, что у мужчин есть определенные потребности, и коли она не спит с ним, то он едва ли станет воздерживать.
Несмотря на свои добрые намерения, она все же подъехала к хижине поближе. И услышала ритмичное поскрипывание, сдавленный мужской стон и женские экстатические всхлипы.
Грей занимался любовью со своей дамой.
Дженнифер колебалась всего один миг, прежде чем принять решение. Поспешно отвязав жеребца, она повела своенравное животное за собой в Грейхевен. Не успела он подъехать к главному дому усадьбы, как первые капли дождя упали с неба. Дженнифер лукаво улыбнулась, отдавая лошадей черному конюшенному, чтобы тот поставил их в стойло.
Отсюда до хижины довольно далеко. Хорошо бы дождь лил всю вторую половину дня.
Этим вечером Дженнифер постучала в кабинет Грея и вошла, несмотря на его явно хмурое настроение.
– Что вы хотите?
Игнорируя его невежливый тон, Дженнифер посмотрела на него в упор. Всего несколько минут назад она слышала, как он чертыхался в холле, ибо весь вымокло нитки. Он уже переоделся в сухое, но его темные волосы были все еще мокрыми и липли к шее и плечам. Она с трудом сохраняла бесстрастное выражение лица.
– Я разработала рацион, который, как мне кажется, улучшит питание рабов, – нерешительно сказала она, подавая ему кусочек пергамента. – Надеюсь, вы взглянете.
– Нет.
Дженнифер почувствовала себя обиженной, услышав такой решительный отказ. Неужели он заподозрил, что это она заставила его идти домой пешком под дождем? А может, она выбрала неподходящее время для разговора?
– Почему же нет?
– Зачем? Я полностью вам доверяю, можете принять решение, не советуясь со мною.
– В самом деле? – спросила она, едва не открыв рот от изумления.
Грей приподнял бровь.
– Конечно. В конце концов, вы же хозяйка Грейхевена. – Он повернулся к письменному столу. – А теперь, если извините меня…
Дженнифер тотчас повернулась и пошла к выходу, но у двери остановилась, будто что-то вспомнив. Да, было еще одно важное дело, о котором следовало поговорить.
– Грей… – нерешительно начала она.
Он с раздражением поднял голову:
– Да.
Дженнифер видела недовольство у него на лице, но все же задала свой вопрос:
– Вы… вы по-прежнему разрешаете наказывать ваших рабов плетью?
Лицо ее мужа потемнело.
– Это мое решение, – сказал он угрожающим тоном.
– Но… – Дженнифер взглянула на него с обидой и, собрав всю свою смелость, продолжала: – Люди, работающие в поле, боятся, Грей. Они никогда не знают, за что их накажут. Это ужасно – вечно жить под страхом порки. Я… – ее голос упал до шепота, – я понимаю, как они чувствуют себя.
Грей на мгновение внимательно посмотрел на нее. Его раздражение немного улеглось. Они никогда не говорили о ее жизни в таверне, и он знал, чего ей стоили эти воспоминания. Она смертельно побледнела.
И перед его глазами встала непрошеная картина недавнего прошлого. Коренастый, сильный мужчина, а перед ним – дрожащая Дженни, покорно ожидающая побоев среди орущих и гогочущих мужланов.
И то он видел грубость ее дяди только однажды.
А для нее эта пытка продолжалась много лет.
– На самом деле, – холодно ответил он, – я уже принял решение. Рабов в Грейхевене больше не будут пороть, независимо от серьезности их проступка. Кроме того, вам, наверное, будет интересно узнать, что я выгнал надсмотрщика. По-моему, он порол рабов слишком часто. Я говорил с некоторыми из них и выяснил, что нет никаких доказательств воровства того молодого человека. Судя по всему, у надсмотрщика был просто плохой характер, и он срывал зло на моих рабах.
– Его самого надо было бы выпороть! – негодующе воскликнула Дженнифер.
– Я позаботился об этом, – чуть улыбнулся Грей, вспомнив синяк под глазом и рассеченную губу мерзавца. Не в привычке Грея было позволять дуракам портить его собственность.
Только покинув кабинет, Дженнифер осознала, что Грей ни слова не сказал насчет своей лошади. Он наверняка догадался, что это ее рук дело, поскольку, вернувшись домой, нашел своего жеребца уже в конюшне. Видимо, Грей не очень сердится на нее. Может, он ее простил? А вообще-то надо было его позлить. Богу известно, он это заслужил.
Впрочем, вспомнив те злобные ругательства, которые извергал Грей по возвращении, она поняла, что на самом деле он был вне себя от гнева. Просто не хотел, чтобы она знала об этом.
Дженнифер самодовольно улыбнулась и двинулась к домику, где готовили пищу для рабов. Надо было распорядиться о новом рационе. В первый раз она не стала советоваться с Кэтрин.
Что ж, в конце концов, она ведь была хозяйкой Грейхевена.
