Текст книги "Кто впустил зло в сердце свое… (СИ)"

Автор книги: Элла Яковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

– Мы никуда не спешим, – проговорил Ван Дорн и отступил на шаг.

«Он меня приручает? – подумала я. – Как дикое животное?»

– Декан Кроули и мой отец вместе учились в Академии Хорта, – медленно ответила я, тоже не отрывая взгляда от Ван Дорна. – Но никогда не были друзьями.

Потом помолчала и добавила.

– Вроде бы.

Ван Дорн кивнул и снова подошел ко мне. Легко поднял на руки, перенес в свое огромное кресло и опустился передо мной на пол на колени.

Я следила за его перемещениями и действиями отстраненно, как будто все это происходило не со мной.

И так же отстраненно удивлялась.

Ван Дорн точно возбужден. В оба прошлых раза он ни одной лишней секунды не промедлил, даже не утруждал себя тем, чтобы снять с меня одежду.

А сегодня…

– Есть и еще кое-что, – сказал мой невероятный декан и его пальцы проскользили от лодыжки через колено. И замедлились на внутренней части бедра. – Я прочитал все открытые части допросов. И даже попросил отца меня проконсультировать насчет темной магии. Тех троих ведь убили не совсем… гм… в твоем стиле, верно?

– Темная магия довольно непредсказуемая штука… – ответила я, не отрываясь следя за его руками, которые рисовали на моей коже замысловатые узоры и линии. – Но да. Убийство вообще не в моем стиле… Если предположить, что меня… гм… сорвало с резьбы, то эти трое не были бы мертвы. Ну, то есть, фактически были бы, но телесные оболочки остались бы в порядке. Они бы глупо хихикали, строили бы башенки из своих фекалий или пытались скататься в клубок, как ежи…

– Как ежи… – эхом повторил Ван Дорн, обхватив ладонями мою талию. Сжал ее крепко, будто мысленно представляя, как сейчас всадит в меня свой твердокаменный член. Но тут же разжал. И пальцы его принялись снова гулять по моему телу. Старательно обходя особо чувствительные участки. – А что, был такой опыт?

– Срыва меня с резьбы? – я хихикнула и подалась навстречу его ладони, скользящей по моему бедру. – Нет, конечно. Если бы был, то мы бы сейчас… – я задержала взгляд на его глазах, в которых плескалось даже не метафорическое, а вполне настоящее пламя. – Не разговаривали.

Он как будто знал, что делает, и поэтому не торопился. Будто ему важно было не просто трахнуть меня, как ему заблагорассудиться. А чтобы я плавилась в его руках, чтобы отдавалась самозабвенно, до потери сознания… А не как бревно в темно-магическом откате.

– Зачем ты наводил обо мне справки? – спросила я, выгибая спину. Чувствительность возвращалась, хоть и медленно. Но Ван Дорн все равно не спешил. Его аура прямо-таки полыхала животной похотью. Но внешне он был собран и совершенно спокоен.

– Потому что ты меня заинтересовала, – просто ответил он, надолго задержав взгляд где-то в области моих бесстыдно разведенных в стороны коленей. – Потому что с твоим появлением здесь явно связана какая-то большая политическая игра. Потому что я хочу тебя так, что у меня скулы сводит.

Все три причины он проговорил одинаково ровным голосом.

На последней причине по моей коже пробежали мурашки. И все тело сладко заныло от предвкушения.

Он что, сократил время моего отката?

Я уперлась локтями в спинку кресла и выпрямила спину, заставив грудь упруго подскочить.

– Мы никуда не торопимся, – сказал он, обозначив эту свою ироничную и едва заметную улыбку превосходства. А потом поднялся на ноги и навис надо мной.

– Я еще обязательно овладею тобой на этом кресле, Тантра Бельфлер, – сказал он, обхватив ладонью мой затылок. И поднял мое лицо так, чтобы я смотрела на него снизу вверх.

«Овладею… Как велеречиво…» – иронично подумала я. А вот тело уже весьма неиронично намекало, что оно бы не против, если бы этот восхитительный мужчина трахнул меня прямо сейчас.

– Наши комнаты почти напротив, – усмехнулся он. – Ты же понимаешь, о чем я?

Я шла по пустому коридору в слегка пришибленном состоянии. Утруждать себя надеванием форменного пиджака я не стала, натянула юбку, кое-как застегнула рубашку…

Нет, в первый момент меня реально затопило бешенством.

Он что, отказывается⁈

Вернул меня в мир живых, виртуозно сыграл, можно сказать, на струнах моего тела.

А потом спокойненько отступил и смотрит, как я одеваюсь⁈

Тьма клокотала внутри своей темницы и требовала от меня наказать заносчивого подлеца.

Ха.

Ну да, первый уровень курса самоконтроля.

Дальше я включила мозги и задвинула это свое детское возмущение на задворки черепа.

Ван Дорн наблюдал, как я одеваюсь, а я почему-то не чувствовала при этом никакой неловкости. Его взгляд не был влюбленным. Он был заинтересованным, да. Ему явно нравилось то, что он видел. Его аура была горяча, как лавовое пекло. И еще это был взгляд предвкушающий.

«Выдохни, Татти, – сказала я сама себе. – Прими его правила игры, тебе понравится».

Перед тем как открыть передо мной дверь, Ван Дорн притянул меня к себе за талию.

Целовался он тоже очень уверенно. Его губы обжигали и лишали меня воли.

И когда он отстранился, меня уже потряхивало от желания.

Я даже понадеялась, что он передумает, прижмет меня к стене, и…

– Ночь будет жаркой, – пообещал он.

А теперь я шла по учебной части Индевора в сторону Форума. Ну да, профессор Вильерс любит проводить свои факультативы в самой большой аудитории, куда при желании все студенты разом могут поместиться. И еще останется место, чтобы впихнуть туда еще и персонал – преподов, аспирантов, егерей и прочих административно-хозяйственных служащих.

Но думала я совсем даже не про Джезе Лагезу, который как раз сейчас был там, судя по метке, которой я его наградила, прежде чем он сбежал.

Из головы у меня не выходили слова Ван Дорна. Не те, которые про ночь.

А те, которые про отца и Кроули. И какую-то большую политическую интригу…

– Проклятье… – прошипела я, сморщила нос и распахнула нужную мне дверь.

Глава 18

– Татти, какой сюрприз! – расплылся в радостной улыбке профессор Вильерс и распахнул объятия.

От такого неожиданного зрелища лица скучающих на первых рядах огромной аудитории-амфитеатра вытянулись.

Чтобы склочный и язвительный Вильерс! Улыбался!

Ну да, так-то он обычно орет. Называет всех подряд бесталанными бестолочами и личинками кротопустов, не способными отличить свой рот от своей же задницы.

И если, например, той же Малкаски подобную эксцентричность вполне прощают, потому что она реально очень крутой спец, хотя и числится до сих пор аспиранткой, а от профессорской мантии отбивается всеми конечностями. Иногда даже дополнительной парой рук, которую она себе по приколу отращивает, чтобы показать всемогущество ее предмета. И чтобы попасть к ней на факультатив, студенты готовы друг дружку зубами грызть. Ну, по крайней мере те, кто на полном серьезе готовы связать жизнь с такой неоднозначной дисциплиной, как ритуалистика.

То Вильерс был очень-очень средним преподом в своем предмете. Историю магии он явно не очень-то любил. И студентов тоже… гм… не очень. Так что к нему записывались исключительно толстокожие пофигисты, которым просто нужно было где-то «отбыть» положенные учебные часы. Они приходили, рассаживались, потом приходил Вильерс, бубнил что-то скучнючее, а потом все расходились. Периодически в это размеренное расписание вклинивались занятия, на которых нужно было писать эссе или делать доклады. И тогда Вильерс упражнялся в остроумии и злоязыкости.

Ну а в промежутках он фланировал по колледжу, отлавливая случайных неудачников, чтобы как-то их наказать.

И его все, разумеется, терпеть не могли. И старались разбегаться с его дороги при любом удобном случае.

– Рада вас видеть, дядя Абрам, – я распахнула встречные объятия и позволила Вильерсу отечески прижать меня к себе и приподнять.

В аудитории зашептались. Так-то Абрахам Вильерс не был моим дядей. И другом семьи не был. Просто… Ну, в общем, он как-то оказался в нужное время в нужном месте, как раз, когда мой наставник выкинул меня полуодетую, с разбитым носом и в слезах из своего кабинета на втором этаже на клумбу под ним. А потом… В общем, неважно это все уже. Это было самое начало моего пути к темной магии, сейчас мне оно странным или каким-то особенно травмирующим не кажется, а вот в тот момент мне казалось, что моя жизнь закончилась. И что я как только выберусь из этой сраной только что политой клумбы, то пойду и повешусь на собственных волосах. От стыда, потому что мой героический полет, конечно же, видели вообще все.

Понятно, выражение было фигуральным. С моим жизнелюбием я всерьез о таких вещах никогда не думала.

И вот как раз тогда история магии и Вильерс с его мерзким характером стали для меня настоящим спасательным кругом, который удержал меня на поверхности здравого смысла. Я ходила за ним хвостом, я навела порядок в исторической секции библиотеки, я помогала ему вести факультативы. Да что там! Я реально увлеклась!

В общем, мы очень годно друг друга поддержали тогда. Я внесла в его унылые занятия немного свежего взгляда и молодого задора. А он был тем единственным, кто не отвернулся от меня, когда мой наставник выворачивал меня наизнанку, чтобы я продемонстрировала всем и каждому, какая я на самом деле дрянь.

Ну, это не мой наставник такой мудак, это протокол такой.

Хотя и наставник мудак тоже. Хорошие люди темными магами не бывают.

Вильерс прижимал меня к себе чуть дольше, чем считается приличным.

И студентики зашептались еще громче.

Я честно сосчитала про себя до восьми, а потом аккуратно высвободилась из объятий.

– Дядя Абрам, ты же не будешь против, если я тут… побуду? – спросила я, стрельнув глазами в сторону напрягшегося Джезе Лагезы.

«Не жилец», – мысленно вздохнула я. Вообще беда с этими не в меру темпераментными альфачами, которые постоянно как натянутая струна, на острие чувств, жизнь как вызов самому себе. Если раз в день ты не прыгнул выше головы, значит день прожит зря… Вот это все. Мой дружочек Джезе как раз из таких. И его оказалось слишком легко сбить с полета.

Это плохо.

Мне не нужен его тщательно маскируемый под высокомерную презрительность страх. Мне нужна его ненависть. Чистая и незамутненная. А значит придется заходить с другой стороны…

– Татти! – Вильерс укоризненно покачал головой и снова меня приобнял за талию. – Ты могла бы и не спрашивать! Тебе здесь можно вообще все! Хочешь, заставим этих оболтусов по кругу на четвереньках ползать?

– И какое отношение это будет иметь к истории магии? – хитро прищурилась я.

– Ну, милая, неужели ты думаешь, что две таких светлых головы, как наши с тобой, не придумают, каким образом можно связать перемещение на четырех конечностях по заданной траектории и обретение колледжем Индевор автономии? – хитро прищурился мне в ответ Вильерс.

И мы синхронно засмеялись.

Вызвав в аудитории нервное подергивание. Очевидно студенты не без оснований предположили, что мы и правда это можем. И им не понравилась перспектива.

А мы и правда могли. Но сегодня мне было нужно другое.

– Ужасно заманчиво, дядя Абрам, – сказала я. – Обязательно устроим такое шоу. Но не сегодня. Сегодня я просто тихонько посижу тут, хорошо?

– Выбирай любое место, милая! – и Вильерс по хозяйски обвел аудиторию рукой.

Я повернулась лицом к студентам.

Девушки неодобрительно смотрели на мою полурасстегнутую рубашку, высоченные каблуки, еще мокрые волосы и поплывшую косметику. Взгляды парней были разнообразнее. Но предсказуемее. Мы когда-то с девчонками шутили, что в массе своей парни любят либо сиськи, либо задницы. И чтобы угодить всей аудитории сразу, нужно сначала вдохнуть так, чтобы пуговки посыпались на пол. А потом повернуться ко всем спиной, чтобы эти самые пуговки собрать.

И все, урок сорван.

Я мысленно хихикнула, но делать ничего не стала. Просто мило улыбнулась, помахала рукой и скромненько прошла к пустующему месту рядом с Джезе.

Глава 19

– Не ссы, островитянин, я просто поговорить, – прошептала я, когда Джезе дернулся в момент, когда я коснулась его бедром.

Ох, каким взглядом он меня ожег за то что посмела думать, что он боится!

Тебя бы не мне отдать в разработку, а моему папеньке. И через месяц он бы сделал из тебя первоклассного хладнокровного убийцу. Очень уж в унисон сияют ваши ауры…

А мне придется идти долгим путем.

– Знаешь, что я сделала первым делом, когда прошла инициацию? – доверительным тоном, скорее вполголоса, чем шепотом, проговорила я ему на ухо.

И услышала, как скрипнули его зубы, когда он сделал над собой усилие, чтобы не отшатнуться.

Да, мальчик, ты действительно готовый темный.

Все испытывают страх.

Многие стыдятся своего страха.

Но только темные так изощренно ненавидят свой страх.

И так старательно пытаются задушить весь этот эмоциональный коктейль. И получают в результате вот эту смрадную жижу, которая сочится изо всех «ментальных пор».

«Ты мне нравишься, Джезе Лагеза», – подумала я. Но на твоем месте я бы не становилась темной. Потому что такой темный, как ты, сможет удержаться на плаву в нашем обществе очень и очень недолго. И когда… если я проведу твою инициацию, то, своими руками вручу тебе уже подписанный и пахнущий свеженькой типографской краской смертный приговор.

– Я увела парня моей лучшей подруги на Осеннем балу, – продолжила я. – Бывшей лучшей подруги, разумеется. Они вышли на сцену, такие красивые, в блестках, сияя улыбками. А через десять минут она увидела, как он самозабвенно трахает меня прямо за кулисами. Рыча от похоти. А потом он ее заметил и сказал, что все эти годы мечтал именно обо мне. А она дура, раз приняла все за чистую монету. Потому что он был с ней только затем, чтобы быть рядом со мной.

Я говорила с ноткой надрыва, типа я испытываю какие-то там муки совести за ту ужасную историю. Которую я выдумала от первого до последнего слова, разумеется. Просто мне было нужно его доверие. А заслужить доверие такого, как Лагеза, можно только сделав вид болезненной откровенности.

Я не следила за его лицом, уперев взгляд куда-то в пустоту. Типа полное погружение в воспоминания. Но мне и не надо было на него смотреть, чтобы знать, в какой момент его непроницаемо-черные глаза уставились на меня.

– Тебе понравится быть темным, островитянин, – сказала я, накрыв своей ладонью его руку. – Только темный обретает настоящую свободу.

Напрягся, но уже иначе.

Мутные волны подавленного страха зарябили и начали растворяться. Уступая место другим, не менее неприятным эманациям – злорадному предвкушению и мстительной радости.

Даже знать не хочу, кого он там в своих фантазиях подвергает пыткам, насилию и прочим граням темномагических способностей. Цель спича была не в этом. И первый шаг к ней точно был сделан – между нами протянулась первая ниточка дружеского участия.

Я убрала руку.

«Мы никуда не торопимся!» – повторила я про себя за Ван Дорном, блаженно ощущая, как внизу живота разгорается костер страсти.

От предвкушения свидания все тело напряглось до сладкой боли. Я прикусила губу и закрыла глаза.

– Сколько времени длится подготовка к инициации? – хриплым голосом спросил Лагеза. Его сдавленный шепот вломился в мою влажную фантазию и вернул в реальность.

Я медленно повернула к нему голову, зафиксировала момент «глаза в глаза».

– Это происходит по-разному, – будто разглядывая его лицо, ответила я. – От нескольких часов до нескольких месяцев.

– А как было у тебя? – с жадностью спросил он. И теперь уже его рука накрыла мою.

– Две недели, – соврала я. На самом деле, все длилось около трех месяцев. Но я не собиралась откровенничать со своим учеником. – У меня довольно позднее зажигание. Если ты понимаешь, о чем я.

Джезе похабно улыбнулся, чтобы продемонстрировать, что намек он понял. Так самодовольно, будто я уже пала жертвой его обаяния и раскинула ноги.

Как же это миленько!

Уловка номер восемь.

«Милый, я ужасно тебя хочу, но мне нужно немного времени, ты же понимаешь, о чем я⁈»

– Мне пора, еще поболтаем, – шепнула я, легонько мазнув губами по его щеке. Чуть задержавшись, как бы с неохотой, освободила свою ладонь. Преданно посмотрела снизу вверх. И наклонилась так, чтобы прижаться грудью к его плечу.

Бах!

Его стояк было практически слышно. А фейерверк похоти заполнил своими брызгами весь амфитеатр здоровенной аудитории.

Вот и прекрасно, мальчик.

Тебе будет о чем пофантазировать сегодня в душе.

Я выскользнула из-за стола и на цыпочках, чтобы не грохотать каблуками, направилась к выходу.

Послав профессору Вильерсу от двери воздушный поцелуй.

Тот благостно кивнул, не прервав своего гундежа про одну из магических войн дремучего прошлого.

За дверью я тут же забыла про Лагезу. Все, что нужно, я сделала. Продолжение – в следующей серии.

А мои мысли вернулись к отцу и Кроули. Разумеется, они были знакомы. Как и все могущественные маги. И как все нормальные аристократы они учились в Академии Хорта, а вовсе даже не в Индеворе, который уже долгие годы считается прибежищем неудачников, полукровок, нищих во всех смыслах и прочего отребья. Индевор даже не смог получить право называться Магической Академией. Только колледж, который даже высшим учебным заведением не считается. Типа, мы научим вас отличать ложку от вилки и не гадить мимо унитаза, но за все остальное не отвечаем.

Впрочем, был один нюанс, который отличал Индевор от других-прочих заведений. Да и вообще от всего в конфедерации. То, из-за чего я с удовольствием вцепилась в контракт, который мне подсунул Кроули, даже не читая его.

Индевор был автономен.

Вся территория колледжа и та часть города, которую мы называли Сити, была неподкотрольна Ковену. Сюда не могли завалиться агенты Бюро Магических Аномалий, окружные шерифы не имели здесь никаких прав, на территории колледжа нельзя было арестовать, схватить или даже задержать. Эту автономию обеспечивал старый Магический Договор. Нарушителей которого ждали очень серьезные неприятности.

Проклятье.

Все же было так просто, до того, как Ван Дорн задал мне свою парочку наводящих вопросов!

Я была просто «черной овцой» в могущественном клане. Которую Кроули просто привлек, чтобы заработать баллы своему факультету!

А теперь все как-то не так…

К ночи мои мозги вскипели от всех этих мыслей. Впрочем, не только от них, еще я занималась всякой дежурной бюрократией. Подписи, договоры, циркуляры, инструктажи, все дела. Преподавание темной магии максимально зарамковано, каждый чих требовал отчетности. Правда, все равно это ничего не меняло, но так ректор сохранял видимость контроля над процессом.

В общем, когда я возвращалась в свою конуру после общего отбоя, я уже не была уверена в том, что я пойду на назначенное мне свидание. Потому что «он что, девочку по вызову себе нашел, бегать к нему еще⁈»

Что-то в этом роде крутилось у меня в голове, когда я подходила к своей двери.

А когда взялась за ручку, подумала, что если ему надо, то он знает, где меня найти, а я сейчас разденусь и лягу спать.

Сделала шаг в темноту, протянула руку к выключателю. Ну да, я же из-за арестантского браслета не могу пользоваться почти никакой магией, кроме темной. Вот и приходится ручками свет включать.

И как раз когда я почти нащупала выключатель, на моем запястье сомкнулись горячие пальцы.

– Ты ведь собиралась сегодня не прийти ко мне, верно? – раздался у моего уха жаркий шепот.

Глава 20

Я даже набрала в грудь воздуха, чтобы соврать с выражением оскорбленной невинности на лице. Мол, как ты мог такое подумать? Чтобы я нарушила собственное обещание⁈

– Да, – вместо всего этого сказала я.

– Значит я правильно не оставил тебе выбора, – голос Ван Дорна звучал в темноте с усмешкой. И в следующий момент его губы нашли мои губы. И голова впервые за день стала восхитительно пустой.

Жаркий поцелуй длился вечность. Его уверенные пальцы захватили меня за косу, довольно жестко, но для меня в самый раз. Он навалился на меня, всем своим весом придавливая к узкому промежутку стены между дверью и шкафом. А другая его рука уверенно направилась вниз, чтобы задрать юбку.

И я ощущала, что плавлюсь в его страсти. За эту самую вечность поцелуя, которая вряд ли длилась больше минуты, я из состояния «приду домой и лягу спать» быстро и без перехода перескочила в состоянии «не могу терпеть до кровати, трахни меня прямо здесь!»

Затрещала узкая форменная юбка, безжалостно задранная сильной рукой Ван Дорна до талии.

В какой-то момент с его пальцев сорвались бледно-голубые искорки запирающего заклинания. И я краем глаза успела уловить знакомое свечение «Печати дознавателя».

Но заострять на этом всем внимание мне не хотелось, потому что буквально следущим движением Ван Дорн приподнял меня за бедра и буквально насадил на свой член. Кажется, я даже закричала от болезненного удовольствия столь резкого вторжения. А он, кажется, задался целью каждым движением вбить свой член в меня еще глубже. Я стукнулась затылком об стену до звона в ушах, и тут же его губы снова завладели моими губами. И его язык ворвался в мой рот, будто он хотел меня трахнуть сразу с двух сторон.

А уж как я этого хотела…

Я подавалась каждому движению навстречу. Я распахивала колени, а потом сжимала бедра. И снова разжимала, открываясь, отдаваясь вся, полностью. Со всей тьмой в своей душе и сердце.

Я вскрикивала. И кажется даже что-то болтала бессвязное, когда мой рот оказывался свободен.

Мимолетно мелькнула мысль, что сбоку на коленке будет еще один синяк, уже несколько раз им стукнулась об угол шкафа.

А еще в какой-то момент я почувствовала, что мне недостаточно!

Я недостаточно его касаюсь, не всей кожей. Дурацкая эта рубашка…

Я принялась расстегивать пуговицы, путаясь в пальцах. Всхлипнула от накатившей ярости, что не получается, и просто рванула в стороны. Затрещала ткань, пуговки с тихим стуком рассыпались по полу.

А потом такая же участь постигла его рубашку.

И я всей собой прижалась к его широкой груди.

Извиваясь. Вздрагивая. Задыхаясь, когда он вышибал из моей груди весь воздух.

И взлетая в облака все выше и выше.

Весь день об этом мечтала. Представляла, как именно это будет, но Ван Дорн все сделал по-своему.

Меня подхватило цветным вихрем и потащило в пучину блаженного небытия. Я растворилась в сладкой тьме оргазма, снова превращаясь в пустоту, истинное предназначение которой быть наполненной его плотью.

Его пальцы сжали мои бедра до хруста, как будто он хотел этим финальным движением натянуть меня на свой пульсирующий у меня в глубине член целиком.

Мой крик слился с его рычанием в гармонии высшего бесстыдного счастья.

И настала еще одна вечность.

Секунды которой падали тягучими каплями, милостиво позволяя нам оставаться все в той же неудобной позе со сплетенными телами…

Руки декана разжались, опуская меня обратно на пол. Контуры реальности снова проступили на поверхности бытия.

Я вдохнула полной грудью, когда Ван Дорн отстранился, размыкая наше слияние. Невесомые перышки прохладного воздуха щекотали мокрую от пота грудь.

В глубине его глаз плескалось пламя, и в моей темной комнате это смотрелось… инфернально!

«А может быть, он на самом деле инкуб?» – подумала я, прогибаясь под его руками, когда он снова притянул меня к себе и коснулся губами разгоряченной кожи на шее.

Ведь не может же, не должен обычный живой мужик, пусть даже и волшебник весьма древнего рода, настолько заполнять все мои мысли и чувства!

Не может, да?

– Кажется, твой декан не особо тебя ценит, раз выделил в качестве спальни это… эту комнату, – со смешком сказал Ван Дорн, проводя губами вдоль моей ключицы.

– Он знает, что мне все равно, – отозвалась я, чувствуя, как мое тело снова начинает трепетать от его ласк, еще не опомнившись толком от сладкой неги первого яростного пика.

– Знаешь, я хотел предложить тебе переместиться ко мне, – сказал Ван Дорн, перемещая меня в сторону моей узкой кровати. – Но это еще успеется. А сейчас я хочу сделать так, чтобы ты думала обо мне каждый раз, когда засыпаешь…

И он принялся уверенно и неспешно освобождать меня от одежды. Не как в прошлый – аккуратно развешивая по спинкам стульев. Просто снимал и отшвыривал назад. В этот раз все, включая туфли.

Я полулежала на своей узкой кровати, упираясь головой в стену и смотрела, как он раздевается. В отблесках уличных светильников, слабыми лучами проникающих в мою крохотную комнату, он выглядел как непонятно как оказавшееся здесь божество, которому мое жилище слегка жмет в плечах.

Впрочем, это все было неважно.

Я сейчас вообще об этом не думала. И ни о чем не думала, потому что понятно же, что все будет именно так, как он захочет. А раз он хочет, значит и я захочу. Как в танце повинуясь даже не его движениям, а лишь намерению движения.

Он присел на край кровати, тесно прижавшись ко мне бедром. Его пальцы уверенно пробежались по моей коже. Так, словно знает меня уже лучше, чем я сама себя знаю.

Я вздрогнула, только когда его палец коснулся тугой дырочки между ягодиц.

– Ммм, кажется, у меня есть шанс кое в чем быть у тебя первым, – прошептал мне на ухо Ван Дорн, всем весом придавливая меня к кровати.