Текст книги "Царица барахолки или мой магический сэконд-хэнд (СИ)"

Автор книги: Элла Яковец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Сколько стоит помощь по-соседски?

Дарий вытянул из кармана штанов платок и протер лысину. Потом посмотрел внимательно на меня и покачал головой.

– По-соседски, говоришь? – уточнил он.

– По-соседски, – с готовностью кивнула я. И похлопала ресницами для усиления наивного эффекта.

– То бишь, бесплатно, – понимающе усмехнулся он и постучал по истонченной доске на одной из стен.

– Не совсем, – уверенно заявила я. – Я бы сказала, за услугу в кредит.

– Хитренькая какая, – прищурился Дарий. – Здесь работы и материалов будет на… – он поднял взгляд в потолку и пошевелил губами, типа ведёт сложный подсчет. – На тридцать серебряных!

Я сделала круглые глаза.

– А то и все тридцать пять! – со значением покивал он. С очень важным видом. С таким торговцы в Турции заясняют, что вот эта фигурка настоящий “антик”.

Хех, знаем мы такие игры!

– Но мне же необязательно нужны самые лучшие материалы, – изобразив нерешительность, сказала я.

– О, моя милая, с самыми лучшими – это были бы совсем другие цифры! – ещё больше надувшись от важности, сообщил Дарий. И погладил себя по круглому пузику.

– Эх, столько денег Горбун мне ни за что не даст, – вздохнула я сокрушенно. И посмотрела на него жалобно.

Спохватилась тут же! Он ведь этот мой беспомощный вид и жалобные взгляды может сейчас в совсем другом ключе воспринять! Я же теперь красотка! Возомнил престарелый сосед, что я ему предлагаю телом своим упругим за услуги расплатиться, как потом эту ситуацию разруливать?

Но Дарий тест на мудака успешно прошел. Даже сального взгляда в его выцветших серых глазах не блеснуло.

Удивительно!

– А Горбун вообще знает, что ты со мной договариваешься? – спросил он.

Я помотала головой.

– Охохонюшки! – Дарий снова покачал головой. – Готовить умеешь?

– Умею, – чуть недоуменно кивнула я.

– И без этих новомодных штучек магических? – недоверчиво прищурился он.

“Я даже не представляю, что это за штучки такие!” – со смехом подумала я.

– Жарить мясо, печь пироги, варить похлёбку, – продолжил Дарий.

– Умею! – кивнула я уже более уверенно.

– Не врешь? – хмыкнул он.

– А смысл? – пожала плечами я. – Это же вскроется моментально!

– Да кто вам знает, зачем вы врете, – вздохнул он. – Вот как мы поступим… Я сделаю вот это все, о чем ты просишь. Перегородку, тумбу, вешалку… А взамен ты готовишь мне еду в ближайший… эээ… ближайшие половину года!

– Так, давайте сразу внесем ясность, – нахмурилась я. – Я у нас, конечно, девушка юная и неопытная, но что-то мне подсказывает, что то, что вы мне тут, дорогой сосед, предлагаете, никак не вписывается в стоимость тридцати серебряных…

И мы принялись азартно торговаться.

Вот интересное дело. Иногда люди называют свою цену и как рогом упираются. И любые попытки как-то их подвинуть, воспринимают как личное оскорбление. Зыркают зло, сопят обиженно. Дарий был не из таких. Он был как те удивительные торговцы с турецких базарчиков, которые как личное оскорбление воспринимают как раз таки обратную ситуацию – когда с ними не торгуешься. И вот с такими торговаться я любила. Даже не ради сбивания цены, а просто ради процесса. Это же как танец!

Вот тут нужно всплеснуть руками и закатить глаза.

А теперь сделать умоляющее лицо.

Нахмуриться и всхлипнуть.

Отвернуться и сделать вид, что уходишь.

Начать перечислять неопровержимые аргументы.

Меня так этот процесс захватил, что, кажется, если бы я сама не решилась остановиться, Дарий бы мне еще приплатить пообещал, за то, что он оборудует мой магазинчик.

– Значит на том и порешим, – снова вытерев лысину, сказал Дарий. – Ты, Клеопатра, на меня не обижайся только, что я вот так попытался тебя закабалить. С тех пор, как я овдовел, страсть как скучаю по домашней стряпне. А вокруг все как помешались на магической кухне…

Я продолжала работать, как заведенная. Выгребала угольки и прочий послепожарный мусор. Что-то отмывала магическими перчатками, что-то обычной водой.

И так приятно было смотреть, как склад становится… другим. Как будто я не просто чистоту здесь навожу, а чуть ли не ремонт капитальный делаю. Самое же во всем этом невероятное было то, что я совершенно не уставала!

Таскаюсь тут с ведрами, корячусь на четвереньках или забираюсь под потолок. Тру тряпкой, губкой и перчаткой. На коленках, на корточках… И ничего! В пояснице не стреляет, колени не скрипят. Кажется, именно от этого я с такой радостью и рвением тут и развела генеральную уборку.

И сморило меня… Даже не знаю точно, в какой момент. Кажется, я присела, чтобы подумать, как будет лучше смотреться помещение будущего магазинчика, как вдруг меня уже Горбун за плечо трясет.

– Да-да, сейчас я все закончу! – встрепенулась я.

– Что ж ты сидя-то спишь? – с укоризной проскрипел Горбун. Заботливо где-то даже. – В кровать иди. Завтра закончишь, не убежит никуда твоя приборка-уборка.

Я чуть не бросилась спорить, что ничуточки не устала. И что чем быстрее я приведу тут все в порядок, тем раньше мы сможем начать работать.

Но сама себя остановила.

Что это я, в самом деле?

Куда спешу?

Выдохнула. И позволила Горбуну увести сонную меня в крохотную комнатку-фонарь. Второй этаж был не над всем нашим складом-барахолкой, а только с одного боку. Что-то вроде башенки-пристройки. Там была “квартира” Горбуна на первом этаже, а на втором – маленькая кухня и вот эта самая комнатка. Разглядеть я ее особо не успела, пробормотала что-то вроде “спокойной ночи” и рухнула спать.

Потому что мне, конечно же, только показалось, что я совсем не устала. На контрасте, так сказать. Когда ничего не болит, не побаливает, не скрипит, не щелкает. И энергии через край.

Когда я проснулась, то какое-то время боялась открыть глаза. “А вдруг это все был сон?” – почти с ужасом подумала я. Вдруг никакого барахольщика-Горбуна, головокружительно-красивого и волнующего шерифа, наглого и самовлюбленного князя, милейшего Дария и всего вот этого прочего – не существует? Вдруг это все мне приснилось, когда я легла спать в свой день рождения?

Обычно мне ничего подобного не снится, конечно. Чаще всего мои сны мимолетные и забываются почти сразу, как я просыпаюсь. Ну так, может за всю жизнь десяток более или менее ярких эротических сновидений наберется, но чтобы вот так! Чтобы ультрареализм, когда запахи, звуки, ощущения…

Я поняла, что все еще лежу с закрытыми глазами и боюсь.

“Ну давай, решайся уже!” – подначил меня внутренний голос. И я приоткрыла один глаз.

На стене напротив кровати висел… ну… наверное, это гобелен. Картина, вытканная из ткани. Олень. Похожий висел у бабушки в деревне над кроватью. Только это был ну никак не бабушкин дом.

Я поняла, что перед сном даже не осмотрелась, куда меня привел Горбун. Так что села на кровати и принялась жадно впитывать подробности.

“Чему ты так радуешься? – обреченно вопросил внутренний голос. – Ты же здесь никто! Рабыня у барахольщика, который еще и, кажется, твоих предшественниц убил”.

“И съел, ага”, – огрызнулась я, радостно отмечая, что этот противный внутренний голос стал звучать как-то гораздо менее уверенно.

Комнатка…

Трехгранное окно-фонарь выдавалось над улицей и занимало практически всю переднюю стену. Бледно-лиловая портьера была отдернута, так что мне было видно прохожих, вывеску через улицу и воздушный шар, висящий на веревке в безоблачном небе.

Кровать моя была довольно просторная, я бы сказала, что это она полутороспальная. Вот, кстати, никогда не понимала это вот термина. Полутороспальный – это как? Рассчитанный на полтора человека? А тогда с какой стороны рубить, сверху или снизу? Или повдоль?

Мой молодой энергичный организм напомнил мне, что неплохо бы поесть. А в голове моментально закрутились разнообразные дела, которыми я была намерена сегодня заняться.

И прежде всего – разобрать вещи, которые “остались в живых”. Чтобы прикинуть, какие у нас с Горбуном есть активы.

А еще сегодня Дарий должен уже начать сооружать ширму, так что…

Я вскочила с кровати и принялась натягивать на себя одежду.

Надо же, не помню, как вчера раздевалась. Неужели, меня Горбун укладывал, как ребенка?

От этой мысли почему-то стало стыдно, к щекам и ушам прилила кровь, я крепко зажмурилась.

Но тут мои переживания прервали громкие крики.

Там внизу кто-то явно выяснял отношения на повышенных оборотах.

Неприятности ходят парами.

– Что значит, забираете?! – возмущённо орал Горбун. – Да вы права такого не имеете!

– Имеем-имеем, – отозвался незнакомый мужской голос. Весёлый такой, будто он шутки шутить пришел. – Ну что встали? Выкатывайте!

Знакомо заскрипели колеса.

– Только через мой труп! – запальчиво выкрикнул Горбун.

– Ты, дяденька, лучше мне не мешай, – строго отозвался незнакомый голос. – Читать умеешь?

Зашелестели какие-то бумаги. Раздалось бормотание Горбуна.

– Да это же бред! – раздался звук, который я интерпретировала как топанье ногой.

– Но подпись твоя? – уточнил голос.

– Да это же стандартная писулька… – начал отмазываться Горбун.

– То есть, ты подписал, не читая? – спросил другой голос. По всей видимости, из “ребят”.

– Так это же… – Горбун замялся.

– В общем, разговор окончен, – весело сказал первый голос. – Оплату не внёс, подпись поставленна, значит телега наша.

– Ребятушки, да подождите вы! – в голосе Горбуна послышались нотки отчаяния. – Ежели вы телегу заберёте, как же я отработаю-то?

– На горбу своем барахло будешь таскать! – сказал один из “ребят”, и все трое обидно заржали.

– Я буду жаловаться! – обречённо сказал Горбун.

– Кому? Марону? – насмешливо спросил первый голос. – Думаешь, он будет из-за тебя с князем собачиться?

Все, кроме Горбуна, снова заржали.

Потом знакомо заскрипели колеса. Потом все стихло.

Так тихо, что мне даже показалось, что Горбун тоже ушел.

Но потом раздались его шаркающие тяжёлые шаги.

Шарк-топ, шарк-топ…

Он что-то пробормотал, и что-то грохнуло.

Блин, это же он упал!

Я перестала тормозить и бросилась в прихожую.

Горбун, как куль с тряпками, лежал нелепой кучей прямо посреди пустой прихожей.

– Хозяин! Хозяин! – воскликнула я и бросилась к нему. Пальцами быстро проверила пульс на шее.

Фух, отлегло!

Сердце ещё стучит.

Вот уж воистину, беда одна не приходит! И склад сгорел, а теперь вот это ещё.

Тут даже к молодого и сильного сердечко может не выдержать. А Горбун смотрится каким угодно, только не молодым и сильным!

Я огляделась.

Потащила бесчувственное тело Горбуна поближе к стене.

Шут его знает, нужно ли это было. Просто мне показалось как-то не по-людски – оставить его валяться посреди комнаты, как мешок с… хламом.

Я вернулась с ведром воды.

Набрала в колодце во внутреннем дворике.

Как назло никого из соседей не было. И вообще стояла такая тишина, будто весь наш Тряпичный конец одним махом взял и откочевал куда-то в Собачий конец. Или вообще Чертонакуличкинский конец.

На секунду на меня нахлынула паника.

А что, если он сейчас умрет?

Что тогда мне делать?

Куда бежать?

Как показал недавний опыт общения с защитниками правопорядка, меня же в первую очередь и обвинят в… этом всем.

Произносить даже мысленно слово “убийство” не хотелось.

– Хозяин! – я похлопал Горбуна по щекам. Осторожно так. Понимаю, что надо бить со всей дури, но решиться не получилось.

Реакции, ясен пень, никакой не последовало.

Ладно, зря что ли я принесла воду…

“Если у него сердечный приступ или инсульт, чем твоя вода поможет?” – ехидно прокомментировал внутренний голос.

Но я только зубы сжала. И пальцы на ручке ведра. Так, что в костяшках больно стало.

– Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… – едва слышно зашептали мои губы.

Что-то произошло.

Побелевшие костяшки пальцев засветились, вокруг запястий замерцали бледные искорки.

И когда я плеснула водой, искры как будто отразились в брызгах воды, и…

– Что ты творишь, полоумная!? – заорал Горбун, отфыркиваясь.

– Ой, простите, хозяин… – я низко опустила голову, чтобы Горбун не увидел моей довольной улыбки. – Мне показалось, что…

– Что там тебе показалось, я даже знать не хочу! – отре

зал Горбун и заковылял вглубь склада. – За мной иди!

Он шел впереди, а я следом за ним. И такая жалость вдруг меня пронзила к этому поломанному со всех сторон человеку. А ведь я даже представить себе не могу, каково это – быть настолько немощным. Ну да, совсем недавно мне уже исполнялось пятьдесят. Колени поскрипывали, веса я таскала на себе больше, чем хотелось бы, с поясницей приходилось осторожничать, потому что – сделаешь неосторожное движение, и вот тебя уже пронзило жгучей болью от пятки до лопатки. И две недели носишь собачий пояс и мажешь спину противовоспалительным. Но это все было совсем не то, конечно же. Это всегда были какие-то мелкие и временные трудности. А Горбуну ВСЕГДА плохо. Скрюченная горбом спина, с ногами что-то не то, плюс, скорее всего, с внутренностями в такой ситуации тоже не все ладно. То есть, ему всегда больно. И неудобно.

Ха. Неудивительно тогда, что у него змеи из глаз выпрыгивают! Хорошо хоть не кусаются, и то хлеб…

– Что ты там телепаешься? – сварливо бросил он через плечо.

– Ой-ой, уже бегу, хозяин! – воскликнула я, осознав, что и правда с этими своими размышлениями остановилась на месте.

Горбун начал вытаскивать оставшиеся целыми вещи и складывать их кучей в центре отмытого до деревянных узоров пола. Куча росла, но все еще была чертовски маленькой. Где-то половина барахла были детские вещи. И горбун складывал их отдельной кучей от всего остального.

А всего остального было… Эх, что же так мало-то? Клубок кожаных ремней, причем, кажется, там были как человеческие ремни и портупеи, так и конские уздечки и прочие элементы упряжи. Было несколько металлических подсвечников разной степени поломанности. И с ними в комплекте еще несколько металлических же предметов, которые раньше явно были частью чего-то. Шишечки от кровати, фигурные грузики от часов, рожки от люстры, еще что-то, что вообще сложно понять, откуда оно. Было несколько предметов домашней утвари. Назначения некоторых предметов я не знаю, но выглядели они как отличная декорация для ресторана в сельском стиле. Где на стенах развешивают вот это самое – ухваты, прялки… И прочие вот эти штуки, которые сейчас лежали передо мной отдельной кучкой.

Ну и несколько жемчужин было тоже. Совершенно какое-то крышесносной лоскутное одеяло. Оно было настолько удивительным, что мне моментально захотелось заполучить его себе. Ах, как оно шикарно вписывалось в мою комнату-фонарь! Прямо, как там и росло!

Я чуть было вслух не сказала, что хочу его. Но вовремя прикусила язык. Горбун сейчас в таком настроении, что может чисто из вредности это прекрасное одеяло спалить. Чтобы хоть кому-то рядом было так же плохо, как и ему.

Еще был совершенно чудный, прямо-таки пинтерестовский медный чайник. С чеканным узором бегущих собак вдоль донышка. Чуть закопченый, частично сияющий, будто его чистили-чистили, но в какой-то момент забили. Даже не представляю, кем надо быть, чтобы от такой штуки избавиться! Может он протекает?

Ну и третья “звезда” хлама – зеркало. Вроде ничего особенного. Небольшое квадратное зеркало в деревянной раме. И по краю неровно приклеены ракушки и куски каната. Будто это подросший ребенок, бредящий морской романтикой, для мамы украшал. Но внимание это зеркало цепляло. Прямо притягивало. Исходило от него что-то такое…

Я резко отпрянула, почувствовав, как помимо моей воли во мне пробуждается магическое зрение. Мне хотелось потрогать все эти вещи, изучить их, “поговорить” с ними. Но я не хотела делать это при Горбуне. Меньше знает – крепче спит.

– Ну что, Клепа, как тебе такое богачество? – я нескрываемым ядом в голосе спросил Горбун. – Магазин, говоришь, открыть… И что мы там продавать будем? Вот этот мусор?

– А кто такой Марон? – с трудом отрывая взгляд от кучи детских вещей, спросила я.

– Что? – нахмурился Горбун.

– Ну, тот человек сказал, что ты пойдешь жаловаться к Марону, – напомнила я. – Кто это? К нему правда можно пойти жаловаться?

– Вот простая ты душа, Клепа! – захохотал Горбун. Но хватило его ненадолго. Он снова как-то скис, сник и потух. – Конрад Марон – это шериф нашего города.

– Шериф? – теперь была моя очередь недоуменно переспрашивать.

– Ну да, шериф, – голос Горбуна снова стал сварливым. – Это же он тебя в ковер завернутую приволок, могла бы хоть имя спросить из вежливости.

“Конрад Марон... – мысленно повторила я. И внутри снова начали порхать бабочки. – У него даже имя мужественное…”

Горбун вдруг отвернулся и зашаркал из центра комнаты к стене. И как будто стал еще ниже, словно на его скрюченную спину разом опустилась вся тяжесть этого мира. Он дошаркал до стены, облокотился на нее и тяжело опустился на пол.

Меня снова пронзила жалость.

Я выкинула из головы образ “моего благородия” и бросилась к Горбуну. Присела рядом.

– Мы справимся, хозяин! – уверенно заявила я, положив свою руку на его скрюченные пальцы.

– Справимся, говоришь? – Горбун поднял на меня взгляд своих выцветших глаз. – Ну да, с такими-то богачествами…

– Ну, знаешь… – я почувствовала, что начинаю злиться. На… Да на все! Какого черта? У меня, понимаешь, только новая жизнь началась. В сильном, молодом и офигенно красивом теле. Да еще и с магией какой-то невероятной! В практически идеальном мире. И какие-то дурацкие обстоятельства собираются мне помешать?

Ррррр!

Я резко поднялась и вскинула подбородок.

– Если ты не хочешь идти жаловаться шерифу, то я пойду! – офигевая от собственной смелости, заявила я. Мысли о шерифе снова взволновали мой юный и не в меру темпераментный организм, щеки вспыхнули, внутри все сладко заныло от предвкушения, что я вот-вот снова увижу свою интеллигентную копию Кхала Дрого. Мммм…

Но я решительным усилием воли отодвинул эти все мысли в сторону. Нет, отбросить полностью не получилось, но просто немного взять себя в руки – да.

– Ну что ты так на меня смотришь, хозяин? – решительно спросила я. – Я же твоя помощница. Ты меня купил, чтобы я служила тебе поддержкой и опорой. И именно это я и собираюсь сделать!

Внутренний голос тут же очнулся и заголосил: “Ты о чем собралась разговаривать с шерифом-то, дурища необразованная?! Ни в документах ничего не понимаешь, ни дороги не знаешь…”

Дослушивать панические речи внутри своей головы я не стала. Сжала руки в кулаки, чтобы Горбун не увидел, как затряслись мои пальцы. Зажмурилась, чтобы не разрыдаться внезапно. И спросила:

– Как найти дорогу до шерифа?

Одиночные прогулки и их последствия

Я шла по улице, натянув на лицо маску уверенного превосходства. Потому что мне было… страшно. Все-таки, первый раз.

Ну, то есть, я не в первый уже раз шла по этому городу. И идти было не очень далеко, всего два квартала. Но в прошлый раз, когда я таскала тележку барахольщика, это было совсем другое. Это Горбун шел, а я была его бесплатным приложением и тягловой силой. А сейчас я шла сама, по своей воле и одна.

И, разумеется, мандражировала. Внутри головы царил хаос, сумбур и какофония.

“А если я заблужусь?!”

“Меня ограбят!”

“Изнасилуют!”

“И похитят!”

“А еще там наверняка собаки есть! Бешеные собаки, да-да!”

Но я с этим хаосом уже довольно давно живу, так что повела себя привычным же образом – нацепила на лицо эту самую самоуверенную маску. Из-за которой меня в моей прошлой жизни многие считали дамой заносчивой и такой, к которой на хромой козе не подъедешь.

Ха, смешно.

Я во всяком случае, очень смеялась, когда мне рассказывали. Особенно тот случай, когда мне нужно было выступить перед аудиторией в университете. Я открыла дверь и вышла в центр на негнущихся, как у Буратино, ногах. Обвела здоровенную аудиторию взглядом. И где-то минуту собиралась с духом, прежде чем открыть рот. А все потому, что у меня было состояние, близкое к панике.

Потому что я думала, что там будет что-то типа школьного класса человек на двадцать.

И что придут только девушки и женщины.

А тут – огромная потоковая аудитория, целый амфитеатр. И набита под завязку, как студентами, так и преподами всех полов и возрастов.

Я чуть не сбежала в ужасе.

И как мне это рассказывали со стороны.

Мол, вплывает величественно, обводит всех взглядом дракона. Да еще и так, что захотелось немедленно под парту спрятаться, чтобы не испепелила…

Ага, испепелила, ну-ну…

Вот и сейчас.

Я шла по улице, замечая ориентиры, которые я сумела кое-как вытянуть из Горбуна. Он сначала не хотел мне вообще ничего говорить. Мол, не твое дело, кукла тряпичная, царица погорелой барахолки. Но потом как-то сник, совсем потух, будто лампочку внутри черепа выключили. Ну и бесцветным таким голосом мне сообщил, что из лавки нужно повернуть налево, пройти до кольцевого перекрестка на площади с небольшим фонтанчиком со статуей змеи и пеликана. И свернуть на улицу со знаком злой кошки. Очень просто – там поперек улицы растянут трос, на котором болтается жестяная фигурка разъяренной кошки. И пройти по этой улице до большой квадратной площади, в центре которой статуя мужика верхом на крылатом коне. Одно крыло отломано, но чинить статую никто не собирается, потому что сейчас уже давно другая династия, а это какой-то легендарный владыка, которого свергли еще позапрошлые правители. И кроме пегаса под задницей он был славен ровным счетом ничем. Даже наоборот…

В общем, разговор о дороге вышел занимательным, хотя подробностей было чуть больше, чем я была способна запомнить. Но поставила себе галочку на пункте “найти библиотеку и почитать про историю этого мира. Должно быть, занимательное чтиво…

Если не считать какофонии панических выкриков в голове, прогулка была восхитительная. Сейчас я шла в другую сторону, не в ту, куда мы ходили с Горбуном. И городок мне показался еще красивее, чем по началу. Улицы были такими, что на них немедленно хотелось сделать фото. Те самые узкие улочки Старой Европы, которые считаются туристическими жемчужинами.

Каждая мелочь, на которой я останавливала взгляд, вызывала во мне восторг.

Ах, какие потрясающие уличные фонари! Такие аутентичные, с закопченными стеклами, будто в них каждый вечер зажигают настоящий огонь!

Ах, эти грубоватые знаки на домах! Фигурки животных, домашней утвари, цветов и деревьев. Ну да, Горбун сказал, что грамотны здесь не все, так что каждый дом как-то старается выделиться, чтобы можно было почтальону объяснить, куда нести письма и посылки.

Ах, эти целующиеся мансардами домики! Прямо как в сказке “Снежная королева”, когда Кай и Герда перебирались друг к другу по стыкующимся балкончикам…

Ну и да, цветочки. Они гроздьями свешивались из горшков под окнами второго этажа, стояли в кадках рядом с разномастными крылечками и на ступеньках. Маячили за оконными стеклами, цвели на карнизах крыш…

И совершенно средневековый такой на вид город в результате благоухал вовсе не запахами сортира и немытых тел, а лавандой, розами, фиалками и еще чем-то такими прохладным и свежим, вроде запаха огурца…

Божечки, да я сама себе завидую!

Надо же, в предпенсионном возрасте угодила в темпераментное тело юной красотки и живу теперь в красивущем городке, начисто лишенным недостатков.

И еще у меня такая комната, за которую бы я в подростковом возрасте душу бы продала. Если бы кто-то купил…

А то, что я рабыня…

Улочка вилась не по прямой, так что круглый перекресток с фонтанчиком наступил как-то внезапно. Головой я понимала, что на самом деле от дома до него всего ничего, но казалось, что иду я долго-долго…

Улочек в это кольцо вливалось пять, включая мою. И над каждой так или иначе был вывешен знак. Над той, куда мне было нужно, висела вся встопорщенная жестяная кошка, Фигурка была уже старой, черная краска по большей части облезла, заменилась на ржавые пятна.

Над моей улицей висела деревянная утка.

Над тремя остальными – конская голова, горшок и смеющаяся театральная маска.

Последняя улочка выглядела самой яркой, было видно, что она вся украшена цветными флажками и фонариками, наподобие китайских. Ужасно захотелось свернуть туда.

Но я себе выдала мысленного леща. Ну да, пошла по делу, чтобы рассказать шерифу, что моего хозяина притесняют, обманывают и отобрали главный рабочий инструмент. А вместо этого пойду тусоваться в какой-нибудь балаган. Отлично, Клеопатра! Ты прямо-таки последователь ордена святого Буратино!

В общем, я не стала ничего особенно разглядывать больше, и устремилась под ржаво-черную кошку.

И так и шла второй отрезок пути – уверенно, целеустремленно и не разглядывая прикольно одетых прохожих, всякий уличный декор, попавшуюся афишную тумбу, пестрящую яркими объявлениями. Увернулась от мальчишки, горланящего что-то про свежие новости…

Только один раз я посмотрела в сторону. Уже вывернув на площадь со статуей верхом на крылатом коне. И посмотрела я в сторону витрины одежного магазина. Где вместо манекенов за стеклом стояли живые люди, с выкрашенными золотой и серебряной краской лицами. Я сначала подумала, что это куклы, но потом дама в умопомрачительном синем с перламутром платье повернула голову и пошевелила рукой. И я тут же прилипла взглядом к стеклянному “экрану”.

И со всего маху вписалась в какого-то прохожего.

И так еще удачно вписалась!

Улучила момент, когда он наклонился, получается. Он успел меня заметить, начал подниматься, но ничего сказать не успел, потому что я мчалась вперед, как локомотив. Но смотрела при этом на витрину. Я его толкнула, он грянулся на землю, а я еле-еле устояла на ногах. Еще секунда, и я бы рухнула на него сверху и оказалась бы в его объятиях.

И это было бы ужасно неловко, потому что когда я, наконец-то, рассмотрела, перед кем я, краснея, извиняюсь, то мне стало еще стыднее. Но и одновременно злораднее, что ли.

Случайность снова столкнула меня с… князем. В этот раз он был одет в длиннополый зеленый кафтан берет с пышным пером. Берет с головы слетел, когда я его уронила.

Его дуболомы в зелено-золотом тут же крепко схватили меня под руки и вздернули в воздух.

Отличные телохранители, ничего не скажешь! Если бы я шла убивать князя, то какой смысл меня было бы вот сейчас хватать? И вообще получается, я прошла между ними как раз, прежде чем врезаться в князя.

Кстати, народ на площади тоже отреагировал на эту сцену. И явно не так, как хотелось бы князю. С разных сторон раздались смешки, а кое-откуда так и вообще громкий издевательский хохот.

– Опять ты? – резко спросил князь, поднимаясь на ноги. И глаза его холодно сверкнули. Он огляделся, уперев руки в бока. – Кому-то что-то показалось смешным?!

Смешки резко стихли, народ моментально рассосался. Буквально секунды какие-то, и – хоба! – мы на всей довольно большой площади одни. Ну и мужик на летающем коне еще, но он не в счет, он каменный.

– Простите, ваша светлость, – сказала я, надеясь, что мой голос не дрожит. Причем не от страха, а почему-то от смеха. Смешно мне, видите ли, стало в этот очень подходящий момент. Ироничная ситуация, видите ли – второй раз сбила с ног мужика вдвое тяжелее себя!

– Ты опять сопровождаешь барахольщика? – спросил князь. – И где же старый Горбун? Пошел жалобу подавать, а тебя оставил на улице?!

“А откуда ты знаешь про жалобу?!” – хотела спросить я, но прикусила язык.

Спокойно, Клеопатра! Не нужно болтать первое же, что приходит в голову!

– Он отпустил меня прогуляться, – сказала я.

И тут же поняла свою ошибку, потому что глаза князя радостно сверкнули. Злобно и радостно. На губах его заиграла змеиная улыбочка.

Что я там говорила? Он мне недавно совсем казался красивым?

Фу, беру свои слова назад.

Красивым он может быть и будет, когда его в мраморе изваяют. Вот как того мужика на пегасе. А с этими своими ужимками он выглядит натуральным таким уродом. Хуже Горбуна!

– А документ он тебе выдал соответствующей формы? – вкрадчиво спросил он, приблизившись вплотную. Он возвышался надо мной, угрожающе так. А я смотрела на прилипшую к бархатной поле его кафтана собачьей какашке. И мне снова хотелось смеяться. Ну вот где логика?! На улицу мне выйти, значит, страшно. А когда меня схватили дуболомы Князя и держат на весу, выворачивая руки, – я хихикаю.

– Документ? – я захлопала ресницами.

– Да, документ, – зло выплюнул князь. – Разрешение рабыне ходить по улице без сопровождения. Или ты сбежала?

Я молчала.

– Знаешь, что у нас происходит с беглыми рабынями? – тут он придвинулся так близко, будто мы с ним бачату танцуем.

“Допрыгалась!” – мрачно подумала я.

– Что здесь происходит? – раздался за моей спиной голос, который я не могла не узнать.

Ох, как же он хорош!

Я залюбовалась “своим благородием” настолько, что даже перестала ощущать неудобства из-за железных пальцев дуболомов князя, которые держали меня за плечи. Наверное, даже хорошо, что держали, потому что в ногах появилась такая специфическая легкость, которая, конечно, очень приятна, но мешает им выполнять их основную функцию. В смысле – поддерживать меня в вертикальном положении. Стояла бы ногами на брусчатке, мне бы точно захотелось сползти по стеночке…

Ох, какой он… Особенно сейчас, когда глаза его метали молнии, а челюсть стала еще более мужественной.

Князь и шериф стояли друг напротив друга, и было невооруженным глазом видно, что эти двое во-первых, очень хорошо знакомы, а во-вторых – их очень многое связывает. И не любят они друг друга так, что, кажется, даже воздух искрит.

– Что. Здесь. Происходит? – четко, раздельно и без эмоций повторил шериф.

“Конрад Марон, его зовут Конрад Марон”, – мысленно проговорила я, не отводя от него взгляда.

– Эта девица на меня напала, – презрительно ответил князь, даже не кивнув в мою сторону. – Покушение при множестве свидетелей. Кроме того, она беглая рабыня.

– Беглая рабыня подобралась к тебе вплотную и сбила с ног, обойдя охрану? – в голосе шерифа появились язвительные нотки.

– Это не твое дело! – резко бросил князь.

– Ну почему же? – шериф шагнул в мою сторону. – Это как раз-таки мое дело. Я же шериф. Беглые рабы, как и нарушители закона – это как раз-таки по моей части.

– Я сам способен разобраться! – голос князя дрожал от ярости и в нем появились визгливые нотки.

– У тебя и так много забот, братец, – снисходительно усмехнулся шериф. – Давай я избавлю тебя от этой, – он посмотрел на держащих меня дуболомов. – Отпустите девочку, она никуда не убежит.

– Не вмешивайся в мои дела, – угрожающе прошипел князь, сжимая кулаки.

– А то что? – шериф пристально уставился в лицо князя. Воцарилось долгое молчание. С треском искрящего от напряжения воздуха между ними.

“Значит они братья”, – отметила я про себя.

Ну да, вот сейчас, когда они стояли рядом, было понятно, что между ними на самом деле очень много общего. Но какой же разный, прости-господи за этот новояз, вайб от них исходит! Прямо небо и земля! Если бы не общие черты лица, никогда бы не подумала, что они родственники.