Текст книги "Волшебный десерт для мага. Я (не) твой сахарок! (СИ)"

Автор книги: Елизавета Рождественская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Император взирал на меня мрачно, но я знал, как для Вероники важно, чтобы её друзья не пострадали от наших действий, и не мог так подвести любимую женщину.

– Я прошу вас не ради себя, но ради той, кто поверила мне и не побоялась поставить на кон свою жизнь.

– Ошур… Как же не хватает мудрого слова оракула… – едва слышно прошептал император, устало откинувшись на троне. – Что касается Хантли, не могу обещать тебе ничего конкретного, Виктор. Но я подумаю над тем, что ты сказал.

Я благодарно поклонился, а про себя подумал, что лучше бы правителю принять правильное решение, потому что, если Вероника узнает, что Хантли пострадал, она сядет в тронном зале и не выпустит императора до тех пор, пока он не поменяет взгляды на жизнь.

– Что касается твоей семьи, – продолжил он тем временем. – Отец навсегда останется в тюремной лечебнице, в блокирующем ошейнике. Магии и разума он лишился, но кто знает… Однако за предотвращение заговора и содействие следствию, я не лишу род Брансов титула, лишь обяжу выплатить компенсацию и официально конфискую земли, подаренные твоему отцу за заслуги перед государством. Эти земли вами всё равно не использовались, а для недругов будет неплохой подачкой. Ваш городской дом и загородное имение оставляю за тобой, как и доходы. Думаю, Хелика и сама захочет удалиться от света после всего произошедшего… – в голосе императора послышалось сочувствие. – Что касается Ванессы, то тут всё очень даже неплохо. Александр Ривли не оставил намерений сочетаться с твоей сестрой законным браком. Если вы предложите хорошее приданое, то думаю, всё сложится наилучшим образом.

– Благодарю вас, Ваше Величество! – искренне произнёс я. – Это лучший исход!

– Погоди, Виктор, – остановил правитель. – Я ещё не сказал главного. Мне нужен ты.

– Я?

– Именно так. Я хочу, чтобы ты занялся некоторыми внутренними делами империи, требующими особого подхода, – последние слова император выделил голосом. – Учитывая то, что вы провернули с артефактом, опыт у тебя имеется. Надеюсь, ты мне не откажешь.

– Как я могу… – осторожно ответил я. – Однако… могу ли я при этом вернуться к своей нынешней деятельности?

– Ты имеешь в виду…

– Моя пекарня в Рейвенхилле, – уточнил. – Я хотел бы и дальше заниматься её развитием.

Император посмотрел на меня как на сумасшедшего, а потом просто рассмеялся.

– Думаю, что смогу успешно сочетать государственную деятельность и любимое дело, Ваше Величество, – улыбнулся, глядя, как правитель искренне веселится. – Хочу жить там, где обрёл дом, если это будет мне позволено, конечно.

– А если госпожа Нэвис не захочет возвращаться к прежней жизни? М? Вернёшься один?

– Для начала нужно услышать, что скажет сама Вероника.

– Виктор, Виктор… кто бы знал… – покачал головой император. – Итак, решено. Во благо империи.

– Во благо империи, – повторил я с поклоном.

* * *

Вероника

Я стояла у окна и растерянно смотрела на пожилого, но всё ещё красивого мужчину, в глазах которого бурлило море эмоций. Когда окончательно пришла в себя и лекарем официально было дано добро на посещения, Филипп Нэвис был первым, кто открыл дверь в мои покои. Он остановился в проходе и несколько долгих минут просто молчал, глядя на меня. Молчала и я, не зная, что могу ему сказать.

Наконец мужчина отмер и прошёл вглубь комнаты.

– Присаживайтесь, – указала ему на кресло, а сама села на краешек кровати.

Прямая спина, руки сложены на коленях, взгляд не выдаёт никаких лишних эмоций. Всё, как учила ба. Настоящая аристократка, которой я никогда не умела быть до конца. Диди была бы в восторге, жаль, птаху унесли на очередной осмотр. Вот и сейчас руки то и дело пытались начать терзать ткань платья, а волосы словно нарочно лезли в лицо, из-за чего нос начинал нещадно чесаться. Но я стойко изображала неподвижную статую.

Дед не сдержал улыбки и присел на кресло, опираясь на трость с золотым навершием, инкрустированным драгоценными камнями.

– Смотрю на тебя и вижу Амадею, – наконец произнёс он. – Ты невероятно на неё похожа, девочка.

– И всё же не она, – отрезала я.

Его ласковый тон отчего-то сильно задел. За двадцать лет он не удостоил меня и каплей внимания. Оставил бабушку, не желая покидать тёплое кресло в императорском совете, а сейчас, когда я чуть не отправилась за грань во имя империи (как он наверняка думает) сразу прибежал поговорить о моём сходстве с его брошенной женой.

Дед почувствовал моё настроение и помрачнел, проведя пятернёй по седой шевелюре.

– Понимаю. Я должен был сделать это намного раньше.

– Но не сделали, – я пожала плечами. – Не страшно, дорогой дедушка. Я понимаю. Не сын, а дочь, не магически одарённый внук, а бесполезная внучка. У вас просто не было повода так рисковать репутацией при дворе. Сейчас другое дело.

– Неужели ты думаешь, что я нахожусь здесь только потому, что ты проявила свой дар и спасла империю от заговора? – потрясённо произнёс мужчина.

– Действительно, чего это я… Вы по делам наследства пришли, дорогой дедушка? Так я не претендую. Подпишу все бумаги и вернусь туда, где процветает моё, я надеюсь, всё ещё успешное дело.

– Вероника! – воскликнул Филипп, вскакивая с места. – Да как тебе… Да… Вся! Вся в Амадею! И мать твоя… тоже никого не слушала!

Я замерла, удивлённо воззрившись на деда. Он на меня сейчас что, голос повысил? Встала, отряхнула с платья невидимые крошки и скрестила руки на груди. Аристократичность опасливо отползла в тень, чтобы не зацепило.

– Прошу прощения за доставленные неудобства. Как вам не повезло с потомством, милорд. Жаль, очень жаль. Но вы не думайте, я не в претензии. Вот только кричать на меня не надо. Не к добру это, дедушка.

Мы снова скрестили взгляды. Если Филипп Нэвис думал, что найдёт в моём лице робкую овечку, которая тут же прильнёт к его старческому боку, то сильно ошибся. Не прильну. А если продолжит строить из себя господина мира, то этой самой тросточкой дорогущей и отхожу, не глядя на возраст, чтоб не повадно было.

Дед шумно втянул носом воздух, а потом сдулся, словно пузырь на поверхности кипящей карамели. Он снова тяжело опустился в кресло, а я заметила, что его руки дрожат, и как всегда запоздало прикусила язык. Да что ж ты будешь делать, ничего не меняется! Мне бы так и сидеть холодным изваянием, а я снова взорвалась и, слава Ошуру, не сказала всего, что выстроилось в очередь на языке.

Комнату снова накрыла тишина.

– Я не хотел такой судьбы, пусть мне и нет оправдания, – наконец сдавленно произнёс Филипп. – Рождение Аделины стало для меня радостью и волшебством. Да, в наших кругах важен наследник, но ведь мы были молоды, и я легко отмахивался от насмешек двора, пока судьба не поставила нас перед тяжёлым испытанием. Последние роды Амадеи чуть не стоили ей жизни, а я не смог бы жить, зная, что потерял её в попытке соблюсти традиции. С тех пор я избегал разговоров о детях, но объясниться не давала гордость. Амадея же вбила себе в голову, что для меня это важнее всего, и шла к цели так, как только она и умела, не видя преград. В итоге однажды мы сильно поругались, и я сказал то, что было на душе, но так грубо и нелепо, что с этого дня от меня закрылась она. «Что ж, Филипп… Наверное, ты прав, я действительно не способна подарить тебе счастье и полноценную семью… Может, всё было ошибкой с самого начала…» – так и сказала.

– Ты говорил ей, что любишь? – прошептала я. – Извинялся?

Горло саднило, а грудь сдавило от боли.

– Что? – мужчина словно вынырнул из воспоминаний. – Что ты имеешь в виду? Конечно, я говорил как она важна мне. Пытался объяснить, что её зацикленность на беременности…

– Порой достаточно сказать «Я тебя люблю», дедушка…

– Наверное, ты права, раньше я часто говорил Амадее о своей любви, но… – Филипп покачал головой. – С того дня всё изменилось, и эти слова перестали казаться естественными и правильными. Мы стали жить словно соседи, а когда наступали светлые дни и воскресала вера, что всё ещё можно вернуть, её тихая грусть напоминала о том, что между нами стоит боль. Я верил, что постепенно она оттает, продолжал делать милые подарки на праздники, не забывать о семейных традициях. Но тут подросла Аделина. Твоя мама была очаровательной девочкой. Ей прочили большое будущее при дворе. Однако она имела другие виды на свою жизнь и, до поры до времени мы считали, что это проявление характера. Если бы я знал, что милое топанье ножкой когда-то будет стоить ей жизни… Если бы только знал…

– Почему ты позволил бабушке уехать и растить меня одной? – снова прервала я деда. – Почему позволил ей проживать боль от потери единственной дочери в одиночестве?

Филипп встал и подошёл к окну. Его лицо, такое холёное в начале нашего разговора, словно осунулось за это короткое время.

– Я не вынес удара судьбы и уехал. Несколько лет мотался по границам империи, выполняя поручения императора. Не отдыхал ни минуты, и остановился только тогда, когда, казалось, перестал чувствовать. Я вернулся в наш дом, но он был пуст, а когда приехал к твоей бабушке, она наотрез отказалась возвращаться туда, где всё напоминало ей о прошлом.

– И ты не хотел познакомиться со мной?

– Сначала нет, – честно ответил мужчина, а моё сердце противно ёкнуло. – Я приехал к своей жене, которую любил. Я устал и жалел себя. Хотел, чтобы мы воссоединились и стали утешением друг другу, но увидел перед собой статую. Холодную, неприступную. А потом в гостиную, где мы сидели, вбежала босая ты. Совсем крошечная, неуклюжая, но уже неугомонная. Нянюшка, что влетела за тобой, ужасно извинялась, но твоя бабушка мгновенно расцвела. Она взяла тебя на руки и словно забыла о моём существовании, а я снова вспомнил боль прошлого и… – он замолчал, пытаясь совладать с эмоциями. – Я уехал, но исправно высылал деньги на твоё обучение. Изредка мы с женой вели сугубо деловую переписку, и мне стало казаться, что в нашей ситуации так правильней всего. А потом её не стало…

– Ты не был на похоронах… – зачем-то констатировала я.

– Меня не было в стране, когда это случилось. Письмо дошло намного позже. Я тут же отправился в поместье, но тебя уже не застал.

– Да… я уехала почти сразу, как уладила все дела, – задумчиво пожала плечами. – Тётя не говорила о твоём приезде.

– Твоя тётка всегда меня терпеть не могла, – объяснил дед. – Но мне не в чем её винить, это было взаимное чувство.

– Она такая… мало с кем уживается. – усмехнулась.

– Я следил за твоей судьбой, Вероника. Узнал, что ты открыла своё дело, и верил, что когда-нибудь наберусь смелости познакомиться с тобой лично. Но пришёл, когда понял, что могу потерять последнюю ценную ниточку, связывавшую меня с женой… Прости, девочка. По прошествии стольких лет я наконец могу признаться себе, что просто трус…

Мы снова замолчали. Я наблюдала, как дед украдкой утирает уголок глаза, и думала о том, как же всё-таки глупо жизнь распределяет испытания…

– Ба была непростой, – наконец нарушила тишину. – Я и сама её порой побаивалась. Наверное, в вашей истории по-другому и быть не могло… Но она любила тебя, я точно знаю.

– И я… я буду любить её до последнего вздоха…

Мужчина повернулся ко мне, глаза его блестели от слёз.

– Что я могу сделать, чтобы ты простила меня, Вероника?

Я прислушалась к своему сердцу. В нём не было обиды и злости. Только покой. Благословенное состояние. Улыбнулась и ответила, кажется, самой себе:

– Стать мне дедушкой, которого у меня никогда не было, возможно… Сумеешь? Тётка говорила, что у тебя там любимый племянник есть, которому ты наследство отписал, натренировался, наверное?

– Что? – лицо Филиппа вытянулось. – Какой племянник?

– Ясно, значит, насочиняла…

– Лишу лицензии. Старая карга!

– Я так понимаю, что вспыльчивым характером пошла в тебя, – засмеялась, ощущая, что напряжение окончательно спало. – Ладно… Я не могу обещать, что мы станем крепкой дружной семьёй, но… попробовать нам никто не мешает.

Лицо моего деда просветлело, а мне отчего-то стало невероятно тепло. Всё было не зря… Да, ба?

* * *

Винсент

Вероника захотела, чтобы я ждал её во дворце. Она решила отправиться в городской дом своего деда и именно там приводить себя в порядок перед приёмом у императора.

В итоге я вынужден был стоять и расточать не всегда искренние улыбки, высматривая среди пёстрой праздничной толпы одну-единственную… упрямую ведьму!

– Виктор, дорогой! Какое счастье видеть тебя во дворце! – леди Филиция Куисби жеманно протянула ко мне унизанные перстнями руки. – Я рада, что ты вернулся, дорогой!

– И я безмерно рад, Леди Куисби. Вы, кажется, стали ещё прекрасней.

Женщина кокетливо захихикала, а я одарил её улыбкой. Играть в эту игру было просто, и раньше я даже получал от неё удовольствие. Сейчас же лишь уверился в правильности своего выбора.

– Ты, наверное, совсем не помнишь мою малышку Кэседи, Виктор! – запричитала женщина, подведя ко мне свою дочь. – Она была так мала, когда ты уехал…

Леди Куисби всё говорила и говорила, но я её уже не слушал, потому что на центральной лестнице появилась та, которую я ждал.

Вероника держала под руку своего деда. Хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, она была одета в платье цвета слоновой кости, оттенявшее её белоснежную кожу. Аккуратное ожерелье с изумрудами, подчёркивало яркую зелень её невероятных глаз. В этот момент я перестал слышать и видеть всё то, что происходило вокруг. Подлетел к лестнице и, прижав Веронику к себе, поцеловал. Мне было плевать на этикет и мнение света, я так долго не чувствовал сладкий вкус её невероятных губ. Девушка вздрогнула, замерла на долю секунды, а потом аккуратно просунула ладошки, скользя ими по моей груди, и ответила на поцелуй. Единственное, чего я хотел, чтобы это мгновение не заканчивалось.

– Господин Бранс, – послышался сдавленный мужской шёпот. – Вы переходите все границы.

Нехотя оторвался от любимых губ и широко улыбнулся советнику Нэвис.

– Простите, милорд. Мы слишком долго были в разлуке.

– На нас все смотрят, – возмутился старик, пытаясь сделать вид, что мы мило беседуем.

– Не переживайте, дедушка, – Вероника показала нос из-под моей руки. – Чего им на вас смотреть, они и так вас постоянно видят.

Я не сдержал смеха. Вот она, моя Никки. Моя и только моя.

Филипп Нэвис закатил глаза, но больше ничего не сказал. Видимо, за эти пару дней успел прочувствовать на себе независимый характер родной внучки.

Дальше был фуршет и встреча с императором, официальная и при закрытых дверях, на которой нас с Никки наградили и выразили благодарность за раскрытие заговора. А потом начались танцы, во время которых я скрипел зубами на каждого наряженного выскочку, решившего выразить Веронике своё почтение. В итоге я вручил ей бокал с игристым и утянул на балкон, подальше от лишнего внимания. Свежий ветер мгновенно закружил вокруг нас, даря долгожданную свежесть.

– Как тебе бал? – спросил, глядя, как девушка делает первый глоток и блаженно закрывает глаза.

– Невероятно, – улыбнулась она. – Столько огней и музыки! Столько блестящих нарядов.

– Да… блеск высшего света порой ослепляет…

В душе заворочался червячок сомнений, особенно, когда я услышал следующие слова Вероники:

– Да уж… Такие все чинные, манерные… – она облокотилась на каменные перила. – Дедушка сказал, что в столице часто проводят балы, а ещё, что у них тут огромное количество парков и скверов, где можно гулять, а в творческих гостиных можно послушать именитых певиц и побывать на поэтических вечерах высшей знати.

– И что же ты? – спросил, мрачнея с каждой секундой. – Решила остаться? Гулять, танцевать, слушать певиц и поэтов?

– Я? – Вероника повернулась ко мне.

Я подошёл ближе и заглянул в её глаза.

– Чего ты хочешь, сахарок?

– Я хочу успеть с заказом для леди Виттерн, – ответила она, не задумываясь. – Эскиз этого торта я так тщательно продумала. Песочный замок… ты только представь! Кажется, если я справлюсь, то это станет началом великой истории Латтерии. Нужно будет расшириться, а может, прикупить новое помещение и… Я тут подумала о…

В груди со звоном разбились все страхи и сомнения. Захотелось громко кричать от переполнявшего счастья. Моя и только моя. Я подхватил Веронику на руки, а она пискнула и рассмеялась.

– Перебил на самом интересном месте!

– Болтушка! – мягко коснулся её податливых губ. – Я люблю тебя.

Мы снова целовались, и в этот раз нам никто не пытался помешать.

– Винс… – прошептала Вероника, слегка отстранившись и тяжело дыша.

– М? – я снова потянулся к ней.

– Я хочу домой…

* * *

Вероника

Уже через час мы стояли у двери нашего дома на Книжной улице, крепко держась за руки. С этого момента начиналась новая глава нашей с Винсентом истории. Она пахла свежеиспечённой сдобой и шоколадом, любовью и бесконечным счастьем. И я знала, что так будет всегда.

– Вы теперь будете тут вечность стоять? – заворчала Диди, зябко переминаясь с лапки на лапку. – Разбудили, потащили через портал…

– Опять бубнит? – понимающе усмехнулся Винс, глядя на моё лицо.

Я только закатила глаза и открыла дверь. Что-то в нашей жизни оставалось неизменным, и в этом тоже таилось самое настоящее счастье.