Текст книги "Бывшая будущая жена офицера (СИ)"

Автор книги: Елизавета Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36

Каждое его слово болью отдаётся в моей душе.

Зачем он меня так мучает? Зачем?

Неужели ему это доставляет удовольствие?

Я поднимаю взгляд и разглядываю хмуро сведённые брови, яростный, стремительно темнеющий взгляд и плотно сжатые губы.

– Я не хочу продолжать этот разговор. Прийти к тебе было ошибкой! – я хватаю со стола мятое кухонное полотенце и вытираю руки. А после мну его ещё больше.

– Ошибкой? – мне кажется, Исаев иронично выгибает бровь. Но вот его глаза по-прежнему лихорадочно горят. – И что ты собралась сделать?

– Исправить её! – отбрасываю полотенце и пытаюсь пройти мимо Андрея.

Но он не даёт.

Ловит меня в свои объятия, сжимает крепко, прижимая к себе.

Я судорожно вдыхаю его запах и тут же отшатываюсь. Так больно и страшно мне становится. Его запах, его опасная близость рождают во мне давно забытые чувства. А я не могу им поддаваться. Только не сейчас!

Он не удерживает, но и не отступает. Гранитной горой загораживает мне проход.

– Пусти! Я пойду к себе! Мальчишкам пора спать!

– Не кричи, Лера, – хмурится Андрей. – С мальчишками ничего не случится, если они ещё пятнадцать минут посмотрят мультики.

– Сразу видно, что у тебя нет детей, Андрей, – сама не знаю зачем, рявкаю я. И вижу, как меняется его лицо. Скулы резко заостряются, лоб пересекает хмурая складка, а в глубине чёрных глаз вспыхивает что-то такое яростно-болезненное, что мне само́й становится страшно.

Кажется, я попала в больное место.

– Может быть, у меня и нет детей, – он надвигается на меня, медленно, как хищник загоняет в угол, – но я точно знаю, что ночевать одной с детьми в незапертой квартире даже в закрытой военной части не лучший вариант!

– Других у меня нет! Я здесь не останусь! И в твоей части я больше не останусь! Хочешь, увольняй меня по статье, но на работу я больше не выйду, – меня лихорадочно трясёт. Я, уже не думая, несу какую-то ахинею. Лишь бы вырваться скорее отсюда! Лишь бы уйти, сбежать, зарыться где-нибудь.

Слишком много всего потаённого и опасно-приятного будит во мне близость Андрея. А так нельзя.

– Делай что хочешь, – рычит он, упирая руки с двух сторон от моей головы, – но сначала ты мне расскажешь, что произошло пять лет назад.

При этом его взгляд так ярко вспыхивает, что я понимаю, это важно не только для меня, но и для него.

Но что он хочет узнать? Зачем? Чтобы причинить мне новую боль? Разворошить то, что давно забыто и отболело? Не проще ли похоронить прошлое в памяти и жить дальше?

Я гулко сглатываю и смотрю на Андрея.

Он не отступит. Пока он не услышит то, что хочет, не отойдёт и не выпустит меня с кухни.

Поэтому я вздёргиваю подбородок, делаю глубокий вдох и отвечаю.

– Не знаю, зачем тебе это нужно, – цежу сквозь зубы, – но просил, так получай. Пять лет назад, когда ты лежал в госпитале, я приехала тебя проведать. Без предупреждения и звонка. Решила сделать сюрприз. А по итогу сюрприз получила сама.

Мой голос предательски дрожит. Потому что я до сих пор помню, по какому поводу намечался сюрприз – я узнала, что беременна Дениской. Меня так переполняло счастье, что я решила немедленно поделиться им с Андреем. А получила боль...

В тёмном взгляде Андрея вспыхивает что-то странное: болезненное и уязвимое.

– Продолжай, – требует он, едва покачиваясь. Такое чувство, что его кто-то ударил.

– А что здесь продолжать? – взрываюсь я, но тут же прикрываю рот ладошкой. – Я зашла в палату, а там... а там, ты, Исаев, кувыркался с какой-то девкой! Навалился на неё сверху, задрал ей халатик и вдул!

О господи, прошло пять лет, а мне всё также больно. События давно минувших дней встают перед глазами и частично сливаются с изменой Паши. Вот только если женщины разные, то мужской силуэт в моём сознании слился в один. И это какое-то наваждение!

– Лера, – Андрей нависает надо мной, давит своей аурой и злостью, – пять лет назад я успел пролежать в том госпитале от силы пару дней. Умер мой отец, и я сорвался на похороны, бросив все вещи в палате. А когда через пару дней пришёл в себя, и решил позвонить тебе, твой номер был вне зоны доступа. Знаешь, что я узнал, когда вернулся в часть?

От его плохо скрытой боли и застарелой ярости у меня по телу пробегается мороз.

– Что ты сбежала с Ваулиным, оставив мне на память моё помолвочное кольцо!

Я гулко сглатываю, глядя на Андрея огромными глазами.

Нет, нет! Это не может быть правдой!

Глава 37

– Пусти! – я бью кулачками по его груди, но добиваюсь лишь того, что по собственному телу пробегает дрожь. Исаев не сдвигается ни на сантиметр! – Зачем ты меня мучаешь? Зачем?

Я всё-таки не могу сдержать слёз. Двумя солёными дорожками они сбегают по щекам.

Я позорно всхлипываю и отчаянно пытаюсь не разрыдаться в голос. Иначе испугаю детей.

– Я видела всё сама! – с трудом проталкиваю слова через голосовые связки. Горло сжимает спазм. – Твоя палата, твоя койка, твои спортивные штаны! Это точно был ты! Ваулин сказал, что...

Я осекаюсь. Потому что встречаюсь с таким красноречивым взглядом Андрея.

Он не произносит ни слова. Но его глаза!

Чёрные бездны полны ярости, застарелой боли и подтверждения зарождающегося у меня сомнения.

Ваулин! Он же не мог...

Осознание масштабов катастрофы доходит до меня.

ОН мог! Вспоминая, как долго он пытался добиться меня, я понимаю, МОГ! Всё это была огромная подстава!

Какая же я дура! Господи, непроходимая идиотка! Поверила Ваулину! Так значит, тогда это тоже был он. Просто решил совместить приятное с полезным. Трахал медсестёр на койке Исаева и ждал, что я когда-нибудь «его» поймаю. Ну что ж, его расчёт удался. Тварь!

И я хороша! – горько усмехаюсь невесёлым мыслям. – Я сама растоптала своё счастье. И нашу жизнь, и...

Колени подгибаются, и я начинаю медленно сползать по стенке. Не улавливаю, в какой момент подо мной оказывается табуретка. Просто опускаюсь на неё и закрываю руками лицо.

– Ты так легко поверила, что я мог променять тебя на кого-то другого? – он не обвиняет. Просто констатирует факт.

Я всхлипываю, но молчу. А что я могу сказать? Да, я поверила. Поверила своим глазам и рассказам его «друга». Тогда я не могла представить, что всё это ложь.

Тогда шок и боль, что пронзила меня, были сильнее здравого смысла.

А роковое стечение обстоятельств сыграли на руку Ваулину.

Он-то точно знал, где Исаев, а больше, кажется, никто не знал. Я не пыталась выяснить обстоятельства, а Андрею было не до того. Когда он вспомнил обо мне, я жаждала его забыть, выкинула симку и паковала вещи, чтобы сбежать.

Я действовала сгоряча, ничего не обдумав! А надо было позвонить и во всём разобраться.

Наверное, это были гормоны или горячая кровь вкупе с обидой и болью от предательства. Я не оправдываю себя. Зачем? Я и так понимаю, ЧТО натворила.

Мне даже в голову не могло прийти, что это постанова! А сейчас... уже поздно что-то менять.

– Просто ответь мне, Лер, – требует Андрей.

А я...

Я умираю внутри себя от собственной глупости и осознания катастрофы. Потерянные пять лет НАШЕЙ жизни.

– Мне нечего тебе сказать, – я пожимаю опустившимися плечами. – Тогда я поверила своим глазам. Кто же знал, что я слепая?

Глаза горят от вновь подступивших слёз. Я ухмыляюсь зло и поднимаюсь с табурета, пошатываясь, обхожу Андрея и собираюсь выйти из кухни. Куда и зачем, я пока не знаю.

– И это всё? – он ловит меня за руку, сжимает её крепко. По коже вновь ползут мурашки, а в груди болезненно сжимается моё сердце. На этот раз ещё болезненнее, чем в прошлый раз.

– Прости, – говорю ему честно, не поднимая глаз. – Но больше мне сказать нечего. Всё остальное ты знаешь и сам.

Глава 38

Я чувствую, что для Андрея этот разговор не закончен.

Он единым слитным движением надвигается на меня. Словно хищник снова пытается загнать меня в угол.

Но в этот момент на кухню заглядывает Тима – старший Юлин сын. Вот умничка!

– Тёть Лер, мы спать хотим...

Бросаю взгляд на часы. Твою мать! Уже десять! Конечно, мальчишкам давно пора спать.

– Быстро к нам чистить зубы и спать, – командую я и собираюсь выйти из кухни.

Но Андрей меня не выпускает.

Дёргает на себя, хмурится и рычит.

– Вы никуда не уйдёте, – его ладони проходятся по моей спине. – Ночевать будите здесь. Сейчас я принесу бельё.

– А ты? – мой голос хрипит.

– И я, – усмехается он. – Тоже буду спать.

Спорить с ним бесполезно. По крайней мере, у меня точно нет на это сил.

Вот только где мы разместимся?

Ответ находится быстро. Пока я стелю на диване себе и детям, Андрей прямо у наших ног расстилает армейский спальный мешок.

– Круто! – выглядывают из ванной мальчишки.

– Я тоже хАчу! – визжит Денис и с разбегу плюхается на спальник Андрея. – Мама, мозно? Можно? Мозно?

Андрей молчит. Прищурившись, ждёт моего ответа.

В груди щемит такая чёрная тоска, что мне приходится отвернуться и перевести дыхание, чтобы ответить твёрдое «нет»!

Сынок заметно расстраивается. Юлины мальчишки тоже.

– Мы пришли в гости, – строго говорю я, – а не баловаться. Ну-ка марш в постель! Спальник – это не игрушка. Вот пойдёте в поход, тогда...

– А когда мы подем в пход? – тут же оживляется сын. А я даю себе мысленно затрещину. Ну Лера, ну молодец! Как мы можем пойти в поход, да ещё со спальниками, которых у нас нет? У меня ни навыков, ни денег нет для таких прогулок!

Ну вот! Всегда гордилась, что не вру сыну и решаю все проблемы мирно, и вот сейчас сама загнала себя в ловушку.

Сказать, что похода не будет – обмануть ожидания детей. Сказать, что поход будет потом – обмануть Дениса.

– Летом, – Андрей садится на корточки перед Денисом. – Возьмём моего друга дядю Серёжу, Тимофея и Ивана, маму и тётю Юлю и пойдём в поход на речку.

– Правда? – у Юлькиных мальчишек аж глаза зажигаются. – На несколько дней?

– На несколько дней, – кивает Андрей. – Будем ловить рыбу, а дядя Серёжа сварит свою фирменную копчёную уху!

– Уха! – радуется мой сын. Который даже понятия не имеет, что это такое.

– И купаться? – недоверчиво спрашивает Иван. Он вообще не такой бойкий, как Тима.

– Ну если погода позволит.

– И мама... – мрачнеет Тима.

– И мама. Но вашу маму мы с дядей Серёжей берём на себя.

Юлькины мальчишки заметно веселеют.

– А мою? Мою маму вы возете? – с надеждой в голосе произносит Денис.

А Андрей осекается. Переводит с сына на меня нечитаемый взгляд, который я старательно не замечаю. Потом кивает и отшучивается.

Слава богу, мальчишки быстро укладываются после всех волнений последних дней. А вот я никак не могу уснуть.

Лежу и ворочаюсь на диване, стараясь то ноги подобрать, то изогнуться так, чтобы не падать с него.

Диван у Андрея стандартный и единственный. А нас-то четверо. Поэтому лежим мы поперёк. И если мальчишкам отлично, то мне не очень.

– Если хочешь, у меня есть ещё один спальник, – раздаётся снизу волнующий голос Андрея.

Я моментально вспыхиваю от макушки и до пяток.

Как будто мне не хватило вида его мощного раскаченного тела, когда он раскладывал этот свой чёртов спальник.

Конечно, Андрей натянул футболку, после того как врезал Ваулину. Но скажу откровенно, такую гору мышц не скрыть даже худи. Не то что тонкой трикотажной футболкой в облипку.

После того как мы постелили постели и Андрей пошёл в душ, я нырнула под одеяло, в чём была. Прямо в кофте и домашних штанах.

А когда полуголый Андрей вошёл в комнату со стекающими с его рельефного торса каплями воды, я вообще удачно притворилась спящей.

По крайней мере, мне так показалось.

Потому что наблюдать, как он пакуется в спальник, как под его смуглой бархатистой кожей перекатываются стальные мышцы, как напрягается пресс, оказалось выше моих сил.

Внутри меня всё вспыхнуло и полыхает до сих пор. Не знаю, что это такое. Какой-то дикий коктейль из обиды и сожаления, ревности и желания, боли и утраченных надежд.

Всё это хуже каленого железа жжёт мне грудь, огненной волной разбегается по венам, заставляет сердце срываться с ритма и сбиваться дыхание. Какое-то наваждение.

И всем будет лучше, если мы с Денисом уедем. Подальше. А там, вдали от Андрея я подумаю, как лучше сказать ему, что у него есть сын.

А вообще, нужен ли ему Дениска? К тому же это не новорождённый ребёнок, которого сразу можно прижать к груди. Это уже довольно большой мальчик со своим характером и своими проблемами.

Например, два раза в неделю мы ездим в город к дефектологу и логопеду, стараемся исправить нашу речь. Дениска плохо говорит. Многие слова ему вообще не даются. У педиатра даже были подозрения на слух. Так бывает, когда детки не слышат, то не могу воспроизвести речь. Но с этим у нас всё хорошо, мы проверялись.

Но проблема пока остаётся. Вот как раз завтра у нас поездка к дефектологу. Я жду каждую из них. Но эта меня пугает.

Не захочет ли Паша нам помешать?

Глава 39

Утром стоит Андрею подняться и скрыться в ванной комнате, как я хватаю мальчишек в охапку и бегу к себе в квартиру.

Выбитую дверь подпираю табуреткой и отправляю мальчишек умываться, а сама готовлю завтрак на скорою руку.

Я знаю, что Андрей хотел, чтобы мы остались и у него. Но, мне кажется, мы и так злоупотребили его гостеприимством. К тому же не думаю, что Ваулин может появиться сейчас, когда вся часть собирается на службу и по моему первому зову прибегут соседи.

К тому же каждая лишняя минута рядом с Исаевым добавляет мне боли и сожаления.

Я и без того сижу, как на иголках и дышу через раз.

Поэтому я оставила ему короткую записку со словами благодарности и сбежала.

Слава богу, у Андрея находятся другие заботы вместо того, чтобы идти за нами и тащить обратно к себе. Или тупо не находится времени. Потому что у нас в части построение начинается без пятнадцати семь. А в восемь уже будут поднимать флаг на плацу под звуки гимна.

Пока варю кашу, слышу, как хлопает входная дверь в квартире Андрея, и замираю.

С секунды на секунду я жду, как он постучит, войдёт к нам и...

Но секунды бегут. Следом хлопает подъездная дверь.

Андрей ушёл.

Я испытываю колоссальное облегчение, хотела бы сказать я.

Но нет.

Внутри меня расползается разочарование, ядовитыми тисками оно сковывает грудь, не даёт сердцу спокойно биться.

Почему-то я была уверена, что Андрей зайдёт. Ворвётся опять мокрый после душа и начнёт отчитывать меня за то, что ушла.

Но он не зашёл даже перед службой. И почему-то я чувствую тоску.

А ещё по нёбу расползается горький привкус преданных надежд.

Хотя я совершенно точно знаю, что Андрей мне ничего не должен.

Но я всё-таки ждала. Возможно, даже надеялась, что он зайдёт. Господи, да я была уверена, что он придёт.

И от этого мне ещё хуже.

Я круглая идиотка. Сама испортила свою жизнь. Не разобралась ни в чём, всё бросила, сбежала, приняла предложение Ваулина. А теперь жду чего-то от Андрея.

Лера, приди в себя! Логично, что он видеть тебя теперь не хочет. Спасибо, что спас от Ваулина уже несколько раз, но дальше ты как-нибудь сама.

А Денис?

Мысли о сыне не дают мне покоя. Имею ли я право скрывать правду дальше? Или стоит рассказать? Нужна ли эта правда Андрею? А Денису? Ему нужен отец! Настоящий отец!

Если я скрою правду сейчас, а она всплывёт когда-то в будущем, поймёт ли меня сын?

А Андрей? Сможет ли он меня простить? Вряд ли.

Может так получиться, что своим признанием я привяжу Исаева к нам. Каждую свободную минуту, выходной, отпуск логично, что он захочет проводить с сыном. А другие женщины? Жена? Ему же нужна жена! А я? смогу ли я всё это время быть рядом с ними? Наблюдать, как им хорошо без меня.

А вдруг сын ему не нужен? – мелькает гаденькая мысль. Так легко за ней прятаться и оправдывать и дальше своё малодушие.

А вообще, всё просто. Я боюсь.

Я просто боюсь рассказать Андрею правду. Боюсь услышать любой его ответ.

Но больше всего боюсь увидеть разочарование в его тёмных глазах. И от этого мне ещё хуже!

Встряхиваю головой и обещаю подумать об этом сегодня, но чуть позже.

Быстро собираю мальчишек и веду Юлиных сыновей в садик, а Дениску на парковку.

Сегодня нам с ним на приём к дефектологу.

Но стоит мне подойти к машине, как внутри поднимается злость и отчаянье.

Сегодня мы с Денисом никуда не едем!

Потому что моя машинка разбита вдребезги! Все четыре колеса спущены. Лобовое стекло разбито битой или трубой, капот вмят так, словно на него приземлился слон. Боковые зеркала оторваны и висят на проводах.

Это какой-то кошмар. Такое чувство, что она побыла в нескольких тотальных авариях.

Паша!

Вот урод!

На глаза наворачиваются слёзы злого отчаянья и бессилия! Он так и будет меня доставать! С ужасом понимаю, что мне никуда от него не деться. Он же сказал, что отпустит меня только тогда, когда захочет сам. Но он не захочет. Из принципа.

Будет доводить, караулить, портить моё имущество.

– Мам! – тянет меня за рукав Денис.

А я не могу сказать сыну ни слова. Чтобы не напугать его рвущейся из горла истерикой.

В этот момент удачно звонит в кармане телефон.

– Алло! – не задумываясь, принимаю вызов.

– Значит так! – рычит на том конце свекровь. – Взяла себя в руки и попиздовала забирать заявление на моего сына!

– И вам доброе утро, Галина Петровна, – цежу сквозь зубы и пытаюсь улыбнуться сыну.

– Какое у чёрту доброе! Ты меня слышишь? Ты что удумала? Сыночка моего посадить решила? Мерзавка!

– Паша меня избил, я написала заявление, – чеканю жёстко.

– Избил? Да мой сын и мухи не обидит! У тебя же побоев нет! Обманатка! Бегом в полицию! Пашку там всю ночь продержали из-за тебя!

– Пашу там продержали из-за того, что он пытался на меня напасть. Опять. И Дениса напугал, – прикрываю трубку рукой, чтобы сын не понял, о чём мы говорим.

Хорошо, что мой мальчик отвлёкся на детскую площадку и уже пытается забраться на качели.

– Ты мне поговори!

– Галина Петровна, мне пора, – я убираю телефон от уха и слышу, как свекровь захлёбывается яростью и собственной желчью.

– Потаскуха! Тварь! Шлюха! Решила натравить на Пашу своего любовничка! Мы этого так не оставим! Мы подадим в суд! Ты по гроб жизни платить нам будешь! Мы отсудим у тебя сына, мразь!

Трубка захлёбывается ругательствами и желчью.

Но я не собираюсь слушать весь этот бред.

Вместо этого фотографирую свою машину со всех сторон и отправляю фото свёкру и свекрови с припиской, что, возможно, их сыну в полиции самое место после такого.

На что получаю ответ, что я тварь.

Ничего нового.

Вот только что же делать мне? Остаться сегодня дома и попытаться привести в порядок «новую» квартиру или попробовать везти Дениса на автобусе?

Пока я пытаюсь решить эту задачу, вселенная решает её за меня.

Глава 40

Рассеянным взглядом смотрю на свою разбитую ласточку.

Я покупала её уже не новой ещё до замужества, но трепетно любила всем сердцем. Сколько раз она меня выручала.

В военных частях без машины никак. Потому что автобусы до ближайшего населённого пункта ходят по расписанию три раза в день. А, возможно, и не ходят. А ходят электрички, но до остановки нужно идти лесом-полем два километра.

Машина всегда была моим способом быть независимой от мужа и обстоятельств. Нужно в город? не проблема! Машина всегда под рукой.

И вот теперь Паша решил забрать у меня эту свободу.

Урод! Какой же он урод!

Почему-то только сейчас в памяти всплывают наши с ним разговоры про эту машину. Паша уже давно предлагал её продать. Мол, старая, много жрёт денег на ремонт и обслуживание. У нас же есть новая, большая, удобная.

Есть. Но я никогда не ездила на механике. Я и права получила на управление машиной с коробкой автоматом. А Паша, когда выбирал машину, брал именно на механике.

То ест я не просто не могу ездить на нашей новой машине, но ещё и не имею на это прав.

Но Паша отчаянно хотел избавиться от моей ласточки. Тогда я не понимала, чем она ему так не угодила.

А теперь всё становится на свои пути. Ваулину никогда не нравилась моя независимость. Он не чувствовал надо мной полной власти. Вот же урод!

Даже такой мелочью пытался привязать меня к себе ещё крепче.

Но тогда, зачем он изменил? Мы же неплохо жили. Уважали друг друга, заботились, мне казалось, что любили.

Хотя, наверное, наш брак с самого начала был ложью и способом обмануть самих себя.

Ваулин просто понял это раньше, чем я.

Не было никакой любви, была дружба, основанная на лжи и грязи, которая когда-нибудь должна была всплыть. Вот это Паша понимал отчётливо и ясно.

Поэтому решил не ограничивать себя ни в чём. Ни в тратах, ни в женщинах, ни в удовольствиях.

Все обсуждения крупных покупок в нашей «семье» сводились к его фразе «Я хочу и могу себе это позволить». Мои доводы просто не принимались к рассмотрению.

Ну ничего, Ваулин.

Любишь своего новенького китайца? – думаю мстительно. – Вот его мы точно с тобой поделим. И на отсуженные деньги я куплю себе новую машину!

– Мам! – тянет меня куда-то Денис.

– Да, сыночек, – смахиваю с щёк слезы. Машина стала последней каплей. – Сейчас идём...

– Адрей, – радостно кричит сынок и с утроенной силой тянет меня в сторону от нашей разбитой машины.

Прямо перед нами, сверкая новыми литыми дисками, останавливается огромный внедорожник. В раздутых чёрных полированных боках отражается хмурый день и моё не менее хмурое лицо.

А в опущенное водительское окно выглядывает... Исаев.

Твою мать! У него что, других дел нет?

Андрей быстро скользит взглядом по моей разбитой ласточке, приподнимает брови, но лишних вопросов не задаёт.

Переводит взгляд на нас с Дениской, кивает на радостное приветствие моего сына. Мне даже кажется, что в его колючем еще секунду назад взгляде что-то меняется. Появляется внутренний свет и мягкость.

Возможно, мне это кажется. Не знаю.

– Садик в другой стороне и где ещё два пострела? – интересуется Исаев.

А мне так и хочется ответить, что его это не касается. Но я не могу.

Потому что порываюсь выместить на Андрее ту боль и раздражение, которое испытываю к само́й себе и к Ваулину. Андрей не виноват...

Как оказалось, он вообще ни в чём не был виноват. Виновата во всём только я. Вот такая дурёха!

– Два пострела уже в садике, а у нас другие планы... были... – я мнусь, не знаю, как продолжить этот разговор.

Наверное, мне было бы проще, если бы после моего признания вечером, Андрей вообще перестал бы со мной разговаривать.

Но он не перестал.

– Твоя? – Андрей взглядом указывает на разбитую машину.

Я киваю.

– Вам куда? Садитесь, я подкину.

– Нет, – отступаю на шаг и утягиваю за собой Дениса. Ещё не хватало, чтобы Андрей, бросив все дела, вёз нас в город.

– Лер, я вопрос задал, вам куда? – Андрей выскакивает из машины и подходит ближе.

Смотрю на него и понимаю, что он остался таким же, как я его помнила. Даже жесты те же.

Едва уловимым движением плеч он поправляет бушлат, засовывает руки в карманы, достаёт пачку сигарет, раскрывает её большим пальцем и губами вытягивает сигарету.

Но тут же смотрит на Дениску и убирает сигарету обратно в пачку.

И его стремление прямо спрашивать о проблемах и молча помогать тоже никуда не делось.

Так где же были мои глаза и мысли, когда я поверила, что он может мне изменить, и сбежала?!

– У нас сегодня занятия у дефектолога. В городе. Денис плохо говорит для своих лет, – отвечаю и краснею. Даже взгляд отвожу и жду критики в свой адрес.

Потому что я уже привыкла. От каждого второго я слышу, что мне некуда девать деньги, и я просто так таскаю мальчишку по ненужным занятиям.

Буквально все – от участкового педиатра, воспитателей в саду до свекрови говорят хором, что мальчики всегда начинают говорить позже и это норма. Но я же вижу, что Дениска уже отстаёт от сверстников. Коверкает слова, а многие ещё не говорит.

Мне и так кажется, что я уже упустила время. Не хочу столкнуться с катастрофической проблемой на пороге первого класса, когда эти же люди мне скажут, куда я смотрела раньше.

Для меня на первом месте благополучие моего сына.

Я хочу, чтобы у него не было проблем. И если сейчас ему нужен специалист, чтобы подтолкнуть его речь, то я найду такого специалиста.

Паша тоже был против занятий. Мотаться в город за сто километров два раза в неделю в любую погоду непросто и опасно. Но других вариантов у меня нет. Моему ребёнку нужны эти занятия.

– Давай адрес, – пока я жду критики, Андрей забирает из моих рук рюкзак со сменкой и забрасывает его в багажник.

– А? – я хлопаю глазами. – У тебя нет кресла, мы не можем...

– Так у тебя же есть, открывай машину, я сейчас переставлю.

– Не надо! Я сама, ты не справишься...

Меня обжигает обидой и едва сдерживаемой яростью в его взгляде.

– Я! Справлюсь! – чеканит он почти по слогам. Подходит к моей машинке и, как только сигналка разблокирует замки, ловко отстёгивает детское кресло и ставит его себе в машину.

Действительно, Андрей очень быстро и, главное, правильно пристёгивает все ремни, а потом подхватывает на руки Дениса.

– Ну что, герой, поедем кататься на моей тачке!

– Ура! – сынок хлопает в ладоши и в порыве радости льнёт к Андрею и крепко обнимает его ручками за шею.

У меня в горле встаёт ком.