Текст книги "Бывшая будущая жена офицера (СИ)"

Автор книги: Елизавета Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23

Наконец решаюсь посмотреть в глаза Андрея.

Вот только ни на его лице, ни во взгляде я не вижу ни удивления, ни сожаления, ни мягкости.

Его лицо застыло каменной маской.

Его глаза, которые я так мечтала забыть, сейчас суровы. Смотрят на меня, мокрую, разбитую, дрожащую в его руках, и в них нет ничего, что подсказало бы мне о том, что он помнит меня или сожалеет о прошлом.

– Простите... – я вздрагиваю и упираюсь озябшими ладонями ему грудь.

Хочу отстраниться, но не могу.

Его огромные, крепкие руки застывают на мне, не позволяя отодвинуться, но и не обнимая больше. Просто удерживают на месте, не дают снова упасть в грязную лужу.

Сквозь мокрую насквозь ткань пуховика они жгут моё тело, оставляя болезненные следы.

Сердце сжимается и отказывается снова биться, дыхание обрывается на вдохе.

Мне нужно вырваться и убежать. Отрешится от всего.

Как оказалось, я не готова к этой встрече.

Не сегодня, не сейчас.

То, что, как я считала, осталось в далёком прошлом, лавиной наваливается на меня. Звуки и запахи, воспоминания, чувства, обида, невысказанные слова...

Я опускаю взгляд. Просто не могу больше смотреть в его глаза.

Все такие же наглые и бескомпромиссные. Сейчас не я, а он прожигает меня своим недовольством, словно это я виновата в нашем расставании, словно я провинилась перед ним, сбежала и...

К чёрту!

Разглядываю тёмно-зелёный бушлат и замечаю три больших звезды на фальш-погоне.

Полковник?

Андрей уже полковник.

Осознание больно бьёт по мне.

Значит, мне не показалось! Это он был в УАЗике! Его сержант Аляксин вёз из города.

Это Андрей был свидетелем отвратительной сцены у госпиталя, это он дал указание подвезти меня, значит, это он был в квартире и разговаривал с начмедом.

Зачем?

Для чего ему это?

Я не понимаю.

– Простите, товарищ полковник! – вкладываю в ладони остатки сил и отстраняюсь.

Закусываю губу до боли, чтобы не завыть в голос, чувствуя под озябшей кожей его горячую грудь и гулко бьющееся на кончиках моих пальцев сердце.

Это добивает меня.

Отчаянность моего положения и его напускное равнодушие, моё озябшее тело и жар в его крови, наше общее прошлое и такое разное будущее.

Я медленно отступаю.

Его руки соскальзывают...

Я медленно набираю в грудь воздух.

Надо сделать ещё один шаг, уйти, забыть, сбежать от прошлого.

Андрей неожиданно наклоняется и подхватывает из лужи мою огромную, распухшую от воды сумку.

– Идём, – мужчина закидывает её себе на плечо и разворачивается.

– Я не...

– Идём, я сказал, – он лишь едва поворачивает голову и прожигает меня стремительно темнеющим взглядом, в котором разгорается опасный огонь.

– Товарищ полковник, отдайте мне сумку, и я пойду домой... – мне с трудом удаётся сдерживать дрожь. Мокрая ледяная вода стекает с моей одежды и ладоней. Чувствую, как коченеет тело, но идти с Андреем... неважно куда, это просто невозможно!

– Валерия Александровна! Это приказ! Следуйте за мной! – он разворачивается, подхватывает меня за локоть и ведёт за собой.

Да, именно так!

Без каких-то громких слов он ограничивается сухим приказом, но подкрепляет его крепкой хваткой.

Вырваться я больше не пытаюсь. Не вижу в этом смысла. Он сильнее меня в разы. В хорошей физической форме и трезв. Вряд ли мне удастся так быстро сбежать от него, как от Ваулина.

Опять же, зачем?

Он врио командира части, где я работаю.

Он правильно сказал, его слова – приказ для меня.

Вот только зачем ему это надо? И куда мы идём?

Голова пухнет от абсурдности ситуации, от воспоминаний, от вопросов и от ЕГО близости.

Я отчаянно трясу головой и делаю пару глубоких вдохов. Но это совершенно не помогает.

Поэтому просто молча плетусь рядом с Андреем. Упрямо перебираю озябшими ногами и кутаюсь в воротник.

Попадающиеся нам на пути военные с интересом провожают нашу «парочку».

Да, к вечеру в части распространятся новые слухи.

Этого мне только не хватало.

– Сюда, – Андрей дёргает меня в сторону штаба. Сам открывает передо мной дверь, кивает дежурному по части за стеклом, что всё хорошо, и направляет меня к лестнице.

В груди растекается нехорошее предчувствие.

Зачем мы здесь?

Всё становится ещё хуже, когда Андрей распахивает передо мной неприметную дверь без опознавательных знаков.

Это же армия! Здесь у всего есть таблички!

На каждой двери, на каждом предмете в каждом кабинете кроме инвентарного номера есть бирка «монитор», «стол», «стул» и так далее.

Вы не поверите, но даже в цветочных горшках торчат таблички с названиями растений.

Зачем? Не знаю. Но так положено.

А вот на этой двери кроме номера других табличек нет. Потому что это комната отдыха. Личные «апартаменты» командира, где он может остаться отдохнуть, принять душ и даже остаться ночевать.

– Заходи! – приказывает Андрей.

А стоит мне зайти, как он захлопывает за нами дверь и поворачивает в замке ключ.

Клетка захлопнулась.

Глава 24

– Андрей Борисович, – запоздало понимаю, что мой голос дрожит. – Я...

Не понимаю, что происходит. Зачем я здесь? Для чего?

Но Андрей мне ничего не объясняет. Зачем?

Он вообще всегда был немногословен.

Человек действий, а не пустой болтовни.

Его всегда за это ценило начальство и друзья.

Он мог промолчать в ответ на чью-то просьбу, а потом пойти и выполнить её. В то время как Паша мог долго и самозабвенно обещать сделать всё в лучшем виде, но делать ничего вообще не собирался.

Вот и сейчас Андрей, смерив меня суровым взглядом, подходит к казённому шкафу, распахивает дверцы и достаёт с полок защитного цвета футболку, офицерский свитер, недобро усмехается, но сверху кладёт штаны от полевой формы.

Конечно, смешно! Андрей под два метра ростом, а я едва за метр шестьдесят перевалила. Я эти штаны могу до груди натянуть и ещё столько же останется болтаться.

Но спорить я не решаюсь.

Да и зачем? Если Андрей что-то решил... он скорее сам вытряхнет меня из мокрой одежды, чем признаёт, что выглядеть в этом я буду смешно и нелепо.

– Переоденься, – аккуратной стопочкой он кладёт одежду передо мной. – Обувь не предлагаю. С курткой что-нибудь решим. Завтра на твою квартиру отправлю бойцов, что смогут – поправят. С начмедом реши по мебели, возьми со склада всё, что нужно.

– Андрей... – в наступившей внезапно тишине я слышу, как гулко бьётся моё сердце. —... Борисович...

Мне трудно проталкивать слова.

Его близость волнует. И это пугает меня. Я уже давно должна была о нём забыть, но нет. Я помню всё так, как будто это было вчера. И это плохо! Так нельзя!

Облизываю пересохшие губы, касаюсь пальцами стопки с одеждой и, больше не в силах выдерживать его внимательный взгляд, отвожу глаза.

В комнате повисает тяжёлое молчание. Напряжение разливается между нами, клубится, концентрируется, становится почти осязаемым. Кажется, чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух.

Я судорожно вздыхаю, но упрямо молчу.

Андрей не торопит меня.

Просто стоит рядом, сложив руки на широкой груди и прислонившись бёрдами к столу.

Простая поза, но она меня пугает.

Огромный мощный мужик стоит, расправив плечи, под плотной шуршащей тканью бушлата и подкладкой угадываются его накаченные руки, в распахнутом вороте видна широкая шея. Кадык дёргается, стоит мне снова облизать сухие губы.

– Спасибо за участие, – наконец выдавливаю я и резко отворачиваюсь к окну.

Я слышу за спиной шуршанье ткани и тяжёлые шаги.

Я напрягаюсь, но в смежном кабинете – кабинете командира части, неожиданно что-то очень громко падает. Возможно, кто-то. А следом раздаётся громкая женская брань.

– Твою дивизию, – ругается Андрей. – Переодевайся. Я скоро.

Он приказывает.

Всегда был немногословен. А теперь вообще разучился говорить нормально.

Я слышу за спиной его удаляющиеся шаги и выдыхаю с облегчением.

– Лера!

Я оборачиваюсь на его зов.

Андрей кивает на неприметную дверь в стороне и говорит.

– Там душ. Если надо.

И больше ничего. Толкает дверь и выходит, оставив меня одну.

А я...

Я так хочу сбежать.

Сорваться с места и нестись по улице домой, захлопнуть дверь, упасть на старенький диван и плакать от жалости к себе, от вселенской несправедливости, от разрывающегося внутри сердца, от волнения и тревоги, от неприятной встречи с Андреем и ещё более неприятной встречи с Пашей.

Мои нервы напряжены до предела. Не знаю, как я ещё держусь.

В одном Андрей прав. Мне стоит переодеться.

Вот только не в его вещи. Я наклоняюсь к своей сумке, приподнимаю её, а мне на ноги выливается холодная и грязная вода.

Всё ясно. Других вариантов всё-таки нет.

Поэтому я послушно скидываю куртку, следом стягиваю длинный свитер и...

Я успеваю только взять футболку со стола, как дверь из кабинета командира распахивается и входит Андрей.

Я как в замедленной съёмке подтягиваю руки к груди, стараясь прикрыться сложенной футболкой, и не произношу ни слова.

Никакой истерики или криков «уйди»!

Просто замираю со скрещёнными на груди руками, отгородившись куском сложенной ткани.

Андрей удивлённо приподнимает брови. Кажется, до него тоже не сразу доходит щекотливость ситуации.

А когда доходит, он явно смущается.

По высоким скулам идут красные пятна.

Андрей уже собирается извиниться, я вижу, как распахиваются его губы, но он замечает синяк.

Багрово-красный кровоподтёк, что со вчерашнего дня стал только ярче. Жестокая отметина от Пашиных пальцев. Она всё ещё ноет и болит.

В тот момент, когда взгляд Андрея касается этой отметины, всё меняется.

Напряжение вокруг вспыхивает миллионом яростных искр.

Его лицо остаётся абсолютно неподвижным. Но глаза...

Они мгновенно темнеют, становясь почти чёрными, опасно сужаются. В них вспыхивает нечто дикое и первобытное. Я вижу необузданную ярость и жажду убивать.

Андрей за несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние.

С каждым его шагом сердце в моей груди бьётся всё отчаяннее и быстрее, дыхание сбивается, а жар растекается по телу.

– Это ОН сделал? – голос Андрея звенит от едва сдерживаемого гнева.

– Какая разница, – я пожимаю плечами и всё-таки разворачиваю футболку, пытаюсь скорее натянуть её через голову. Прикрыть позорный след на своём плече, спрятать свою ошибку.

Но Андрей мне не даёт.

Глава 25. Андрей

– Я задал вопрос, – рычу сквозь стиснутые до скрипа зубы.

– Неважно, – Лера опускает голову, позволяя длинным светлым волосам рассыпаться по хрупким плечам, закрыть от меня её глаза и позорную отметину на плече.

Дрожащими руками она пытается развернуть футболку и натянуть её на себя, хочет спрятать от меня синяк.

Только это уже не поможет.

Меня рвёт на части.

Сердце разгоняется в груди до ста быстрее, чем гоночный болид.

Перед глазами встаёт красная пелена – найти урода и выбить из него всё дерьмо! Сука!

Как у этого гондона рука поднялась на Леру! Она же хрупкая и нежная, как тростинка! Я пока с ней был, не то что спать с ней, дышать на неё боялся! Кажется, тронь и сломается!

А следом приходит злость. Чистое, концентрированное безумие! Бурлящим ядом оно растекается по венам, выжигает внутренности и воспоминания.

Сжимаю до скрежета зубы.

И она хороша! Неужели ВОТ ЭТО стоило того? Стоило, чтобы сбежать от меня с Ваулиным?

Могли бы поговорить, решить проблему, если она была. Но нет.

Лера выбрала побег без объяснений, без её правды, без чести.

Собралась и ушла, пока я хоронил отца.

А теперь...

– МНЕ важно! – из горла вырывается яростный рык.

На одну секунду Лера вскидывает взгляд. Огромные испуганные голубые глаза смотрят на меня с недоверием, в яркой бездонной радужке вспыхивают странные искры удивления и затаённой надежды. Её соблазнительные сочно-розовые губы распахиваются...

– Я не допущу, чтобы в моей части происходило подобное! После такого Ваулин не будет носить звание «офицера», я тебе обещаю! Никому не позволю пятнать честь мундира...

Лера вздрагивает. Не знаю, что именно её задевает в моих словах, но взгляд её гаснет. Яркие, обжигающие искры надежды осыпаются пеплом, а бездонная синь подёргивается пеленой.

– Я разберусь сама, – цедит она и натягивает футболку.

А меня кроет не по-детски.

Как идиот стою и пялюсь на то, как моя бывшая девочка, поправляет на себе мою футболку, откидывает за спину длинные, светлые, пахнущие солнцем пряди...

Сердце сжимает и тут же снова неистово бьётся в груди.

Сама она разберётся! Ага!

Сжимаю огромные кулаки и едва сдерживаюсь, чтобы не разнести в щепки стол или диван.

Вместо этого прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

Потом делаю глубокий вдох и... улавливаю её запах. Нежный, лёгкий, с нотками весеннего солнца и сочной клубники со сливками.

Кровь огненной волной разносится по телу, бьёт по мозгам, мешая мне мыслить трезво, обжигает раненую грудь и устремляется к паху.

Старые воспоминания о том, какая моя девочка была нежная и отзывчивая, заставляют член колом встать в штанах.

Да блядь! Я так с ней точно с ума сойду! Сначала упала мне как снег на голову, когда я меньше всего был к этому готов. А теперь ершится!

Полковник Исаев, отставить, блядь! Сначала разберись с её проблемами, а потом плоди новые! Понял?

Понял, – выдыхаю сам про себя.

– Я разберусь, – делаю акцент на этом. – Я командир этой части, и мне разгребать дерьмо за Ваулиным. А ты постарайся не ходить к нему больше.

– Я не хотела, – её взгляд вспыхивает от злости, но тут же гаснет, натыкаясь на мой взгляд. Не знаю, что она в нём видит, но сдувается, опускает голову и тихо говорит. – Я постараюсь.

– Отлично! – мне практически удаётся взять себя в руки. – Переодевайся и можешь быть свободна. Я распоряжусь, чтобы тебя проводили до дому.

Я выхожу из «спальни», как называю про себя эту комнату. Первые дни я, правда, здесь ночевал, пока мне не подготовили квартиру.

Тело скручивает от желания оставить Леру здесь, рядом с собой. Но так нельзя!

Я думал, всё прошло. Переболело и отпустило.

Но нет!

Одного взгляда на полуобнажённое тело, на хрупкие плечи и девичью грудь в кружевном белье, и я уже готов бросится на неё и взять прямо на столе.

Меня ломает от желания не просто трахнуть первую попавшуюся блядь. Меня кроет от НЕЁ. От Лерки.

От воспоминаний о её сладких губах и бархатистой коже, о её нежных и страстных поцелуях, о её удивлённо округлившемся ротике, когда я вошёл в неё первый раз...

Она такая сладкая, податливая, страстная и пылкая была...

Никогда ни до, ни после у меня не было ничего подобного.

Хотя баб было немало. Но после Леры они были только «дырками» – средством скинуть пар.

И вот снова появилась она.

Нет! Так нельзя!

Лучше держать Леру под присмотром, но подальше.

Захожу в кабинет и захлопываю за собой дверь. На автомате прохожу к столу и падаю на кресло.

Нутро горит от желания вернуться, схватить Лерку за руку, дёрнуть на себя и спросить её, счастлива ли она, что ушла от меня? Стоило оно того?

Но я сдерживаюсь! Чёрт возьми, мужик я или нет?!

– Не хило тебя кроет.

В мой мозг ввинчивается Серёгин голос.

– Ты ещё здесь? – рычу и поднимаю на него взгляд.

– Жду распоряжений, – он сидит за столом для совещаний в той же позе, в какой я оставил его пятнадцать минут назад.

– Безумная ушла? – оглядываюсь, ища взглядом ворвавшуюся в мой кабинет медсестру, которая искала Леру. И почему-то решила, что Серёга это я, и влепила ему оплеуху.

– Ушла, – усмехается товарищ, поглаживая лицо.

Блядь, чему он радуется?

Плевать! Сейчас мне не до этого!

– Так, подними личное дело капитана Ваулина. Прикинь, за что его можно притянуть.

Не успеваю я договорить, как Сергей достаёт из папки списки и начинает что-то в них искать.

– Ваулин, Ваулин, Ваулин... – бубнит комбат, перелистывая страницы. – Нет такого.

– Как нет? – я вскакиваю с офисного кресла и требовательно протягиваю ладонь.

Сергей перебрасывает мне штатные списки через стол.

Я два раза перечитываю каждую фамилию. От рядовых до полковников. Ваулина среди них нет.

– Если его нет в штате моей части, кого хера эта гнида здесь делает?

– Сейчас узнаем, – с готовностью кивает Сергей и по сотовому набирает кому-то. – Петрович? Подполковник Белов. Вопрос есть. Ваулин. Что ты о нём знаешь? Ага. Так, так, так. Отлично. Скинь мне данные.

Сергей быстро скидывает вызов, откидывается на стуле, но рассказывать, что узнал, не спешит.

– Андрюх, скажи, зачем тебе этот Ваулин.

– Не твоё дело, – рычу сквозь зубы.

– Это связано с девчонкой в твоей «спальне»?

Мне совершенно не нравится, как Сергей об этом говорит. Хотя всё правильно, Лера – молодая женщина, почти девчонка, и комната отдыха, она...

Но меня коробит двусмысленность слов друга.

– Рассказывай, Серёг. Не зли меня!

– Я расскажу, – он щурит тёмные глаза. – Но я не понимаю, на хера это тебе сдалось! Сколько я тебя знаю, ты не бегал ни за одной юбкой. Ты вообще близко ни одну из них к себе не подпустил! А тут...

– Не беси меня, Серёг! – я закуриваю очередную сигарету. – Рассказывай!

Друг ещё пару секунд буравит меня своим тяжёлым взглядом, но не добивается ничего.

Я не собираюсь обсуждать с ним своё прошлое и личную жизнь. Тем более то, что касается Леры. Это личное. Это моё. Я всё ещё глотку готов перегрызть за неё любому.

Вообще не понимаю мужиков, которые жалуются на своих женщин друзьям и знакомым.

Сергей сдаётся.

Хмыкает и говорит.

– А нет у нас в части капитана Ваулина. Был, но перевёлся. Как раз успел перед известными событиями.

– Куда?

– А тут всё интересно. Нашёл себе тёпленькое место неподалёку.

Глава 26. Андрей

– Интересно девки пляшут, – произношу задумчиво, возвращая на место телефонную трубку.

Полчаса назад я выяснил, что Ваулин не служит в моей части. Перевёлся.

Найти куда, тоже не стало проблемой. Все данные есть в кадрах.

Через коммутатор я связался с командиром той самой части, благо мы с Аббасовым даже пересечься успели пару раз.

Всё-таки главная часть снабжения в нашем военном округе. Перевод туда – однозначно тёплое местечко.

А с этого момента начинается самое интересное.

Да, Ваулин служит там уже почти три года. Но на хорошем счету не числится.

Наоборот. С недавних пор его заподозрили в крупных махинациях, связанных с продуктами питания, ИРП (индивидуальными рационами питания) для наших бойцов и нарушением сроков отгрузки и доставки всего необходимого для ребят за ленточкой.

Проще говоря Ваулин крысит у своих. Ворует ИРПшки и продаёт налево. И не просто пять-десять-пятнадцать штук. Он отгружает их кому-то тоннами! Сука! Тоннами! Индивидуальные рационы питания – пресловутые сухпайки, без которых наши парни там, на передовой вынуждены теснить врага на голодный желудок!

Это, блядь, не просто какая-то еда! Это, сука, суточный рацион. Сбалансированный! В условиях окружения он не просто силы поддержит, он жизнь может спасти! Потому что солдат и офицер боеспособным может быть только при хорошем питании!

Первое, что обеспечивается при марш-бросках и полевых выходах – это подвоз горячего питания! Сытый боец – боеспособный боец!

Блядь!

Сжимаю кулаки так сильно, что кожа на костяшках белеет от напряжения!

Я всегда знал, что Ваулин тёмная лошадка. Но чтобы настолько!

«Исаев, пока Ваулин у тебя в части, он должен остаться неприкосновенным!»

Блядь, от одной этой фразы Аббасова меня кроет.

Неприкосновенным? Эта мразь?

«Его ведут наши и особисты. Никуда он не денется. Ему пожизненное грозит за измену Родине! Домашнее насилие даже рядом не стояло!»

В тот момент я трубку так сжал. Что она чуть не треснула.

«Прикажи его жене забрать заявление! Он ничего не должен почувствовать! Особисты должны взять его с поличным. Ему через шесть дней возвращаться...»

Приказать Лере? Чтобы забрала заявление?

Ни за что!

Я видел, как её трясло, когда она выбежала от Пашки.

Я видел боль и отчаянье в её глазах.

Да я её тело видел! И этот синяк там был не единственный! Её тонкие руки всё сплошь в синих разводах после этого урода!

А я должен...

«Если прямая встреча Ваулина с покупателем сорвётся, то мы упустим заказчика. А Ваулин отделается увольнением со скандалом и несколькими годами в тюрьме».

Тварь!

Я уже наслышан от офицеров, что эта гнида ходит по части и хвалится, как он на передовой жизни спасает, как по ночам ему кошмары снятся, как он вспоминает погибших «товарищей».

Да он, сука, ни дня на передовой не был. Окопался глубоко в тылу и ворует! Сука!

Самому бы не убить его при встрече, гниду проклятую!

Таких не сажать. А расстреливать надо!

Пока одни Родину защищают, другие присосались к её сиське, как пиявки, и пьют кровь отчизны. Мразь!

Да его живьём закопать мало!

Настроение порядком портится.

Новая информация не добавляет мне радости. Но хуже всего то, что я сам не могу расправиться с Ваулиным.

Да что б тебя!

От размышлений меня вырывает тихий стук в дверь.

– Войдите! – реву я.

Дверь с тихим щелчком открывается, и на пороге замирает Лера.

МОЯ ЛЕРА!

Она кажется ещё более хрупкой в моей уставном свитере защитного цвета и в огромных штанах от полевой формы. Пускай Лера закатала штанины и вокруг пояса ремень в два раза обернула, она всё равно выглядит как ребёнок, что надел одежду старшего брата.

Стоит передо мной нахохлившаяся, как воробушек. Хрупкая, ранимая.

Кажется, тронь её, и она рассыпется превратиться в дым и исчезнет. Кажется, что она нереальная, а снова лишь плод моего воображения.

Вот только сквозь её полупразрачную кожу и ясные, голубые глаза проглядывает стальной стержень. Он у этой девчонки всегда был, я её за это и полюбил... твою мать!

Рычу сам на себя!

Исаев, отставить сопли.

– Я слушаю, – хмурюсь, разглядывая решительную позу и белый лист в руках Леры.

– Товарищ полковник, – её голос едва заметно дрожит.

Лера старательно отводит взгляд, скользит им по широкой столешнице, по моим огромным кулакам, смущается, краснеет и снова отводит взгляд.

– Подпишите! – она решительно шагает к столу, кладёт передо мной бумагу и отступает на пару шагов назад.

Интересно, она уже успела сбегать на склад и посмотреть, что можно выписать из мебели, или в обход начмеда решила выбить выходной...

Я опускаю взгляд и пробегаюсь по сухим строчкам заявления.

– ЧТО? – рычу, сминая бумагу в кулаке и резко поднимаюсь из-за стола. – ЧТО ЭТО?