Текст книги "Бывшая будущая жена офицера (СИ)"
Автор книги: Елизавета Найт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Елизавета Найт
Бывшая будущая жена офицера
Глава 1
– Ах-ах-оооо! Да, так хорошо! – раздаётся из-за неплотно прикрытой двери ближайшей палаты.
«Палата № 6» – мажу взглядом по табличке на двери, пробегая мимо.
Точно как у Чехова – дурдом какой-то.
– Ещё, ещё! – не унимается женщина за дверью.
Она стонет так вульгарно и бесстыдно, что у меня румянец выступает на щеках.
Я, конечно, сотню раз слышала грязные сплетни, что военный госпиталь, да и медслужба в целом это вертеп и рассадник порока. А женщины, что там работают – все поголовно бляди.
Но! Я сама медсестра в медпункте в одной из военных частей. И считаю такое определение оскорбительным.
Но доносящиеся до меня стоны и рваные хрипы мужчины вынуждают думать, что всё-таки доля правда в сплетнях есть.
Двумя руками придерживаю большой пакет с домашней едой в контейнерах и булочками – всю ночь пекла. Даже спать не ложилась. Представляла удивлённое и довольное лицо мужа, когда ворвусь к нему в палату с гостинцами и запахом первого снега.
Я специально вчера звонила в госпиталь, узнала про приёмные часы. У своего начмеда попросила отгул и пропуск в госпиталь, чтобы не торчать на проходной.
Пробегаю мимо палаты разврата и встаю у поста дежурной медсестры. Вот только здесь пусто.
Опускаю тяжёлый пакет на стул и прохаживаюсь по коридору.
Я точно знаю, что Паша лежит в терапии, у него сбился сердечный ритм.
Немудрено, он же только неделю назад вернулся из-за «ленточки». Ему дали небольшой отпуск. Всего две недели.
Но вместо весёлого и доброго парня домой он вернулся молчаливый и озлобленный. Отказался есть и разговаривать – отвернулся лицом в стенку. Так и пролежал три дня. А потом ему стало плохо, тахиаритмия.
Я сама подписывала ему направление у начмеда.
Так что отделение я знаю, а вот номер палаты думала узнать на посту. Но медсестры всё нет.
За спиной раздаются торопливые шаги.
Резко оборачиваюсь.
– Простите! – я практически хватаю за руку пробегающую мимо процедурную медсестру – невысокую женщину в медицинской пижаме и высокой накрахмаленной шапочек с заряженной стойкой для капельниц в руке.
– Да? – она недовольно хмурится.
– Простите, вы не подскажите, в какой палате лежит Павел Ваулин?
Женщина хмурится ещё сильнее, бросает недовольный взгляд на пустой пост и машет рукой в ту сторону, откуда я пришла.
– Последняя палата с правой стороны.
Подхватывает стойку для капельницы и скрывается в ближайшей палате.
Я даже не успеваю её поблагодарить, но зато я знаю, где лежит Паша.
Подхватываю тяжёлый пакет и иду в указанную сторону.
Но чем ближе я подхожу, чем громче и грязнее стоны из-за злополучной двери, тем тревожнее бьётся сердце у меня в груди.
Я пытаюсь отмахнуться от нехорошего предчувствия. Но не выходит.
Последняя палата с правой стороны. «Палата № 6». Пашина палата.
Нет! Нет! НЕТ!
Он не мог! Кто угодно, только не он!
Я вспоминаю круглое открытое лицо мужа, вечный деревенский румянец на щеках, словно он только вошёл с мороза, детские ямочки на щеках.
И у нашего сына они есть...
Я замираю перед дверью, до боли в ладошках сжимая пакет.
Всё ещё тёплая, замотанная в фольгу и полотенца еда обжигает мне руки.
Я так старалась... неслась к нему... почти сто километров в стареньком холодном ПАЗике.
Горло сжимает спазм. Но слёз нет. Удивительно.
Чисто механически дёргаю дверь на себя. Крохотный тёмный предбанник с выходом в туалет – палата люкс, по личной просьбе моего начмеда.
Ногой толкаю вторую дверь и замираю на входе.
На больничной койке кувыркаются двое: мой муж замер в напряжении, уперевшись пятками в старый матрац с пятнами, длинными жилистыми пальцами он сжимает скачущую на нём постовую медсестру.
Ту самую, что прямо сейчас нет на рабочем месте.
Её шапочка валяется на полу, длинные каштановые волосы рассыпались по спине. Она даже не потрудилась снять халат, просто стыдливо приподняла его и вскарабкалась на чужого мужика.
И вот сейчас я смотрю, как смуглые пальцы моего мужа сжимают белоснежную ткань на её талии, как он направляет её, как сам наращивает темп, как...
С каждой секундой ускоряющийся ритм сердца обрывается. Сердце болезненно сжимается в груди и...
В памяти всплывает совершенно другая картина.
Как две капли воды похожую на эту...
Больничная палата. Мой мужчина на койке, а сверху прыгает какая-то шмара, бесстыдно постанывая и закусив пухлую губку.
В голове проносится болезненная мысль, что, видимо, у меня такая доля, быть вечно обманутой женщиной!
Ну нет! Довольно!
Я с грохотом бросаю пакет. Пирожками, контейнеры с едой вываливаются на пол и рассыпаются по всей палате.
– Ай! – взвизгивает медсестра и пытается натянуть на них с Пашей сползшую простынь. – Вам сюда нельзя...
– Мне! МОЖНО! – чеканю я и не отворачиваясь смотрю в злые, наглые глаза своего мужа.
– Лера, выйди отсюда! – рычит он.
Глава 2
– Паш, а кто это? – стыдливо прикусив губу, блеет эта бл*
– Жена, – рявкаю я. – Видимо, бывшая!
– Лера, – рычит Паша, прожигая меня злым осоловелым взглядом, – я сказал выйти! Я закончу, и мы поговорим.
– Закончишь? – мой голос срывается на крик. – Ты в своём уме? Ты ЗАКОНЧИТЬ решил?
Я сама не верю в то, что сейчас происходит.
Это всё похоже на дурацкую шутку, розыгрыш, но никак не правду.
Не может мой честный, добрый, надёжный муж быть таким...
Да я Пашу выбрала за то, что он всегда был готов подставить плечо и ничего не просил взамен.
Был рядом, направлял и терпеливо ждал, когда я обращу на него внимание. Он был, что называется, хороший, надёжный парень. В один из сложных моментов моей жизни он здорово выручил меня, и я поняла, что это тот мужчина, кого я хочу видеть рядом. Всегда.
Деревенский, рукастый, спокойный и большой, словно медведь. С ним я чувствовала себя спокойно. А наша семейная жизнь была похожа на тихую гавань. Никаких скандалов. Никаких бурных выяснений отношений. Никаких тайн.
Только взаимное уважение и любовь. Так я думала.
Что же могло случить ТАМ с Пашей такого, что он превратился в озлобленного изменника с пустым взглядом?
Его же всегда ценило начальство, уважали сослуживцы, боготворили родители и сёстры.
Он был положительным со всех сторон.
Ключевой момент «был».
Совершенно не стесняясь меня, Паша удерживает за бёдра завозившуюся на нём медсестру.
На её наглом холеном лице проступают стыдливые красные пятна.
Значит, у этой с*чки, всё-таки есть стыд! – проносится в голове.
– Паш, ты же сказал... – мнётся она, чувствуя себя неуютно.
Конечно, рассиживая передо мной на члене моего мужа.
Сердце внутри сжимается так сильно, что трещит от напряжения, а следом по груди расползается чёрная вязкая безнадёга.
Моментально рассеиваются словно дым все мои планы и надежды, все стремления и видения счастливого будущего.
Не будет больше никакого домика в деревне, который решил строить Паша. Он даже свою карточку зарплатную отцу отдал, чтобы тот от его имени заключил договор с подрядной организацией по строительству небольшого коттеджа под ключ.
Так надо! – говорил тогда Паша. – Ты же не можешь всё бросить и заниматься стройкой! Я тем более. К тому же я не хочу отказываться от причитающейся мне по праву квартиры от государства. Пусть дом будет записан на родителей. Отец за всем приглядит. А если со мной, не дай бог, что случится, вы с Дениской будете обеспечены...
Тогда мне казалось это отличной идеей. А сейчас...
А сейчас передо мной всё ещё лежит влажный от вонючего пота муж, а на нём сидит другая баба. Грязно и совершенно бесстыдно!
Твари!
Просто твари!
Пинаю ближайший контейнер с картофельным пюре и гуляшом с подливкой.
Медсестра вжимает голову в плечи, когда подлетевший с пола контейнер ударяется ей в спину, раскрывается и вываливает своё содержимое на её задницу и Пашины причиндалы.
– Ты что творишь? – взгляд мужа становится тяжёлым и непроницаемым.
– Желаю вам счастья, твари! – рычу сквозь зубы и разворачиваюсь на месте. – Домой можешь не возвращаться, Ваулин! Потому что дома у тебя больше нет!
– Стоять! – по-военному чётко командует он. Но мне плевать. Я не его подчинённая. Никогда не была и не буду.
Я его жена. Почти бывшая.
Толкаю дверь в тамбур, но она застряла и не поддаётся.
Я снова и снова яростно дёргаю её, пока за спиной раздаются удивлённый вздохи медсёстры и злое напряжённое дыхание Паши.
Решили продолжить, не дожидаясь, пока я уйду?
Отлично, твари!
Продолжайте!
С утроенной силой и яростью я дёргаю несчастную заевшую дверь. С жалобным скрипом она поддаётся.
В груди разливается горькое ликование оттого, что прямо сейчас я покину эту палату.
Но не тут-то было!
Паша подлетает сзади, огромной медвежьей лапой бьёт по двери, и она захлопывается обратно. При этом влетает в дверную коробку на добрых десять сантиметров. Перекосившись по всем сторонам.
Мне на руки сыпятся опилки, срезанные от силы его удара.
– Ты что творишь? – взвизгиваю я.
– Я не разрешал тебе уходить, – рычит он за моей спиной. Обдавая горячим дыханием тонкие волоски на затылке.
Я утром так торопилась отвести сына в сад и сесть на первый автобус до города. Что даже не подумала об укладке, просто стянула свои светлые шелковистые волосы в хвост на затылке и поехала.
– Да мне плевать, что ты там про себя разрешаешь или не разрешаешь! Понял? – я снова дёргаю дверную ручку. Но дверь плотно засела в дверной коробке.
– Я НЕ РАЗРЕШАЛ ТЕБЕ УХОДИТЬ, ЛЕРА!
Глава 3
* * *
– Я не нуждаюсь в твоих разрешениях. Никогда не нуждалась!
Это было одним из моих условий перед свадьбой. Я сохраняю свободу выбора. Если надо, советуюсь с Пашей, но решение оставляю за собой.
Это касалось бытовых вопросов, общения с друзьями или родственниками, сына...
Тогда Пашу всё устраивало. А сейчас...
– Мне кажется, ты не понимаешь чего-то, – на моё плечо ложится его огромная ладонь. Сжимает до боли и резко дёргает на себя.
Я разворачиваюсь на месте и запираю перед огромным разъярённым мужем.
– Это ты не понимаешь, что только что протрахал нашу семью! – шиплю ему в лицо и морщусь от новой порции боли в плече. – Думаешь, после всего я пущу тебя на порог? Позволю жить рядом с нами? Прикоснуться ко мне или сыну? Ни хрена!
Паша с силой и отчаянным удовольствием сжимает моё тело. По злорадным огонькам на самом дне его светло-голубых глаз я вижу мрачное удовлетворение.
Он наслаждается моей болью.
В сердце скребётся паника. Но я решительно отодвигаю её в сторону.
Нет! Я не позволю ему себя запугать. Никогда!
– Пусти, мне больно, – я не выдерживаю.
– Извините, – рядом вырастает растрёпанная медсестра, сжимающая в руках свои трусики и медицинский колпак. – Можно, я...
Она пытается протиснуться к двери и старательно отводит взгляд.
– Я не хотела, – блеет она виновато.
Не хотела она! Ну да, конечно! Да у него же на пальце кольцо, которое сложно не заметить...
Стоп!
– Ты снял кольцо? – расширенными глазами смотрю на массивную ладонь мужа на своём плече. На смуглой коже нет даже намёка на кольцо. Даже светлой незагорелой полоски нет! Сколько он уже без кольца?
Значит, и ТАМ он его не носит! Как же часто он ТАК скидывает напряжение? А может, у него и походная подстилка есть? Я смотрю, Ваулина на медсестре тянет! Жена, вот эта шмара и там, скорее всего, тоже...
– За ленточкой нельзя личные украшения, – отвечает он сухо, лишь подтверждая мои догадки.
– Что ты несёшь? Ты четыре дня назад сюда уехал с кольцом! – снова взрываюсь я. – Какая эта шмара у тебя по счёту? А? Ну скажи хоть что-нибудь!
Медсестра в очередной раз пытается проскользнуть мимо. Но я хватаю её за руку и толкаю назад.
– Ну что вы? – изображаю радушную улыбку, за что получаю очередную порцию боли в плече. Паша не церемонится со мной. Будет синяк. Хорошо, если он мне сустав не выбьет. Тогда не знаю, что буду врать начмеду.
На глазах выступают слёзы. Не могу их контролировать. Но и показать этому уроду свою боль я не могу.
– Останьтесь, – шиплю дружелюбно, сжимая зубы до скрежета и стараясь улыбнуться.
Выходит хорошо, потому что эта шмара начинает испуганно пятиться обратно к узкой койке.
Поскальзывается на разлитой подливке и, неуклюже взмахнув руками, летит на пол.
Высокая, стройная, как фарфоровая статуэтка, она, совершенно нецензурно выражаясь и раскорячив в стороны руки и ноги, валится на пол и замирает.
Эдакая куколка, в задравшимся до пояса халатике и мини-юбке, в луже чего-то тёплого и красно-коричневого со своей «Матильдой» наружу.
Я не могу сдержать жестокого смеха.
– Вот что ты заслужил, Паш! Кусок мяса в подливке, с готовой на всё «киской»! Наслаждайся! – я дёргаюсь в его руках. – А меня больше и трогать не смей.
И у меня почти получается вырваться. Ключевое слово «почти».
Но Паша огромный, словно медведь. Под смуглой кожей перекатываются литые мышцы, предплечья оплетены жгутами вен, в которые можно колоть уколы без жгута.
Вот и сейчас злой и разгорячённый после неудачного секса, он возвышается надо мной, тяжело и рвано дышит, едва касаясь моей кофты мощной волосатой грудью.
– Я же предупреждал тебя, что ненавижу сцены, – его взгляд из-под низко нависших бровей пугает. – Просил, никогда не кричать и не обвинять меня ни в чём!
Его злой рык наждачкой проходится по моим напряжённым нервам.
Горло сжимает идиотский спазм.
– Но тебе надо было влететь сюда без предупреждения! Помешать мне снять напряжение! Начать кричать и обвинять меня в неверности! Это было так важно, а, Лер?
Он отпускает моё плечо, но вместо этого двумя руками обхватывает моё лицо. Сжимает его своими ладонями. Наклоняется и пугающе рычит.
– Теперь ты довольна? Добилась своего? А, Лер? Ты хотела разбудить зверя? Ты его разбудила!
Глава 4
Я судорожно сглатываю. Пропихиваю глоток воздуха через сжавшееся горло.
Я дёргаюсь, но всё бесполезно. Муж держит меня крепко. Слишком крепко.
Ещё секунда и у меня, наверное, начнёт трещать череп от его хватки.
– Я тебя ненавижу, – предательские слёзы всё-таки брызжут из глаз.
Слишком многое внутри меня смешалось: боль от предательства близкого человека, осколки разрушенных надежд на счастье, необходимость кому-то что-то объяснять, оправдываться – в военном гарнизоне иначе не выйдет, всё как на ладони – чёртова боль в плече и просто нечеловеческое давление на голову.
В груди нестерпимо болит разбивающееся на осколки сердце. Как глупо вышло. Хотела устроить сюрприз ему, а получила сюрприз сама.
Огромными глазами я смотрю на мужа и не узнаю его.
Злой, чёрствый, испытывающий удовлетворение оттого, что растоптал меня и продолжает причинять боль.
Всегда румяное открытое лицо посерело и перекосилось от ярости.
– Ненавидишь, значит? – опасно щурится он. – А придётся простить и принять назад. Потому что я не собираюсь никуда уходить!
«НИКОГДА!» – хочу выкрикнуть я, но не успеваю.
Паша стремительно наклоняется и впивается в мои губы жадным яростным поцелуем.
Его губы сухие и жёсткие, против моей воли обхватывают мой рот.
В этом поцелуе нет мягкости или нежности, с которой всегда целовал меня Паша. Сейчас я чувствую только силу, дикую страсть и первобытную ярость.
Внутри всё скручивается от омерзения. Сердце колотится не от восторга, а от леденящего душу страха.
Никогда не думала, что со мной случится такое. Что я не просто застану мужа за изменой. Но и что мой «Бэбик» Ваулин превратится в настоящее чудовище. Холодное и бездушное.
Меня колотит от осознания, что я ничего не могу сделать. Моих сил и бараньего веса просто не хватит, чтобы противостоять этому медведю.
В стороне переминается с ноги на ногу медсестра. Уже не так порочно и нежно.
Я дёргаюсь в руках мужа, рычу что-то неразборчивое, пока этот идиот пытается углубить поцелуй, и ему это почти удаётся.
Вот только в коридоре раздаются громкие, тяжёлые шаги. А в следующую секунду дверь дёргается. Когда она не поддаётся, раздаётся сдавленный мужской голос и ругательства.
Новая попытка и дверь отлетает в сторону, больно прикладывая Пашу по плечу.
Я, воспользовавшись моментом, со всей силы бью Пашу промеж ног. Удар выходит слабым – я всё-таки крошка по сравнению с его мощной фигурой – но и этого моему скоро уже бывшему мужу хватает.
С непередаваемым мрачным удовлетворением смотрю, как вытягивается лицо муженька, как глаза наливаются кровью и слезами, как рот округляется и из него летят совершенно неприличные ругательства.
От неожиданности муж выпускает меня из рук.
А я не собираюсь ждать, когда он придёт в себя.
Ныряю ему под руку и выскакиваю в предбанник, едва не сбив лечащего врача.
– Что здесь происходит? – удивлённо кричит тот и заходит в палату.
Не знаю, что у них там будут за разборки.
Меня это больше не касается.
Сдёргивая с вешалки у входа свой пуховик, я вылетаю на лестницу.
Набрасываю его себе на плечи на бегу, когда слышу громкий топот за спиной.
– С дороги, – узнаю злой крик Паши. – Лерка, стой!
Сердце отчаянно частит в груди.
Этого мне только не хватало. Нет, нет, нет!
Я перепрыгиваю через две ступеньки, в какой-то момент обезумев от страха и накатившего адреналина, и вовсе сажусь на перила и скатываюсь по ним вниз.
Ещё один пролёт. И ещё.
Топот остаётся позади. Я оторвалась.
Но это ничего не значит.
Паша упрямый как осёл. И если поставил себе цель – обязательно её добьётся.
Чего стоили его ухаживания. Он был моим другом, помогал в трудный период, но в какой-то момент решил, что я должна стать его женой, и начал мою осаду.
Настойчивые ухаживания длились почти полгода. Паша не отходил от меня ни на шаг. Он даже в другую часть вслед за мной перевёлся, чтобы быть рядом. Носил цветы, конфеты, горячую еду на дежурство приносил в контейнерах.
Он окружил меня заботой и комфортом настолько, что в какой-то момент я поняла, что без него не справлюсь.
Тогда наш союз мне казался чудом.
Но не сейчас!
Неужели я так жестоко ошиблась в мужчине?
Второй раз подряд – мстительно напоминает мозг и сжимающееся от боли сердце.
Я выскакиваю на улицу в расстёгнутой куртке. Ноги разъезжаются в разные стороны на засыпанных первым мокрым снегом дорожках военного госпиталя.
Я набрасываю на шею длинный шарф и, не останавливаясь, бегу к проходной.
Я знаю, что Пашу не выпустят в город – не положено. Это мой единственный шанс сбежать.
А дальше... об этом я подумаю чуть позже.
– Лера, стой, твою мать! – до меня доносится грозный рык Ваулина. – Мы ещё не закончили!
Оглядываюсь на ходу, чтобы оценить расстояние между нами.
Муж бежит по тем же дорожкам, по которым секунду назад пронеслась я.
Босой! В одних больничных пижамных фланелевых штанах, низко висящих на его бёрдах.
От его обнажённого разгорячённого торса на свежем воздухе идёт пар.
Твою мать!
Я отворачиваюсь и... лечу прямо под колёса только что заехавшему через КПП на территорию госпиталя военному УАЗику.
Глава 5
У меня нет ни сил, ни времени остановиться.
Всё происходит, как в немом кино.
Мои ноги разъезжаются в глупой попытке изменить траекторию движения. Я ещё быстрее скольжу по мокрому снегу в осенних ботильонах. Больно врезаюсь бедром в капот УАЗика и...
просто перелетаю через него.
Вот я была с одной стороны от капота, а вот уже спрыгиваю прямо на ноги с другой. Как раз перед дверью КПП.
Стоящий в наряде ефрейтор даже присвистывает от удивления и показывает мне большой палец.
Но мне некогда даже удивиться своей удачливости.
Потому что следом в этот же капот врезается разъярённый Ваулин и ревёт раненым зверем.
– Лера, остановись по-хорошему! Иначе...
Что там «иначе» услышать я не успеваю. Влетаю в небольшое здание КПП и практически пролетаю через «вертушку». Спасибо дежурному по КПП, что разблокировал турникет.
За спиной слышу стальной лязг блокираторов. И очередной рёв моего мужа, который со всего маха впечатался в зафиксированную «вертушку».
Это не старые, покосившиеся от времени турникеты, которые можно перешагнуть, или дешёвые современные, которые можно сломать руками.
Нет.
Это всё-таки военный госпиталь. И недавно его прилично обновили. Особенно в том, что касается безопасности личного состава.
В прошлом году демонтировали допотопные турникеты и на их место привезли суперсовременные «вертушки» в полный рост. С магнитными пропусками и двойными решётками. Через такой турникет просто невозможно пролезть или прорваться.
Что прямо сейчас и демонстрирует запертый внутри разъярённый Ваулин.
– Открой, мля! Открой, я сказал! – он пытается давить морально на начальника смены.
Но тот, несмотря на невысокое звание, свои должностные инструкции знает отлично.
Я же рвано выдыхаю и выскакиваю на улицу.
Затыкаю уши ладонями, чтобы не слышать рёв мужа, и бегу подальше от госпиталя.
Я вырвалась, но расслабляться рано.
Запрыгиваю в удачно подъехавшую к остановке маршрутку.
Уже через полчаса я сижу в холодном, вонючем ПАЗике, что везёт меня обратно в военную часть.
Сажусь у окна, упираюсь лбом в ледяное дребезжащее стекло и сквозь горячие слёзы смотрю на пробегающий за окном чёрный лес.
Мокрые голые стволы деревьев и корявые ветки кустарников.
За окном начал моросить дождь и слизал скудные первый снег.
Пейзаж выглядит удручающе. Под стать моему настроению.
Писец!
Давлю рыдания.
Я не позволю Ваулину так над собой издеваться.
Нет!
Достаю смартфон и смахиваю с экрана уведомления о двадцати восьми пропущенных от мужа. Его сообщения во всех мессенджерах летят туда же.
Я не хочу ни слышать его, ни читать его бред или грубости.
Пытаюсь открыть госуслуги, но здесь, за городом интернет не ловит. Засада. А так бы отправила документы на развод.
Я однозначно не собираюсь оставаться с Пашей.
Нет. Я пока в своём уме.
Двух раз мне совершенно точно хватит, чтобы сделать выводы в этой жизни.
Пора что-то менять.
Сейчас приеду домой, соберу Пашкины вещи и выкину. Нет!
Какая-то глупая жалость к вещам останавливает меня. Чего жалею? Не знаю.
Просто внутренний голос говорит, что так нельзя!
А со мной разве можно так?
Сейчас уткнувшись в ледяное стекло, я думаю, могла ли я заранее знать, что всё так будет?
Могла?
Возможно!
Предпосылки были. Но я предпочитала отмахиваться от них или вовсе не замечать.
Сначала то, что Паша отговорил меня поступать в медицинский.
А я ведь хотела быть врачом. Я уже давно переросла медсестринскую работу. Но Паша уговорил ещё подождать. Дениска ведь совсем маленький. Ребёнку нужно внимание и забота. К тому же ни родители Паши, ни мои не горели желанием всё бросать и переезжать к нам ближе для помощи.
Их можно понять.
Муж последние два года в вечных командировках. Видимся урывками по две недели в год.
Паша со своим отделением отправился туда одним из первых. Перед отъездом за ленточку просил не уезжать из части. Ждать его здесь.
И я ждала. В военном гарнизоне, вдали от цивилизации и элементарного комфорта. Но никогда не жаловалась. Потому что считала, что так и надо. Я же сама выбрала его в мужья.
Следующим сигналом стала его зарплатная карточка в руках свёкра.
Сейчас Паша неплохо получает: оклад, материалка, боевые, командировочные. Но все деньги, как говорит свёкор, уходят на стройку. Большой дом в деревне стоит недёшево.
А мы с Дениской кантуемся на мою зарплату. Ходить нам с сыном всё равно некуда, где в военной части развлечения?
Но ощущение неправильности происходящего преследовало меня.
Но как можно было возмущаться, когда Паша «вил уютное гнёздышко» для нас всех? Как я могла не доверять словам свёкра, что все деньги уходят на стройку, если этот мужчина, кроме заботы о своей семье, взвалил на себя все заботы по стройке? С нуля! От котлована до возведения под крышу.
Он уже не мальчик. Своих болячек и хлопот хватает!
А теперь при разводе мне будет сложно доказать, что мы с Дениской имеем права на этот дом.
Но хуже всего – обручальное кольцо и отсутствие следа от него. Банально, но больно.
Про медсестру, скачущую на его члене, я даже говорить не хочу.
Это уже ред-флаг – финал наших отношений.
Такое не прощается и не забывается.
Я совершенно точно не смогу забыть. Если останусь с Пашей, каждый вечер буду видеть перед сном картину его игрищ в госпитале.
Нет! Это не жизнь!
Автобус подъезжает к автобусной станции. Вместе с немногочисленными пассажирами выхожу на перрон прибытия.
Промозглый осенний ветер пробирается под куртку.
Поднимаю воротник и набрасываю шарф на голову.
До части два километра. Придётся идти пешком. Потому что маршрутка до части будет только через полтора часа.
Останавливаюсь у края дороги, чтобы перейти через трассу, и чувствую, как в спину ударяет чей-то очень внимательный напряжённый взгляд.
Резко оборачиваюсь. Но на улице почти пусто.
Районный центр, около которого базируется наша часть, небольшой. Здесь вряд ли живёт больше восьми тысяч человек. Тут всегда немноголюдно, а в такую погоду вообще пустынно.
В следующую секунду передо мной притормаживает тонированный УАЗик на военных номерах.
Двери не открываются, стёкла не опускаются тоже.
И я могла бы подумать, что УАЗик просто решил меня пропустить, если бы не отчётливое ощущение чьего-то пристального внимания.
Несмотря на объёмный пуховик, я кожей чувствую чей-то внимательный, скользящий по мне взгляд. Тёмный, напряжённый, пробирающий до дрожи и приподнимающий волоски на моём теле.
Жутко...
