Текст книги "Бывшая будущая жена офицера (СИ)"

Автор книги: Елизавета Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

В часть приезжаем глубоко за полночь.

К моему удивлению, буханка останавливает у пятого дома.

Странно.

Начмед живёт в первом, мы с Ваулиным в восьмом...

При мысли о муже и о том, что он может ждать меня дома, горло сдавливает спазм, а грудь вспарывает холодными когтями страха.

Я хорошо знаю мужа – он упрямый. Даже не так. Он упёртый как баран.

Взять хотя бы то, как он взял меня измором и практически женил на себе.

Правда, сейчас возникает вопрос ЗАЧЕМ? Зачем он это сделал, если тут же бросился на другую! Господи, в госпитале, куда я сама его и определила!

Думала подлечиться, отдохнёт, успокоится.

Я не видела у Паши явных признаков ПТСР. Но сказать, что всё хорошо я тоже не могу.

За последний год стал отдаляться от меня, звонил урывками, по минуте, по две, сообщения писал редко.

Но это всё было понятно и объяснимо. Он был не на курорте. Он был там, где многие ломаются, не выдерживают ужасов и постоянного присутствия смерти.

Но, видимо, причина была в другом.

В его короткие отпуска Ваулин приезжал уставший и безучастный. Он Дениса даже на руки не взял ни разу. Ни в этот раз, ни в прошлый. Просто отрешённо смотрел, как сын играет на ковре.

А ведь когда-то из роддома выносил меня на руках, смеялся и хвалился друзьям и родным, что я родила ему богатыря.

Конечно, Паша лукавил. Мы оба это знали. Но радость на его лице была настоящая.

По крайней мере, так казалось.

А теперь, оглядываясь назад, анализируя многое кажется мне странным. Его нежелание говорить со мной, его отрешённость и холодность в постели, его безразличие к сыну, его хмурое настроение, зарплатная карта у родителей и спешка с постройкой дома, в котором мы ещё лет пятнадцать не сможем жить.

Я всё списывала на постоянный стресс. Но, видимо, дело было в другом.

Не мог же Паша так резко измениться. Из заботливого влюблённого медвежонка по щелчку пальцев превратится в замкнутого, озлобленного урода, который не стесняется своих измен, поднимает руку на жену, унижает её.

«Тебе придётся простить и жить со мною дальше!» – от одного только такого предположения меня передёргивает.

НИКОГДА!

Я никогда не смогу простить измену, сделать вид, что ничего не было, лечь опять в постель!

Сжимаю кулачки! Облезет!

В следующий же свой выходной подам на развод!

– Валерия Александровна, – из размышлений меня вырывает спокойный настойчивый голос начмеда, – выходим!

– А? Что? – я поднимаю на мужчину растерянный взгляд и озираюсь. Буханка всё также стоит перед пятым домом. Начмед вопросительно смотрит на меня из раскрытой двери. Когда он уже успел выйти и открыть дверь? Я даже не заметила, так глубоко погрузилась в свои размышления.

– Говорю приехали, идём!

– Но это не мой дом, – начинаю осторожно. Возможно, начмед что-то перепутал или забыл.

– Теперь твой дом здесь. По распоряжению командира тебе выделили здесь квартиру, завтра пойдёшь в отдел МТО и оформишь документы.

Я машинально киваю и даже не сразу соображаю спросить, откуда командир в курсе ситуации.

Только зайдя в подъезд и остановившись в нерешительности, я делаю глубокий вдох и...

Вздрагиваю. Сердце тревожно бьётся в груди, а по внутренностям расползается странное чувство дежавю и волнительного трепета.

Я улавливаю что-то давно знакомое, когда-то безумно приятное. То, с чем связаны волнительные воспоминания.

ЗАПАХ.

Опять этот запах.

Сегодня он преследует меня.

Терпкий, свежий, с чуть горьковатой ноткой. Улавливаю что-то вроде морского бриза после грозы, смешанного с ароматом мокрой древесины и цитруса.

Я делаю ещё вдох и ещё один. Мои ноздри трепещут, а я всё никак не могу собрать мысли в кучу и спросить у начмеда, какая дверь моя.

Потому что этот такой знакомый и вместе с тем далёкий аромат забивает мои лёгкие, наполняет мои мысли ненужными воспоминаниями, а тело заставляет ощущать фантомные прикосновения. Слишком волнительные, слишком желанные даже через столько лет!

– Сюда, – начмед сам подходит к нужной двери и громко стучит.

Нам открывает Юля в теплом шерстяном свитере и тапочках.

Зайдя в крохотную прихожую, я чувствую озноб.

Казённая скудная мебель – тумбочка и вешалка на ножке – такие стоят у нас в санчасти у входа.

На вешалке висят куртки Юли и её мальчишек и куртка моего сына. И больше ничего. Ни лишней обуви, ни перчаток, ни личных мелочей.

Дощатый давно некрашеный пол с щелями. Нет даже коврика у двери.

В конце коридора в дверном проёме я вижу кухню. Шесть квадратных метров тускло освещает лампочка «ильича» на сорок ватт. Успеваю выхватить из обстановки сиротливый стол и колченогий табурет. На стене висит старая газовая колонка с запальником. Мы с Пашей у себя такую поменяли на новую автоматическую. Я и спичек уже тысячу лет не покупала, – почему-то проносится в голове.

– Ну как ты? – Юля обнимает меня, а я вместо ответа снова вздрагиваю.

Потому что ещё отчётливее ощущаю ЭТОТ запах – запах ЕГО духов.

Воспоминания всплывают мгновенно: его взгляд, его прикосновения, его голос. Это как машина времени, которая в одну секунду переносит меня в тот момент, когда он был рядом и у нас была надежда на общее будущее.

– Лера? Всё хорошо? – спрашивает начмед.

А я стою и только открываю и закрываю рот.

Так сильно и ярко на меня накатывают образы из прошлого. Словно ТОТ мужчина сейчас стоит рядом со мной и может прикоснуться.

Как оказалось, я всё ещё помню ЭТОТ запах, волнение и трепет, которые я испытывала, когда впервые его увидела, или когда он впервые взял меня за руку.

Сердце болезненно и отчаянно начинает биться в груди, ладони становятся влажными. А мозги категорически отказываются отпустить старые воспоминания и мыслить здраво.

Я отстраняюсь от Юли. Делаю ещё один вдох, прикрываю глаза и задаю вопрос, который сейчас волнует меня больше всех остальных.

– У нас есть кто-то в гостях? Мужчина?

Глава 15

Юля с начмедом переглядываются.

Наверное, думают, что я умом тронулась.

Наверное, так и есть. Иначе как объяснить это странное волнение внутри? Как объяснить, что этот чёртов запах поднимает со дна моей души давно изгнанные, ненавистные воспоминания.

И боль, что причинил мне ТОТ мужчина, куда сильнее той, что причинил мне Паша.

Точно, я просто схожу с ума!

Один чёртов день моей жизни вывернул меня наизнанку, растоптал, поверг в шок и добил в конце, как обязательно добил бы Паша.

Я просто не в себе.

Мне надо отдохнуть.

Кажется, последние слова я говорю вслух. Потому что Юля отходит в сторону, пропуская меня в единственную комнату.

Тусклый свет из кухни помогает мне выхватить из мрака разложенный старенький диван, аккуратно застеленный чистым постельным бельём с клеймом Вооружённых Сил России – спасибо начмеду, сказал Юле взять из лазарета.

Я обязательно верну, когда заберу у Паши свои вещи или когда разживусь новыми.

Поперёк дивана на куцых подушках спят вповалку мальчишки – Юлины и мой.

Прикрываю за собой дверь и опускаюсь на промятое кресло. Тупо смотрю в одну точку.

И кажется, это точка невозврата.

Не знаю, что делать дальше со своей судьбой! Куда мне податься? Как жить дальше?

В памяти всплывают лица родных, семьи, родителей. Они все будут в шоке от развода.

Прячу лицо в ладонях. Мне почему-то становится так стыдно перед само́й собой и перед родными. Хотя я ничего не сделала. Это мне изменил муж, это на меня он поднял руку. Но от одной мысли. Что мне придётся это рассказать хотя бы родителям мне становится неприятно и стыдно. Я чувствую себя запятнанной, грязной, липкой. Как будто это я оказалась предательницей и падшей женщиной, словно это я пыталась увести чужого мужа из семьи.

Нет! Всё наоборот. Но это Я чувствую стыд и вину и сама не могу понять почему.

Возможно, потому что с детства мне вдолбили, что нет ничего важнее семьи? Что главный долг женщины – это создавать спокойную гавань для мужа, любить и почитать его, готовить завтраки и вкусные обеды, стирать и гладить для него, оберегать его от переживаний.

Всё моё детство мама шёпотом рассказывала папе о том, что кто-то из племянниц развёлся с мужем и это стыд. Стыдно остаться одной. Разведённой и брошенной. Одной с ребёнком, быть никому не нужной, обузой для семьи, разочарованием.

Сейчас я понимаю, что мама вкладывала в свои слова какой-то другой смысл, возможно, просто к слову пришлось. Но я ребёнком, а потом подростком впитывала это и формировала свой мир.

И мой мир оказался таким, что нужно быть покладистой и кроткой, любить и уважать, не терпеть, но многое сносить.

Я даже никогда не задумывалась над этим. Я просто так жила.

Ведь мы никогда не задумываемся над тем, как ходим. Виляем бёдрами или загребаем стопами, косолапим или прихрамываем. Это всё на уровне автоматизма.

Так и моя жизнь была доведена до автоматизма, отлажена и налажена.

По крайней мере, так казалось.

Ну а сейчас я понимаю, что ни черта!

Я пыталась подстроиться под человека, который любил не меня, а созданный образ.

Да. С Пашей мы знакомы давно, давно дружили. Но дружба – это одно. А вот семейная жизнь другое.

Он видел мои отношения с Андреем, я бы сказала, стал частью их. Помог справиться с болезненным расставанием. Но было ли это безвозмездно? Или я в благодарность за это «обратила» на него своё внимание?

Я так запуталась! Устала! Мне надо просто посидеть в тишине и подумать обо всём.

Что делать с Пашей, как себя вести с ним. Что я скажу Денису? А маме? А свекрови?

Почему-то разговор со свёкрами страшил меня больше, чем всё остальное.

В том, что уже завтра они узнают обо всём, я почему-то не сомневалась.

Я знала, что Паша обязательно привлечёт их к нашему конфликту. Он и раньше так делала – звонил маме жаловаться на меня.

Какой писец! – растираю лицо ладонями.

Тогда мне казалось, что это просто она звонит в неудачный момент. Нет, это Паша сам звонил ей и рассказывал всё-всё. А она издалека, исподтишка выведывала у меня причину размолвок и настраивала на нужный лад, уговаривала пойти мириться. Ведь женщина мудрее.

Примерно так же говорила и моя мама, что женщина мудрее.

А остаться одной с ребёнком стыдно и нельзя. Семью нужно сохранить любым способом!

О нет, такой семьи мне не надо!

Где только взять силы на всё?

И снова от размышлений меня отрывают голоса.

Приглушённые, звучащие из коридора на самой грани слышимости.

Но что-то в них меня цепляет, заставляет обернуться к двери, хотя я знаю, что не смогу никого увидеть.

Два голоса.

И оба мужские.

Один начмеда, а вот второй...

Низкий, приглушённый, как будто доносится сквозь толщу воды. Мои пальцы непроизвольно сжимают подлокотники старого кресла, тело замирает.

Это он. Андрей.

Абсурд. Этого не может быть. Совершенно немыслимо. Не сейчас. Не здесь. Мозг отказывается верить. Это какая-то ошибка.

Я знаю, что кто-то пришёл. Может, патруль? Или начмеда вызывают в санчасть.

Просто у кого-то из офицеров похожий тембр.

Но волнение внутри только растёт.

Потому что каждая интонация, каждая пауза, каждое невысказанное слово, которое я в нём слышу, звучит до боли знакомо.

Я узна́ю его, наверное, из тысячи.

Поднимаюсь на одеревеневшие ноги, заставляю себя их переставлять, подхожу к межкомнатной двери как можно ближе, протягиваю ладонь...

– Мама... – сын во сне ёрзает и стонет. Такое бывает, он спит тревожно. Мне надо быстро подойти к нему, иначе он расплачется, проснется и будет долго засыпать опять.

Но я так хочу прогнать призраков прошлого из своей прихожей, что замираю в нерешительности.

Глава 16

– Мама, – мой мальчик постанывает во сне. И я быстро возвращаюсь к дивану.

Присаживаюсь рядом, кладу ладонь ему на голову, перебираю тёмные волосики, и сын успокаивается.

– Хороший мой, Дениска, – шепчу ласково. Успокаиваю сына и успокаиваюсь сама.

Он всё, что у меня есть. Мой хороший. Мой сладкий сынок.

Он вся моя жизнь, мой мир.

Паши почти никогда не было рядом, командировка отняла его у нас.

Мои мысли текут вяло, но раз за разом возвращаются к мужу.

Как давно мы стали отдаляться? Как давно мы стали чужими друг для друга? Когда он понял, что может перейти грань?

Наверное, давно. Просто я ради сына делала вид, что всё хорошо.

Но хорошо уже давно не было. И было ли когда-нибудь вообще?

Сын его вообще не знал, сторонился в короткие встречи, не подходил, не отвечал на вопросы и вообще воспринимал как чужого.

Денис знает, что это папа. Но ребёнок не знает, что такое «папа».

Для него это просто слово, возможно имя, возможно что-то ещё. Но это неблизкий человек.

– Всё будет хорошо, малыш, – убираю упрямые прядки со лба и целую его в макушку.

Когда сын успокаивается, выхожу в тёмную прихожку.

Ожидаемо здесь никого нет.

На кухне за столом с остывшей чашкой кофе сидит Юля.

– Ты как? – спрашивает она тихо и смотрит на меня пронзительно и выжидающе.

– Нормально, – я растираю лицо ладонями и опираюсь об угол стола.

На крохотной кухне с засаленными бумажными обоями всего один табурет.

Кухонный гарнитур заменяют самодельные шкафы, бог знает сколько лет назад сделанные.

– Всё плохо, Лер? – Юля берёт меня за руку и сажает на табурет, а сама щёлкает кнопку на стареньком электрическом чайнике, что она принесла с собой, и наводит мне горький крепкий кофе. – Это ПТСР?

Принимаю из её рук горячую чашку, делаю большой глоток горького кофе и прикрываю глаза.

Я вообще не люблю этот напиток. Но сейчас его приторная горечь и пряный аромат трезвят и действительно придают сил. По крайней мере, мне так кажется.

Подруга не торопит, просто ждёт, когда я выпью кофе и расскажу ей, что случилось.

– Нет, Юль. Это не ПТСР, – выдыхаю я медленно. – Это измена. Я застукала его в палате с медсестрой.

– Пиз...ец! – икает она.

– Да, точно! – делаю ещё один глоток терпкого напитка. – Они даже не постеснялись, не заперли дверь. А она... она стонала на весь коридор! Я услышала их ещё на лестнице!

– Вот же суки! – она начинает нервно мерить кухоньку шагами.

– Но хуже всего то, что он... он... – на меня накатывает такая жгучая обида за себя. Я ведь не заслужила такого отношения. Мне реально воткнули кол в спину, прокрутили, вынули и пытались воткнуть ещё раз. – Он сказал, что я должна терпеть, простить и принять его назад.

– Вот конченный! – Юля хватает со стола грязную кофейную ложечку и от избытка чувств бросает её в раковину. – Ой!

По крохотной кухне и тёмному длинному коридору разносится звон.

Мы затихаем, прислушиваясь к мальчишкам в комнате. Но дети крепко спят.

– Что так и сказал? – Юлины глаза округляются.

– Сказал, чтобы я вышла и дала им закончить, – слова даются мне нелегко. А их двусмысленность жжёт хуже калёного железа.

– Вот тварь похотливая. Кобель!

– Пытался защитить ЕЁ, хотя видел, наверное, третий раз в жизни! – мне горько говорить об этом. Но выговориться надо. Я не должна держать это в себе, иначе меня накроет истерикой. Родителям я не могу такое рассказать, только Юле.

Я знаю, что она не станет распускать слухи.

– Уверена, что третий? – Юля щурит глаза.

Я собираюсь сказать, что Паша никак не мог познакомиться с ней раньше, но подруга меня опережает.

– Он у тебя какой раз уже в госпитале за этот год? Второй? Третий?

Я захлопываю раскрытый рот.

Третий раз. Паша за этот год третий раз попадает в наш госпиталь. Сначала было ранение, ещё в январе. Тогда ему сделали операцию в полевых условиях и дали отпуск. Начмед отправил его в госпиталь на долечивание.

Потом на неделю Паша приезжал в начале лета и тоже ложился в госпиталь. У него скакало давление, даже сосуд в глазу лопнул.

И вот теперь.

И каждый раз я носилась с его документами, направлениями, оформляла и собирала его вещи. После летнего отпуска он и попросил переслать ему второй телефон. Он всё продумал. А я глупая тетеря!

– Дошло? – невесело усмехается Юля. – Может, и не три дня они знакомы.

Весь ужас, вся грязь и ироничность ситуации выливаются на меня, выворачивая внутренности и заставляя сердце сжиматься от боли и обиды.

Обманутая жена, молоденькая медсестричка и герой-любовник, наконец-то, встретились.

А если бы я сегодня не поехала навестить Пашу, я так бы и не знала о его маленьком романе?

Если бы не посмела перечить ему в лицо, так и не узнала, каким жестоким он может быть?

Если бы не Юля и не начмед, так бы и вернулась в «нашу» квартиру?

Мысли роем встревоженных пчёл носятся в голове и больно жалят.

На глазах выступают слёзы. От обиды. От разочарования. От боли. От рухнувших надежд.

В какой-то момент на столе рядом со мной вибрирует телефон, на экране всплывает уведомление.

Незнакомый номер.

Я решительно отодвигаю смартфон дальше от себя и смотрю на Юлю.

– Если это от него, просто удали.

Подруга, не колеблясь, подхватывает мой телефон, разворачивает сообщение, читает.

Её идеальные тёмные брови взлетают высоко вверх, а глазах читается искреннее удивление и злость.

– Вот же сучка бесстыжая!

– Что там? – тянусь к телефону и, прежде чем Юля успевает свернуть сообщение, замечаю аватарку написавшего: темноволосая соблазнительная медсестричка в белом халатике с расстёгнутыми на необъятной груди пуговками.

Глава 17

– Что там? – меня знобит, потому что я и так узнала её лицо. Просто поверить не могу в то, что эта дрянь мне может написать! Это же какой бесстыжей и наглой надо быть, чтобы писать обманутой жене любовника!

– Лер, – Юля убирает мой телефон себе за спину, – тебе не стоит это читать. Поверь мне.

– Ну нет! – во мне просыпается злой азарт.

Если бы только что я не поняла, что мой собственный муж меня обманывает уже почти год, я бы плюнула и не настаивала. Зачем? Я ведь всё равно решила развестись?

Позволила бы Юле удалить сообщение от любовницы моего мужа и попыталась бы обо всём забыть. Но не сейчас!

– Я хочу знать, что она мне написала, – протягиваю ладонь вперёд и требую вернуть телефон.

Юля смотрит на мою протянутую руку, потом на меня и фыркает.

Тонкий прохладный смартфон ложится в мою ладонь.

Я быстро нахожу нужное сообщение и тихо охреневаю.

«Здравствуйте, Лера. Меня зовут Злата, мы с вами не знакомы...»

Ага! Как же незнакомы? Познакомились уже сегодня!

«Я бы хотела с вами поговорить по-женски».

Вот дрянь! – внутри кипит слепая ярость.

«Паша не знает, что я вам пишу, прошу, не говорите ему ничего. Он рассердится»

Блин, читаю и не верю, что это происходит сейчас со мной.

Она такая наглая? Уверенная в себе или тупая?

Паша не знает?

Да он, скорее всего, сидит рядом с ней и диктует эти строчки! Урод!

А номер телефона она мой где взяла? Не у Паши разве?

Хотя могла, наверное, в истории болезни посмотреть.

Не суть.

«Муж вас по-настоящему любит. Он очень расстроился сегодня, когда всё случилось»

Мне так и хочется спросить «что именно случилось?» Когда он случайно усадил её на себя и трахнул? Или когда я застала их?

Что-то мне подсказывает, что Паша расстроился из-за того, что его похождения вскрылись.

Теперь нельзя трахаться на стороне в санаторно-курортных условиях и возвращаться домой под крылышко жены.

«Понимаете, мы не хотели, чтобы всё так случилось. Просто между нами вспыхнула искра»

Эта дурёха не останавливается. Она всё строчит и строчит новые сообщения, не дожидаясь моего ответа.

– Лер, не трать на её время и силы, заблокируй, – мне на плечо ложится ладонь Юли.

– Нет, – качаю головой и смахиваю злые слёзы. – Я хочу узнать, что она ещё мне скажет.

– Зачем? Ты же видишь, она без тормозов.

– Чтобы у Паши не было шанса вывернуть с родными ситуацию в свою сторону и на суде!

Я щёлкаю по кнопкам и делаю скрины. Потому что отступать я не собираюсь. Решила разводиться – разведусь. И мнение Паши для меня больше не имеет значения, а признания его любовницы не будут лишними.

«Я очень виновата перед вами (и грустный смайлик)»

Она серьёзно? Ей кажется, что это уместно?

«Я просто не знала, что у него есть жена. Он показался мне таким хорошим и надёжным. А как поступили бы вы на моём месте?»

Ой, больная!

Не знала? А в историю болезни не судьба было посмотреть? Там синим по белому написано «связаться с женой – ВаВалерией Александровной Ваулиной».

– Я бы точно не стала прыгать на первого встречного мужика! – пишу в ответ.

И тут её прорывает.

Сообщения и голосовые сыпятся на меня как из рога изобилия.

«Я думала, он тот единственный! (очередной плачущий смайлик)»

«Понимаете, я влюбилась!» – рыдает она в голос на аудюшке.

– Так забирай, родная! Наслаждайся. После тебя, он мне не нужен! – строчу в ответ.

«Нет. Так нельзя» – тут же приходит в ответ.

«Он вас так любит! Он так переживает» – её голос срывается, всхлипы раздражают.

Юля рядом морщится.

– Если бы Паша меня любил, он бы никогда не повёлся на тебя!

«У вас же сын! Такой хороший мальчуган. Не лишайте его отца! (уже целая строчка рыдающих смайликов)».

Она больная?

Паша уже рассказал ей о сыне? И фотку показал? И она не знала, что у него есть жена?

Что это за бред?!

«Вы должны простить Пашу. Он этого достоин! Он всё осознал»

– Если ты его так любишь, почему просто не заберёшь себе? Я больше не мешаю! Женитесь на здоровье! Родишь ему ещё детей! А мой сын останется со мной!

«Да что вы говорите? Паша без вас не сможет жить!»

Идиотка, млядь! Уже сама как сапожник ругаюсь, но и силы на исходе. Мне едва удаётся сохранять мнимое спокойствие.

«Паша без меня прекрасно будет жить и потрахивать таких, как ты дурёх! А я умываю руки! Кроме всего прочего, я добьюсь для него лишения родительских прав. А сведения о твоём блядском поведении доведу до вышестоящего руководства! Надо будет и увольнения добьюсь!»

На моём сообщении почти моментально вспыхивают две галочки «доставлено» и «прочитано».

Но ответа приходится ждать долго.

В итоге приходит «я думала вы другая. Чуткая и нежная, любящая Пашу, как и я. И мы смогли бы договориться. Но теперь я вижу, что вы хабалка, как Паша и сказал. И вообще, никогда его не любили. Прощайте! Не смейте мне писать!»

Практически моментально я улетаю в бан.