Текст книги "Бывшая будущая жена офицера (СИ)"

Автор книги: Елизавета Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Я взвизгиваю. Отбиваюсь от него, бью кулачками по широкой груди, пытаюсь царапаться и даже кусаться.

– Не смей! – рявкает Ваулин и прикладывает меня тылом ладони по щеке.

Кожа моментально вспыхивает от боли, на глаза набегаю жгучие слёзы.

Сейчас через страх и боль я отчётливо понимаю весь ужас ситуации.

Даже если Ваулин решит меня прибить, мне никто не поможет!

Он словно с цепи сорвался. Он сжимает меня в руках, случайно или нет, но бьёт наотмашь и пытается зажать мне рот ладонью.

Хватаю воздух крохотными глотками.

Обезумевшие мысли мечутся в панике.

Что делать? Как вырваться?

Я совершенно одна против этого медведя!

Сдаваться я не собираюсь, но моих сил совершенно точно не хватит. Уже сейчас я слабею, зажатая со всех сторон.

Пока меня спасает только то, что собачка на куртке заела, и Ваулин пытается её просто выдрать.

Эта передышка даёт мне возможность перевести дух и подтянуться к лопатке для обуви.

Длинной металлической лопатке, что висит на вешалке.

Я осторожно беру её в руки и со всей силы бью Пашу по голове.

– Сука! – рычит он и пытается выхватить лопатку из моих рук.

Но я не собираюсь сдаваться. Пытаюсь ударить ещё и ещё. Бью куда попало, лишь бы отпустил, отстал, ушёл!

Ему всё-таки удаётся вырвать оружие самообороны из моих рук, при этом больно ободрав мои ладони.

Я замираю, прижатая огромным телом к стене, с заведёнными за голову руками.

Прямо передо мной ужасающей маской застыло лицо пока ещё мужа. Взгляд светло-голубых, почти серых глаз отдаёт безумием и животной яростью.

– Ты пожалеешь, Лерка! – цедит он зловеще. И от его голоса у меня мурашки идут по телу. – Я больше не дубу белым и пушистым. Наконец, ты получишь то, что заслужила, дрянь!

– Валерия Александровна! – дверь в нашу квартиру распахивается, и на пороге застывает сержант Аляксин.

Мы совершенно синхронно с Ваулиным удивлённо моргаем. Я ведь помню, как Паша захлопнул дверь ногой. Но тогда, почему не защёлкнулся замок?

С облегчением вижу край объёмной сумки с Пашиными вещами, которую он отпихнул с дороги. Она отлетела в сторону и не дала захлопнуться двери.

Я медленно выдыхаю и пытаюсь сползти по стене ниже, выбраться из жёсткой хватки мужа.

– Пошёл на хрен! – ревёт Паша.

Аляксин, щуплый парень, отступает на полшага, но не уходит.

– Валерия Александровна, вас там начмед вызывает. Вот меня с патрулём за вами послал... – из-за спины сержанта выходят двое крепких на вид парней. Естественно в военной форме с красными повязками и надписью «патруль».

В руке каждого массивная резиновая дубинка – солдаты.

Третьим из тени выступает офицер с кобурой на поясе.

– Что случилось? – голос меня не слушается.

– Не могу знать, Валерия Александровна. Начмед сказал быстро! Одна нога здесь, другая там. Наверное, что-то срочное... – сержант разводит руки в стороны.

И я прекрасно его понимаю. Начмед никогда не будет посылать патруль просто так. Дело должно быть очень серьёзным.

Но что там?

Может, Дениска? Что-то случилось с ним в садике?

Мысли о сыне придают мне сил.

Я дёргаюсь из рук Ваулина.

– Пусти, – шиплю зло.

Он не собирается отступать.

Скалится и снова впечатывает меня в стену.

– Дверь закрыли с той стороны, – рычит он, не сводя с меня обезумевшего взгляда. – Заняты мы. Так начмеду и передай! Она вольнонаёмная, не должна бежать по первому требованию!

– Пусти! – я снова дёргаюсь, а он снова больно прикладывает меня о стену.

– Я сказал, не рыпайся.

Патруль в дверном проёме переминается с ноги на ногу, вопросительно смотрит друг на друга, словно не могу решиться на что-то.

И я их понимаю, без прямого приказа начальника патруля, они ничего не могут сделать. К тому же они срочники, совсем молодые ребята. А тут целый здоровенный капитан. С пудовыми кулаками и дурью, которой хватит на пятерых.

Не знаю, почему медлит с приказом начальник патруля, но драгоценные секунды утекают.

Я всё ещё здесь! А так, возможно, плохо моему ребёнку.

– Да пусти! – я снова дёргаюсь, выводя Ваулина из себя окончательно.

– Заткнись! – он в очередной раз заносит кулак. В его взгляде исчезают последние крупицы сознания. Остаются только взметнувшиеся искры ненависти и лютой ярости.

Лицо превращается в восковую маску, черты заостряются и выражают лишь одно желание – прибить меня на месте.

– Капитан Ваулин, отойдите! – раздаётся, наконец, голос начальника патруля. – Если не отойдёте, мы будем вынуждены применить спецсредства.

– В жопу себе их засуньте! – скалится Ваулин, резко разворачивается к двери и наступает на сержанта Аляксина и патрульных.

Глава 11

Я не собираюсь ждать продолжения этого «спектакля». И без того понимаю, что взбешённый Ваулин просто так не остановится и сейчас явно что-то будет.

Я просто подныриваю под его руку, пока он оценивает расстановку сил, и бросаюсь бежать.

Легко перепрыгиваю огромную сумку, перегородившую коридор, приземляюсь практически на руки сержанта Аляксина.

– Идём, – шепчу ему срывающимся голосом.

И зачем-то сжав его ладонь, бегу вниз по лестнице.

Только выскочив на улицу, я понимаю, что лёгкие жжёт от недостатка воздуха – всё это время я не дышала, сквозь грохот обезумевшего от страха сердца прислушивалась к крикам и грохоту за спиной.

Я боялась погони, боялась того, что слабый шанс на спасение растает как утренний туман, и я снова окажусь один на один со своим мужем.

Сейчас же, выскочив в ранние осенние сумерки, я жадно глотаю ртом влажный воздух и смахиваю со щеки слезу.

Всё потом, Лера! Всё потом!

Сейчас надо к Дениске!

– Валерия Александровна, – отрывает меня от размышлений сержант. – Нам в медпункт, начмед ждёт!

– А? – я вздрагиваю. Свежий, холодный воздух помогает мне немного привести мысли в порядок. Почему я сразу решила, что с сыном что-то случилось? Он ведь в садике, с воспитателями и другими детками. Какое отношение к нему имеет начмед?

Наверное, в минуты тревоги, когда рушится твой мир, любую новость начинаешь воспринимать с позиции предстоящей трагедии.

– Да-да! В медпункт, – отзываюсь я и только сейчас выпускаю его руку, о которую опиралась всю дорогу.

Быстрым, очень быстрым шагом мы бежим к внутреннему КПП, что отделяет жилую зону военного городка от административной.

Я честно пытаюсь собрать мысли в кучу и настроиться на работу. Но ничего не выходит.

Мои мысли постоянно возвращают туда, где в квартире остался разъярённый Ваулин, к подъезду, из которого доносились характерные звуки потасовки и грубые маты.

Я с отчаяньем думаю о том, где же я просчиталась. Почему моя жизнь из спокойной и размеренной в один момент превратилась в такое дерьмо. Никак иначе я это назвать не могу.

Ещё вчера вечером я ставила тесто на пирожки и жарила-парила-варила домашнюю еду для любимого мужа. А сегодня несусь неизвестно куда в ночь, лишь бы оказаться подальше от монстра, что умело скрывался под шкурой заботливого и нежного мужа.

У самого крыльца медпункт в моём воспалённом мозгу взрывается ужасная мысль, что наше замужество от начала и до самого конца было спектаклем.

Я ценила и уважала Ваулина, старалась быть ему другом, была безмерно благодарна за всё. И на этой волне согласилась стать его женой.

Он действительно взял меня измором, сопротивляться его напору в то время у меня не было сил. Видимо, на задворках моего сознания теплилась мысль «стерпится-слюбится».

К тому же Паша казался надёжным, заботливым, был влюблён в меня давно и по уши.

Нет, я не использовала его и не обманывала. Никакого расчёта у меня не было, а было желание создать крепкую, надёжную семью, дать моему ребёнку настоящего отца, а не...

Видимо, всё-таки моих стараний было недостаточно для Паши.

Неудовлетворённость и обида копились в нём годами.

Иначе я не могу объяснить его поступки.

Но что мешало ему просто подать на развод?

Зачем унижать меня? Зачем всё это? Зачем было приплетать Андрея! Я вычеркнула мерзавца из своей жизни и никогда не вспоминала! НИКОГДА!

– Валерия Александровна, прошу! – сержант распахивает передо мной дверь в медпункт.

Киваю и захожу внутрь. Стряхиваю с пуховика мелкие капли осенней мороси.

В воздухе привычно пахнет дезсредствами и солдатскими берцами.

Вот только сейчас я улавливаю новую нотку в привычном запахе. Что-то пряное, резкое, будоражащее кровь.

Лёгкий, но настойчивый шлейф мужского парфюма.

Это не новость в военном городке, в медпункте, где восемь пять процентов посетителей и пациентов это военные. Им по уставу положено быть гладковыбритыми, вымытыми и одетыми с иголочки.

Но этот аромат. Он рождает во мне что-то давно забытое, похороненное под разрушенными надеждами, корками застарелой боли и за келоидными шрамами на сердце.

Есть в нём что-то очень личное для меня, родное. Но вместе с тем выворачивающее душу наизнанку. Я больше четырёх лет не чувствовала ничего подобного и уже совершенно забыла этот аромат и мужчину, что носил его...

Почти бегу к кабинету начмеда. Стучу отрывисто и резко, потому что рука дрожит.

Едва успеваю дождаться короткого «войдите» и толкаю дверь. Я даже войти в кабинет не успеваю.

Сердце падает куда-то в самый низ, на глаза набегают предательские слёзы, а горло сжимает спазм.

– Ты... – единственное, что я могу выдавить из себя.

Глава 12

– Мама! – бросается ко мне сынишка.

– Ты здесь! – я падаю на колени и ловлю свой маленький ураганчик.

Меня обдаёт ароматом борща из садика и детской непоседливости.

Глажу руками шелковистые волосики, целую щёки, лоб, шею, везде, куда попадаю.

Сын смеётся от счастья и щекотки.

Мой маленький! Дениска!

Прижимаю к себе хрупкое детское тело, обнимаю крепко-крепко и зарываюсь лицом в его тёплый вязаный свитер.

Сердце частит на запредельной скорости. На душе неожиданно становится легко и спокойно. Все проблемы и невзгоды отходят на второй план.

Сейчас в тёплом кабинете начмеда со мной мой сын. Живой и здоровый, радостно болтающий без остановки о своих безумно важных делах, о том, что давали на обед в садике, о машинке, которую он случайно сломал в садике, о дяде Лёше – моём начальнике, который угостил его чаем с конфетами и научил рисовать грузовики.

Я продолжаю гладить сына по голове и поднимаю заплаканное лицо.

За своим столом сидит Алексей Александрович – начмед и мой начальник. Взгляд его хмурый, тяжёлый. Но затаившаяся на дне его радужки злость направлена не на меня.

Рядом с ним переминается с ноги на ногу Юля и виновато мне улыбается.

Так вот кто стоит за всем этим.

Почему-то я даже не удивлена – такие как Юля никогда не бросят в беде, поднимут всех на уши, но вытащат из любого дерьма.

Вот и она успела сбегать в сад за детьми, забрала Дениску – мы часто страхуем друг друга, к тому же у нас маленький городок, детей нам отдают без проблем, все знают, что одна из нас приглядывает за ними, когда другая работает. А потом Юля пошла не домой, а принеслась к начмеду за помощью. А уже он отправил за мной патруль и Аляксина.

Интересно только, как сержант тут оказался? Он же теперь к автопарку приписан, а не к медслужбе. И вообще, он личный водитель командира части.

Но об этом думать я уже не могу.

И так слишком много вводных для одной меня.

Я с благодарностью киваю Юле, виновато улыбаюсь начмеду.

– Всё хорошо? – хмурится Алексей Александрович, внимательно рассматривая моё лицо.

Я не знаю, что он там видит, но взгляд его становится всё более злым и тяжёлым.

– Да, – судорожно сглатываю и киваю.

Опускаю взгляд на сына, что тянет меня к столу показать рисунки. В кабинете повисает напряжённое молчание, прерываемое только весёлой болтавней трёх детей. Юлины сорванцы устроились тут же на диване и мастерят башню из медицинских книг начмеда.

Оглядываюсь.

Напряжение постепенно отступает.

В кабинете больше никого нет.

Аляксин получил короткий приказ от начмеда и исчез, прикрыв за собой дверь.

В кабинете нас шестеро – трое взрослых и трое детей.

Я судорожно вздыхаю, снова уловив давно забытый запах.

Тревога и странное волнение царапают где-то глубоко внутри.

Но я гоню от себя странные мысли.

Мало ли кто мог приходить из офицеров к начмеду. Мало ли кто мог купить ЭТИ духи.

Предчувствие шипит что-то о том, что оно не ошибается. Но я отмахиваюсь от него.

У меня сейчас есть другие, более важные заботы, чем призраки прошлого.

– Он тебя ударил? – по-военному прямолинейно спрашивает начмед.

Юля поджимает губы, подходит ближе, берёт Дениску за руку и отводит к своим сыновьям.

Она всеми силами старается отвлечь детей от взрослых разговоров. Спасибо ей за это.

А я...

Я едва сдерживаюсь.

Напряжённая спина выпрямляется до хруста позвонков, кулаки судорожно сжимаются, загоняя короткие когти в кожу. Истерика волнами накатывает на меня, пытаясь вырваться наружу.

Я не могу...

Не сейчас

Не при всех. Ни при детях.

Ответить я не могу. Горло сжал удушающий спазм.

Я только резко качаю головой и сжимаю подрагивающий губы.

Нет! Он не бил, он...

– Пойдём выйдем, – начмед встаёт из-за стола и выводит меня в коридор.

Он не спрашивает. Не предлагает. В привычной ему манере приказывает. И я безропотно подчиняюсь.

– Рассказывай, – командует начмед, как только мы отходим от двери на приличное расстояние.

Наша небольшая поликлиника пуста. Пост дежурной медсестры в другой стороне, рядом с палатами. Здесь нас никто не видит и не слышит.

Я замираю, секунду раздумываю над тем, что сказать, но не выдерживаю давления и просто плачу.

Слёзы, что душили меня с самого утра, вырываются наружу.

Начмед мне не мешает. Не утешает, не говорит ничего не значащие слова. Просто стоит и ждёт, когда пройдёт эта волна. Спасибо ему за это.

Меня трясёт от напряжения, от страха, злости, разочарования, болезненных осколков семейного «счастья» и предательства, что засели глубоко в сердце.

Я оплакиваю четыре года своей жизни. Свой брак, образ плюшевого мишки и «Бэйбика», который рисовала себе эти годы и с готовностью любила.

Я встретила с действительностью. Второй раз в жизни. И на этот раз принимать эту самую действительность оказалась больнее.

Кажется, я начинаю понимать, что моя семейная жизнь изначально была ложью.

Не мог же Ваулин ходить и страдать по мне, завязав член узлом. И ухаживать за мной, не получая отдачи. Ему нужно было скидывать куда-то напряжение!

Это я была молодая и погруженная в своё личное горе. А Ваулин был и остаётся мужиком с огромными сексуальными потребностями.

Работая не первый год в армии, я прекрасно знаю, куда и как мужчины скидывают своё напряжение. Особенно если рядом нет жены или любимой женщины.

Не всё, но многие не считают измену чем-то постыдным. Более того, они и изменой это не считают. Просто сбросом напряжения. Зачем отказываться, если женщина под рукой и не против? А часто ещё и сама лезет на член!

Сейчас я совершенно точно понимаю, что такая жизнь мне не нужна.

– Поедем, – подталкивает меня начмед к выходу, – доедем до ментов, напишем заявление.

– Какое? – моргаю удивлённо.

– О побоях и в ЦРБ заедем, зафиксировать...

Он кивает на плечо, что я уже несколько минут неосознанно растираю.

Глава 13

Я не спорю.

Только киваю.

Хотя не верю в эту затею.

Что я скажу в полиции? Что муж грубо схватил меня за плечо?

Ведь он не бил. Потому что не успел.

Я не строю больше иллюзий. Ваулин бы ударил. И бог его знает, чтобы сделал ещё, если бы не вмешался патруль.

Но мои предположения к делу не пришьёшь.

Примерно так мне и говорит дежурный сержант, когда я прошу его принять у меня заявление.

На улице слякоть и первый мокрый снег. Всю стоянку перед районным отделом полиции завалило тяжёлыми хлопьями, которые уже не тают сами.

На небольшой районный город, что в получасе езды от части, уже опустилась ночь. И сержант из дежурки стоит перед дверью, задумчиво курит и сжимает в руках совковую лопату.

– Побои зафиксировали? – спрашивает он устало.

– Нет, я, – поёживаюсь, сжимая в кулаке воротник своего пуховика, и отступаю. – Я не знала...

Растерянно оглядываюсь на нашу санитарную «буханку». Начмед остался внутри, сказал, что подойдёт через минуту.

И вот его нет, и я уже растеряла всю уверенность.

Но не потому, что мне вдруг стало жалко Ваулина. Нет. Просто я впервые столкнулась с таким отношением к себе. Меня впервые пытался ударить муж. Я впервые сбежала от него. Я впервые шла писать на кого-то заявление. Я просто теряюсь.

Пока я думаю, что ответить, сержант щелчком отправляет окурок в урну и принимается расчищать парковку перед отделом так, словно меня вообще не существует.

А я всё ещё стою и не понимаю, что здесь делаю. Если бы я не согласилась ехать, могла бы уже быть дома с Дениской...

Но неправильность собственных мыслей царапает сознание.

Могла бы!

Могла бы проглотить! Остаться с Павлом! Простить и сделать вид, что всё хорошо! Могла бы терпеть его измены и издевательства. Все терпят, и я терпи?

Могла бы в какой-то момент попасть под горячую руку! Могла бы и погибнуть!

Ну нет!

Я не хочу так жить! И бояться Ваулина всю жизнь я не хочу! И к ребёнку своему я его не подпущу!

Довольно!

Мне хватило одного намёка от судьбы, чтобы сделать правильные выводы.

Я сжимаю кулачки так сильно, что второй раз за день ногти впиваются в кожу.

– Послушайте! – я говорю уверенно и громко. – Я приехала подать заявление. И я его подам. Скажите мне, как правильно, так я и сделаю! Нужно снять сначала побои? Хорошо. Я сейчас поеду в ЦРБ и с заключением вернусь к вам...

– Валерия Александровна, – позади раздаются тяжёлые шаги начмеда. – Вы уже всё?

Он подходит ближе и смиряет сержанта недовольным взглядом.

Отчего полицейский вытягивается в струнку.

Начмед – мужчина немолодой, но бравый. Высокий рост, благородная седина на висках, широкие плечи и подполковничие погоны кого хочешь заставят с ним считаться.

Тем более все в районном городе знают, что наша часть расположена неподалёку. С военными здесь привыкли считаться, их уважают, а некоторые и боятся.

– Сейчас всё будет, – сержант отставляет лопату и идёт в дежурку.

Сам быстро записывает с моих слов показания. Хмурится, пожёвывает губами, бросает быстрый взгляд на мрачного начмеда и набирает кому-то по телефону.

– Светлана Александровна, да, здрасте, вы сегодня в приёмном дежурите? Отлично. Сейчас к вам девушка подъедет, – он сверяется с моим заявлением, – Ваулина Валерия Александровна, вы её побыстрее проведите, хорошо? Да, телесные. Я очень вас прошу.

От удивления мои брови приподнимаются. Я машинально принимаю из рук сержанта талон, что он принял моё заявление, и слушаю его сбивчивый ответ о том, что в ЦРБ меня уже ждут. А также предупреждает, чтобы на многое я не рассчитывала. Потому что дело тянет максимум на административку, при условии, что будут побои. Иначе это будут мои слова против слов мужа.

Я лишь киваю в ответ.

– Садись, – начмед распахивает передо мной дверцу старенькой «буханки». Я забираюсь внутрь, усаживаюсь на лавку и откидываю голову.

Начмед садится рядом с водителем и всю дорогу до ЦРБ с кем-то разговаривает по телефону. Это неудивительно. Он всё-таки начмед, и дел в части у него хватает.

Но порой даже через рёв мотора и свист ветра за окном до меня доносятся обрывки его разговора. И этот разговор как будто обо мне.

Да нет. Какой-то бред!

Хотя возможно, начмед звонит жене и объясняет, почему задерживается.

А может, мне всё это только кажется. Ведь сложно что-то уловить и правильно понять, когда сидишь в шумном салоне старенькой буханки.

Возможно, это просто игра моего воображения. Я просто перенервничала, и теперь везде мне мерещится Ваулин и слышится моё имя.

А сколько ещё будет сплетен и осуждения, притворной жалости и ликования от тех, кому чужое счастье вечно поперёк глотки.

Глаза жжёт от невыплаканных слёз. Но я не позволяю им скатиться. Ещё не время. Я постараюсь никому не показать, что мне тяжело и больно.

Я буду плакать, обязательно. Но позже! Когда накажу Ваулина и разведусь с ним! Вот тогда я и поплачу, от счастья.

В ЦРБ всё проходит ещё быстрее, чем в отделе полиции. Меня осматривает дежурный травматолог. Хмурится, причмокивает губами, в десятый раз рассматривает красное пятно на моём плече.

– Даже на синяк не тянет, – говорит он скорее сам себе. – Давайте сделает рентген на всякий случай...

Мы делаем, но и на рентгене не находится ничего страшного. И слава богу!

– Я напишу кровоподтёк, но вы же понимаете... – он разводит руками, показывая, что ничего не может сделать. Как будто извиняется. Но я благодарна за простое человеческое отношение.

Я и сама прекрасно понимаю, что с «такими» побоями Ваулин легко останется без наказания. У него возьмут показания, он расскажет свою версию, и дело закроют.

А я...

А я просто уеду отсюда, – решаю я. И даже если немного потреплю Ваулину нервы, это уже будет неплохо.

Ведь он всегда так беспокоился о своей репутации. Вот пусть и подумает, как командованию объяснить расследование о домашнем насилии!