Текст книги "Бывшая будущая жена офицера (СИ)"

Автор книги: Елизавета Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

В тот момент, когда к горлу подступает паника, пассажирская дверца открывается, и мне улыбается сержант Аляксин – молодой парень, водитель из нашей части.

Он у нас ещё срочником служил, нашу санитарку водил. Я его хорошо знаю. А потом перешёл на контракт и стал возить командира. Он один из немногих, кто остался при части – следит за несколькими машинами в автопарке и помогает в ротах.

Срочники никуда не делись. А вот ротные и взводные поредели. Кто-то же должен поддерживать порядок.

– Валерия Александровна, – не перестаёт мне открыто улыбаться сержант. – Вас подкинуть?

Я уже собираюсь согласиться. Всё-таки идти два километра под моросящим дождём с крупицами льда мне совершенно не хочется. Но какое-то едва уловимое напряжение останавливает меня.

Я осторожно заглядываю в салон поверх головы сержанта.

Рассмотреть получается лишь тёмный мощный силуэт. Моментально по коже пробегает озноб.

Я чувствую, что именно этот человек сверлит меня взглядом. Он не просто смотрит, он изучает. Ощущение, будто каждый миллиметр моей кожи, каждое движение, каждый изгиб одежды сканируется с какой-то невероятной, почти хищной сосредоточенностью.

Я отступаю на шаг.

– Нет, Игорь, спасибо, – стараюсь улыбнуться и не дать неожиданной панике захватить меня. – Я прогуляюсь.

Сержант удивлённо вскидывает брови.

– Да что вы, Валерия Александровна? – он быстро перехватывает мой взгляд, направленный поверх его головы. Улыбается ещё шире и заговорщицки понижает голос – хотя в салоне машины его прекрасно слышно. – Начальство не против, садитесь!

Но я упрямо качаю головой.

Не думаю, что старшему офицеру понравится, если медсестра так запросто запрыгнет в его УАЗик. Да и Игорю надо иногда головой думать, прежде чем что-то делать.

– Как знает, – пожимает плечами Игорь и выжимает педаль сцепления. – Кстати, вы бы на льду поосторожнее, чуть мне под колёса в госпитале не угодили!

Он игриво подмигивает мне, захлопывает дверцу и срывается с места.

Твою мать! Значит, это Игорь был за рулём того самого УАЗика! Он видел не только, как я перелетела через его капот, но и босого Пашку в одних штанах, что гнался следом.

Это писец!

Закусываю губу от досады. Сплетен теперь точно не избежать. Игорь – парень неплохой, светлый. Но сплетник, хуже бабы. Уже к вечеру вся часть будет гудеть и обсуждать, почему я убегала от собственного мужа! А если они с Пашкой ещё и парой слов успели переброситься...

Я с облегчением провожаю тёмно-зелёный УАЗик. А напряжение не отпускает.

Наоборот, оно всё сильнее сжимает моё сердце, выкручивает и наматывает на невидимый кулак мои внутренности, сжимает горло спазмом.

Как сказал Игорь? «Начальство не против».

Про кого это он?

Я мысленно пытаюсь представить всех старших офицеров, что остались в части. Но под тёмный мощный силуэт в УАЗике никто не подходит.

Наш командир ещё в самом начале уехал за ленточку. А недавно пришла страшная весть, что он пропал без вести.

Все затаились и молчат. Но и без официальной похоронки каждый знает, что «пропал без вести» в девяносто девяти процентах значит «погиб».

Последние дни упорно ходят слухи, что к нам приедет кто-то со стороны.

Но опять же никто ничего не знает наверняка.

И Паша говорил, что всё это ерунда, бабские сплетни...

От мыслей о муже быстро «трезвею».

Соберись, Лера!

Выше поднимаю воротник, накидываю на уже мокрые волосы капюшон и торопливо переставляю ноги.

Мне надо проветрится. Подумать, что с этим всем делать дальше.

То, что я с Пашей не останусь – это однозначно.

Такое невозможно ни простить, ни забыть.

И даже не саму измену. А циничность, с которой он мне изменил. Всё рассчитал, заранее снял кольцо, не сказал ей, что женат! Но я бы всё равно приехала его навестить! Как он собирался прятать нас друг от друга? Или он вообще не думал в тот момент?

На Пашу это не похоже. Он ко всему подходит обстоятельно.

И в своих командировках все два года он был без кольца – об этом очень красноречиво говорил его ровный загар, без светлой полосочки.

Не положено! – вспоминаю чёткий и по-военному сухой ответ.

Вот только я знаю, что к другим мужья возвращаются с кольцами, под которыми белеет полоска их верности.

А я получила предательство, неприкрытое ложным сожалением.

Как он сказал? Простишь и примешь назад, иначе...

Нет, Ваулин. Никакого прощения ты недостоин.

Злость придаёт мне сил. За полчаса добираюсь до дома. И прямо со входа, едва скинув пуховик и ботильоны, бросаюсь в комнату.

Вытягиваю из-под Денискиной кровати огромную сумку мужа, с которой он приехал и раскрываю её.

За четыре дня он даже ни разу её не открыл. Отлично! Меньше мне придётся собирать вещей.

С отчаянной яростью распахиваю шкаф, выдвигаю всё без разбору ящики комода. Сгребаю вещи мужа: трусы, носки, джинсы и футболки.

Всё это просто бросаю в необъятную сумку и очень быстро понимаю, что не такая она необъятная.

Лезу на шкаф и достаю ещё одну сумку – чего-чего, а в семье военных сумок всегда хватает.

Перекладываю часть вещей из забитой сумки впустую. Иначе замок не застегнётся.

И совершенно неожиданно чувствую под ладонями лёгкую бесшумную вибрацию.

– Что это? – шепчу себе под нос. И первой моей мыслью становится то, что я случайно в порыве злости закинула в сумку свой смартфон.

Вываливаю содержимое на пол и торопливо ищу его среди вещей.

Запоздало понимаю, что мой телефон всё ещё лежит на комоде и прямо сейчас в очередной раз отклоняет вызов Паши, предусмотрительно закинутого мной в чёрный список.

А если Паша звонит мне со своего телефона, тогда что сейчас вибрирует у меня под руками?

Перетряхиваю все вещи и, наконец, достаю небольшой чёрный смартфон.

Я же сама его покупала Паше и передавала с кем-то из командировочных.

Вот глупая. Устроила здесь...

Оглядываюсь на валяющиеся по всем поверхностям вещи.

Теперь всё это надо запихнуть назад.

Медленно выдыхаю. Откладываю смартфон, который моему мужу нужен был для службы и уже собираюсь вернуться к вещам. Но экран смартфона вспыхивает, и на нём всплывает новое сообщение.

«Не пиши мне. Всё вскрылось!»

Глава 7

Сердце в очередной раз сжимается от боли. По языку и нёбу растекается горький вкус предательства и двойной жизни моего благоверного.

«Не пиши. Вскрылось!» – сухие фразы, которые режут меня на части без ножа.

Меня накрывает мрачной одержимостью узнать всё, чем занимался мой муж, пока я ждала его здесь, как дура, пока паковала посылки и отправляла с теми, кто уезжал туда.

Дрожащими пальчиками я пытаюсь разблокировать телефон, но не выходит. Паша поставил на него пароль.

Вот же! Отбрасываю смартфон в сторону и с новыми силами принимаюсь распихивать его вещи по сумкам.

В какой-то момент меня всё это начинает так сильно бесить, что я начинаю утрамбовывать его шмотки ногами. Просто прыгаю на сумке, даже не заботясь о том, что могу что-то порвать или сломать.

Мне вообще плевать!

Как странно. Ещё вчера вечером я с любовью и заботой перегладила все его вещи и сложила аккуратной стопочкой. Сверху положила его любимые футболки.

А теперь я готова вообще разорвать всё это в клочья и скинуть с балкона.

Останавливает меня только осознание того, что мы живём в маленьком военном городке. Про нас и так будут судачить на каждом углу, в каждом кабинете и за каждым кухонным столом. Не ходу добавлять моментов, которые «добрые» соседушки будут смаковать с особым цинизмом.

Нужно поберечь себя – развод обещает быть непростым.

Оглядываюсь и сдуваю со лба длинную светлую прядку. Застёгиваю обе сумки, поднимаюсь, разминая затёкшую спину, и ловлю в зеркале своё отражение.

Хрупкая, почти невесомая блондинка с печальным взглядом и неизбывной тоской, притаившейся в каждой чёрточке.

Уголки рта опустились, а покрасневший и припухшие веки придают моему лицу болезненный вид.

Да, краше в гроб кладут – как говорится.

Как я докатилась до такой жизни? Как могла допустить? Что сделала не так? Где оступилась? Чего недодала Пашке?

Почему моего надёжного медведя потянуло на первую встречную юбку? Прямо в госпитале! Стыд-то какой!

Зло стираю влажные дорожки со щёк.

Не плакать!

Не расслабляться!

Не думать!

Не прощать! – приказываю я себе.

Он этого недостоин. Он даже моего сожаления недостоин.

И прожитых рядом лет не заслужил.

Достаю из комода семейный альбом и выдёргиваю из него все совместные фотографии.

Под ноги мне падает наша свадебная фотография, снятая друзьями на телефон.

Я в простом трикотажном светлом платье, изящно выставляю вперёд огромный букет и руку с золотым колечком. Паша просто светится от счастья, что заполучил меня в жены.

Всегда так и говорил: «заполучил».

Я не любила это выражение, слишком много застарелой боли за ним скрывалось. Моей боли.

А теперь оно вообще ощущается, как плевок или пощёчина.

Заполучил и унизил, растоптал, окунул в грязь, словно в отместку за все месяцы, что так нежно и трепетно ухаживал, за все поступки, что делал ради меня, за то, что добивался и добился. Как будто отомстил!

Но за что?

За Андрея? – мысль о прошлом стальной струной звенит в пустой голове.

Но я ведь никогда ничего не скрывала. Обо мне Паша знал всё с самого начала.

В первый же вечер, как он пришёл ко мне на смену, вывалила перед ним всё, что болело внутри.

Думала, уйдёт, бросит свою затею.

Но он не ушёл. Остался, поддержал, потом помог с переводом в другую часть. А потом и сам перевёлся за мной.

И всегда говорил, что будет рядом, не давал страдать, скатываться в депрессию и вытянул меня. Правда, его заслуга огромная. Возможно, и на брак с Пашей я согласилась больше из-за чувства благодарности, чем от большой любви.

Потому что сейчас, наверное, впервые я могу признаться даже себе. Что так и не смогла полюбить Пашу так, как он того заслуживал. Наверное. Заслуживал.

Он был хорошим, старался стать лучшим. Вот только я чаще видела в нём друга, чем...

Не хочу об этом думать. Не сейчас. Только вечера воспоминаний мне не хватало.

Один был мерзавцем и лжецом, второй оказался не лучше!

Волоком тащу сумки в узкую прихожую. Здесь же запихиваю Пашины берцы и кроссовки в пакет с фотографиями. Прямо грязными подошвами по нашим счастливым лицам – да, так правильно. Муж всё равно уже потоптался на нашем счастье. Чего уж теперь?

Пора за Денисом в садик. О том, что я ему скажу, подумаю потом.

Накидываю на плечи пуховик, обуваю все те же осенние ботильоны, потому что зимние ботинки лежат на антресолях, и Паша обещал мне помочь их достать после выписки.

Подхватываю с этажерки ключи и распахиваю дверь.

Но тут же чувствую на плечах болезненную хватку.

С силой меня впечатывают в дверь.

Тёмный силуэт наклоняется, обдавая меня ароматом до боли знакомого парфюма – сама покупала – и шепчет.

– Сюрприз, дорогая! Не ждала муженька так рано?

Глава 8

Сердце сжимает стальная хватка накатывающей паники. Скорее от неожиданности, чем от страха.

Потому что прямо передо мной стоит мой муж.

Павел Ваулин собственной персоной. В мятом бушлате, покрытом мелкими каплями осенней мороси, всклокоченный, небритый, окутанный тяжёлым ароматом табака.

Не лёгкого и ароматизированного, а терпкого, крепкого, от которого першит в горле и слезятся глаза.

Я замираю в его руках, сердце начинает колотиться где-то в районе глотки, отдаваясь болезненной пульсацией в ушах.

Откуда?

Как, чёрт возьми, Ваулин тут оказался?

На чём приехал? Следующий автобус только поздно вечером!

Я по своей наивности думала, что до нового раунда выяснения отношений у меня будет время собраться с силами.

Гулко сглатываю. Оказалось, времени нет совсем.

– Чего молчишь? Говорю, не ожидала так рано? – он наклоняется ближе. Сдвигает на затылок уставную шапку с тёмно-зелёной кокардой. Из полумрака старого подъезда, освещённого одной сорокаваттной лампочкой, проступает лицо Паши.

Господи, что это за лицо?

В очередной раз сердце болезненно сжимается.

Сейчас оно грубое, суровое, совершенно не такое, каким я его привыкла видеть. Подбородок, скулы и щеки покрывает густая тёмная щетина, делая мужа старше и опаснее.

Слишком ярко и лихорадочно в этой темноте горят глаза Паши. Я чувствую на себе его тяжёлый взгляд. А в нём – холод, злость, какая-то тупая отчаянная боль.

И больше ничего. Нет в родных глазах ни сожаления, ни мук совести, ни былой нежности, ни отголосков любви.

Это совершенно чужой, безжизненный взгляд.

– Что ты здесь делаешь? – отмахиваюсь от подступающей паники.

Нельзя бояться. Нельзя показывать свой страх.

Только не таким, как Паша. Он зверь по натуре.

Бежишь? Догоняет. Боишься? Станешь жертвой!

– Я? – он недобро ухмыляется. – Вернулся домой. Встречай меня, жена!

Бросаю взгляд на тощую спортивную сумку, которую сама собирала три дня назад мужу в госпиталь.

Неужели выписали?

– Здесь нет больше ничего твоего, – отсекаю жёстко.

Павел хмурится, сжимает до боли мои плечи и заглядывает в неплотно прикрытую дверь.

Его лицо моментально темнеет, глаза наливаются кровью.

Ногой со всей силы он толкает старенькую деревянную дверь. Она с грохотом ударяется о стену, отскакивает и летит обратно.

– Решила от меня избавиться? Не выйдет, Лера! Не выйдет! Эта квартира записана на меня! Я не собираюсь двигаться и облегчать тебе жизнь!

– Что? – мои брови взлетают вверх. – Что ты несёшь, Паш? Я решила избавиться? Ты себя вообще слышишь? Да я с тебя сегодня шмару какую-то сняла! Я! Понимаешь? Это ты решил избавиться от меня и Дениски! Но я не гордая! Я уйду в сторону, развлекайся, на здоровье! Нам только с сыном не мешай! И про защиту не забывай, а то мало ли с каким букетом твоя шмара! А теперь дай пройти!

Я дёргаюсь в его руках.

Но он держит крепко.

С силой впечатывает меня в подъездную стену. Да так, что у меня мошки перед глазами мелькают. Морщусь. Но всё равно шиплю.

– Пусти по-хорошему, Ваулин. Не доводи меня! Иначе я всю часть на уши подниму, – скорее всего, я блефую.

На задворках моего сознания всё ещё теплится надежда разойтись мирно. Поделить совместно нажитое и не травмировать маленького сына.

Бывает. Люди сходятся и расходятся. Главное, сделать это мирно.

– Не доводить тебя? Нашу идеальную медсестричку Леру? – недобро скалится Паша. – Часть на уши поставишь? Или защитника своего? Конечно, я теперь стал не нужен! Поднял, приласкал, обеспечил, а теперь на хрен с пляжа?

– Ваулин, уймись! О чём ты вообще?! Я тебя не понимаю! Ты стрелки с себя не переводи! Не я, а ты изменил мне! Не я, а ты растоптал наш брак, нашу семью, будущее нашего сына!

– Заткнись! – огромный кулак впечатывается в стену рядом с моей головой.

Внутренности сжимаются, а острые когти страха царапают сердце. Если бы этот кулак впечатался в моё лицо, я бы не перенесла такого удара.

– Заткнись! Не строй из себя овцу! Ты думаешь, я белый и пушистый мишка и буду проглатывать всё, что ты мне подсунешь? Милая и добрая жёнушка, дом – полная чаша, сынок, да? А ты ничего не попутала? Не думаешь, что шмара здесь только одна? И это ты!

Его взгляд становится по-настоящему безумным.

– Я не понимаю, о чём ты, – вздёргиваю подбородок. – Уж я тебе точно не изменяла!

– Но и не любила! Никогда! А? Скажешь не так?

– Ваулин, отстань, – пытаюсь вырваться. Но он не даёт.

– Ты только использовала меня! Тебе нравилось мной крутить! Думала разозлить Андрея? А он и не подумал тебя возвращать!

– Не смей, – я повышаю голос. – Никогда не говори о нём!

– А то что? Что ты сделаешь? Снова отвернёшься к стенке и будешь мечтать о нём, пока я тебя глажу?

– Перестань!

– Думаешь, я не знаю, кого ты представляла все эти годы вместо меня в постели?! Думаешь, я спятил? Просто так пошёл и трахнул медсестричку в госпитале? – меня обдаёт его тяжёлым дыханием, в котором я чувствую не только нотки терпкого табака, но и шлейф крепкого алкоголя. Да Пашка же прян в стельку. – Да мне твоё лицо лживое осточертело! Все эти годы между нами стоял Андрей. Я же видел, как ты сравнивала меня с ним! В постели. В работе. В домашних делах. И перевес был всегда не в мою сторону!

– С чего ты взял? – взрываюсь я.

Мне бы успокоиться, подумать, как ему отвечать. Он же сейчас вообще ничего не воспринимает.

Но я не могу. Старые болезненные воспоминания роем поднимаются в голове.

Слишком долгий и странный день. Страшный день.

Измена Паши один в один как измена Андрея. Госпиталь, узкая больничная койка и отвязная медсестра.

Вот только Андрея я уже давно вычеркнула из своей жизни.

Я никогда не умела прощать предательства и измены. Это тот предел, из-за которого нельзя вернуться.

Андрей цинично воспользовался мной, поигрался и выбросил!

Он не достоин ни сожалений, ни воспоминаний.

Жалкий трус! Бабник и трус!

И я совершенно точно никогда не сравнивала с ним Пашу...

Хочу прокричать ему это в лицо, но осекаюсь.

Новая болезненная волна старых воспоминаний накрывает меня: горящий взгляд почти чёрных глаз, с неутолимой жаждой в них, лихой разлёт бровей, наглая усмешка, и самые горячие объятия из всех возможных. С ним было трудно. Андрей в отличие от Паши был бунтарь по натуре. Про таких говорят «ненадёжный» парень. Таким он и оказался.

На его фоне Паша был... другим. Плюшевым мишкой, готовым бросить весь мир к моим ногам. Но сердцу ведь не прикажешь...

– Сука! – рычит муж и снова заносит огромный кулак. Вот только в этот раз он направляет его прямо мне в лицо.

Я зажмуриваюсь и ожидаю самого страшного.

Кажется, я просчиталась. На уважении, дружбе и признательности нельзя построить крепкий брак. Потому что тот, кто любит, не дождавшись обожания в ответ, когда-нибудь начнёт ненавидеть.

Жаль, что я поняла это только сейчас!

Секунды неожиданно растягиваются в вязкий зловонный кисель. Вязкая горькая слюна отказывается проглатываться. Раскалённый от напряжения и зашкаливающего безумия воздух невозможно пропихнуть в лёгкие.

Меня обдаёт холодным липким потом, сердце подскакивает в груди от щелчка дверного замка.

С глухим стуком открывается соседняя дверь. Из-за неё выглядывает удивленное лицо моей подруги и коллеги Юли – мы вдвоём работаем в медпункте. Я медсестра, она лаборант.

– О, Пашка? – моргает она удивлённо и очень быстро оценивает ситуацию: занесённый передо мной кулак, злой и пьяный Паша, испуганная я. – А что это вы тут делаете?

Глава 9

Не оглядываясь на неё, муж рычит.

– Дверь закрыла!

– Ваулин, ты чего? – Юлька распахивает свою дверь шире. Выходит в подъезд в пуховике и натягивает на голову шапку. – Берега попутал?

У Паши взгляд вспыхивает такой яростью, что мне становится страшно за Юлю.

Не выпуская меня из рук, он резко разворачивается, оценивает «соперницу», смачно сплёвывает на пол ей под ноги и снова рычит:

– Иди, куда шла! Быстро!

Юля отступает.

Она не из робкого десятка. Но сейчас она верно понимает расстановку сил. Нам даже двоим не справится со злым и пьяным Пашей.

– Ты совсем башкой тронулся, – цедит она и проходит мимо него.

– Я тебя...

– Не надо, Паш! – перехватываю его руку и висну на ней.

Я не собираюсь его успокаивать. Но я не дам ему навредить Юле.

Она одна из немногих моих по-настоящему близких знакомых.

Когда мне выпадают суточные дежурства, она всегда с готовностью забирает Дениску к себе. У неё двое своих хулиганов. В такие вечера Юлька устраивает им, как она говорит, вечер обжиралова и просмотра мультиков до тошноты.

Это она, конечно, преувеличивает.

Но зная Юлю, я уверена, что она накормит детей до отвала вкусной домашней едой, без чипсов и фастфуда, включит какой-нибудь старый добрый мультик и будет смотреть его вместе с детьми.

Она, пожалуй, единственный человек, с кем мне не страшно оставлять сына.

Даже свекрови и собственной матери я так не доверяю, как ей.

Поэтому я просто не могу допустить, чтобы Паша навредил ей и её двойняшки остались без присмотра. Муж у Юли давно ушёл в закат, бросив и её и детей.

Я медленно выдыхаю, только когда Юля быстро сбегает по ступеням, а внизу громко хлопает подъездная дверь.

Повисшую напряжённую тишину тёмного подъезда нарушает тихое жужжание смартфона в моём кармане.

Кому я могла понадобиться так не вовремя?!

Размеренная вибрация выводит Пашу из оцепенения.

Рукой, на которой всё ещё вишу я, он распахивает дверь в квартиру и толкает меня к дверному проёму.

– Чего встала? – недобро щурится он. – Хочешь всех соседей собрать? Пошла!

Нехорошее предчувствие холодит душу.

– Пусти, Ваулин! Ты сейчас не в том состоянии, чтобы выяснять отношения, а я собралась...

– ЧТО? Я не в том состоянии? – одной рукой он сгребает меня в охапку и заталкивает в крохотный коридор нашей служебной квартиры. Ногой отпихивает с прохода сумки со своими вещами. – Что это?

– Твои вещи! – несмотря на поднимающийся в груди неконтролируемый страх остаться с этим животным наедине, я упираю руки в бока и цежу. – Ты здесь больше не живёшь! Можешь возвращаться в госпиталь и продолжать скидывать там стресс с кем угодно! Я с тобой жить не буду, я уже тебе сказала.

– Ты думаешь, мне так легко скинуть стресс? ТЫ вообще ничего не знаешь! Ты даже не представляешь, каково мне сейчас!

Теперь уже настаёт моя очередь вспыхивать и злится.

– Так просветил бы, а! Что за секреты и недомолвки? Почему, если что-то тебя беспокоило, ты не поговорил со мной? Зачем этот обман?! Я не понимаю! Приехал хмурый, злой! Да тебя там как будто подменили. Но это я могу понять. Но то, что ты три дня не разговаривал со мной и даже не прикоснулся, но в госпитале сразу взгромоздился на первую попавшуюся медсестричку, это как называется? Любовь с первого взгляда? Кобелизм? Спермотоксикоз? Пофигизм? Что это было, Ваулин?

Он хмурится. Кажется, его огромная фигура занимает собой вообще всё пространство нашей маленькой квартирки.

Мне даже дышать рядом с ним трудно.

Как я вообще раньше я жила с ним и не замечала жёсткой линии рта, надменного взгляда и недоброй ухмылки?

Почему Ваулин мне всегда виделся только медвежонком?

– Я повторяю, – продолжаю твёрдо. – После такого я не буду жить с тобой. Выбирай, уходишь ты или уйду я с сыном! Терпеть измену и дерьмовое отношение к нашей семье я не буду. У нас только один выход и это развод!

– Нет, Лерка, так не пойдёт! Я не для того в лепёшку разбивался, я не для того жопу на британский флаг себе рвал, чтобы ты хвостом передо мной крутила, – он надвигается на меня огромной, пугающей в своей мрачной решимости горой. – Ты моя жена! Нравится тебе это или нет! Хотела сравнивать меня с Андреем? Отлично! Сможешь сделать это прямо сейчас, в постели! Посмотрим, кто из нас двоих лучше ублажал тебя!

– Что ты несёшь, Ваулин? – я делаю шаг назад, но упираюсь в старенький шифоньер. Новая волна тревоги давит грудь.

– Сейчас узнаешь, – ревёт пока ещё муж и рвёт в стороны края пуховика на моей груди.