Текст книги "Спросите Фанни"

Автор книги: Элизабет Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

И дело было не только в самом Мюррее. Лиллиан любила родственников мужа, но они тоже нередко тянули одеяло на себя. Взять, например, тот же отпуск. Обычно Лиллиан и Мюррей одну летнюю неделю проводили в доме Холмсов на озере в северном Вермонте, а другую – в доме Блэров на побережье в Нью-Гэмпшире. Не возникало сомнений, какой из этих домов больше любили дети. Джон Холмс установил в своем летнем коттедже спартанский распорядок: на завтрак овсянка, перед сном чтение Эдгара По. А вот родители Мюррея жили с одной-единственной целью: вместить в каждые сутки как можно больше удовольствий, что подразумевало пикники с жареными моллюсками на берегу океана, серфинг, волейбол и дурацкие настольные игры по вечерам.

– А почему нельзя провести обе недели в доме на берегу? – часто жаловался Дэниел.

– Ой, мне так нравится пляж! – восклицала Лиззи, вытаскивая изо рта чупа-чупс.

– У бабули гораздо веселее, – соглашалась Рут.

– Мама, ты плачешь? – спрашивал Джордж.

Суть в том, что при таком положении вещей Лиллиан иногда казалось, будто замужество ее проглотило. Вот и на сей раз Мюррей слишком уж рьяно выразил готовность обустроить ей рабочий кабинет. Лиллиан хотела снова писать, но Мюррей не понимал одного: будь у нее комната и все условия, ей пришлось бы предпринять попытку. А в этом случае оставался риск оказаться перед пустой страницей и осознать, что сказать ей нечего.

К такому она не была готова.

* * *

Но природа не выносит пустоты, особенно если замешаны амбиции. Однажды летним вечером, после долгого дня на озере и утомительного пути домой по жаре, Лиллиан и Мюррей сидели на заднем крыльце. Лиллиан накормила семью болонской колбасой, зерненым творогом и фруктовым салатом и уложила трехлетнюю Лиззи спать. Мюррей сделал себе и жене коктейль «Том Коллинз», и они оба наблюдали, как старшие отпрыски вместе с другими окрестными детьми балуются в пластиковом бассейне у Гисонов в соседнем дворе – чаша высотой метр двадцать и три с половиной метра в диаметре не предназначалась для банды из девяти шалунов, и Мюррей беспокоился, как бы они не испортили лужайку, выплескивая наружу столько воды. Лиллиан просматривала пришедшие днем письма.

– Я тут подумал… – начал Мюррей.

– Прекрасно, – перебила Лиллиан. – Еще один счет от стоматолога. У этого Чака ни стыда ни совести! Брать деньги за то, что вытащил из зубов кусок попкорна!

– Я сегодня обедал с Робертом, – продолжил Мюррей. – Он приезжал в город на прием к врачу. – Роберт был другом отца Мюррея и жил на севере штата. – Он говорит, мне пора баллотироваться в Конгресс.

– Тебе ни за что не выиграть, – без обиняков ответила Лиллиан. – Ты демократ.

В то время Нью-Гэмпшир был преимущественно республиканским; со времен Гражданской войны от штата выбрали в Конгресс всего несколько демократов.

– Я так ему и сказал, – усмехнулся Мюррей. – Но Роберт считает, что попробовать все же стоит.

– Не хочу я переезжать в Вашингтон.

– И не надо. В случае успеха я сниму там квартиру и буду приезжать домой на выходные.

– А я, значит, останусь одна с детьми?

– Ну… да, – признал Мюррей.

– Почему бы тебе не выдвинуть кандидатуру в Законодательное собрание штата? Твоего отца это вполне удовлетворяло.

Видимо, в ее голосе прозвучал оттенок раздражения, потому что Мюррей поинтересовался:

– Чем ты недовольна?

– Ты еще спрашиваешь? А как же мои планы?

– Писать книгу? Я ведь тебе говорил: я в любое время могу освободить для тебя комнату. Но ты все время откладываешь.

– Ну, может быть, сейчас я уже готова.

– Так что же мы медлим! – нетерпеливо воскликнул Мюррей.

– Но все равно ты хочешь оставить меня с детьми. Как я смогу чем-нибудь заниматься, если ты будешь мотаться каждую неделю в Вашингтон? – Лиллиан встала. – Рут! – закричала она. – Дэниел! Джордж! Пора спать!

– Я просто подумал замахнуться повыше, – объяснил Мюррей. – Ты ведь понимала, что рано или поздно нечто подобное произойдет.

Он был прав: Лиллиан с самого начала знала, что у него есть склонность к политической деятельности.

– Но не сейчас, – произнесла она, теперь уже откровенно ворчливо. – Я пока не хочу быть женой кандидата в Конгресс. Я и так чувствую себя домохозяйкой с рекламного плаката.

– Не злись, пожалуйста, – попросил Мюррей.

– Я не злюсь.

– А вид такой, будто злишься.

– Я устала, день был долгий и жаркий. Теперь у меня песок в трусах и квадратная голова от детского визга. Извините, что никому не понравился ужин, но было слишком душно, чтобы готовить.

– Мне понравился ужин, – возразил Мюррей.

– Разве тебя накормишь колбасой? Тебе нужен стейк.

Мюррей замолчал.

– Вот видишь? – заметила Лиллиан. – В последнее время вы постоянно мною недовольны. Все вечно жалуются! Попробуй-ка заботиться о детях, водить их по врачам, ездить на беседы с учителями, каждый вечер готовить ужин и следить, чтобы Рут не портила глаза, читая при слабом освещении, Дэниел не пропускал бассейн, Джордж не съел все припасы в доме, а Лиззи не сбежала кормить уток в парке. Нет, ты попробуй!

– Я же не говорю, что это просто, – поспешно сказал Мюррей. – Я знаю, что ты трудишься не покладая рук.

Лиллиан затушила сигарету.

– Я бы выпила еще, – заявила она, отдавая Мюррею свой стакан. – Стоять! – приказала она мокрым детям, которые взбирались по ступенькам. Она принесла из сушилки полотенца и бросила им: – И вытирайте ноги, мне в доме не нужна трава Гисонов.

* * *

Через несколько месяцев после того разговора Лиллиан проснулась среди ночи в холодном поту. Какой яркий сон! Купание в ночи, соседский бассейн, стрекот сверчков… Впервые с тех пор, как она родила детей, слова и образы нахлынули на нее. Лиллиан тихо встала с кровати, сняла ночную рубашку и обтерлась полотенцем, потом накинула халат, на цыпочках спустилась по лестнице и нашла принадлежавший Мюррею линованный блокнот. Будто на автопилоте, она записала: «На следующий вечер после того, как соседи уехали в отпуск, миссис Кларнер пошла купаться голышом в их бассейне». Потом она перечитала написанное. Кто эта миссис Кларнер? Что заставило ее пробраться в соседский бассейн? А был ли мистер Кларнер?

«Муж заметил это, – продолжала она, – но вместо того, чтобы отругать жену за вторжение на чужую территорию, на следующий вечер пошел купаться вместе с ней, а потом они занимались любовью на соседской кушетке».

Внезапно Лиллиан захотелось написать целый рассказ, стремительно стуча по клавишам со скоростью девяносто слов в минуту. Она нашла фонарик и отправилась в небольшой, отдельно стоящий гараж – еще одно хранилище старых вещей. Они никогда не ставили туда машину. Лиллиан водила лучом фонарика по свалке садовых инструментов, лыж, велосипедов, рождественских украшений и мусорных ведер. А, вот он – серый пластиковый футляр под хозяйственной полкой.

Вернувшись в дом, Лиллиан поставила футляр на кухонный стол и открыла его. Внутри покоилась «Смит-корона» – молочно-голубого цвета с кремово-белыми клавишами. Лиллиан провела по ней пальцами и вспомнила, как в своей крошечной душной комнате в общежитии колледжа печатала курсовые работы на специальной очищаемой бумаге для пишущих машинок.

Лиллиан отогнула скобы, вытащила машинку и тяжело опустила ее на стол перед собой. Сколько же лет прошло! Лучше не думать. Она вырвала из блокнота страницу и вставила ее в валик каретки, с удовлетворением чувствуя, как с каждым поворотом все больше захватывается бумага. К ее удивлению, клавиши не западали; лента была суховата, буквы «а» и «о» получались густо-черными из-за скопившейся на литерах грязи, но в целом машинка работала неплохо. Лиллиан начала печатать, сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Слова одно за другим сыпались с кончиков пальцев. Нет – они слетали, а когда Лиллиан приближалась к концу строки, машинка тихо звякала, требуя передвинуть каретку, чтобы начать новую строку.

Она напечатала уже четыре страницы, когда вдруг подняла взгляд и увидела в дверях Лиззи в пижаме.

– Ой! – воскликнула Лиллиан. – Ты меня напугала.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Лиззи.

– Пишу, – ответила Лиллиан.

– А что пишешь?

– Рассказ, – призналась Лиллиан.

– А ты мне его прочитаешь?

– Иди спать, – велела Лиллиан. – Ночь на дворе.

– Но ты ведь не спишь.

– Да, но мне завтра не надо в садик.

Лиззи прошлепала к матери и попыталась забраться к ней на колени, но Лиллиан была непреклонна. Разве в три часа ночи она не имеет права уделить время себе?

– Иди в постель, – повторила она, вставая. Лиззи протянула вверх руку и попыталась нажать на клавишу, которая застряла. Лиллиан хотела было позволить дочери напечатать строчку из букв, но передумала: не следует девочке привыкать баловаться с машинкой.

– Это не игрушка, – строго произнесла она. – Это мамина машинка, и трогать ее нельзя. Ты меня поняла? Теперь иди спать!

В конце концов ей пришлось отвести Лиззи наверх и уложить в постель – видимо, дочка того и добивалась. Потом Лиллиан вернулась на кухню и продолжила работу. К рассвету она исписала больше десяти листов. Брак Кларнеров развалился. Соседи подали на них в суд. С ними произошло еще много ужасных событий, и Лиллиан была в восторге.

* * *

С той ночи начался новый период в жизни Лиллиан. Они с Мюрреем наконец освободили гостевую комнату на третьем этаже и покрасили ее. Лиллиан перетащила туда старый стол для шитья и водрузила на него пишущую машинку, упаковку бумаги и стакан для карандашей. Кроме прочего, она перенесла туда свои книги и расставила их по темам: современный американский роман, Джеймс Джойс, русская литература. А еще купила себе электрический чайник, чтобы не спускаться на кухню, и тяжелую стеклянную пепельницу, которую не нужно вытряхивать каждые пять минут.

Утром, как только старшие дети отправлялись в школу, а Лиззи в детский сад, Лиллиан поднималась в свой кабинет и садилась писать. Наверху не было телефона, а если он звонил внизу, она не обращала внимания. Перезвонят. Она прикуривала одну сигарету от другой. Разговаривала сама с собой. В половине двенадцатого золотое время заканчивалось, и Лиллиан ехала за Лиззи.

Детям разрешалось входить в кабинет только в случае крайней необходимости. Однажды Дэниел разбросал запасы бумаги, и Лиллиан рассвирепела, словно подверглась нападению вандала.

– Мне что, повесить на двери табличку «Не входить!»? – кричала она.

– Уважайте маму, – наставлял детей Мюррей.

Лиллиан не стремилась показывать членам семьи свою работу, поскольку понимала, что в писательской деятельности пришлось опять начинать с азов. К тому же в ее рассказах присутствовали описания секса. Из-за этой скрытности каждый относился к занятию Лиллиан по-своему.

«Маман кропает книжонку», – презрительно говорила Рут друзьям, маскируя обиду на то, что мать отказывается поделиться своими сочинениями с дочерью, у которой одни пятерки по английскому.

«Какая разница, чем она там занимается», – отмахивался Дэниел, поскольку не представлял, что мать делает наверху, и не собирался даже пытаться.

«Мамина работа», – уважительно отзывался Джордж.

«Мамино личное пространство», – с долей трепета объясняла Лиззи.

«Только обо мне не пиши», – шутил Мюррей.

* * *

Что же касается желания Мюррея избираться в Конгресс, то после того первого обсуждения мало что изменилось; республиканцы по-прежнему заправляли делами в штате, а Мюррей вкалывал в юридической фирме. Но в феврале того года, когда Лиззи пошла в детский сад, один из членов Палаты представителей оказался замешан в скандале на сексуальной почве, и друзья стали подталкивать Мюррея: сейчас или никогда. Основываясь на опросах общественного мнения, Мюррей решил – вернее, всего лишь предположил, – что во втором избирательном округе Нью-Гэмпшира люди могут предпочесть демократа. И сделал вывод, что у него есть неплохой шанс.

Лиллиан насторожилась. Она знала, что из нее не выйдет хорошей жены кандидата в Конгресс. К тому же она не хотела жертвовать своим «золотым временем». Лиллиан и так разрывалась на части: как и раньше, нужно было готовить, стирать и убирать в доме, а если дети болели и не спали всю ночь, то она сидела рядом с ними и на следующий день клевала носом за рабочим столом. Из занятий по литературе она помнила, что многие знаменитые писательницы вообще отказались от мысли иметь детей, а те, кто все же решился, остановились на одном ребенке. Может, она обречена со своим выводком из четырех отпрысков?

Что ж, делать нечего – только попытаться. Три часа в сутки быть неумолимой и эгоистичной. Если Мюррей хочет баллотироваться в Конгресс, пускай. Они и с этим справятся.

– Хорошо, – сказала она мужу. – Но за мной остаются три часа в день в кабинете.

– Шесть часов, – поправил ее Мюррей. – Ведь следующей осенью Лиззи пойдет в школу.

Шесть часов, чтобы писать! Лиллиан не верила своему счастью. Возможно, она даже откопает свой роман из коробки в гараже.

Совместить душевные потребности и жизненную необходимость будет трудно, но возможно.

Итак, Мюррей выдвинул свою кандидатуру. Однажды вечером они провели с детьми беседу о том, как важно хорошо себя вести, пока идет предвыборная кампания.

– Я не требую безупречности, – сказал им отец. – Но никакой полиции, понятно? Никаких наркотиков. И никаких беременностей.

– Папа! – воскликнула зардевшаяся Рут.

– Это для пущей ясности, – добавил Мюррей.

Вечером 4 июля Мюррей и Лиллиан вернулись после фейерверка в душный дом. Уложив хнычущую Лиззи спать, они включили у себя в спальне вентилятор и легли поверх постельного белья, наслаждаясь прохладой и ласковым потоком воздуха, овевающим их усталые конечности. Ожидая возвращения остальных детей, супруги разрабатывали план предстоящей кампании. Несмотря на жару, Лиллиан проявила изобретательность и открытость неординарным идеям. Муж и жена договорились, что по выходным вся семья в одинаковых сине-белых футболках будет ездить по избирательному округу. Осенью они начнут посещать церковные ужины, сельские ярмарки, пятничные футбольные матчи. Ради избрания Мюррея они станут одной командой.

Командой Блэр.

Глава 7

«Зиппер»

Самым насущным вопросом после Четвертого июля стал выбор места отдыха в августе. Поскольку Мюррей планировал в течение двухнедельного отпуска устроить блиц-кампанию, разумнее всего представлялось провести каникулы в доме на побережье. Лиллиан не могла с этим поспорить; в конце концов, дом родителей мужа был всего в часе езды от Конкорда, а коттедж на озере – далеко, на севере Вермонта.

Поскольку она не рассчитывала заниматься сочинительством во время суматошного семейного отдыха, то согласилась принять активное участие в кампании Мюррея. Тем более что веселые дедушка с бабушкой согласились развлекать детей, пока супруги будут разъезжать по штату. В те две недели Мюррей с Лиллиан вставали в шесть, принимали душ, выпивали по чашке кофе, а в семь их забирали два помощника на скромном «шевроле» и везли, например, в Конкорд на встречу с госслужащими, на митинг в общинных землях Кина, в Клермонт, чтобы лицо Мюррея знали в долине реки Коннектикут, и назад в Конкорд на ранний вечерний пикник электриков с жареной рыбой. Посетив все запланированные мероприятия, Мюррей, Лиллиан и два ассистента возвращались в дом на берегу и удалялись в гостиную, чтобы поужинать пиццей и обсудить дальнейшую стратегию. Рейтинг Мюррея показывал заметное и крепкое преимущество перед соперником – тем самым, который умудрился вляпаться в сексуальный скандал.

– Кстати говоря, – сказал как-то Мюррей.

– Что? – насторожилась Лиллиан. Она не любила разговоры, которые начинались с таких слов.

– Мартин считает, что тебе тоже следует встречаться с избирателями. – Мартин Тобин работал главным помощником Мюррея.

Лиллиан идея не понравилась. Она всегда чувствовала себя скованно, когда нужно было произносить речи; гораздо больше ее привлекало изложение мыслей на бумаге. Но в те дни, постоянно улыбаясь рядом с Мюрреем, она сравнивала себя с Пэт Никсон.^[14] «Пожертвуй комфортом ради мужа, – говорила она себе. – Заставь себя». Мартин предложил ей пообщаться с народом на неформальных встречах за кофе, и на второй неделе августа Лиллиан стала по расписанию посещать мероприятия в Сейлеме.

– Постарайся сосредоточиться на проблемах образования, – наставлял ее Мюррей накануне выступления перед членами профсоюза учителей. – Поговори о программе «Успешный старт»^[15] и Дополнительной программе питания для женщин и маленьких детей. Веди непринужденный разговор. Только не упоминай о праве носить оружие. То же самое с абортами: даже не заикайся об этих чокнутых.

Он имел в виду пару, которая на прошлой неделе устроила протест у абортария в Манчестере. Они держали в руках плакаты с фотографиями зародышей и в какой-то момент преградили дорогу молодой женщине, которая, взглянув на снимки, заколебалась. Видимо, митингующие решили, что смогут обратить ее в свою веру. Управляющий клиникой собирался прогнать их, но тут пара ворвалась внутрь и стала кричать в приемной на девушек, пришедших с бойфрендами, с матерями и поодиночке. Между протестантом и одним из посетителей завязалась потасовка, и администрация вызвала полицию, чтобы удалить нарушителей порядка с частной территории.

Представления Мюррея о праве на выбор были вполне черно-белыми. Порой он вспоминал тот вечер в декабре, когда Лиллиан позвонила ему и сообщила о беременности, и хотя он не мыслил жизни без Рут и ничуть не жалел о женитьбе на Лиллиан, но как было бы прекрасно, если бы у них тогда нашелся безопасный и законный выход. Теперь же, имея четырех детей, которые однажды могли попасть в такое же затруднительное положение, он часто мысленно благословлял судью Блэкмана за его решение на процессе Роу против Уэйда.^[16]

Но Мюррей также добивался расположения избирателей-католиков, поэтому, будучи убежденным сторонником права на аборт, не хотел рисковать и подчеркивать свою позицию. Лиллиан считала это трусостью.

– Те «чокнутые» должны сидеть в тюрьме, – заявила она. – Они устроили драку. И тебе следует говорить об этом. Если люди являются противниками абортов, ты все равно не получишь их голосов.

Она услышала в голове начало статьи: «Представьте: вам шестнадцать лет, и вы беременны. Вас тошнит. Ваш бойфренд сам еще ребенок. У вас нет ни денег, ни образования, ни поддержки родителей». Лиллиан вытащила из сумочки блокнот, набросала несколько слов и убрала блокнот назад, чтобы потом все обдумать.

– Я просто предупреждаю, чтобы ты избегала скользких тем, – пояснил Мюррей. – Приходится быть прагматичным. Не хочу, чтобы газетчики разделали тебя под орех.

Следующим утром к семи часам Лиллиан нарядилась в отглаженные брюки цвета хаки и белый свободный джемпер, скрывающий небольшое брюшко, которое появилось у нее после рождения четырех детей. Родители Мюррея слегли с каким-то летним вирусом, так что Рут везла младших детей на весь день на пляж Олд-Орчард-Бич.

Лиллиан выдала последние указания:

– Никакой сахарной ваты, если только вы не хотите сами оплачивать стоматолога. И помните: ваш отец избирается в Конгресс. Ведите себя так, чтобы не поставить его в неловкое положение.

– Я прослежу, – пообещала Рут.

– Ой, спасибо, сестрица, – произнес Дэниел издевательским фальцетом.

– А что сегодня на ужин? – поинтересовался вечно голодный Джордж.

– Китайская еда, – ответила Лиллиан.

– А я уже достаточно выросла, чтобы покататься на «Зиппере»? – спросила маленькая Лиззи.

– Нет! – отрезала Лиллиан.

– Ты достаточно выросла, чтобы покататься на детской машинке, – сказал Дэниел.

Лиззи показала ему язык.

– Никто не будет кататься на «Зиппере», – объявила Лиллиан. – От него тошнит. Вот возьмите. – Она раздала всем по пятидолларовой купюре. – Развлекайтесь, увидимся за ужином.

На встрече в школе Сейлема присутствовало около тридцати учителей. Лиллиан, к собственному ужасу, поначалу остолбенела перед аудиторией; еле дыша, она заговорила надтреснутым голосом, но быстро взяла себя в руки и поблагодарила всех за усилия по воспитанию следующего поколения мыслящих граждан. Потом она завела речь о необходимости раннего обучения детей и назвала цифры, показывающие преимущества программ вроде «Успешного старта». Упомянула о сокращении бюджета, которое предложил президент Рейган, и подчеркнула, что Мюррей будет бороться за увеличение финансирования образования.

Но затем она сразу перешла к ответам на вопросы, решив, что это легче, чем ораторствовать. Кто-то спросил о надбавках за результативность, и Лиллиан объяснила, что без законодательного регулирования они приведут к вознаграждению по протекции. Другой слушатель задал вопрос об атомной электростанции в Сибруке, и Лиллиан искусно ввернула слова об опасности атомной энергетики и особо отметила, что нужно начинать изучать альтернативные источники энергии, которые не приведут к авариям вроде инцидента на Три-Майл-Айленд.^[17]

Все шло гладко, пока не поднял руку парень за задним столиком.

– Возможно, вопрос не по теме, – произнес молодой человек, – но, как я понял, мистер Блэр оправдывает убийство невинных детей?

Лиллиан отхлебнула горького кофе и поставила пластиковый стаканчик на стол.

– Если вы говорите об абортах, то речь идет о зародыше, – спокойно поправила она. – Давайте не будем путать определения.

Человек поднял вверх фотографию:

– Это зародыш? – На снимке был изображен семимесячный плод: как его ни называй, у него были руки, ноги, большая, как у инопланетянина, голова, и он сосал палец.

У Лиллиан взмокла шея. Вечно эти люди лезут со своими фото, которые только размывают понятия. Жаль, что она не захватила с собой снимка шестинедельного эмбриона.

– Как ваш муж может одобрять убийство такого ребенка? – поинтересовался активист.

Лиллиан заправила за ухо выбившуюся прядь.

– Он одобряет и поддерживает, – осторожно начала она, – право женщины принимать трудное решение, когда ей рожать и рожать ли вообще. Как сформулировал Верховный суд.

– Но ведь речь о ребенке, – настаивал вопрошавший. – Аборт лишает его жизни, следовательно, аборт – убийство. Как вы можете это опровергнуть?

– Хватит, Ричард! – воскликнул учитель, сидевший за соседним столом. – Если хочешь, чтобы мистер Блэр знал твое мнение, напиши ему письмо.

– Нет, – возразила Лиллиан. Эссе, которое она записала в блокноте Мюррея прошлой ночью, вдохновляло ее. – Ничего страшного. Я скажу вам, что здесь неправильно. Неправильно, когда мужчина вроде вас указывает женщинам вроде меня, что мы можем, а чего не можем делать со своим телом. Если, допустим, мою дочь изнасилуют и она забеременеет, считаете, она должна девять месяцев вынашивать, а потом восемнадцать лет кормить, одевать и учить этого ребенка? Я придерживаюсь другого мнения. Я не вижу, чтобы активисты вроде вас предлагали меры помощи одиноким женщинам. Вы выступаете не за жизнь, а только за рождение. Так что бросьте вашу херню на тему «аборт – это убийство» и голосуйте за моего мужа, который, по крайней мере, попытается выделить больше денег в помощь тем невинным детям, которые уже рождены на свет.

В помещении повисла неловкая тишина, прерываемая только покашливаниями. Сердце у Лиллиан бешено колотилось. В дальнем конце комнаты репортер лихорадочно что-то записывал.

Мюррей ее убьет.

Лиллиан оглядела аудиторию. Похоже, все чего-то ожидали. Извинений? Она не станет извиняться за свои убеждения.

А вот грубить, пожалуй, было необязательно.

– Я немного вышла из себя. Может, перейдем к другой теме?

Послышалось шарканье, снова покашливание. Новых вопросов никто не задавал. Лиллиан отпила еще кофе.

– Что ж, тогда на этом и закончим, – приветливо предложила она.

Собирая свои бумаги, Лиллиан обернулась к Мартину, который с мрачным видом передал ей сумку. Аудитория начала расходиться, но несколько человек, включая и учителя, вставшего на ее защиту, подошли к ней.

– Ричард всегда такой, даже на педсоветах, – объяснил доброжелатель. – Ему нравится мутить воду.

– Мне следовало выбирать выражения, – вздохнула Лиллиан.

– Вы ведь живой человек, – успокоил он.

«И то правда, – думала Лиллиан, когда они ехали в Конкорд, чтобы присоединиться к Мюррею на обеде в доме престарелых. – Нечего стыдиться. Я человек. Ну погорячилась. С кем не бывает?»

– Как все прошло? – спросил Мюррей при встрече.

– Да понимаешь… – начала Лиллиан.

Мюррей взглянул на Мартина, и тот объяснил, что какой-то человек привязался к ней насчет абортов.

– Стервец явно хотел скандала, – с вызовом заявила Лиллиан.

– И ты его не разочаровала?

– Ну…

– Все совсем плохо? – спросил Мюррей Мартина. – А пресса была?

Еще как была. На следующее утро «Манчестер юнион лидер», ультраконсервативная газета штата, опубликовала фотографию Лиллиан с перекошенным ртом и дала заголовок: «Жена кандидата в Конгресс набросилась на противника убийства детей». В зачине статьи говорилось об «агрессивном выпаде вспыльчивой дамочки» против трезвого и уравновешенного активиста Ричарда.

Однако к утру супруги уже забыли эту историю, поскольку, когда после всех встреч они приехали в дом на берегу, у них появились более насущные заботы. В Олд-Орчарде Дэниел сбежал с друзьями и потратил свои пять долларов на литр водки. Мало того что его вырвало на «Зиппере», но, вылезая из вагончика, он споткнулся, грохнулся лицом вниз на бетон и выбил два передних зуба. Журналисты, ходившие по пятам за четырьмя детьми Блэра от одного аттракциона к другому (сам редактор придумал название статьи «Как веселятся дети кандидата в Конгресс» – ведь это всем интересно), сделали фотографию окровавленного Дэниела, которого тащили Рут и Джордж, а сзади семенила Лиззи, несшая два выбитых зуба брата в огромном стакане с колой. Затем репортеры проследовали за ними в медицинский центр Мэна, где детей Блэра встретил полицейский, в оперативном порядке выписавший штраф за распитие спиртных напитков несовершеннолетним лицом, прежде чем медсестра поставила Дэниелу капельницу.

Теперь вся семья собралась в гостиной в доме на побережье. Дэниел лежал на диване с набитым марлей ртом; стоматолог в приемном отделении больницы просто вставил ему зубы назад в десны. Родители Мюррея показались из своей спальни, ослабленные и взъерошенные из-за болезни, а возможно, из-за настойки «Перно», которую отец Мюррея считал панацеей.

Мюррей метался туда-сюда по потертому плетеному ковру.

– Как ты мог! – восклицал он.

– Я фефо фафу глотофкоф, – прошамкал Дэниел.

– Ничего себе пару глоточков! У тебя в крови обнаружили три и одну десятую промилле алкоголя!

– Фто?

– Это значит, что ты был пьян в стельку, – объяснил Мюррей. – И часто ты этим занимаешься?

– Это я нашла его зубы, – прошептала Лиззи матери.

– Молодец, – вполголоса похвалила ее Лиллиан.

– И положила их в свою колу, – гордо произнесла Лиззи.

– Умница, правильно сделала, – ответила Лиллиан. Она размышляла над тем, какой случай привлечет больше внимания: как надрался Дэниел или как она нахамила мистеру Зародышу.

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – с отчаянием в голосе спросила мать Мюррея.

– Рут, а ты куда смотрела? – приступил Мюррей к дочери. – Ты обещала следить, чтобы никто не разбегался.

– Дэниел сказал, что пойдет в сортир. Что мне было делать – идти за ним в мужской туалет? – Рут полыхала праведным негодованием; она видела свою большую заслугу в том, что помогла Дэниелу, когда тот навернулся, и сумела отвезти его в больницу, не получив штраф за превышение скорости. Собственно, она была собой очень довольна.

Лилиан хотелось выпить, но она считала непедагогичным пить в присутствии Дэниела, поэтому пошла на кухню, налила в кофейную кружку немного водки и вернулась в гостиную, держа кружку обеими руками и дуя на нее, словно там был горячий чай.

– Ты понимаешь, что это попадет в новости? – спросил Мюррей Дэниела. – И как, по-твоему, я буду выглядеть? Все скажут, что моя семейка сорвалась с цепи.

Лиллиан подумала, что от кандидата на выборную должность не требуют идеальной семьи. Взять хотя бы детей Кеннеди. Но она все же признала, что ее выпад на встрече с учителями и выходка Дэниела неудачным образом совпали.

– А мы будем есть? – поинтересовался Джордж.

– Нельзя так напиваться! – бушевал Мюррей, мечась по комнате. – Ты понимаешь, сколько клеток мозга убил? Невероятная глупость! Да еще и эгоистичный поступок. Ты вообще думал о ком-нибудь, кроме себя?

– Ну ифини! – постарался оправдаться Дэниел. – Я не фнал, фколько фофно фыфить!

– А теперь знаешь? – Мюррей покачал головой.

Лиллиан подумала, что он слишком насел на парня. Ей было жалко Дэниела. В конце концов, ему всего пятнадцать лет. У него выбиты зубы, расквашено лицо. Зачем его еще больше мучить?

Она закурила сигарету и пробормотала:

– Лежачего не бьют.

Мюррей обернулся к жене и сурово произнес:

– Он должен извлечь из этого урок, Лиллиан. И осознать, что он не единственный человек на планете.

– А я считаю, что не нужно так усердствовать, – возразила Лиллиан. – По-моему, он уже все понял.

– А можно мне попробовать водки? – спросила Лиззи. – Она правда по вкусу как вода?

Мюррей сердито зыркнул на нее. Все валится из рук. Какой сумасшедший день!

– Думаю, пора ужинать, – сказала Лиллиан.

Хотя Дэниела при одном упоминании еды чуть не стошнило, все же трапеза отвлечет всех от неприятных событий и даст возможность успокоиться. Она пошла в кухню, открыла коробки с китайской едой и позвала семейство.

– А пельменей нет? – поинтересовался отец Мюррея.

– Я вспомнила, как учительница нам говорила: если у вас выпал зуб, положите его в стакан с колой, – рассказывала Лиззи бабушке. – А у меня в руках была кола, вот я и бросила туда зубы Дэниела.

– Ты очень умная девочка, – похвалила ее мать Мюррея. – Хотя, по-моему, зубы нужно класть в молоко.

Лиллиан свернула блинчик со свининой му-шу и положила себе на тарелку жареного риса, хотя аппетита у нее не было. Вместе с семьей она прошла в гостиную, где родные расселись кто куда, держа тарелки на коленях. Мюррей начал успокаиваться, и слышалось только звяканье вилок о фаянс. Почему бы журналистам не сфотографировать вот эту картину? Семья Блэр справляется с кризисом. Сын-подросток получает важный жизненный урок. Рейтинг Мюррея стал бы подниматься, а не падать. Все бы увидели, что у них обыкновенная семья. И они продолжили бы агитацию в своем округе.

– Что завтра? – спросила Лиллиан Мюррея. – Что у нас по расписанию?

Мюррей вздохнул. Лиллиан буквально видела, как у него чуть не сорвался с губ раздраженный ответ вроде: «Слет в торговом центре „Полный провал“», но муж только сказал, что намерен взять выходной. Это не повредит. К тому же Дэниела надо отвезти к эндодонтисту и узнать его мнение.