Текст книги "Спросите Фанни"

Автор книги: Элизабет Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Скоро, – ответила та. Когда она выходила из палаты, бабочки на униформе запорхали.

– Знаешь, наверное, сыграло роль и то и другое, – произнес Гэвин.

– О чем ты? – не понял Мюррей.

– Опьянение и потасовка, – пояснил Гэвин. – И еще плохая погода. Все вместе.

– Вождение в нетрезвом виде затмевает все остальное, – отчеканил Мюррей. – Слушай, не заставляй меня жалеть, что я тебе рассказал.

– Не будь параноиком, – отмахнулся Гэвин. Он, морщась, обернул вокруг ноги одеяло, потом, прищурившись, вгляделся в перебинтованную руку, словно просвечивал ее рентгеном.

Мюррей отвернулся.

– Надеюсь, здесь подают оссобуко,^[39] – обронил Гэвин.

Глава 15

Разломы

Лиззи никогда бы не произнесла этого вслух, но она считала, что заплатить за пиццу должна Рут, поскольку она богатая; и Рут заплатила, хоть и обмолвилась, что отец, скорее всего, постарается возместить расходы, – что показалось Лиззи непорядочным со стороны сестры, опять же поскольку Рут далеко не бедствует. После утренней ссоры между ними установилось хрупкое согласие, однако обвинение в том, что Лиззи послужила причиной отцовского приступа, все еще витало в воздухе. Так ли это на самом деле? Действительно ли она провоцирует все несчастья в семье? Ради сестры и брата она пыталась до конца дня игнорировать упрек, чтобы снова не завестись. Итак, они купили пиццу, и по пути в больницу Лиззи с Рут прикладывали все усилия, чтобы Джорджу не удалось отхватить кусок.

И к тому же у Лиззи был более насущный повод для беспокойства, а именно – встреча с Гэвином. Когда они поднялись по лестнице на второй этаж, она решила подождать в коридоре.

– Наверное, мне не стоит находиться с ним в одном помещении.

Никто не возражал, Джордж даже обещал вынести ей немного пиццы. И вина – Рут тайком пронесла в своей большой сумке бутылку.

– А что вы скажете, если Гэвин спросит, где я?

– Что ты скоро придешь. Пусть теряется в догадках, – сказала Рут. Старшая сестра обожала строить планы.

Лиззи уселась в холле в потертое кресло прямо около двери в палату отца, а брат с сестрой вошли внутрь. «Ш-ш-ш», – услышала она голос отца, и у нее появилась надежда, что Гэвин дрыхнет без задних ног и она сможет проскользнуть внутрь. Но потом она услышала, как Гэвин кашляет, ворчит и чмокает губами; поэтому пришлось остаться на месте, а изнутри донесся звук вынимаемой из бутылки пробки. Лиззи надеялась, что Джордж вынесет ей немного вина, поскольку в голове у нее опять закипали мысли о том, какой же все-таки Гэвин козел.

– Надеюсь, я приглашен на вечеринку? – услышала она его голос.

Ничего себе! Какая наглость!

– Нет, – ответил Мюррей. – Где Лиззи?

– Скоро придет, – ответила Рут.

– Надеюсь, она не прячется где-то из-за меня, – заметил Гэвин. – Ой, спасибо, Рут. Хоть у одного члена семьи хорошие манеры. Что это, «пино-нуар»?

Предательница!

– Не слишком ли много, Рут? – Это Джордж. – Ему и на один глоток хватит.

– Рут, может, задернешь занавеску у Гэвина, чтобы у нас было хоть подобие приватности? – предложил Мюррей.

Лиззи услышала, как звякнули кольца занавески. Она решила, что может безопасно проникнуть внутрь, если только воздержится от разговоров, поэтому открыла двери, прижав палец к губам, помахала отцу и на цыпочках проскользнула в палату. У Мюррея так и не было возможности побриться; щетина отросла неравномерно, и старик напоминал неопрятного уголовника.

Лиззи осторожно взяла из рук Джорджа стакан с вином и начала красться к двери.

– Так-так-так, – сказал Гэвин из-за занавески.

– Етицкий корень! – в сердцах воскликнул Мюррей. – Тебе известны какие-нибудь правила приличия?

Лиззи медленно раздвинула занавески на половине Гэвина. И вот он, голубь сизый: полусидит в кровати, спинка поднята под углом сорок пять градусов. Лохматые брови примяты и неряшливы, как на дешевой маске для Хеллоуина, морщины по всему лицу – ни дать ни взять постаревший ковбой Мальборо, на которого он, наверное, когда-то хотел быть похожим. Ворот больничной пижамы в цветочек оттопыривался, обнажая дряблый индюшачий зоб у основания шеи. Гэвин поднял бокал в знак приветствия, и Лиззи показалось, что рука у него дрожит.

И чем ее привлек этот мужчина?

Гэвин указал подбородком на стакан Лиззи:

– Только не поливай вином мою электронную книгу, ха-ха-ха.

И Лиззи захотелось выплеснуть содержимое стакана ему в лицо. Но она лишь спросила:

– Как рука?

– Надо же, какая забота, – скривился Гэвин. – Или изображаешь вежливость, чтобы я не засудил тебя? Ты в курсе, что мне нужна пересадка кожи?

– Слышала, – ответила Лиззи. Она ощутила чувство власти над Гэвином уже просто потому, что была в уличной одежде, а он лежал тут в девчачьей ночной рубашке. – Не надо было отбирать у меня свой дурацкий чайник.

– А не надо было обливать мой ноутбук. У тебя есть хороший адвокат?

– Даже два.

– Члены семьи не в счет.

– Ты что, действительно собираешься подавать в суд? – прищурилась Лиззи.

– Гэвин, Лиззи, – попыталась остановить их Рут. – Ваша грызня не пойдет отцу на пользу.

– Я не намерена спускать тебе клеветнические заявления, будто я покушалась на тебя, – сказала Лиззи. – Мне плевать, что там была твоя дочь. Она – как это говорится? – необъективный свидетель. И не надо забывать: ничего не случилось бы, не испогань ты мамину поваренную книгу.

Гэвин откинул голову на подушку.

– Черт возьми, это всего лишь кулинарная книга! Я знаю, что в ней были заметки твоей матери, но ей-богу, не слишком ли много шума из-за досадной неприятности? Я подозреваю, что дело совсем в другом.

– Да, черт тебя подери, – подтвердила Лиззи.

– В чем другом дело? – спросил Мюррей.

– Ни в чем, папа, – сказала Лиззи.

– И ты убеждаешь себя, будто я заставил тебя так поступить, – продолжал Гэвин. – Что полная брехня.

– Так и есть: заставил, – запальчиво бросила Лиззи.

– Хватит! – Рут встала. – Я больше не могу вас слушать, у меня голова заболела. А у отца, я уверена, подскочило давление. Какой бы секрет вы ни обсуждали, прекратите оба сейчас же. Я объявляю игру в молчанку.

Лиззи злобно уставилась на Гэвина, а тот пренебрежительно пожал плечами.

– У меня есть предложение, – сказал Джордж. – Почему бы вам просто не извиниться друг перед другом – и все дела? Гэвин, скажи, как ты сожалеешь о том, что уронил книгу в раковину. Лиззи, извинись за то, что облила ноутбук кипятком. Пусть каждый останется при своем мнении: пыталась Лиззи плеснуть воду на руку или все вышло случайно. И покончим с этим.

– Молодец, Джордж, – похвалила удивленная Рут.

– Гэвин? – позвал Джордж.

– Я подумаю, – пробурчал тот. – Но ничего не могу обещать.

– Лиззи?

– Забудь, – ответила Лиззи. – Ему слишком за многое придется извиняться. Я даже не знаю, с чего начать. И нет, я не согласна на такие условия. Лучше вернусь в коридор, – сообщила она своей семье. – Мне вообще не стоило сюда входить. – И она откинула длинные волосы назад, чтобы они не липли к разгоряченной шее. – Все это не способствует пищеварению, как сказала бы мама.

– Подожди, – окликнул ее Гэвин, глядя на Мюррея. – Прежде чем ты уйдешь, твой отец хочет что-то тебе сказать.

Мюррей повернулся и в ярости уставился на него:

– Что?!

– Эх ты, чувак, – покачал головой Гэвин.

– Мне совершенно нечего сказать, – пробормотал Мюррей. – Лиззи права: место крайне неподходящее для серьезного разговора. И прошу не называть меня чуваком, – добавил он. – Я ненавижу это слово.

– Ну и семейка, – присвистнул Гэвин. – Я считаю, вам всем следует почаще делиться наболевшим, чтобы скрытые помыслы не проявлялись в таком извращенном виде.

– Прекрати, Гэвин, – предупредил Мюррей.

– Нет, ну правда: ты целый век хранишь свой большой секрет. Дети уже выросли. Они должны знать.

– О чем? – забеспокоилась Рут.

Мюррей гневно уставился на Гэвина:

– Не смей вмешиваться в нашу жизнь! Я не нуждаюсь в твоих советах. И в ободрении тоже. Я скажу им, когда сочту нужным, и уж точно не в твоем присутствии.

– Что за большой секрет? – не унималась Рут.

– Рут, – вполголоса произнес Джордж, – не лезь.

– Но сейчас представился такой удачный случай, – напирал Гэвин. – Все собрались, а если ты вдруг расчувствуешься и подскочит давление, медработники сразу окажут тебе помощь. Я бы на твоем месте не ждал ни минуты. Хотя бы ради Лиззи. Не стоит заставлять ее и дальше нести бремя вины.

«Бремя вины?» – подумала Лиззи.

– За аварию, – словно ответил на ее мысли Гэвин. – Я случайно проговорился твоему отцу, что ты считаешь себя виновницей.

– Я тебя убью! – прошипел Мюррей Гэвину.

– Это действительно была моя вина, – заявила Лиззи. – Но я бы предпочла, Гэвин, чтобы ты не распространялся о наших разговорах с глазу на глаз.

Мюррей печально покачал головой:

– Ты не виновата в аварии, Лиззи.

Лиззи не хотела спорить с отцом. Она-то знала, что именно послужило причиной несчастного случая, но не собиралась вдаваться в подробности – их лучше оставить для разговора с психотерапевтом, которого она посещала раз в месяц.

– Я должен был уже давно открыть вам некоторые обстоятельства, дети, – с грустью произнес Мюррей.

– Хочешь сказать, что за рулем был Дэниел? – вклинилась Рут. – Это бы все объяснило.

– Нет, – ответил Мюррей. – Дэниел не был за рулем. – Он помолчал и взглянул в окно. – Вела машину ваша мать. И она была пьяна.

– Наконец-то! – произнес Гэвин.

Но дети Блэр ответили на новость молчанием. Рут поморгала, а затем взгляд у нее словно остекленел. Джордж, опиравшийся на подоконник, взъерошил волосы.

На Лиззи тупая сила этих слов подействовала как удар в живот. «Пьяна». Не «выпила чуть больше, чем надо», а «пьяна». Она пыталась вспомнить, не спотыкалась ли мама, не заплетался ли у нее язык, и на память не приходило ничего подобного. Хотя Лиззи было всего шесть лет – слишком мало, чтобы уловить последствия распития коктейлей.

Лиззи чувствовала, что отец смотрит на нее, но не могла собраться с силами и встретить его взгляд. Несмотря на открывшееся обстоятельство, она все равно ощущала себя причастной, поскольку единственная из оставшихся членов семьи находилась в доме Уайтов. Она очень хорошо знала, что ответственность может лечь тяжким грузом даже на плечи шестилетнего ребенка.

– Ну что же вы молчите? – поторопил их Гэвин, переводя взгляд с одного лица на другое в ожидании реакции.

Наконец Джордж прочистил горло:

– Насколько она была пьяна?

– Одна и одна десятая промилле.

– Да, многовато, – кивнул Джордж.

Мюррей продолжил:

– Помните, она заехала к Уайтам, чтобы Дэниел забрал материалы для лабораторной у их дочери? У них в гостях была одна знакомая пара, и вашу мать пригласили зайти.

«Лиллиан, дорогая, невооруженным глазом видно, что тебе просто необходимо выпить „Манхэттен“».

– По словам Чака, ваша мать отказалась от выпивки, но потом передумала. – «О, совсем чуть-чуть, миссис Блэр». – Она пообещала при необходимости позвонить мне, чтобы я отвез их домой. Или позволить Дэниелу сесть за руль. Помните, Дэниел тогда только что получил ученические права?

Лиззи этого не помнила, но заподозрила в поведении матери некий умысел: мама ни за что не позволила бы подростку, только что научившемуся водить, вести машину во время снегопада. К тому же вечером и с младшим ребенком в машине.

Мюррей пожал плечами, словно прочитав мысли дочери:

– Не лучший план. Но, насколько я понимаю, она просто нашла оправдание, чтобы выпить коктейль. А потом, по словам Чака, и второй.

– Здесь что-то не складывается, – сказал Джордж. – Допустим, после двух напитков лучше не садиться за руль. Но я не понимаю, как от двух коктейлей в крови может оказаться одна и одна десятая промилле алкоголя.

– Я тоже, – поддакнула Лиззи.

Рут промолчала.

– Я объясню, – ответил Мюррей. – Они приятно беседовали, Дэниел и Дженнифер были наверху в комнате девочки, снег за окном валил все гуще, и в конце концов ваша мать решила, что пора ехать. Она позвонила домой, как и собиралась, но я не ответил – я еще был на встрече с ветеранами. Не забывайте, что мобильных телефонов в то время не существовало. И тогда пришлось прибегать к запасному плану. Чак позвал детей спуститься в гостиную.

Лиззи как сейчас видела доктора Уайта, стоявшего у лестницы с полированными перилами красного дерева. Портреты предков на стене; площадка, лестничный марш.

– И вот здесь начинается самое интересное, – продолжал Мюррей. – Как оказалось, парочка наверху баловалась марихуаной. И когда они спустились, всем стало ясно, что обкуренный пятнадцатилетний подросток с ученическими правами не в состоянии практиковаться в вождении в темноте и во время метели. Поэтому мать сказала, что поведет сама. По словам Чака, она была совершенно в ясном уме. Может, вы захотите обвинить Чака в том, что он предложил ей выпить? Но в Нью-Гэмпшире в те годы не было законов против вождения в нетрезвом виде. Хотя, поверьте мне, я все равно думал о том, чтобы подать на него в суд.

Лиззи помнила, как доктор Уайт протянул ей стакан имбирного эля с коктейльной вишенкой. «Скажи „спасибо“, Лиззи». Она помнила грубую шершавую обивку кресла, куда ей пришлось сесть, пока взрослые разговаривали; помнила, как мать сунула в рот сигарету и как запахло бензином, когда она прикурила от блестящей зажигалки. Серебряный браслет с четырьмя подвесками – две девочки, два мальчика – у матери на руке. Куда он делся?

Лиззи взглянула на Рут, которая так и не шевелилась, уставясь остекленевшим взглядом в темноту под кроватью Мюррея. Рут не произнесла ни слова в ответ на рассказ отца. Она вообще что-нибудь услышала? Лиззи хотелось потормошить сестру: «Земля вызывает Рут. Спустись с небес».

– И в конечном счете именно ваша мать виновата в аварии, – говорил Мюррей. – Потом, в больнице, я нашел у нее в сумочке фляжку с водкой, наполовину пустую. Это меня удивило, но тем не менее. Так что неизвестно, сколько она выпила до приезда к Уайтам.

– Достаточно для одной и одной десятой промилле, – заметил Джордж.

– Вот именно, – кивнул Мюррей.

Теперь Лиззи увидела, как Рут решительно направляется к раковине и моет руки. Очень тщательно. Потом стряхивает капли и выдергивает из держателя два бумажных полотенца. Лиззи подумала, что сестра слишком уж демонстративно изображает драму.

Видимо, Мюррей считал так же.

– Перестань, Рут, – сказал он. – В чем дело? Эта новость явно не стала для тебя неожиданностью. Ты наверняка знала, что твоя мать несколько злоупотребляла алкоголем.

– Я не считала, сколько она пьет! – резко развернувшись, воскликнула Рут. – Или что мне надо было делать – вести учет, сколько миллилитров джина мать наливает себе в течение дня? Отмечать уровень жидкости на бутылках? Проверять мусорное ведро? Кроме того, – она закрыла глаза и аккуратно убрала со лба прядь волос, – мне интересно, почему ты все эти годы молчал. – И она бросила бумажные полотенца в корзину, не наклоняясь, словно боялась запачкаться.

– Я был неправ, – понурился Мюррей. – Никаких разумных оснований.

– Почему же ты заговорил об этом сейчас? – спросила Рут.

– Потому что Гэвин сказал, что Лиззи винит себя в аварии, – объяснил Мюррей. – Но она не виновата.

«Виновата», – подумала Лиззи.

– А почему в новостях ничего не сообщали? – засомневалась Рут. – Жена кандидата в Конгресс садится за руль в нетрезвом виде – пресса зубами ухватилась бы за такую новость.

– И я задал тот же вопрос, – гордо вставил Гэвин.

– Замолкни, Гэвин, – рявкнула Лиззи. – Никому не интересно, какие вопросы ты задаешь.

Мюррей два раза медленно постучал кончиками пальцев о бедро.

– Я забрал флягу из сумочки до того, как полиция изъяла личные вещи Лиллиан.

– А результаты вскрытия? – спросила Рут.

– Я попросил Мо Грина изменить отчет.

– Ура! – ухмыльнулся Гэвин. – Молодец, Мюррей!

– Ради успеха кампании? – скривилась Рут. – Отлично, папа.

Лиззи подумала: почему Рут так жестока к Мюррею? Эта насмешка, похоже, рассердила отца, потому что он зло взглянул на старшую дочь:

– В то время мне было наплевать на кампанию. Я просто не хотел, чтобы марали имя вашей матери. Что тебе теперь не нравится?

– Все нормально, – проговорила Рут, распуская волосы. Но по надменно поднятым бровям сестры Лиззи могла заключить, что у той далеко не все нормально. Вскочив на постамент, Рут не спешила его покидать. Лиззи же было все равно, садилась мать пьяной за руль или нет. Это ничего не меняло.

– Все совершенно нормально, – повторила Рут. – Просто мне минуту назад стало известно, что моя мать напилась и разбила машину, в которой погиб мой брат, а отец скрыл улики и подделал официальный документ.

– Не надо сворачивать в эту сторону, – посоветовал Гэвин.

– А почему нет? – прикрикнула на него Рут. – Это правда. Как она могла? Как посмела сесть за руль? О чем она думала, разъезжая с флягой в сумке? О господи, вот куда она ходила, когда говорила, что ей надо сбегать за сигаретами! Пропустить пару глоточков? Ха! Какое лицемерие – а еще учила нас, как надо пить: «Всегда в умеренных количествах и никогда в одиночку».

– Она пыталась воспитать вас правильно, – пожал плечами Мюррей.

– Ты знал, что она носит с собой выпивку?

– Нет, – признался Мюррей.

Рут закатила глаза, словно проклиная сам институт брака.

– Ну хватит, Рут, – шепнул Джордж.

– Да заткнись ты, Джордж! Я еще не закончила. Возвращаясь к Уайтам – почему она не попросила чашку кофе? Это было бы разумно.

– Не знаю, – пробурчал Мюррей. – Я не господь бог.

– Да ладно, – снова ухмыльнулся Гэвин.

– Но ты явно пытался сыграть его роль, когда забирал флягу, – возразила Рут. – Это называется сокрытием доказательств, папа. Как ты мог? Просто чтобы избежать огласки?

– И ничуть не жалею. И поступил бы так снова, Рут, – ровным голосом ответил Мюррей. – Не задумываясь. И напрасно ты злишься на свою мать, – добавил он. – Поверь мне, я злился много лет, и это ни к чему не привело.

– Да, конечно, наплевать, что она искалечила той аварией жизнь всей семье, – саркастически произнесла Рут.

Джордж взглянул на нее в замешательстве:

– Разве мы искалечены?

– А разве нет? – вскинулась Рут. – Лиззи до сих пор ведет себя как шестилетка. Ты отказываешься размножаться. А мне надо за всеми следить, потому что в шестнадцатилетнем возрасте мне вдруг пришлось готовить еду, проверять домашние задания и успокаивать ночные кошмары. Хотя мне хотелось уехать в Джорджтаун,^[40] носить джемпер наброшенным на плечи и работать волонтером на Капитолийском холме.

Снова воцарилось долгое молчание. Из коридора донесся раздраженный голос: «Я не просил держать его в неведении! За кого вы меня принимаете?»

– Что ж! – Гэвин потирал руки и переводил взгляд с одного Блэра на другого. – По-моему, у вас состоялся очень плодотворный разговор!

– Только мы еще не закончили, – заметил Мюррей.

– Разве?

– Именно. Я не хочу, чтобы Лиззи вышла из этой палаты, все еще считая себя виновной в аварии.

– Ой, папа, пожалуйста, хватит, – вздохнула Лиззи.

Гэвин фыркнул и покачал головой:

– Тут, должно быть, играют роль гены. Хотя никак не возьму в толк, почему семьи постоянно хранят друг от друга всякие секреты.

Лиззи почувствовала, что все присутствующие уставились на нее.

– Смелее, детка, – сказал Гэвин.

– Да. Можешь по примеру отца вывалить на стол весь свой мусор, – проворчала Рут.

– Я не отец, – сказала Лиззи.

– Но ты что-то держишь в себе, – заметил Мюррей. – И мне было бы легче знать что именно.

Лиззи не хотела ничего рассказывать – отчасти потому, что не желала вспоминать подробности. Из-за них она чувствовала себя грязной.

– Здесь все свои, – подбодрил ее Гэвин.

– Заткнись, – ответила Лиззи. Она видела, к чему все идет: родственники просто так с нее не слезут.

– Я баловалась в машине, – произнесла она, глядя в пол. – Приставала к Дэниелу и слишком заигралась.

– То есть как? – спросила Рут.

Мурашки по коже.

– Ну хорошо. Я была на заднем сиденье, а Дэниел сидел впереди. Я все время вставала на коленки у него за спиной. Дразнила: «Дэниел и Дженнифер – тили-тили-тесто, жених и невеста». Мама говорила мне, чтобы я села на место, я садилась, а потом снова вскакивала. Вела себя как капризный ребенок. Дэниел не обращал на меня внимания. А мне хотелось, чтобы обратил. – Она замолчала.

– И что? – спросил Мюррей.

– И я засунула ему мизинец в ухо. Глубоко, – добавила она. – Как ватную палочку.

– Фу! – передернулась Рут.

– Хочешь, чтобы мне было совсем хреново? – ровно проговорила Лиззи. – Тогда продолжай осуждать меня.

– Я так понимаю, Дэниел тебе ответил, – сказал Мюррей.

– Да, – кивнула Лиззи. – Он развернулся и попытался схватить меня. И мама резко вытянула руку назад, чтобы нас разнять. Под прямым углом, как турникет. – Она пожала плечами. – Повернулась и нечаянно дернула руль, потом затормозила – а остальное вы знаете. Ну что, довольны?

– Лиззи, Лиззи, – покачал головой Мюррей. – Ты была ребенком.

– Ребенком, который никого не слушался! Не сунь я Дэниелу палец в ухо, он бы не разозлился, и мама не потеряла бы управление. Вы должны признать, что я сыграла свою роль в аварии. Верно, Рут? Ты ведь быстро делаешь выводы, так скажи мне, что я не виновата.

Рут не ответила, и Лиззи подняла глаза к потолку. Джордж дал ей бумажную салфетку.

– Ты, конечно, мешала матери вести машину, – признал Мюррей, – но все равно нельзя возлагать всю ответственность на тебя. Неужели ты терзалась этим всю жизнь? Слишком тяжелый груз для ребенка. Какой я дурак, что не рассказал вам об истинных обстоятельствах!

Лиззи взглянула на отца. Кожа у него на лице – под глазами, на щеках, под подбородком – провисла, как у шарпея. Комнату наполнил странный лилово-желтый свет, предвестник зимы, хотя стояла еще только середина сентября. Рут сунула руки под мышки, словно пытаясь согреться. Джордж сел в кресло и начал щелкать костяшками пальцев.

– Респект вам всем! – воскликнул Гэвин. – Знаете что? Я предлагаю сделать небольшой перерыв. Вообще-то я хочу попросить, – бросая салфетку в мусорную корзину, сказал он, – оставить нас с Лиззи наедине. Насколько я помню, в коридоре есть холл, там вы можете доесть свою пиццу. Дайте нам поговорить несколько минут.

– Не собираюсь я с тобой говорить, – возразила Лиззи.

Гэвин поднял брови:

– Думаю, нам нужно обсудить очень важные вопросы.

– Я уже все сказала, – отрезала Лиззи.

– Повзрослей уже! – рявкнул Гэвин. – Если ты была неуправляемой в детстве, это не значит, что надо всю жизнь вести себя как капризный ребенок.

Лиззи увидела, что Рут уже везет к кровати Мюррея кресло-каталку, и возмутилась при виде подобного предательства. Но даже отец, кажется, собирался покинуть палату, поскольку сел в кровати. Джордж позвал медсестру и попросил снять датчики с груди отца. Освободившись, Мюррей свесил ноги и, шатаясь, пересел в кресло. Потом трое Блэров направились прочь из палаты. Лиззи было поплелась за ними, но Мюррей велел ей остаться.

– Может, вы сумеете наконец разрешить свои разногласия, – бросил он через плечо. – Чтобы больше никто из членов семьи не поливал кипятком ноутбук врага.

Рассердившись на родных, Лиззи плюхнулась в кресло, в котором сидел Джордж, и сгорбилась там по-мужски, расставив колени и уперев ступни в пол. Потом скрестила руки и с вызовом взглянула на Гэвина.

– Н-да, – сказал Гэвин.

– Сам ты «н-да», – огрызнулась Лиззи.

– Конечно, услышать правду было тяжело, – начал Гэвин, – но, по-моему, тебе следует это переработать в душе, а иначе, как сказал твой отец, ты так и будешь поливать кипятком чужие ноутбуки при каждом удобном случае.

– Нечего меня опекать.

– Я и не собирался, – ответил он. – Но давай поговорим о том, что, по-моему, действительно тебя гложет.

– Ты слышал, что я сказала?

– Беда в том, что ты считаешь, будто я вынудил тебя, и потому злишься.

– Ты и вынудил! Я никогда бы на такое не пошла, если бы не ты!

Гэвин пожал плечами:

– Я только выразил свое отношение. Но я не заставлял тебя так поступать.

– Да неужели? А вот что я услышала: ты открытым текстом заявил, что слишком стар для нового отцовства. И ясно дал понять, что с моей стороны будет нечестно растить ребенка одной, поскольку ты у нас такой святой, что почувствуешь себя обязанным помогать нам и всегда будешь на меня обижен.

– Ничего подобного я не говорил.

– Но имел это в виду.

– Тогда тебе надо было спросить, что именно я имел в виду, – возразил Гэвин. – И вообще, почему ты так расстроена? У тебя раньше уже была беременность, и ты говорила, что аборт тебя нисколько не волновал.

– Мне было девятнадцать лет! А сейчас мне тридцать восемь. Ты что-нибудь слышал о том, что часики тикают?

– Чушь, у тебя еще полно времени. Знаешь, что я думаю? По-моему, ты злишься в первую очередь на себя: за то, что залетела, за тот день у водопада. И за то, что у тебя недостает силы воли игнорировать меня. Слушай, пора взять на себя ответственность. Хватит делать из меня монстра. Я просто был с тобой честен. И тебе следовало ответить мне тем же. А уже потом принимать правильное для тебя решение.

– Ты даже не видишь, каким деспотом иногда бываешь.

Гэвин с раздражением вздохнул.

– О чем я тебе и толкую: в твоем возрасте надо уметь постоять за себя.

– Лучше бы мы никогда не встречались, – бросила Лиззи.

– Ты правда так думаешь? А по-моему, мы прекрасно провели последние полтора года, – заметил Гэвин. – Это была не любовь, но мы во многом подходили друг другу. Благодаря тебе я будто помолодел, а ты благодаря мне ощущала себя востребованной.

Лиззи вспомнила, как первое время после того, как Брюс ее бросил, казалась себе пустой скорлупой. Не могла писать. Не могла преподавать. Однажды на занятии она так грубо отчитала студента за неправильное толкование фрагмента из романа Хемингуэя «И восходит солнце», что позже пришлось вызывать его к себе в кабинет и извиняться. По ночам она лежала в постели, жалела себя и думала: «У меня никогда не будет такой семьи, как у родителей». Она понимала, что неразумно упиваться такими мыслями, что наверняка она встретит другого, но в тот момент ничего не могла с собой поделать. Худший период в ее жизни.

И вот явился Гэвин, при виде которого у нее подгибались колени.

Она спросила:

– Ты правда собираешься подавать в суд?

– Ох, Элизабет, – вздохнул он, – почему ты не можешь просто признать, что пыталась окатить меня кипятком? И тогда, возможно, у меня отпадет охота сводить счеты.

– Ладно, – сдалась Лиззи, – я пыталась окатить тебя кипятком.

– Нет, скажи искренне. А ты просто повторяешь слова, не вкладывая в них смысла.

– Ой, ну что ты пристал? – простонала Лиззи. – Все произошло за долю секунды. Внезапно ты стал отбирать у меня чайник, и, может быть, у меня и появилось такое желание. Откуда мне было знать, что там кипяток?

– Вода только что вскипела! Из носика шел пар!

Разве заметишь такую мелочь в пылу ссоры?

– Так что, ты собираешься подавать иск или нет?

Гэвин пристально посмотрел на нее прищуренными глазами.

– Тягомотина судебного процесса перевесит все вероятные компенсации, которые я мог бы получить, – сказал он. – Так что нет, лично я не собираюсь выдвигать обвинения. Но это не значит, что тобой не займется полиция.

– Рут говорит, что без твоего заявления я им неинтересна.

– Ну, это их дело.

– Нет, Гэвин, все зависит от тебя. Мяч на твоей стороне. Если ты не станешь свидетельствовать против меня, не будет и расследования. Ты правда думаешь, что мне приятно говорить, будто я во всем виновата?

Гэвин стал рассматривать костяшки пальцев.

– Допускаю, что слишком остро отреагировал, когда увидел, что ты льешь кипяток на мой ноутбук.

– Я за него заплачу.

– Сто пудов.

– И все же поваренная книга испорчена. Ее восстановить нельзя.

– Ладно, мне жаль, что так случилось.

– А слова «извини» в твоем словаре нет?

– Нет, – помотал головой Гэвин. – А может, и есть. Извини, что тебе пришлось сделать аборт. Я очень об этом сожалею и хотел бы повернуть время вспять.

Он взглянул на нее из-под тяжелых век, и Лиззи увидела его кроткое лицо, которое, возможно, всегда было таким, только она отказывалась это замечать, потому что в Гэвине ее главным образом привлекало умение оставаться на два шага впереди: он выглядел умнее, добился в жизни большего. Но она ошиблась: он обыкновенный мужчина со сложным, запутанным характером. Ей с самого начала следовало получше разглядеть его.

– Спасибо, – ответила Лиззи. – Я благодарна тебе за эти слова. Не подозревала, что ты на такое способен.

– Я добрее, чем ты думаешь, – ответил он.

* * *

Врач решила оставить Мюррея в больнице до утра, чтобы понаблюдать за его состоянием, так что Рут, Лиззи и Джордж вернулись на ферму без него. Лиззи с грустью заметила, что дом словно скучает без хозяина. В самых неожиданных местах щелкало и поскрипывало. Трубы урчали. Окна звенели. Все напоминало об отсутствии отца: от разобранной кровати до пустого крючка для пальто в прихожей.

Никто не спрашивал Лиззи, о чем они с Гэвином говорили наедине в больничной палате, но она по собственному желанию сообщила, что Гэвин не будет обращаться в полицию и подавать на нее в суд. Сразу после приезда в отцовский дом Рут принялась разбирать коробку с документами Мюррея – доверенностями, завещанием и различными дополнениями к нему, – Джордж надолго залез под душ, а Лиззи окопалась в комнате с двумя кроватями и принялась проверять студенческие работы. Но через некоторое время она начала клевать носом, поэтому спустилась в гостиную, где нашла Рут, которая восседала за столом, заваленным стопками бумаг, и ворчала, что Мюррей, будучи юристом, мог бы вести дела и поаккуратнее.

– Надеюсь, отец не лишил меня наследства из-за того, что я облила водой ноутбук Гэвина, – сказала Лиззи. – Шутка, – тут же добавила она.

– Знаю, что шутка, – ответила Рут. – И в глубине души я смеюсь.

Интересно, подумала Лиззи, переварила ли Рут новость о том, что в ночь аварии Лиллиан была пьяна, и поубавился ли теперь ее гнев на мать. Должно быть, сестре очень тяжело: ведь все эти годы она ставила Лиллиан на пьедестал. А Лиззи нет. Она была еще очень мала, когда Лиллиан умерла, и не успела как следует ее узнать, поэтому у нее не сложилось представления о достоинствах матери.

Но Лиззи не хотела сейчас углубляться в этот вопрос. Для одного дня достаточно болезненных разговоров.

– Во сколько ты завтра улетаешь? – спросила она.

– В три, – ответила Рут. – Хотя подумываю остаться еще на день или на два. Правда, Моргану это не понравится, – добавила она. – Он же тогда не сможет каждый день кататься на мотоцикле, и ему придется заботиться о том, чем кормить детей.

Морган иногда вел себя как сукин сын.

– А пожалуй, знаешь, переживет, не маленький, – чуть погодя добавила Рут.

Лиззи гадала, возникло ли это решение само собой или под влиянием слов Гэвина о том, что им нужно почаще обсуждать проблемы. И лишь позже вечером Лиззи невольно подслушала, как Рут объясняет Моргану по телефону, что не поедет домой завтра и что, по ее мнению, в их браке есть несколько основательных изъянов, а потом предлагает наконец записаться к семейному психологу, поскольку ее нужды во многом не удовлетворяются («нет, Морган, мне мало того, что ты готовишь по утрам в воскресенье банановые блинчики, которые никому не нравятся, и постоянно твердишь мне, что надо ходить в спортзал, но не хочешь взять на себя часть домашних обязанностей, чтобы я выкроила время; нет, я не собираюсь разводиться, и Шарлин тут ни при чем; не валяй дурака, никто не говорит об обсуждении опеки над детьми – если ты только сам этого не хочешь, – но мы должны обратиться за семейной консультацией, а если ты откажешься, я пойду одна, и у психолога будет только моя версия событий»). Только после этого Лиззи поняла, что за выходные в душе Рут произошли изрядные тектонические сдвиги.