Текст книги "Спросите Фанни"

Автор книги: Элизабет Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Джордж не исключал, что сестра могла под влиянием порыва ошпарить Гэвина. Хорошо еще, что она не плеснула кипятком ему в лицо.

Джордж ехал по длинной покатой дороге к отцовскому дому. Он заметил несколько веток, сломанных вчерашней грозой и упавших на дорогу, и остановился, чтобы убрать их. Хозяйство на самом деле приходит в упадок, и Рут не упустит случая заявить об этом, потому что любит высказывать свое мнение открыто и во всеуслышание. У Джорджа другой характер. Он предпочитает тонкий подход и намеки. И он категорически против того, чтобы помещать отца в дом престарелых. Может быть, лет через пять… но восемьдесят один год – не такой уж серьезный возраст для человека, который пашет землю и собирается осваивать пока не обработанные поля на своей маленькой ферме.

Надо бы Джорджу наезжать сюда почаще. Встать в воскресенье пораньше и нагрянуть к завтраку. Привезти отцу воскресный выпуск «Таймс» и мороженое из «Бен и Джерри». Остаться на весь день, помочь по дому и сыграть несколько партий в карты. Джордж уже давно думал об этом, но так и не собрался и потому злился теперь на себя.

Он дал себе обещание исправиться.

Когда он вернулся, отец спал, а Рут разговаривала по телефону за закрытой дверью спальни с двумя кроватями. Вместо того чтобы приступить к Лиззи с расспросами, как следовало бы, он некоторое время посмотрел с ней видео на «Ютьюбе». Попытался угодить Рут, когда она влезла между ними. И жалел, что перед тем, как войти в дом, не сделал еще одну затяжку.

Однако, когда к крыльцу подъехала полицейская машина, он был ужасно рад, что от него не пахнет травкой.

Глава 5

Разнос

Мюррей дремал, прикорнув с библиотечной книгой на груди. Ему снилось, что он на предвыборном митинге, и вдруг неизвестно откуда появился духовой оркестр, и все люди потянулись слушать вместо него музыкантов. Лиллиан уже выходила на трибуну, чтобы прочитать один из своих рассказов, как вдруг Мюррей услышал стук в дверь.

– Приехала полиция, – сообщил Джордж.

Мюррей ощутил во рту горький вкус, словно раскусил желудь. Он провел языком по зубам и почувствовал налет. Дали бы хоть пять минут, чтобы привести себя в порядок. Полицейские, конечно, не виноваты, но старик был раздражен, что его не предупредили о визите.

– Сейчас приду, – ответил он.

– Впустить их?

– Конечно, – сказал Мюррей. – И будь повежливее.

Он посмотрелся в зеркало, прошелся расческой по редеющим волосам и стер засохшую в уголках рта слюну. Случались минуты – и сейчас наступила одна из них, – когда он не мог связать лицо, которое знал, с тем, что видел в зеркале. Сегодня оттуда глянул его отец – с длинным носом, глубокой вертикальной складкой между бровями и вялой обвисшей кожей под подбородком. Лицо глубокого старика. Откуда оно взялось? И куда делся настоящий Мюррей?

Он заправил рубашку в брюки и затянул ремень. Мюррей так и знал, что дело дойдет до полиции. Он никому ничего не сказал, но подозревал, что Лиззи чего-то недоговаривает и утреннее происшествие вовсе не было случайностью; с точки зрения Гэвина все может выглядеть совершенно иначе. Мюррей жалел, что не успел поговорить с Лиззи с глазу на глаз, чтобы знать, чего ожидать, когда полиция станет задавать ей вопросы.

Внизу в прихожей стояли два полицейских из отделения Шугар-Хилла.

– Здравствуй, Мюррей, – сказал тот, что повыше.

– Остин, – кивнул ему Мюррей. – Боб.

Старик знал обоих. Комичная пара: Остин высокий и тощий, как телефонный столб, Боб приземистый и кряжистый. Когда-то Остин пережил операцию по исправлению заячьей губы, но до сих пор сильно шепелявил на букве «с» – казалось, воздух выходит сразу с обеих сторон рта.

– Мы, собственно, ищем твою дочь, – объяснил Остин. – У нее с другом произошла ссора, в результате чего тот оказался в больнице.

Мюррей откашлялся. Он не имел привычки лгать представителям закона, но испытал внезапный соблазн сказать этим двоим, что Лиззи здесь нет.

Но Боб, словно в ответ на его мысли, спросил:

– Это ее машина стоит у крыльца?

Мюррей извинился и побрел наверх, где нашел Лиззи и Рут, сидящих бок о бок на одной из кроватей, как двое детей, ожидающих наказания. На голом деревянном полу поперек комнаты лежал широкий луч солнца. Обе кровати были заправлены: Рут отличалась аккуратностью.

– Полиция хочет задать тебе несколько вопросов по поводу Гэвина, – сказал Мюррей Лиззи.

– С чего бы?

– По обвинению в вандализме, – указала Рут. – Ты ведь залила кипятком его ноутбук, помнишь?

Лиззи закатила глаза.

– К тому же не исключено, что Гэвин представил им историю совсем иначе, – добавил Мюррей. – Ты все нам рассказала?

– Да ну вас, – вставая, отмахнулась Лиззи. – Как было, так и рассказала. Не знаю, что им там наплел Гэвин, но наверняка наврал.

Рут убрала волосы назад и заколола их.

– Так дай показания, – предложила она. – Но если я скажу тебе молчать, не отвечай.

– Только не вставай в позу, – предупредил Мюррей старшую дочь. – Это сразу задаст неправильный тон.

При дневном свете он заметил, что у Рут сильно обозначились носогубные складки. У Лиллиан они тоже были, но не такие глубокие. Его всегда поражала мысль, что дочь уже старше своей матери.

Снова спустившись, он жестом предложил полицейским сесть на диван. Лиззи плюхнулась в кресло-качалку, а Рут устроилась на низком пуфике рядом с ней. Она все еще была в тренировочных брюках, и Мюррей подосадовал, что она выглядит не вполне профессионально. Сам он решил не садиться. Притворившись, будто чешет ухо, он настроил слуховой аппарат погромче.

– Добрый день, Элизабет, – произнес Остин. – Похоже, у тебя с твоим другом мистером Лэнгли утром произошла ссора. Можешь рассказать нам, что случилось?

– Могу. – Лиззи прочистила горло. – Я приехала к нему, чтобы забрать книгу. Это не простая книга, а сборник рецептов нашей матери, поэтому наша семья очень ею дорожит, а Гэвин продержал ее у себя долгое время, месяца четыре. Он пошел в кабинет и принес книгу. И оказалось, что она совершенно испорчена водой! Как будто он уронил ее в ванну. Переплет перекошен, страницы склеились. Хотите посмотреть? – предложила она.

– Попозже, – ответил Боб.

– Не сейчас, – подтвердил Остин.

Мюррей взглянул на Джорджа, появившегося на пороге кухни, и порадовался, что сын хоть сейчас не жует.

– Ну ладно, – сказала Лиззи. – Я признаю, что очень расстроилась, когда увидела книгу. И захотела ему отомстить. Там на столе стоял электрический чайник, я взяла его и вылила горячую воду на ноутбук. Зря, конечно, и я возмещу ущерб. Хотя вернуть нам поваренную книгу он не сможет, – хмуро добавила она.

Это правда, подумал Мюррей, утраты неравноценные. Память о матери не исчисляется в денежных единицах.

Лиззи продолжала:

– Ну вот, Гэвин пришел в ужас и, что неудивительно, бросился ко мне, стал отбирать чайник, и вода брызнула ему на руку. Сам виноват, – заключила она.

– По словам мистера Лэнгли, вы пытались облить его кипятком.

Лиззи с возмущением выпрямилась:

– Что?! Он подошел ко мне и стал вырывать из рук чайник! Не сунься он под струю, не обжегся бы!

– То есть вы утверждаете, что не пытались его ошпарить?

Тут встряла Рут:

– Она ведь уже ответила.

Мюррей положил руку на плечо Рут, призывая ее помолчать. Они не в суде.

– Видите ли, мистер Лэнгли описывает события иначе, – сообщил Боб. – Мы пытаемся разобраться в фактах.

– Я не нападала на него, – надменно, словно ее обвиняли в убийстве, произнесла Лиззи. – Это все выдумки.

Остин и Боб переглянулись.

– Как его рука? – поинтересовалась Лиззи.

– У нас нет полномочий заглядывать в медицинские документы, – ответил Остин. – Но мне сказали, что ожог очень сильный.

Мюррей счел, что разговор окончен.

– Джентльмены, – произнес он и указал на дверь.

Когда полицейские ушли, отец собрал детей на кухне. Джордж открыл пачку чипсов.

– Клянусь, – уверяла Лиззи, – он все придумал. Я не бегала за ним с чайником, это бред!

– Точно? – переспросила Рут.

Мюррей добавил:

– Потому что, если все-таки бегала, нам надо знать.

– Он все представил как дешевую мелодраму! – взорвалась Лиззи. – Послушайте, Гэвин пытался выхватить у меня чайник, и вода попала ему на руку. Головой надо было думать. Я не бегала за ним.

– Иначе это умышленное нанесение телесных повреждений, – вставила Рут. – По крайней мере, попытка.

– Так что, мое слово против его слова? – спросила Лиззи. – Дай мне тоже, – попросила она Джорджа, который взял одну из привезенных ею бутылок пива.

– Однако у него в свидетелях дочь, – напомнила Рут.

– А что делает ее надежным свидетелем? – закричала Лиззи. – Она подтвердит любые слова отца, если он ей велит!

Мюррей достал бутылку джина, насыпал в стакан кубики льда и на глаз плеснул джина. Потом добавил немного тоника и пожалел, что нет лайма, – он перевел весь вчера, пока ждал детей.

Рут взглянула на него с удивлением:

– Ты теперь пьешь джин?

– Да, – ответил Мюррей. Он нашел в холодильнике лимон и отрезал ломтик. – Налить тебе, Рут?

– Ненавижу джин, – поморщилась она.

– Когда ты снова начал пить джин? – поинтересовался Джордж, тоже удивленный.

– У меня в шкафу стоит бутылка, – сказал Мюррей. – Что тут плохого?

– Просто как-то странно, – заметила Рут.

Джин любила Лиллиан.

– Точно не хочешь? – переспросил Мюррей.

– Абсолютно, – отказалась Рут. – И вообще, почему вы все пьете? Еще только четыре часа.

– Да нет, уже около пяти, – возразил Джордж.

– Ну, хотя бы один из нас должен остаться трезвым, – произнесла Рут.

Лиззи и Джордж чокнулись бутылками.

– Черт с вами, – сдалась Рут. – Немного вина не повредит.

– И что, мне придется сесть в тюрьму, потому что я говорю одно, а Гэвин другое? – спросила Лиззи.

– Не исключено, – ответила Рут.

– То есть он может сочинить что угодно и меня арестуют?

– Если полиция ему поверит. – Вдруг Рут резко повернулась к Лиззи. – Ну зачем ты все это устроила? – раздраженно воскликнула она. – Я приехала на выходные, чтобы приятно провести время всем вместе. Обязательно нужно было драться со своим бойфрендом, чтобы он попал в больницу, а тебе грозила тюрьма?

– Перестань, Рут, – остановил ее Джордж. – Что сделано, то сделано.

– Но как только мы собираемся вместе, она вечно что-нибудь выкаблучивает! В прошлый раз попала в аварию на мотоцикле, и мы почти все время проторчали в больнице. До этого подожгла сажу в дымоходе. А помните дилеров амфетамина, которые взорвали соседний дом?

– Ну это не ее вина, – возразил Джордж.

Рут на мгновение закрыла глаза.

– Знаю, – проговорила она. – Извините. Но я рассчитывала, что самой большой проблемой на этих выходных будет мой разговор с Лиззи, когда я стану убеждать ее порвать с Гэвином.

Все замолчали. Тишину нарушил Мюррей, который смущенно кашлянул.

– Эх, Рут.

Лиззи помрачнела.

– Так вот зачем ты приехала? Чтобы устроить мне разнос?

Мюррей осушил свой стакан.

– Папа попросил поговорить с тобой, – объяснила Рут. – Гэвин тебе совсем не подходит.

– Значит, тогда радуйтесь, что это закончилось.

Мюррей погремел кубиками льда. Его выдали. «Могла бы держать язык за зубами», – подумал он. Хотя потом ему пришло в голову, что Рут специально ждала момента, чтобы бросить заготовленную бомбу и намекнуть Лиззи, что Мюррей больше доверяет старшей дочери, а не младшей. Как ни горько это признавать, но Рут не назовешь милым человеком.

Отец опять почувствовал взгляд Лиззи.

– Ну что? – спросил он.

– Ты думаешь, мне двадцать лет? – с вызовом бросила она.

– Просто мне казалось, что Рут может пролить свет на те обстоятельства, которые мне неизвестны. Я ведь уже говорил тебе, что не одобряю твоей связи с Гэвином.

– Ни разу не говорил!

Мюррей хотел возразить, но его вдруг осенило: может, он только собирался, но так и не высказал свою мысль вслух. В последнее время с ним такое часто случается.

– Ну, я знаю, что Джордж пытался образумить тебя, – оправдывался он. – И предположил, что к словам сестры ты отнесешься внимательнее.

Рут, надувшись, сложила руки на груди.

– Как будто меня кто-нибудь слушает!

– Да прекрати ты, Рут! – одернул ее Джордж.

– Вы все прекратите! – прикрикнул Мюррей. – Думаю, нам нужно успокоиться и подождать, что будет дальше. Возможно, Гэвин оклеветал тебя от злости, Лиззи, хотел отомстить. А когда узнает, что ты готова возместить ему испорченный компьютер, то остынет. Поймет, что рука скоро заживет и жизнь вернется в свою колею. А пока давайте приятно проведем время всей семьей. Хватит ругаться! Что мы за родственники, если не можем пережить жалкие выходные без склок и раздоров.

Мюррей уже забыл, когда последний раз делал детям внушение. А он ненавидел читать морали! Пока Лиллиан была жива, этим занималась она; мать изображала плохого копа, а отец – хорошего; она отчитывала отпрысков, а он потом давал им логическое объяснение, почему не стоит поступать так или этак. Вместе они отлично справлялись. Конечно, чаще всего нагоняй устраивали Дэниелу; потом его место заняла Лиззи, в подростковом возрасте начавшая куролесить, так что после смерти Лиллиан Мюррей был вынужден взять на себя новую роль: «О чем ты только думала? Зачем украла сигнальные столбики с дороги и перенесла их в другое место? Зачем направила машины в фальшивый объезд? Как тебе пришло в голову бегать голышом по футбольному полю?»

– Не ставьте меня в глупое положение, – обратился он к сыну и дочерям. – Вы уже не дети. Мы столкнулись с серьезной ситуацией. Давайте вести себя по-взрослому.

– Ты говоришь совсем как мама, – тихо заметил Джордж.

– Точно, – согласилась Рут. – Особенно когда она наставляла нас во время предвыборной кампании.

– И разгоняла по комнатам, – добавил Джордж.

– Если бы я так поступал, никто бы из вас ко мне не приезжал, – ответил Мюррей. – Я был бы самым одиноким человеком на свете.

В этот миг по телевизору началась реклама Хиллари, а за ней реклама Трампа. Избирательная кампания была в разгаре.

– Бабуин, – буркнул Мюррей.

– Фашист, – подхватила Рут.

– Ему ни за что не выиграть, – презрительно фыркнул Джордж. – Видели Нейта Силвера?^[11]

– Неизвестно, – возразил Мюррей. – Не будь так уверен.

– Только бы не октябрьский сюрприз,^[12] – сказала Лиззи.

– Только бы не брексит,^[13] – добавила Рут.

Потом включили рекламу молодого республиканца, баллотирующегося в Конгресс. Мюррей с детьми посмотрел клип, который показывал кандидата с семьей в походе по лесу; младший ребенок сидел у отца на плечах. «Свежие лица, новые идеи», – гласил титр. Мюррей почувствовал знакомую горечь сожаления.

– Какие у него шансы? – поинтересовалась Рут.

– Неплохие, – ответил Мюррей. – Преимущество в шесть пунктов.

Воцарилось молчание. Преимущество в шесть процентных пунктов было во время выборов и у Мюррея.

– Но кто знает, – сказал он, выключая телевизор. – Всякое может случиться.

Часть вторая

1984

Глава 6

Команда Блэр

Было самое жаркое и влажное 4 июля в истории, и Лиллиан Блэр в голубом платье стояла на трибуне рядом с мужем, изнемогая от полуденного зноя и беспокоясь о том, что публика заметит темные полукружья у нее под мышками.

Здесь, на импровизированной сцене, находилась вся семья Мюррея, выдвинувшего свою кандидатуру в Конгресс: Рут в собственноручно сшитой новой зеленой юбке, Дэниел в грязных штанах, Джордж с вывернутыми внутрь коленями и в великоватых для него старых брюках старшего брата и маленькая Лиззи, самая симпатичная из всех, в свободном сарафанчике, который пузырился от задувавшего снизу ветерка. Что касается Лиллиан, то у нее ныли ноги от высоких каблуков, а пепельно-русые волосы торчали как солома, несмотря на все утренние усилия завить их щипцами.

– И мы должны остановить возмутительный рост военного бюджета, – щурясь в толпу, говорил Мюррей (в рубашке с закатанными рукавами), – и направить эти средства на добрые цели: образование детей, заботу о бедных и обеспечение прочности мостов, чтобы они не рухнули под колесами наших машин!

Внезапно Лиллиан услышала в голове первое предложение нового рассказа: «Джули Энн читала материалы дел по конституционному праву, когда муж спросил, что на ужин».

Фраза была восхитительно хрустальной, и Лиллиан поймала себя на том, что машинально шепчет эти слова; ей даже пришлось остановить себя, пока сторонники Мюррея не сочли ее чокнутой дамочкой, что-то бормочущей себе под нос. Ей нередко слышались зачины рассказов; после долгого затишья (начавшегося с рождением Рут) они теперь являлись ей часто и неистово, порой в неудобное время, и приходилось записывать их на всем, что подвернется под руку: на салфетках, на оборотной стороне чеков; иногда она чирикала на полях поваренной книги, словно комментируя свою ежедневную пахоту, пока варятся яйца вкрутую для картофельного салата на шестерых. Если дети ее не донимали, иногда удавалось улизнуть на третий этаж в гостевую комнату, где на шатком столике стояла пишущая машинка «Смит-корона»; там, с сигаретой в углу рта, Лиллиан, если повезет, успевала напечатать набросок целого рассказа. Золотое время.

Но сейчас, несмотря на пришедшее на ум начало новой истории, ей требовалось играть другую роль. Мюррей привлек ее поближе к себе, и она широко заулыбалась толпе.

– Спасибо! – пророкотал он в микрофон. – Спасибо вам всем большое!

– Отстой, – пробормотал Дэниел, которому несколько месяцев назад исполнилось пятнадцать.

– Можно я помашу? – спросила шестилетняя Лиззи, дергая Лиллиан за подол. Ей нравилось внимание публики.

Лиллиан взяла ее на руки, и они обе стали махать собравшимся.

– Мы похожи на кучку задротов, – процедил Дэниел.

– Умолкни, Дэниел, – не переставая махать, шикнула на него Лиллиан.

Тогда Дэниел ущипнул Джорджа, который самозабвенно хлопал в ладоши. Мальчишки начали пихать друг друга. Все так же широко улыбаясь, Лиллиан развела их в разные стороны и встала между ними.

– Ну как я выступил? – спросил Мюррей, когда аплодисменты закончились и народ стал расходиться.

– Превосходно, – заверила Лиллиан.

– А что у нас на ужин? – поинтересовался Джордж.

– Папа должен ехать на пикник, – сказала Лиллиан, – и мы рассчитываем, что вы все тоже там будете.

– У меня на шесть кое-что намечено, – заявила Руг, разглаживая юбку: дешевый хлопок постоянно мялся, и этот факт вместе с прыщами отравлял шестнадцатилетней девочке жизнь.

– А у меня прямо сейчас, – подхватил Дэниел.

– Значит, оба придете к пяти часам, – предупредил их Мюррей. – Всего на полчаса. Салют! – воскликнул он, отходя от семьи и приветствуя группу сторонников. – Спасибо, что пришли! Бобби Ди! Сколько лет, сколько зим! Состыкуемся как-нибудь за обедом, а?

Лиллиан раздражал его выбор лексики. Дома он так не выражался, так зачем же менять стиль речи при общении с избирателями? Звучит неестественно. Надо указать ему на это вечером. Впереди четыре месяца выступлений, пикников с жареной рыбой, встреч за чашкой кофе и митингов во время заводских пересменок, и Лиллиан хотелось, чтобы Мюррей представлял себя таким, какой он есть, а не притворялся своим в доску парнем.

Тем временем она подталкивала детей – кроме Дэниела, который уже скрылся на своем велосипеде, – к «шеви-вэну», припаркованному на самом солнце. Она открыла боковую дверцу, и масса горячего воздуха бросилась ей в лицо вместе с вонью от грязных носков, скисшего молока и тухлой ветчины из недоеденного сэндвича. Лиллиан подумала: «Позволит ли мне совесть заставить детей убирать в машине в такой жаркий день, когда большинство семей отправится на пляж или в бассейн?»

Без сомнения.

– Это нечестно, – сопел Джордж, позже днем таща пакет с мусором к гаражу.

– Да, а как насчет Дэниела? – вытирая лоб, спросила Рут. – Что ты его заставишь делать? Несправедливо, что он смотался до того, как ты решила загрузить нас работой.

– Дэниел тоже получит задание, – пообещала Лиллиан, хотя она старалась не давать поручений старшему сыну: обычно он так нудил, что легче было сделать все самой. В последний год ее веселый мальчик с отменным чувством юмора стал крайне неприятным подростком. В свои пятнадцать он считал, что весь мир у него в большом долгу. Лиллиан подозревала, что перемены настроения связаны с какой-то девочкой, но Дэниел не рвался откровенничать, а Лиллиан не собиралась лезть ему в душу.

– Спасибо, – сказала она трем постным физиономиям, когда салон машины был убран. – Кто хочет мороженого?

Родители рассчитывали вечером повести детей смотреть фейерверк, но в шесть Рут ушла встречаться с друзьями, а Дэниел вообще не появился на барбекю, так что на стадион «Мемориал филд» мать с отцом сопровождали только Джордж и Лиззи, но и Джордж, пообещавший младшей сестре сахарную вату, заметил друзей и улизнул.

Лиллиан расстелила на траве старое покрывало. Вокруг кружила туча комаров, и мать побрызгала Лиззи спреем от насекомых. Лиззи не нравилось, что братья и сестра ее бросили.

– Смотри, что у меня есть, – сказал Мюррей и достал упаковку бенгальских свечей. Обнимая Лиззи сзади, он поджег одну из свечей и, держа своей большой широкой ладонью маленькую пухлую ручку дочери, помог ей написать огнем в воздухе ее имя. Когда начался салют, все трое улеглись на покрывало и стали смотреть представление – расцветающие в небе красные и синие хризантемы, шипящие и взмывающие вверх ракеты, вспышки со спиральными хвостами и беззвучные залпы со всполохами, возникающими после громкого хлопка.

В темноте Лиллиан чувствовала, как Мюррей сжал своей теплой ладонью ее руку.

– Не бросай меня сейчас, – прошептал он.

– А ты не подведи меня, – шепотом ответила она.

– Я буду дома к выходным, – пообещал он.

«Не говори „гоп“, пока не перепрыгнешь, – подумала Лиллиан. – Там будет видно».

Хлопок, россыпь огней – и кудрявые завитки дыма спиралью устремились к земле.

– Как громко! – закричала маленькая Лиззи, ерзая от восторга.

* * *

Лиллиан Холмс было всего двадцать три года, когда она заключила брак с Мюрреем Блэром в мировом суде Бостона. Отец Лиллиан, банкир Джон Холмс, на церемонии обошелся без дробовика, но такой вариант не исключался: новость о беременности дочери он воспринял с огромным разочарованием пуританина. В противоположность ему родители Мюррея, либеральные демократы из консервативного Нью-Гэмпшира, безумно радовались, что их тридцатидвухлетний сын наконец остепенился и скоро на свет появится внук, которого они станут баловать.

В то время Мюррей учился на втором курсе юридической школы в Бостоне. Он познакомился с Лиллиан летом, когда она проходила практику в юридической фирме в центре города. Мюррей сразу же пригласил ее на свидание, и вскоре они начали встречаться.

Свою секретарскую работу Лиллиан ненавидела. Она окончила колледж Смит по специальности «английская литература», считала себя прежде всего писательницей и даже трудилась над романом. Иногда она задерживалась в конторе, чтобы воспользоваться пишущей машинкой «Ай-Би-Эм селектрик» с юрким печатным шариком. В конце концов Лиллиан получила строгий выговор от начальницы отдела и перестала эксплуатировать машинку в личных целях, но таскала бумагу и другие канцелярские принадлежности, рассудив, что крупная юридическая фирма должна быть счастлива спонсировать будущего мастера слова.

Они с Мюрреем встречались почти полгода, когда Лиллиан вдруг обнаружила отсутствие в нужный срок месячных.

– Не может быть! – ахнула она, когда врач сообщил ей новость. Пара тщательно предохранялась.

– Презервативы не гарантируют полной безопасности, – пожал плечами врач. – Увы.

Это было перед самым Рождеством, и Мюррей уже уехал домой к родителям в Нью-Гэмпшир. В тот же вечер Лиллиан позвонила ему и все рассказала.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

Лилиан знала, что выбор невелик. Шел 1967 год. У женщины с нежелательной беременностью в то время было только два пути: сделать подпольный аборт в США или лететь в Пуэрто-Рико. Вернее, три: еще она могла прибегнуть к народным средствам. Мысль о подпольном аборте Лиллиан ужасала: одной ее подруге в процессе такой операции занесли инфекцию, и девушка осталась бесплодной, у другой открылось кровотечение, отчего несчастная едва не умерла. Денег на поездку в Пуэрто-Рико у Лиллиан не было, а предпринять меры самостоятельно она не осмеливалась.

К тому же она сомневалась, что вообще хочет делать аборт. Ей пришло в голову, что оставить ребенка – лучший выход из трудной ситуации. Она не пыталась подцепить на крючок Мюррея, вовсе нет, она действительно любила его, но ей представилось, что материнство более совместимо с сочинением романа, чем набор на машинке юридической зауми с девяти до пяти. Ведь вполне можно писать, пока ребенок спит.

– У меня есть деньги, – сказал Мюррей.

– Я не хочу делать аборт, – ответила Лиллиан. – Женись на мне.

– Жениться? – Мюррей немного подумал. – Что ж, пожалуй, я готов. Я все равно собирался сделать предложение после получения диплома.

– Я сама сделала ему предложение, – рассказывала потом Лиллиан детям каждый раз, когда они требовали подробностей женитьбы родителей. Им никогда не надоедала эта история. – И никто не вставал на колено: я предложила ему стать моим мужем по телефону. Мы получили разрешение на регистрацию брака и обратились в мировой суд. Я была в зеленом платье.

– А я хочу быть настоящей невестой, – заявляла Лиззи. – В настоящем платье.

– Не расстраивай маму, – говорил ей Джордж.

– Я ничуть не жалею о том, что все произошло именно так, – возражала Лиллиан. – К тому же зеленый цвет мне идет.

После быстрой гражданской церемонии молодожены и их родители отправились на ужин в ресторан в центре Бостона. Мать и отец Мюррея радовались, а Джон Холмс был в дурном настроении.

– Учись прилежно, – велел он новоиспеченному зятю, оплачивая счет. – Теперь тебе надо содержать семью.

– Я очень счастлив, – ответил Мюррей.

– Надеюсь, это правда, – буркнул Джон Холмс.

– Я никогда еще ни в чем не был так уверен, – сказал Мюррей.

* * *　

После того как в 1969 году Мюррей получил диплом, молодые супруги переехали в Конкорд, столицу штата Нью-Гэмпшир, где Мюррей поступил на работу в юридическую фирму отца. Первые полгода они жили на верхнем этаже душного дуплекса с длинным узким просевшим крыльцом. Лиллиан неустанно присматривала настоящий дом. Однажды после мучительной поездки в супермаркет с полуторагодовалой Рут, которая все норовила вылезти из тележки для продуктов, юная мама ехала по обрамленной деревьями улице, заметила знак «Продается» и остановила машину.

Чуть поодаль от дороги стоял трехэтажный дом с широкой террасой по периметру и окнами с мелкой расстекловкой. К углу на уровне второго этажа примыкала круглая башенка под старину. Со всех сторон дом окружал просторный двор, в саду цвели пышные белые гортензии, а плакучая катальпа затеняла качели на крыльце.

Вернувшись в дуплекс, Лиллиан позвонила Мюррею.

– Приезжай скорее, – сказала она.

Мюррей смог уйти с работы в четыре; а в пять в залитой солнцем хозяйской спальне молодая пара договорилась с агентом недвижимости о цене в тридцать две тысячи долларов.

Дом идеально подходил для большой семьи: пять спален, обширный двор и большая игровая комната в подвале, где можно покувыркаться в плохую погоду. В тот день Лиллиан еще этого не знала, но она была уже снова беременна, и вскоре родился Дэниел, затем вечно голодный Джордж, а потом, спустя шесть лет, крошечная Лиззи, после чего Лиллиан наконец убедила Мюррея сделать вазэктомию.

Детство маленьких Блэров прошло на воздухе, с гонками на велосипедах, играми с соседями в прятки и «захват флага», с матчами по тачболу в пламенеющие октябрьские дни. Если Мюррей приезжал домой не очень поздно, то можно было видеть, как неторопливыми июньскими вечерами на задней лужайке он, закатав рукава рубашки, подает мяч юным бейсболистам, в то время как Лиллиан, сидя на заднем крыльце, наслаждается после ужина джином с тоником.

С тех пор как родилась Рут, Лиллиан не написала ни строчки. Ее роман лежал в коробке в гараже. Оказалось, что материнство несовместимо с писательством, особенно когда рождается один ребенок за другим. Никто из малышей не хотел спать, постоянно надо было разбираться в ссорах. Да и о чем она могла написать, даже будь у нее время? Об опрелостях? Лиллиан думала о рассказе Тилли Олсен «Пока я стою и глажу», который читала в колледже, и испытывала одновременно и надежду, и чувство неполноценности. По правде говоря, она страшно боялась неудачи.

И потому, вместо того чтобы писать – и потерпеть неудачу, – Лиллиан стала образцовой матерью. Она вступила в молодежную волонтерскую лигу и каждую среду работала в комиссионном магазине, где между делом могла покупать хорошие пальто детям и таким образом экономить. Также она состояла членом родительского комитета и готовила горы печенья для школьных ярмарок. Зимой по воскресеньям она возила детей кататься на лыжах на ближайшую гору Санапи; в летнюю жару, если дети не гостили у родителей Мюррея на побережье или в доме Холмсов в Вермонте, она ездила с ними на озеро Ньюфаунд.

«Очень счастлива, – написала она в опроснике для выпускников колледжа Смит. – О большем не могу и мечтать».

* * *

Но в откровенном разговоре Лиллиан, скорее всего, призналась бы, что, пока дети были маленькими, в ее жизни зияла внушительных размеров дыра. Время от времени она поднималась на третий этаж в гостевую комнату, куда складывали всякую всячину. Там она переставляла ломаные стулья, наугад разбирала коробки, сундуки и чемоданы с пальто, предназначенными для сдачи в комиссионку, и представляла, что здесь будет ее рабочий кабинет. Вынести все барахло. Покрасить стены в белый цвет. Поставить только один стол с пишущей машинкой «Смит-корона», на которой она писала курсовые в колледже.

Однажды Лиллиан упомянула о своей мечте в разговоре с Мюрреем. Муж ухватился за эту идею: по его словам, он всегда жалел, что у нее нет места для работы, а старые вещи можно запросто перенести в гараж. Они освободят комнату уже в выходные, обнадежил он жену.

Казалось бы, Лиллиан должна была плясать от счастья. Но нет.

– Я имела в виду, как-нибудь потом, – поспешно проговорила она, осушая стакан с джином. – Прямо сейчас в этом нет необходимости.

– Что ж, как только скажешь, – ответил Мюррей.

Лиллиан убеждала себя: нужно радоваться, что муж отнесся к ее предложению с таким воодушевлением. Но его энтузиазм задел другую струну, напомнил о том, чему Лиллиан старалась не придавать значения: что Мюррей часто пытался верховодить, дирижировать их жизнью. Он был хорошим человеком, но отличался категоричностью мнений. Особенно по финансовым вопросам – например, если они не находили согласия, как потратить лишние деньги, Лиллиан чаще всего приходилось отступить, смутно сознавая подразумеваемый факт, что, раз Мюррей содержит семью, последнее слово остается за ним. И потому они покупали новые водосточные трубы вместо штор или катались в отпуске на лыжах на севере, вместо того чтобы провести неделю на солнце.