355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабет Адлер » Бремя прошлого » Текст книги (страница 20)
Бремя прошлого
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 19:50

Текст книги "Бремя прошлого"


Автор книги: Элизабет Адлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

36

Харрисон Роббинс открыл дверь в актерскую уборную, но Лилли предупреждающе приложила палец к губам и на один момент остановилась, наблюдая за Нэдом, тяжело опустившимся на стул перед зеркалом. Рядом с ним стояла Мэри Энн, с улыбкой облегчения думавшая о том, что вызывавший опасения вечер миновал и что премьера стала очередным громадным успехом Нэда.

Нэд поднял глаза и посмотрел в зеркало. За отражением своего лица он увидел Лилли в черном кружевном платье, с песцом на изящных плечах и с бриллиантами, сверкавшими тысячью искрящихся граней. В ее голубых глазах, сверкая почти как бриллианты, стояли слезы. Он не произнес ни слова, лишь устремил на нее взор, отвернувшись от зеркала. Харрисон видел, как слились их взгляды, и было такое впечатление, что в комнате больше нет никого, только Лилли и Нэд.

Нэд взглянул на Мэри Энн и увидел, что она все поняла. По выражению ее лица ему стало ясно: она думает о том, что за четыре года, прожитых ими вместе, он ни разу не смотрел на нее так. Готовая разрыдаться, Мэри Энн прижала руку к задрожавшим губам, и Харрисон почувствовал прилив жалости к несчастной девушке. Как и она сама, он понимал, что с этим все кончено.

Нэд взял руку Лилли. Он поднес ее к губам и стал целовать. Он долго держал ее руки в своих и стоял, не отрывая от нее восхищенного взгляда.

– Вы вернулись, – сказал он своим прекрасным голосом, чуть охрипшим от волнения.

– Мне нужно было вас увидеть, – просто ответила Лилли.

Не глядя на Харрисона, ни на Мэри Энн, Нэд снял с вешалки пальто и накинул его на плечи. Его камердинер поспешил к нему с белым шелковым кашне и шляпой. Нэд обнял Лилли за плечи, и они вышли из уборной, не проронив ни слова объяснения и даже не оглянувшись.

Харрисон быстро заговорил:

– Она его очень давний друг. Семья Нэда знакома с нею долгие годы, но она… она путешествовала. Думаю, что Нэд даже не знал, жива ли она. Он, наверное, настолько поражен тем, что увидел ее снова, что забыл и о вас, и обо мне, и о банкете по случаю премьеры.

Харрисон подал девушке шубку из шиншиллы и помог ее надеть. Та словно окаменела от потрясения, и ему пришлось самому сгибать ее локти, чтобы натянуть на руки рукава.

– Мы поедем в «Шерри», – сказал он и с уверенностью добавил: – Я думаю, что Нэд придет туда тоже, если он уже не там.

Но Нэда на банкете не было, не появился он там и позже. На Бродвее говорили, что это был первый случай, когда герой премьеры не присутствовал на банкете в его честь.

Нэд с Лилли, вцепившись друг в друга, ехали в наемном кебе, смеясь, плача и бессвязно бормоча:

– Я никогда бы не подумал… Не могу поверить своим глазам… Как это чудесно… Я так рад, так счастлив…

Их сентенциям не было конца, и им не нужно было ничего другого, как смотреть друг другу в глаза и радоваться встрече.

Приехав в свой номер в отеле «Пятая авеню», она стряхнула с плеч подбитую песцом пелерину и, улыбаясь, встала перед Нэдом.

– Я не помню вас такой, как сейчас! – воскликнул он. – Вы были бледным, едва не утонувшим ребенком. А теперь вот вы какая!

Он покачал головой, любуясь ею.

– Вы стали настоящей леди.

Лилли рассмеялась.

– Я никогда не была скромницей, – напомнила она ему.

– Вы должны все мне рассказать.

Нэд снова взял ее за руки и повел к софе. Нэд заказал шампанского и, отослав официанта, сам откупорил бутылку и наполнил бокалы.

– Я поднимаю тост, – сказал он, глядя в ее голубые глаза, – за возвращение блуждающей звезды, за мою дорогую Лилли, мою будущую жену.

Лилли со вздохом отставила бокал.

– Я думаю, что лучше сразу сказать вам, Нэд, что я замужняя женщина.

Он, не веря своим ушам, слушал ее рассказ о Джоне и об ее жизни в золотой клетке.

– Я умираю от скуки! – страстно воскликнула она. – О, Нэд! Я еще так молода. Что мне делать?

Нэд обвил ее руками и прижал к себе так сильно, что она поняла, что он ее не отпустит.

– Я помогу вам, Лилли, – пообещал он, целуя ее ароматные черные волосы и мягкие влажные щеки. – Я найду выход. Вы же знаете, я всегда буду заботиться о вас.

Ее кожа пахла фиалками, а губы стали мягкими под его поцелуями, она таяла в его объятиях, как лед на солнце. И все былые страхи Лилли отступили, и раны на ее сердце, нанесенные Робертом Хатауэем, стали затягиваться под нежными поцелуями и любовными прикосновениями Нэда.

И только позднее, лежа без сна в его объятиях, Лилли испытала чувство вины: ее муж был добрым, любившим ее человеком, а она его обманула.

И все же она не могла заставить себя вернуться в Бостон в обещанный срок. Лилли все откладывала и откладывала свой отъезд, сообщив мужу, что встретила старых друзей и приятно проводит время.

Нэд перебрался в номер «Пятой авеню» по соседству с Лилли, а Мэри Энн собрала свои вещи и покинула его квартиру. Когда Харрисон сообщил ему, что она ушла, Нэда охватили угрызения совести, и он попросил его подыскать ей хорошую квартиру и обеспечить деньгами и обещал заботиться о ней. Мэри Энн страдала от одиночества, ее надежды и мечты стать женой Нэда разлетелись в прах. Своих друзей у нее не было. Все ее знакомые были связаны с Нэдом. Центром всей ее жизни был он, его повседневные заботы, его потребности, желаниям его работа. Без него у нее не оставалось ничего.

Спустя несколько месяцев тело Мэри Энн было извлечено из Ист-Ривер. Оно находилось в воде несколько дней, потому что никто не заметил ее отсутствия. Бедняжку опознали по марке меховщика на шиншилловой шубке, которую она носила, и выяснилось, что шубку купил для нее Нэд Шеридан. Харрисон опознал тело, и первым сигналом скандала вокруг Нэда стало сообщение в малозаметной газетенке под заголовком: «Тело любовницы актера найдено в Ист-Ривер».

Нэд оплакивал своего «заблудившегося, приносящего счастье черного котеночка». Он рассказал Лилли о случившемся: о том, как горько жалеет о смерти девушки, и о том, что винит в этом только себя. Лилли плакала горькими слезами по Мэри Энн и была в ужасе оттого, что оказалась причиной смерти девушки. Она жалела о том, что пошла в тот вечер в театр: хотя ей и нравилось заниматься любовью с Нэдом, она его не любила, в отличие от Мэри Энн.

Финн нанял частного детектива для розыска Лилли. Тот был коренастым, краснолицым, скрытным на вид человеком, с хорошими рекомендациями, заслуженными им при розыске беглых мужей или жен. Финн указал ему исходную точку: театр, где он ее увидел. Это была единственная зацепка, которой оказалось больше чем достаточно, и тот довольно скоро явился к нему с сообщением о том, что интересующая его женщина была госпожой Джон Портер Адамс, что жила она в Бостоне и что она была новой любовницей Нэда Шеридана. Она курсирует между Бостоном и Нью-Йорком и проводит больше времени с Нэдом, чем с богатым ученым мужем-аристократом в своем роскошном доме на Маунт-Вернон-стрит.

Финн расплатился с детективом. Он был в офисе один и, представляя себе Лилли в объятиях актера, громко стонал от боли. Он думал о ничего не подозревавшем муже Лилли, сидевшем в Бостоне, и понимал, что она не покончила со своим былым эгоизмом. Но он, черт побери, все еще любит ее и знает, что будет любить всегда.

Но это не значит, что он не будет стремиться к отмщению. Это потребует времени. Сначала он должен все тщательно спланировать. И, кроме того, ему было нужно много денег. Он должен стать богаче Джона Портера Адамса. Богаче Лилли, тогда сможет начать действовать.

Сенатор штата Дэн О'Киффи был удивлен, увидев брата в Бостоне, потому что оба были очень занятыми людьми и вели такую сложную жизнь, что для родственных встреч времени у них было очень мало. Если Финн работал по четырнадцать часов в сутки, то Дэн все двадцать четыре часа. Рабочий день он проводили сенате штата, а после в течение нескольких часов встречался со своими избирателями. Каждый раз, когда выдавался свободный час, он неожиданно появлялся в одном из своих магазинов, проверяя, как идут дела. По мере того как росла его известность, бизнес его процветал все больше, и он осуществил свой давний план: открыл шесть новых магазинов в разных городах, в том числе два в Нью-Йорке. Вместо того чтобы спать по ночам, он выстраивал планы своей двойной карьеры, и часто самые лучшие идеи приходили ему в голову за стаканом виски в «Телеграф инн» или же сразу после того, как он поднимался из постели какой-нибудь особенно привлекательной продавщицы папирос; он не заводил себе постоянной девушки.

– Видишь ли, – говорил он Финну, когда тот предостерегал его от возможного скандала, поскольку брат в любую минуту мог оказаться мишенью для недоброжелателей. – Я из тех, кто любит выпить и кому нравятся женщины. Задача моя состоит в том, чтобы девушки, с которыми я встречаюсь, были «хорошими» девушками. Все они из хороших католических семейств, и все хотят выйти замуж. Я пока еще не готов встать на дорогу, ведущую к алтарю. Так какую же альтернативу предлагает Господь такому парню в расцвете лет, как я? Но должен тебе сказать, Финн, если бы мне пришлось выбирать между женщиной и политикой, я всегда выбрал бы политику. Посади меня рядом с самой очаровательной красоткой Бостона и скажи, что в Покстауне начинается совещание, я немедленно отправлюсь туда. Я могу заводить знакомства с женщинами и оставлять их. А когда придет день, а с ним женщина, которую я не смогу оставить, я женюсь на ней.

Он заговорщически посмотрел на Финна и сказал:

– И я скажу тебе кое-что еще, брат: я намерен бороться за кресло в Конгрессе.

Он рассмеялся, увидев удивленное лицо Финна. – Твой старый брат включается в гонку за выдвижение своей кандидатуры от Демократической партии в верхнюю палату Конгресса, мой мальчик. Кто бы мог подумать? В сенате штата меня называют «удивительным парнем». Порой я думаю, что, может быть, наш старый отец говорил правду: что мы происходим от великого короля Брайена Бору. Откуда бы еще могли взяться у нас такие мозги?

Он ухмыльнулся.

– Но мне понадобится твоя помощь, Финн. Мне нужна поддержка. Со мною ли ты, Финн?

– Я с тобой, – пообещал Финн.

Он приехал в Бостон, чтобы хоть мельком увидеть Лилли. Он пытался выкинуть ее из своих мыслей, работая вдвое больше, чем прежде. Финн больше не сопровождал в оперу любимых дочерей нью-йоркских богачей. Чтобы забыться, он отыскивал хористок и танцовщиц в дешевых бродвейских барах и ресторанах – хорошеньких, беззаботных, жадных до вечеринок и мужской любви.

Он разъезжал по Бикон-Хиллу, вверх и вниз по Маунт-Вернон-стрит, наблюдая и выжидая. Финн ревниво отметил про себя, что дом был весьма импозантным, и вспоминал о том, как видел Лилли в последний раз на борту «Хайбернии»; у нее не было ничего, кроме пятидесяти золотых соверенов да бриллиантового колье, которые он у нее украл. Сейчас его пальцы сжимали это колье в кармане.

Финн наблюдал, как из дома вышел мужчина; одну-две минуты он постоял на крыльце, щурясь от сильного солнечного света, и Финн увидел, что он стар. Мужчина был хорошо одет, может быть, не так тщательно, как сам Финн, но все же, несмотря на всю эту некоторую небрежность, на нем лежала печать богатства.

Финн ждал. Прошли долгие томительные часы, но черная лакированная парадная дверь все не открывалась. И лишь около трех пополудни перед домом остановилась лиловая карета, а точно в три дверь открылась снова, и из нее вышла Лилли.

Финн впился в нее глазами. Она была в точности такая, какой он ее помнил: высокая, стройная и как всегда изящная. Как обычно, она повернула голову, подняла подбородок и разгладила юбку, вызвав у него тысячу воспоминаний. Выражение удовольствия на ее лице, когда она гладила пару серых в яблоках лошадей, дала им по куску сахара и по своему обыкновению воткнула между ремнями сбруи букет фиалок, заставило Финна улыбнуться. Лилли постояла еще немного, оглядев из конца в конец пустую улицу, и затем с тяжелым вздохом поднялась в открытый экипаж и поехала вниз по улице.

Финн следовал за нею на некотором расстоянии. Она подъехала к ювелирному магазину на Бойлстоне и через полчаса вышла оттуда с небольшим свертком. Сделав знак кучеру, она медленно пошла по улице, с улыбкой на лице поглядывая на витрины магазинов. Озадаченный, Финн думал о том, что она не выглядит несчастной женой, завязавшей шашни с другим мужчиной. У Лилли был вид счастливой женщины.

Потом она снова поднялась в карету и поехала по улицам Бикон-Хилла к дому.

Финн провел еще несколько дней в Бостоне, помогая Дэну спланировать его кампанию и обсуждая финансирование новых магазинов, которые тот собирался открыть в Чикаго.

Финн ничего не говорил Дэну о Лилли и не сказал, что опять шпионил за нею. Он возвратился в Нью-Йорк и погрузился в работу, посвятив всего себя накоплению денег: это было единственное, что могло сделать его равным Лилли.

37

Вернувшись домой, в Арднаварнху, Сил жила письмами от Лилли. В особенности теперь, когда они были наполнены каким-то новым подъемом, рассказывали о ее новой, полной жизни, разрывавшейся между Бостоном и Нью-Йорком, с посещением театров и званых вечеров, с покупкой новых нарядов. И они, кроме того, были полны Нэдом Шериданом, молодым красавцем актером, которого она совершенно случайно снова встретила в Нью-Йорке. По правде говоря, Сил это казалось несколько странным, так как письма Лилли чаще всего были посвящены именно Нэду и Нью-Йорку, а вовсе не мужу и Бостону.

Сил было двадцать лет. Семнадцатый день ее рождения, год выхода в свет, прошел без каких-либо знаков внимания со стороны отца. Не было ни празднования дня рождения, ни портрета, ни вечеров. Ни бриллиантового колье. Она даже не была уверена, помнит ли он об этих датах, так он отгорожен от всего в своем собственном мире. Даже после того как она в шестнадцать лет вернулась из парижской школы, отец упорно прятал ее от чужих глаз в Арднаварнхе, а сам проводил большую часть времени в Лондоне, подремывая после полудня на обтянутых красной кожей скамьях Палаты лордов или же за картами в своем клубе.

Сил была недовольна тем, что не бывает на пышных лондонских приемах и вынуждена общаться с друзьями, круг интересов которых был очень однообразен. Но это было не так уж плохо, потому что теперь наконец-то в доме жил Уильям, управлявший имением вместо отца. И у нее были собаки и лошади; каждый год наступал сезон охоты, все возвращались в свои большие дома, давали балы и устраивали танцевальные вечера. Иногда Сил отправлялась поездом в Дублин, чтобы купить новую одежду, вынуждая отца оплачивать расходы; она всегда одевалась очень изящно, будь это псовая охота или званый обед. Однажды она с усмешкой сообщила Уильяму, что находятся молодые люди, которые радуются ее обществу.

Уильям оторвал нос от своих книг и посмотрел на свою маленькую сестру так, словно впервые видел ее. Его голова была всегда слишком забита, чтобы слушать ее девичью болтовню, и он, по сути дела, почти не замечал ее.

– Ты почти такого же роста, как я, Сил, – удивленно заметил Уильям.

– И даже выше, – быстро возразила она. – И у меня хорошая фигура.

– Нельзя сказать, чтобы ты была красавицей, – напрямик отрезал он, – но ты недурна.

Потолочные балки эхом отразили взрыв ее смеха.

– Что же, это хоть и сомнительный, но все же комплимент. Но ты прав. Я не красавица. Не такая, как Лилли. И все же, по-видимому, мужчинам это не мешает. Я думаю, что очень им нравлюсь.

Она подошла к зеркалу в золоченой раме и посмотрела на свое отражение. У нее были длинные, густые и волнистые рыжие волосы, обычно перехваченные сзади лентой, на большее у нее усердия просто не хватало. Глаза у нее были большие, сияющие ослепительной голубизной, темные ресницы. Шея у нее была длинная, уши плоские, нос прямой и чересчур большой рот. Кожа была хорошая, но с веснушками, и она раздраженно думала, что они делают ее похожей на далматина с рыжими пятнами.

И все же она, несомненно, пользовалась успехом у мужчин. Десятки из них были ее друзьями. Они приходили к ней и делились своими тайнами, в частности рассказывая о том, с кем были в любовных отношениях.

В одну из пасмурных ноябрьских пятниц, когда все было охвачено мглой и насквозь промочено дождем, из Лондона неожиданно вернулся отец. Он сказал им, что следующим утром они поедут на охоту. Сил с Уильямом опасливо переглянулись: их отец был болезненным человеком, уже много лет не охотился, но они давно не видели его таким увлеченным своим решением.

Ранним утром следующего дня он был уже на конюшне, тогда как Сил с Уильямом все еще не покончили со своим унылым завтраком. Тишина за их столом нарушалась лишь хрустом разламываемого тоста.

– Все будет не так уж плохо, – утешала Сил Уильяма, когда, поднявшись из-за стола, они шли к конюшне. – Ты всегда можешь сказать, что твоя лошадь повредила ногу, и смыться пораньше. А я тебя поддержу.

– Уильям! – неожиданно прозвучал голос отца, в котором слышались былые командирские нотки. – Какого дьявола ты плохо смотрел за лошадьми? Я оставил их на тебя, и что же вижу по возвращении? Черт побери, мальчик мой, ты можешь хоть что-нибудь делать, как следует?

Он гремел на всю конюшню, осматривая лошадей, и, в конце концов, решил, что сам он поедет на массивном гнедом гунтере, на котором обычно ездила Сил.

– Будьте осторожны, па, – предупредила Сил, когда отец усаживался на нервничавшее животное. – Он может понести.

– Не будь смешной, – пренебрежительно бросил отец, когда они выезжали со двора на поляну, направляясь к соседнему имению. – Ни одна лошадь не понесет, когда на ней я; разумеется, я не допущу этого и сегодня.

Сил оглянулась на брата и улыбнулась. Прошли годы, а он все так же неуклюже сидел на лошади. Когда они рысью ехали по длинной вьющейся дороге через парковые насаждения к дому соседа, она заметила, с каким напряжением управлял лошадью отец, отправившись на охоту впервые после многолетнего перерыва.

Прозвучал горн, собаки учуяли зверя, и охотники пустили лошадей в галоп. Лорд Молино, как двадцатилетний, перемахнул через невысокую каменную стенку и оказался впереди всех, а позади него во весь опор мчалась Сил. Уильям остановился, чтобы протереть затуманившиеся от сырости очки, и его лошадь сдавленно заржала.

– Сейчас, сейчас. – Он затрусил сзади всех, дивясь своему отцу, который был уже далеко впереди, и Сил, бесстрашно восседавшей на своем резвом гунтере и управлявшей лошадью так, словно забыла об опасности для собственной жизни. Уильям видел, как кто-то неудачно попытался перемахнуть через канаву. На таком расстоянии он не разобрал, кто это был, но видел, как лошадь заартачилась перед прыжком, и всадник перелетел через ее голову.

– Господи! – воскликнул он, моля Бога, чтобы то был не отец. Он пришпорил лошадь, и она пошла в галоп через раскисшее поле, и как раз в этот момент оставшаяся без всадника лошадь развернулась и помчалась прямо на него. Уильям свернул влево, под дерево, но испуганная лошадь по-прежнему неслась в его сторону. Тогда его собственная лошадь попятилась, и, ударившись головой о толстый сук дерева, Уильям упал.

Сил так и не поняла, что заставило ее оглянуться как раз в это мгновение. Может быть, сработал давний инстинкт заботы о брате, когда он сидел на лошади. Как бы там ни было, она увидела, что произошел несчастный случай, и крикнула отцу, что Уильям упал.

– Поднимется.

Это было все, что сказал па.

Сил увидела, как к брату бросились крестьяне, наблюдавшие у края поляны за ходом охоты. Когда она быстро подъехала к дереву, они на шаг отошли, не имея сил взглянуть на девушку.

– Уильям! – пронзительно вскрикнула она, спрыгнув с лошади в грязь рядом с братом.

Тот лежал на спине с закрытыми глазами, и круглые очки в серебряной оправе все еще оставались у него на носу. На правом виске, по которому пришелся удар о сук дерева, виднелся громадный, уродливый кровоподтек. Мягкая грязь смягчила удар, но это уже не имело никакого значения: он умер раньше, чем ударился о землю.

Остальные охотники увидели, что что-то случилось, и поспешили к ним. Они сняли с петель входную дверь ближайшего коттеджа и положили на нее Уильяма. Не слезая с лошади, лорд Молино мрачным, невыразительным голосом распорядился, чтобы сына отнесли домой, в Арднаварнху.

– Мне не следовало позволять ему ехать на этой лошади, это моя вина, – безутешно говорила Сил. Но, взглянув на отца, с прямой спиной и суровым лицом ехавшего рядом, она поняла, что во всем был виноват он, стараясь сделать сына искусным наездником. Качая головой, Сил горько плакала.

Похороны состоялись на следующей неделе, в темный зимний день, под дождем, превращавшимся на лету в снежную крупу. Когда тело Уильяма положили в фамильный склеп, привалили камень и замуровали вход, Сил вспомнила похороны матери и как Уильям старался поднять ее с земли, на которую она упала, не желая расставаться с усопшей. Вспомнила, как он вытирал ей глаза и стряхивал с пальто землю и всю дорогу до дому держал в своих ее руку. И горько рыдала, оплакивая своего доброго, нежного, любящего брата.

Она написала длинное письмо Лилли, сообщив ей ужасную новость. «Па крепился, пока не закончились похороны, – писала она, – но теперь он в ужасном состоянии. Сидит в библиотеке, уставившись в стену, и выглядит как столетний старик, сгорбившийся, с дрожащими руками, но я не помню, чтобы он проронил хоть одну слезу.

Мне хочется повидаться с тобой, Лилли, но кроме меня здесь некому присмотреть за па. Ты не можешь себе представить, какой невыразимо унылой стала жизнь в Арднаварнхе. Ушел, бедняжка, дорогой Уильям, не желавший ничего, кроме спокойной жизни в заботах о земле и своих людях, служения Богу и своей стране – по-своему, без всяких претензий. О, Лилли, почему свет устроен так, что все хорошее фактически умирает в юности?»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю