355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элизабет Адлер » Бремя прошлого » Текст книги (страница 22)
Бремя прошлого
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 19:50

Текст книги "Бремя прошлого"


Автор книги: Элизабет Адлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

И снова шагнула в его объятия, и он снова целовал ее, а потом поднял и уложил на золотистый бархат постели.

Они не спускали друг с друга глаз, пока он раздевался. Его взгляд скользил от розовых пальцев ног по мягким голеням, следовал изящной кривизне бедер, более крутому изгибу талии, до восхитительных грудей. Он видел ее лицо с темно-розовым румянцем возбуждения на щеках и облако блестевших черных волос, роскошными волнами рассыпавшихся вокруг головы. Ее полураскрытые алые губы ждали его поцелуев, а ярко сиявшие сапфировые глаза бесстыдно рассматривали его, предлагая ему ее собственную дерзкую наготу.

– Вы самая красивая из всех женщин, которых мне когда-либо довелось видеть, – сказал Финн, приподнимая ее ногу и целуя безукоризненно изящные пальцы.

– И много их вы видели, Финн? – спросила она с нахлынувшим вдруг чувством ревности.

– Предостаточно для того, чтобы можно было сравнивать.

Лилли протянула к нему руки и страстно проговорила:

– Мне кажется, что я ждала вас всю жизнь.

Они буквально вцепились друг в друга, плоть к плоти, не отрывая трепетавших губ. А когда он, наконец, взял ее, это была целая буря огня и страсти, которой она напрасно ждала от Нэда.

– Боже мой, только не выходи из меня, не выходи, не выходи, – стонала она в экстазе, и он приподнимал ее к себе, снова и снова достигая вместе с нею высшей точки наслаждения.

Потом они лежали в изнеможении, не расплетая рук и ног. Финн поднял голову и посмотрел на Лилли.

– Я всегда любил вас, – тихо проговорил Финн.

Лилли гладила его лицо, а он целовал ее руку.

– И я всегда вас любила, – выдохнула она. – Думаю, что всегда понимала это, но этот плод был запретным.

– Теперь с этим покончено, – возразил он.

– Да, покончено, – согласилась она, улыбнувшись.

Финн сел и вынул из стоявшего около кровати столика бриллиантовое колье. Улыбаясь Лилли, он покачал им перед ее глазами.

– Так значит, вы его так и не продали! – воскликнула она.

– Как я мог? – сказал он. – В конце концов, оно же принадлежит вам.

– Как и пятьдесят золотых соверенов, – напомнила ему Лилли.

Финн небрежно пожал плечами.

– Недаром говорят, что зло настигает того, кто делает зло. Их у меня украли.

Лилли рассмеялась.

– Бедный Финн.

Он надел бриллианты ей на шею и соединил замок колье.

Финн лежал на подушках, зарывшись лицом в волосы Лилли.

– Вы никогда не узнаете, – тихо проговорил он, склоняясь над нею для очередного поцелуя, – как много раз рисовал я себе эту картину.

Он снова вытянулся рядом е нею и снова заключил ее в объятия, чувствуя себя как человек, все фантазии которого воплотились в явь.

40

Лилли писала Сил, что в ту зиму они буквально пожирали друг друга, предаваясь своей страсти. Ей как-то удавалось заставлять своего беднягу мужа верить в то, что она занимается благотворительностью. У нее был постоянный номер в отеле «Пятая авеню», но пользовалась она им редко. По утрам, когда Финн уходил в офис, она оставалась в его постели и там же поджидала его обычно позднего возвращения. Что она делала в промежутке, я не знаю и не думаю, чтобы она об этом когда-нибудь говорила. Это было не важно. Для всех, кроме Нэда Шеридана.

Нэд вернулся из своего турне совершенно случайно в тот же день, когда Лилли только что возвратилась после уик-энда из Бостона и была в своем номере в отеле. Она понимала, что должна сказать ему все, хотя это было ей больно.

Лилли напрямик сказала Нэду, что все кончено. Его лицо посерело от этого удара.

– Но я хочу на вас жениться, – проговорил он в смятении.

– Я знаю, что никогда не была бы счастлива замужем за актером, – печально возразила она. – Я не раз говорила вам об этом. Из этого ничего бы не вышло, Нэд. Вы всегда в турне, в пути из города в город, все эти поезда, комнаты в гостиницах и холодные театры…

Пораженный, Нэд смотрел на нее.

– Но я актер, – говорил он, – и не могу этого изменить, Лилли. Что я могу еще делать?

– Ничего, дорогой Нэд, – мягко ответила она. – Ваша карьера для вас все. Она для вас важнее меня. В конце концов, кто я такая, чтобы лишить театр одной из его самых ярких звезд? Кроме того, – солгала она, – я должна вернуться к мужу.

Когда Нэд уходил, она говорила:

– Мы всегда будем друзьями, Нэд, не так ли? Я не могу представить свою жизнь без вас.

И он, этот бедный баловень-простак, как обычно, удовольствовался крохами с ее обильного стола.

– Да, – согласился он, сведя все свои надежды в одно короткое слово.

Но у Лилли не было времени даже для друга, и она снова забыла о Нэде, с той же легкостью, с какой когда-то забыла о сыне, родившемся десять лет назад в Нантакете, так как единственным, о ком она могла думать, был Финн.

Месяца через два, не залечив своей раны и не в силах забыть Лилли, Нэд женился на своей партнерше, тоже звезде театра, Джулиет Скотт. Лилли прочла об этом в «Нью-Йорк геральд».

Но скоро Лилли о нем забыла, так как обнаружила, что забеременела. Она почти чувствовала тот момент соития, когда их тела, соединившись, дали жизнь их ребенку. Все это было так прекрасно и так не похоже на страх и унижение, от которых она страдала в прошлый раз, что от радости она танцевала, кружась по комнате.

Их связь продолжалась почти пять месяцев. В воздухе уже пахло весной, и она подсчитала, что ребенок должен родиться в октябре. Она должна будет развестись с Джоном и выйти замуж за Финна. Потому что именно этого она и хотела. Стать госпожой Финн О'Киффи Джеймс. Расстилавшаяся перед нею жизнь представлялась ей в виде тысяч сияющих теплом дней счастья.

Когда они поженятся, они будут прекрасно развлекаться, а кто лучше ее знает, как это делается? У них будет полно друзей, и они с Финном всегда будут любить друг друга так же страстно и полно, как теперь. Лилли дрожала от возбуждения, вспоминая их чувственные, изощренные сражения в постели.

Лилли услышала, как вернулся Финн, и выбежала из спальни ему навстречу с лицом, озаренным новой тайной. Она была очарована перспективой новой жизни, открывшейся перед нею, и не могла дождаться, когда, наконец, скажет ему об этом.

– Я уверена, что будет сын, – счастливым голосом закончила Лилли. – Чувствую это всем своим существом.

Финн понял, что, наконец, настал момент истины. Даже лежа с нею в постели, он помнил о нанесенных ею ранах. Они ныли, постоянно напоминая о себе, и он сознательно не давал им зарубцеваться, чтобы они напоминали ему о том, что он должен будет свести с нею счеты, даже если это убьет его самого.

– Так вот, – холодно заговорил он, – наконец-то я расплатился по счету, предъявленному мне десять лет назад, Лилли. Теперь вы можете отправляться обратно к своему доброму мужу и принести ему вашего ребенка. Он может быть как его ребенком, так и моим, и никаких особых доказательств здесь не требуется. Вы хорошо позаботились о том, чтобы скрыть тайну нашей небольшой связи. Ваш муж, вероятно, так ничего и не подозревает.

Лилли, потрясенная, не отрывала от него глаз, и он нанес последний удар:

– Я не женюсь на вас, Лилли Молино. Вы слишком знатны для таких людей, как я.

Лилли не верила своим ушам. Он играет с нею в какую-то странную игру. Это не так, этого не может быть. Она знает, что он любит ее.

Финн молча смотрел на Лилли. Он знал, чего она хочет. Лишь обратив ее в ничто, как она когда-то поступила с ним, он мог бы вернуться и спасти ее. И у него не было ни малейших сомнений в том, что она прибежит к нему. И тогда он скажет ей, как сильно ее любит, как желает ее, что она принадлежит ему навсегда. Но не теперь, потому что его раны слишком глубоки. Лилли всегда делает только то, что ей хочется, а он всегда делает то, чего хочет она. На этот раз будет по-другому. Теперь Лилли придется получить заслуженный урок.

Много лет спустя Лилли говорила Сил, что даже не помнила, как вышла из квартиры Финна и вернулась в отель, как ехала обратно в Бостон, чувствуя лишь страшную боль в сердце и нового ребенка внутри себя.

«Еще один незаконнорожденный», – с горечью говорила она, думая, однако, что на этот раз ребенок был зачат в любви.

Она вернулась к мужу, и жизнь ее снова пошла по рутинной колее. Но это была Лилли. Каким-то образом ее старый инстинкт самосохранения заявил о себе снова, и она разработала план. Она скажет Джону, что у нее будет ребенок, и он, естественно, решит, что это его ребенок. Единственной проблемой было то, что с тех пор, как Финн стал ее любовником, она избегала знаков внимания со стороны мужа…

Лилли понимала, что ей остается лишь одно, если она хочет спасти ребенка. Она оделась в свои лучшие одежды и явилась в тот день к ужину в голубом платье, с сапфировыми серьгами, а после ужина затащила мужа в свою постель. Через несколько недель она сообщила Джону с опасливой улыбкой, что у нее будет ребенок.

Джон Адамс пришел в восторг при мысли об отцовстве, как-никак, ему было уже за шестьдесят.

– Говорят, что это никогда не поздно, – с живостью сказал он Лилли и окружил ее комфортом, засыпал подарками и предметами роскоши. Он приносил ей охапки цветов и громадные коробки бельгийского шоколада и заставлял выпивать на ночь стакан своего лучшего портвейна, убежденный в том, что это полезно для крови. Он не давал ей рано вставать по утрам и настаивал на том, чтобы она рано ложилась; планировал ее день так, чтобы он не был слишком утомительным.

С чувством ревности Лилли прочла в газетах про Нэда и его жену: какая это очаровательная, утонченная пара, две звезды, сверкавшие как на сцене, так и за пределами театра. Она раздраженно швырнула газету на пол. Черт побери, ей хотелось, чтобы на месте той была она. Она вышла бы замуж за Нэда и купалась бы в лучах его славы, посещая все званые вечера и банкеты, посвященные театральным премьерам. И ребенок был бы сыном Нэда, а не Финна.

Но Лилли понимала, что этому не бывать. Ей так сильно хотелось иметь ребенка Финна О'Киффи, что она готова была, если это необходимо, не вставать с постели все девять месяцев. Как только у нее появится ребенок, их старая борьба за власть сразу же изменит расстановку сил. С сыном Финна она снова станет одной из дам высшего света. Пылая внутри гневом, Лилли решила ждать.

41

Нэд женился на Джулиет, находясь в Сан-Франциско. Пьеса, которую они давали, была триллером, и его будущая жена играла роль женщины-убийцы, подкрадывавшейся к своей жертве с окровавленным ножом в руке, похожая на прекрасную валькирию со светлыми волосами, рассыпавшимися по спине. Когда они были на сцене вместе, их объединенные чары потрясали публику; зал дрожал от аплодисментов при каждом их выходе и уходе со сцены.

Когда гастроли закончились, Нэд увез ее в свадебное путешествие на Гавайи. Если они не ссорились, Джулиет заставляла его смеяться, и он чувствовал себя лучше, хотя сомневался, что будет когда-нибудь истинно счастливым мужем без Лилли.

Он не был уверен в том, что любит Джулиет, но влюбился в Гавайи, в их теплый тропический климат. Нэду хотелось остаться на Гавайях навсегда, но поскольку это было невозможно, он увез свою жену к себе домой, в На-нтакет. Ему удалось построить там точно такой же летний дом, как на Гавайях, недалеко от СиМист-коттеджа в Сконсете.

Пока он наблюдал за обустройством дома, Джулиет от скуки злилась. Ей, в общем-то, нравилась семья Шериданов, хотя она и считала их младшего сына угрюмым и нахальным. Мальчику Шериданов так долго не давали никакого имени после того, как он родился, что даже когда его, наконец, окрестили, его продолжали звать «мальчиком», и это пристало к нему надолго. Шериданы долго ждали, надеясь на возвращение Лилли, но, в конце концов, дали ему имя доброго христианина, основателя методистской церкви Джона Уэсли. Он был высоким, длинноногим одиннадцатилетним парнем, с черными волосами, с чувственными чертами лица и темными глазами, обиженным на весь мир. Джон ходил в местную школу, но Элис Шеридан говорила, что он плохой и невнимательный ученик.

– И все же он хороший мальчик, – добавила она, когда Джулиет уловила нотку сомнения в ее голосе. Она рассказала Джулиет историю о том, как его оставила собственная мать и что они воспитывают его как своего сына.

– Может быть, мы слишком балуем его, всегда стараясь чем-нибудь порадовать, – задумчиво сказала Элис.

Джулиет посмотрела на мальчика, склонившегося над своим домашним заданием, и увидела, что он решает математическую задачу. Будучи сведущей в математике, она предложила:

– Позволь взглянуть мне. Может быть, я смогу тебе помочь.

Мальчик поднял глаза от книги и пристально взглянул на нее.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи, – злобно прошептал он в ответ.

Холодный взгляд его темных глаз был таким странным, что испуганная Джулиет выбежала из комнаты. На улице, при ярком солнечном свете, она говорила себе, что надо было потерять рассудок, чтобы испугаться один-надцатилетиего мальчика. Но ее потом всегда бросало в дрожь, когда она вспоминала эту злость в голосе и холодный взгляд.

В октябре они с Нэдом играли в разных пьесах; Нэд, находясь в Бостоне, репетировал предстоявший спектакль на Бродвее, когда директор сцены сказал, что его зовут к телефону. Он схватил трубку, ожидая услышать голос Джулиет, но это была Лилли. Она сказала ему, что звонит из дому, что ей ужасно его не хватает, просила простить ее и прийти на чашку чая в тот же день пополудни.

Нэд бросил все свои дела, оставил труппу, репетировавшую вместе с ним, и помчался к ней. Ничто не могло оторвать его от Лилли – ни пожар, ни война, ни даже его собственная жена Джулиет. Стоило Лилли позвать, как он тут же к ней явился.

Он чувствовал себя на вершине мира, когда позвонил в дверной колокольчик и его впустила в дом застенчивая маленькая горничная.

– Мадам в будуаре, – указала она ему на широкую лестницу.

Лилли стояла у окна.

– Я видела, как вы шли по улице, – проговорила она, улыбаясь. – Почти бежали, словно не могли дождаться, когда войдете в этот дом.

– Я не мог дождаться, когда снова увижу вас, – ответил Нэд.

Он взглянул на ее округлившийся живот, и у него вырвался стон.

– Это не от Джона, – грустно заметила она.

– А он об этом знает?

Лилли покачала головой.

– Он думает, что ребенок от него. Так лучше. Легче для нас обоих.

Она усталым голосом рассказала ему о Финне и призналась, что поступила как дура. Нэд взял руки Лилли в свои и поцеловал их.

– Лилли, пусть этот ребенок будет нашим, – проговорил он. – Вы сделали бы меня счастливейшим из людей.

– Ах, Нэд, ну почему я никогда не думаю перед тем, как на что-то решиться? Я такая дура. Мне никогда не понять любви. Я никогда не научусь любить по-настоящему.

Она посмотрела на него исподлобья.

– Вы по-прежнему мой друг? – ее вопрос прозвучал с надеждой.

– Навсегда, – отвечал Нэд, опускаясь перед ней на колени.

В дверь постучала маленькая горничная и вошла в комнату с чайным подносом. Она помедлила, с недоумением посмотрев на знаменитого актера, стоявшего на коленях у ног мадам.

– Спасибо, милая, – сказала ей Лилли, – поставьте поднос на столик.

Они рассмеялись, когда горничная стремительно вышла из комнаты, чтобы поскорее рассказать на кухне о том, что видела.

– Наверное, ваш приход сильно взволновал моих служанок, – заметила Лилли, разливая чай. – Впрочем, и меня тоже.

– Когда должен родиться ребенок?

Нэд не мог отвести от нее глаз, думая о том, как хорошо было бы, если бы она была его женой и это был бы его ребенок.

– На этой неделе, может быть, на следующей, – устало пожала плечами Лилли. – Хотя Джон, разумеется, думает, что не раньше, чем через месяц или около того. Для него это будут преждевременные роды.

Она вздохнула, с горечью думая о том, придет ли конец ее лжи и обману.

Лилли, разливая чай, спросила о его жене.

– Джулиет прекрасная актриса, – ответил Нэд, – но у нее слишком злой язык.

Он ухмыльнулся.

– Думаю, меня ожидают большие трудности.

– Надеюсь, что вы будете очень счастливы, Нэд, но…

– Но – что? – Брови Нэда вопросительно поднялись.

Лилли внезапно испугалась, что может его потерять.

– Не оставляйте меня, хорошо? Обещайте, что всегда будете моим другом. Обещайте, что всегда придете, если я позову. Я так одинока. Совершенно одна…

– Обещаю, – ответил он.

На следующей неделе у Лилли начались схватки. Было шесть часов вечера, и Джона не было дома. Пришел доктор, и Лилли долго уверяла его, что не доносила ребенка, хотя оба они прекрасно знали, что прошел полный срок. Доктор не стал ей возражать, и когда, наконец, пришел Джон и спросил, все ли будет в порядке с женой, поскольку ребенок недоношен, он сказал ему, что все шло хорошо и для беспокойства нет причин.

Джон всю ночь ходил взад и вперед по своей библиотеке, пока Лилли, скрипя зубами, мужественно боролась с приступами боли. Через десять часов родился сын Финна.

Джон с гордостью смотрел на завернутого в кружевную шерстяную шаль ребенка, лежавшего на руках матери.

– Он похож на вас, Лилли, – воскликнул ее муж.

Но она знала, что это не так. Его черные волосы и дымчато-серые глаза были точь-в-точь такими, как у его отца.

Однажды вечером, спустя неделю, около восьми часов звякнул дверной колокольчик, и горничная сообщила Джону, что его хочет видеть господин Джеймс.

– Зовите, зовите его, – радостно воскликнул хозяин дома.

– Вот это сюрприз, – приветствовал он гостя, шагнув вперед, чтобы пожать ему руку. – Чему я обязан удовольствием вас видеть?

Финн словно не заметил его протянутой руки.

– Простите, господин Адамс, но я пришел не к вам. Я пришел взглянуть на своего сына.

Ошеломленный, Джон уставился на Финна, и лицо его посерело. Никаких объяснений ему не потребовалось, он просто вспомнил долгие визиты Лилли в Нью-Йорк, ее постоянное раздражение и наконец, то, как она уложила его к себе в постель, и сопоставил все это с фактом «преждевременных» родов. Он понял, что его одурачили, и это поразило в самое сердце честного, искреннего Джона Адамса.

– Я не могу позволить вам увидеть ни Лилли, ни ребенка, – спокойно ответил он Финну. – И прошу вас уйти из моего дома. Когда Лилли будет достаточно хорошо себя чувствовать, она, несомненно, свяжется с вами.

– Простите меня, сэр, – печально глядя на него, извинился Финн.

Он смотрел, как Джон пошел к своему любимому креслу у библиотечного камина, опустился на сиденье и уставился пустым взглядом на языки пламени. Лицо его было лишено какого-либо выражения. Чтобы согреть руки, он протянул их к огню.

Финн вышел из комнаты, оставив его одного со своим горем. Выйдя на улицу, он обогнул угол собственного дома на Луисбург-сквер. Для Лилли это был конец. Ему оставалось лишь ждать, когда она придет к нему. В том, что она придет, он не сомневался.

В тот же вечер, позднее, Джон Адамс тихо поднялся по лестнице в комнату жены. Она спала, и он некоторое время простоял рядом, глядя на Лилли. Он говорил себе, что надо быть глупцом, чтобы думать, что такую соблазнительную женщину, как Лилли, никто у него не похитит, у него, так мало знавшего и понимавшего женщин шестидесятилетнего старика, целиком погруженного в свою рутинную работу. Он не обращал на нее внимания, думая, что она, такая молодая и жизнелюбивая, будет сидеть взаперти в его доме, без друзей, без вечеринок и даже без другой женщины, с которой она могла бы поговорить, посплетничать. Вот она и бросилась в объятия первого встречного смазливого молодого человека.

Но простить он ее не мог. Джон положил на столик около кровати только что написанное письмо, в котором говорил, что на некоторое время уезжает и просит ее, когда она будет чувствовать себя достаточно хорошо, оставить его дом вместе с ребенком. «Отец ребенка приходил сюда, желая его увидеть, и я не сомневаюсь в том, что вы с ним соединитесь», – таковы были последние слова этого письма.

Джон взглянул на темноволосого младенца, спавшего так же крепко, как и его мать, и горько вздохнул, сожалея, что ребенок не его.

Профессор снова поднялся по лестнице и заперся в библиотеке. Он долго сидел там, думая о том счастье, которое принесла ему Лилли, считая себя счастливым человеком уже потому, что когда-то назвал ее своей. Она принесла ему за несколько последних лет больше дружеского внимания и радости, чем он мог припомнить за всю свою жизнь. И вот теперь с этим все было кончено.

Дрожащей рукой он налил себе еще один стакан портвейна, и когда пил его, зародившаяся в его сердце боль охватила всю грудь и левую руку, горло сдавило, и он почувствовал, что задыхается. Стакан выпал из руки, и пролившееся вино окрасило в темно-красный цвет великолепный светлый ковер. Хватая ртом воздух, он подумал о Лилли, спавшей на втором этаже, и с усилием поднялся на ноги. Он хотел взять письмо обратно, любой ценой сохранить ее около себя. Мысль о том, что он мог ее потерять, была для него невыносима. Боль становилась все сильнее, его окутала тьма, и, потеряв сознание, он рухнул на пол.

Горничная обнаружила его лишь утром, когда пришла убирать библиотеку. Она вскрикнула, увидев его лежавшим на полу, и сначала подумала, что на ковре кровь. Сбежались остальные служанки, и кто-то послал за доктором. Тот установил, что господин Адамс умер от сердечного приступа несколько часов назад.

Лилли проснулась рано и прочла письмо Джона, из которого поняла, что приходил Финн, чтобы увидеть сына, и что муж просит ее оставить его дом. Теперь Джон умер, и она знала – он сказал ей об этом несколько лет назад, – что он оставил все, что имел, включая и этот дом, ей. Охваченная чувством вины, Лилли горькими слезами оплакивала мужа, а также и свою долю. Джон был добрым, ласковым мужем, был ее спасением. И теперь он мертв – из-за нее.

Джона Портера Адамса хоронил весь Бостон. На похороны пришли все те, кто отказывался принимать профессора и его жену при его жизни, отдавая теперь ему дань уважения. Но они по-прежнему игнорировали покрытую черной вуалью, замкнувшуюся в себе вдову, даже не взглянувшую в их сторону. Ходили всякие слухи о причине его внезапной смерти, в особенности в связи с недавним рождением его сына и наследника. Служанки сплетничали о постоянных поездках Лилли в Нью-Йорк, и многие строили догадки, но никто не знал, кто мог быть этот другой мужчина. И Лилли оказалась дважды осужденной бостонскими леди.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю