Текст книги "Попаданка в академию темных (СИ)"

Автор книги: Элина Амори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 46
Моя истинная

Руфус

Гул нарастал лавиной. Крики, топот, чьи-то испуганные возгласы – все смешалось в какофонию, от которой закладывало уши. Из боковых коридоров выбегали люди, сталкивались, переспрашивали и снова бежали – все в одну сторону.

– В тронный зал! – надрывался служитель магического подземелья и толкователь. – Явление Оракула! Всем в тронный зал!

Я поспешил туда же, но старался затеряться в толпе, чтобы Повелитель сразу не заметил меня и не огласил свой приговор раньше времени.

В тронном зале уже собрались придворные, маги в темных мантиях, стража в доспехах, наложницы, сбившиеся в испуганную стайку у трона. Там же стояла моя Аэлита. Встревоженная и бледная. Все смотрели в одну точку. На огромный кристалл Оракула в центре зала.

Он пульсировал алым. Ярко, сильно, как бьющееся сердце. Таким я не видел его никогда. Ни в летописях, ни в пророчествах.

– Цель достигнута! – провозгласил служитель, задыхаясь от радости, но стараясь, чтобы голос звучал торжественно. – Одна из наложниц Повелителя, девушка из мира людей, зачала избранного! Пророчество сбывается!

Толпа взорвалась ликованием.

Люди обнимались, кричали, поздравляли друг друга. Кто-то смеялся, кто-то плакал от умиления. Маги сотрясали воздух заклинаниями салюта. Стражники стучали мечами о доспехи.

Повелитель расхохотался так громко, что, казалось, колонны сейчас затрещат и рухнут. Потом схватил с подноса кубок с вином и залпом выпил, облив подбородок, толстую в складках шею и грудь под тонким шелком.

А я смотрел на этот бедлам и чувствовал, как ледяные пальцы сжимают мое сердце. Наложница из мира людей. Избранный. Пророчество…

Если это свершилось, мой вызов Повелителю не будет иметь смысла. Никто не поддержит меня, даже генерал. Что бы он ни говорил, этот случай меняет все!

Прежде я не был уверен, что пророчество истолковали верно. Казалось, никакого избранного и быть не может. Но вот он этот кристалл пробудился спустя столько лет. Значит, точно что-то изменилось.

Сиера, нынешняя главная наложница Повелителя, стояла у трона, схватившись за живот и выпучив глаза. Непохоже, что новость ее обрадовала.

– Это великий день! – воскликнул громогласно Повелитель. На его лице сияло торжество, глаза лихорадочно блестели. – Я воспитаю из этого ребенка величайшего воина, который наконец положит конец царству высокомерных пернатых! Дождь из крови прольется на землю, удобрит почву, омоет скалы, окрасит моря в красный! А те, кто останутся, будут нашими вечными рабами!

Зал подхватил его слова восторженными восклицаниями.

Повелитель поднял руку, призывая к тишине. Толпа затихла.

– В честь такого события… – его голос раскатился под сводами, – гарем распускается! Все наложницы свободны, – продолжил он, и его губы растянулись в улыбке. – Кроме одной, разумеется.

Он посмотрел на Сиеру. Она сжалась, будто пыталась исчезнуть, провалиться сквозь каменный пол.

– А ты станешь королевой и моей супругой по праву! Возрадуйся же, Сиера!

Она пошатнулась, ее подхватили под руки служанки.

– А раз гарем распущен, – продолжил Повелитель, – Аэлита, тебя ждет великая миссия.

Теперь он посмотрел на нее. Аэлита напряглась, хмуро сдвинула брови.

– Ты отправишься в стан врага, – произнес Повелитель, смакуя каждое слово. – И заберешь с собой столько жизней Светлых, сколько сможешь. Это честь, девочка. Цени шанс стать первой женщиной-героем.

Я шагнул вперед. Мышцы горели, сердце рвалось из груди. Я должен был что-то сделать. Сказать. Остановить это безумие. Теперь, когда Лурисэль заточен, некому будет подстраховать ее там. Я должен был не допустить ее отправки.

– Повелитель…

Но мой голос потонул в другом.

– Повелитель! – Голос мага Оракула прозвучал неожиданно громко, перекрывая шепот толпы. – Традиция требует подтверждения.

Повелитель нахмурился, но кивнул.

– При всех, перед богами и народом, мы должны удостовериться, что новая жизнь действительно зародилась. Таково пророчество. Сейчас я возложу руку на живот благословенной Тенями женщины, и Оракул откликнется, засияет ярче.

Он приблизился к Сиере. Та стояла, не двигаясь, будто окаменев. Толпа затаила дыхание.

Старик положил руку ей на живот. Закрыл глаза. Зашептал древние слова, от которых воздух вокруг начал вибрировать.

Секунда. Две. Три. Кристалл молчал.

Маг открыл глаза. И в них был ужас.

– Здесь… – голос его дрогнул, – пусто. Нет жизни.

На несколько мгновений в зале повисла тишина.

– Что⁈ – Рев Повелителя прокатился по всему дворцу. – Ты лжешь!

– Но я сам не чувствую! И кристалл не откликается! Ее чрево пусто. В нем нет новой жизни.

Повелитель багровел на глазах. Воздух вокруг него начал искрить, насыщаясь магией такой плотной, что у присутствующих перехватывало дыхание.

– Тогда проверь всех! – заорал он, указывая пальцем на стайку наложниц. – И если не найдется избранный, я казню тебя!

Жрец задрожал, но поклонился и послушно пошел по ряду, касаясь каждой девушки. Кристалл молчал, а он только сильнее горбился и мотал головой.

Он дошел до Аэлиты. Я видел, как она втянула голову в плечи, как замерла, стараясь даже не дышать. Маг коснулся ее. Зашептал.

Кристалл вспыхнул таким ярким алым светом, что слепило глаза.

– Здесь… – прохрипел маг. – Новая, сильная, пульсирующая тьмой! Вот наложница, что носит избранного!

Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул. Кто-то зааплодировал, решив, что пророчество все-таки свершилось.

Меня качнуло, перед глазами поплыло. Разве такое возможно? Всего одна ночь… И если избранный, то почему не от Повелителя? Или… это было совсем не обязательно?

Повелитель сначала просиял. А потом до него дошло.

– Так… – Он медленно повернулся к Аэлите. – Если это не Сиера…

Его глаза сузились. В них загорелся нехороший, бешеный огонь.

– От кого? – Голос его упал до шипения. – Я не касался тебя. Я даже не призывал тебя к себе.

Аэлита молчала. Остальные наложницы отступили от нее.

– Ты! – заорал он, и его магия взметнулась к потолку, осыпая присутствующих искрами, – кого пустила в свою постель⁈

Аэлита молчала. Я видел, как она дрожит, как сжимается в комок, но не отводит взгляда. Я огляделся, ища генерала. Тот стоял у колонн позади трона.

– Сейчас же назови предателя! – ревел Повелитель, сотрясая зал. – Кто посмел коснуться моей собственности⁈

Я поймал взгляд генерала, кивнул ему и выбрался из толпы вперед.

– Я посмел, – произнес я громко, чтобы Повелитель услышал меня. – Аэлита – моя истинная.

Глава 47
Кто правил веками

Руфус

На тронный зал опустилась полная тишина. Даже факелы, казалось, горели беззвучно, боясь нарушить этот миг. Я шагнул вперед, не отводя взгляда от человека на троне. От чудовища, которое правила веками. От тирана, который посмел назвать Ее – своей собственностью.

Я вышел из тени на свет, и весь зал смотрел на меня.

– Аэлита – моя истинная.

Мой голос прозвучал негромко, но в этой тишине его услышали все.

Толпа ахнула. Единый вздох, вырвавшийся из сотни грудей. Придворные отшатывались, будто я был прокаженным. Кто-то вскрикнул – тонко, по-женски. Кто-то выронил бокал.

Повелитель застыл на троне.

Я видел, как до него доходит смысл. Как его лицо меняется – от непонимания к шоку, от шока к ярости. Как глаза наливаются кровью, а губы кривятся в оскале.

– Ты-ы⁈ – Его голос сорвался на визг. Настоящий, почти истерический визг, который я никогда не слышал от него раньше. – Моя Тень⁈ Моя собственность, моя тварь, которую я кормил и одевал⁈ Ты посмел обманывать всех своей болезнью, пока сам имел мою наложницу⁈

Он вскочил с трона и ткнул в меня пальцем, унизанным перстнями.

– Это ты посмел прикоснуться к моей истинной, повысить на нее голос и назвать своей собственностью, – продолжил говорить я, ощущая, что он не имеет власти надо мной. Силится сковать меня своей волей, но ему это не под силу. Не под силу заставить склонить голову, бросить в комнату наказаний.

И его глаза лихорадочно бегали от меня к стражникам. Будто он пытался понять причину.

– Ты, погрязший в пороках, не достоин вести наше Царство, – продолжил я холодно и резко. – Избранный не мог родиться от тебя, потому что вся твоя мужская сила держалась на твоих Тенях. А сам ты – пустышка.

– Взять его! – заорал он страже. – Схватить предателя! Рвать его тенями!

Стражники рванули вперед. Но к ним наперерез бросились боевые маги генерала.

Завязалось сражение. Часть стражи колебалась. Оружие в их руках дрожало. Часть опустила мечи – они звонко ударились о каменный пол.

Люди начали пятиться, прятаться за колонны, искать укрытия.

Повелитель заметался взглядом по залу. В его глазах впервые появилось то, чего я никогда не видел за долгие годы службы. Страх.

– Вы обязаны подчиняться! – закричал он, и в его голосе звенели панические нотки. – Я ваш Повелитель! Как вы смеете! Как такое возможно⁈

Повелитель дернулся, схватился за грудь, где обычно висел небольшой черный амулет в золотой оправе. Но сейчас осталась только оправа. Камень исчез. Скорее всего он рассыпался вместе с кристаллом власти, а Повелитель даже не понял.

– Артефакта больше нет, – сказал я. Голос мой звучал ровно, спокойно, почти равнодушно. – Твоя власть кончилась, тиран.

И в эту секунду мир вокруг взорвался. Все случилось одновременно: крики, топот, звон мечей. Визг наложниц, бросившихся врассыпную. Грохот падающей мебели. Вспышки магии, осветившие зал ослепительными сполохами.

Придворные в панике бежали к выходу, давя друг друга. Кто-то упал, и по нему прошлись ногами. Женщины визжали, теряя туфли. Маги пытались создать защиту, но в этой суматохе их заклинания били куда попало.

Стража разделилась на два лагеря и схлестнулась в центре зала. Мечи высекали искры, магия трещала в воздухе, люди падали и не вставали. Сиера оттаскивала ошарашенную Аэлиту в сторону.

Повелитель спрыгнул с трона, поддерживая свое необъятное тело тенями. В его руках сгущалась тьма – такая плотная, такая древняя, что воздух вокруг начал плавиться. Каменные плиты у его ног пошли трещинами.

– Ты думал, это так просто, предатель? – прошипел он, и его голос перекрыл шум битвы. – Я правил веками. Я сильнее!

Тьма ударила в меня.

Я уклонился в последний момент – черный сгусток пролетел в миллиметре от виска, опалив кожу, и врезался в колонну позади. Камень брызнул осколками, как стекло.

Я ответил. Моя тьма, рожденная не артефактами, а годами тренировок и боли, ударила ему в грудь. Он пошатнулся, но устоял. Усмехнулся.

– Слабенько, мальчик.

Мы сражались, как два зверя, запертые в одной клетке. Он бросал в меня сгустки тьмы, пытался поймать щупальцами. Я уклонялся, отвечал, контратаковал. Магия сталкивалась в воздухе, разрывая каменный пол. Искры летели во все стороны, поджигая ковры и одежды. Люди падали, прикрывая головы.

Я знал его. Знал каждое движение, каждую слабость, каждый привычный выпад. Я учился у него десятилетиями. Смотрел, запоминал, анализировал. Готовился к этому дню, сам того не зная.

Но была одна проблема. Каждый раз, когда я пытался нанести смертельный удар, моя рука замирала.

На пальце Повелителя вспыхивало кольцо. Древний артефакт, связывающий Тень с хозяином. Я ведь все еще был его Тенью, он не отстранил меня. Об этом я не подумал. Я не мог убить его. Не мог поднять руку на того, кому поклялся служить. Это было заложено в самой природе моей должности, в магии, которая текла по моим венам.

– Что, не получается? – хохотал Повелитель, уворачиваясь от моих атак. – Ты навеки мой, раб! Моя Тень! Моя собственность!

Некоторые маги пытались помочь. Я видел, как генерал сражается с тремя стражниками сразу. Как Шейд мечет заклинания в сторонников Повелителя. Но их сила разбивалась о защиту тирана. Он был слишком силен. Слишком долго правил. Слишком много тьмы впитал за эти столетия.

Повелитель теснил меня. Еще немного – и он победит. Я чувствовал, как силы уходят, как магия истощается, как кольцо на его пальце давит на мою волю, сковывает движения, притупляет реакцию.

Тьма сгустилась в его ладони в черное солнце, готовое испепелить меня.

– Прощай, предатель, – прошипел он.

И в этот момент… Тьма поднялась из центра зала. Не та, которой сражались мы с Повелителем. Я обернулся.

Аэлита стояла там. Глаза ее были закрыты, руки раскинуты в стороны. И из нее рвались тени. Они не были хаотичными, как раньше. Они были осознанными. Направленными. Послушными ее воле, как никогда прежде.

Они взлетали к потолку, огибали сражающихся, не задевая никого из своих, и обрушивались на Повелителя. Он защищался, но ее теней было так много, они пульсировали вокруг него, смыкались, образовывали плотную сферу.

– Что⁈ – захрипел он, пытаясь вырваться, но его уже не было видно. – Ты же всего лишь…

– Человечка? – тихо сказала Аэлита, открывая глаза.

В них пылала ярость, ненависть и обида. Она вытянул руку вперед, как бы направляя тени, и из нее вырвалась тьма, поглотившая весь зал. Горячая, словно смола. Мы все завязли в ней, дышать стало почти невозможно.

Даже я не мог рассеять ее тени, потому что сил моих почти не осталось. Но она обуздала магию, вскоре я смог дышать, сквозь толщу доносились звуки. Тьма рассасывалась.

Но не у трона. В сфере бушевал в ярости Повелитель, но не мог прорваться. Тьма закипела как смола, забулькала. Аэлита все медленно сжимала протянутую руку до тех пор, пока не побелели пальцы кулака.

– Это тебе за мою маму, – сказала она, и ее голос разнесся по залу, чистый и звонкий. – Заточенной в кристалл. За предательство, которого она не совершала. За то, что ты – ее дед – хотел сделать ее своей наложницей.

Когда тени рассосались, Аэлита опустилась на холодный пол на колени. А на месте Повелителя осталась лишь смрадная кроваво-мерзкая лужа.

Я рванул к ней, подхватил, не дал упасть.

– Я справилась, – прошептала она, глядя на меня помутневшими глазами. – Я…

И замерла, прижимая руку к животу. Туда, где росла новая жизнь. Наша жизнь.

Я прижал ее к себе, пряча лицо в ее волосах. Вокруг нас зал медленно оживал – люди поднимались, переглядывались, начинали шептаться. Генерал уже отдавал приказы, уводя сторонников Повелителя.

Но для меня существовала только она.

– Ты справилась, – прошептал я. – Моя истинная. Моя королева.

Она улыбнулась, слабо, устало, и закрыла глаза, позволяя себе провалиться в спасительную темноту.

А я стоял посреди тронного зала, держа на руках свою женщину, и смотрел на останки того, кто правил веками и так позорно закончил.

Все кончилось. Но начиналось новое.

Глава 48
Пойдем домой

Аэлита

Церемония прошла как в тумане.

Кто-то надел на меня мантию – тяжелую, расшитую золотом и черным шелком. Кто-то поднес корону на бархатной подушке. Кто-то говорил длинные, витиеватые речи, смысл которых ускользал от меня.

Я смотрела на все это и думала только об одном: когда это закончится? Когда я смогу просто выдохнуть?

Руфус стоял рядом. Его присутствие было единственным, что удерживало меня в реальности. Каждый раз, когда паника подступала к горлу, я сжимала его пальцы и он отвечал легким пожатием, словно говорил: Я здесь. Я рядом. Мы справимся.

Корона коснулась моего лба. Холод металла, тяжелый, чужой. Толпа взорвалась ликованием, но я едва слышала.

Руфус поднял руку, призывая к тишине. Люди затихли, ожидая слов нового правителя.

– Отныне, – его голос разнесся под сводами зала, чистый и сильный, – в Темном царстве больше не будет артефактов, дарующих вечную жизнь одному правителю. Не будет магии, подчиняющей волю.

Он подошел к трону и поднял лежащее на нем кольцо – найденное в груде останков, то самое, что не давало ему убить хозяина. Поднял его над головой, потом сжал в кулаке.

Тьма вспыхнула. Кольцо рассыпалось черной пылью, осыпаясь на каменный пол.

Зал ахнул.

Руфус подошел к трону и развернулся к собравшимся.

– Отныне, – провозгласил он, – править будет сильнейший и достойнейший. Не по праву крови, не по древней магии, а по праву силы и мудрости.

Он повернулся ко мне. Протянул руку.

– И править он будет не один.

Я взяла его ладонь, и он притянул меня к себе, обнимая за талию перед всем залом. Громко, чтобы слышали, произнес:

– Моя супруга Аэлита, моя истинная. Я нарекаю ее своей королевой.

После церемонии, когда все уже свободно праздновали, я подошла к моим бывшим сокурсницам.

Наложницы стояли у колонн, сбившись в испуганную стайку. Сиера – в центре, бледная, с мокрыми от слез щеками, но улыбающаяся.

– Сиера, – позвала я.

Она вздрогнула, сделала шаг вперед и вдруг рухнула на колени.

– Ваше Величество…

– Встань, – я рванула к ней, подняла, обняла. – Немедленно встань. Ты с ума сошла?

Она рассмеялась сквозь слезы. Заплакала. Снова рассмеялась.

– Я думала… что беременна… – бормотала она несвязно. – Что останусь с ним навсегда…

– Все кончилось. – Я гладила ее по спине, чувствуя, как она дрожит. – Ты свободна. Вы все свободны.

Я обвела взглядом наложниц. Они смотрели на меня с такой надеждой, что у самой сердце сжималось.

– Оставайтесь в академии, – сказала я. – Учитесь, становитесь магами. Общайтесь, дружите, любите. Больше никаких клеток. Никаких запретов. Вы – не собственность. Вы – люди. Маги и женщины.

Сиера сжала мои руки.

– Я не знаю, как тебя благодарить.

Я посмотрела ей в глаза.

– Да за что, – усмехнулась я.

– За то, что раздавила мерзкую жабу!

Мы рассмеялись.

А когда все наконец разошлись, мы спустились с Руфусом в темницу.

Но теперь ее холод не пугал. Теперь я шла по узким коридорам, сжимая руку Руфуса, и сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем подземелье.

Кристалл, в котором была заперта мама, мерцал в темноте.

– Теперь, когда должность Повелителя на мне, я смогу снять печать, – тихо сказал Руфус. – Но будь готова ко всему.

Я кивнула. Говорить я не могла – горло сдавило спазмом.

Руфус подошел к кристаллу. Положил ладонь на холодную поверхность. Закрыл глаза.

Тишина.

Потом он зашептал слова на древнем языке, которого я не понимала, но от которых воздух вокруг начал вибрировать. Кристалл отозвался слабым свечением.

Сначала тусклым. Потом ярче. Потом ослепительным. По поверхности прошла трещина.

Мое сердце пропустило удар.

Еще одна трещина. Еще. Осколки брызнули во все стороны, зазвенели по каменному полу, и я зажмурилась на мгновение. А когда открыла глаза…

Мама стояла передо мной. Она была такой же, как на фотографиях. Те же глаза – теплые, карие, с золотыми искорками. Те же волосы – длинные, темные, рассыпавшиеся по плечам. Те же руки, которые я помнила только в смутных, детских воспоминаниях.

Она открыла глаза. Медленно, будто после долгого, очень долгого сна, опустила руки, скрещенные на груди. Посмотрела на меня.

– Доченька… – Ее голос был хриплым, слабым, но таким родным, что у меня подкосились ноги. – Моя маленькая… как ты выросла…

Я бросилась к ней. Обняла, вцепилась, прижалась изо всех сил, боясь, что она снова исчезнет. Рыдания рвались из груди, смешиваясь со смехом, с бессвязными словами, с поцелуями, которыми я покрывала ее лицо, волосы, руки.

– Мама… мамочка… я нашла тебя… мы нашли!

Она гладила меня по голове. Ее ладонь скользила по моим волосам, и это прикосновение возвращало меня в детство. В то время, когда я еще не знала страха, когда мир был безопасным, когда мама была рядом.

– Твой отец… – прошептала она, и в ее глазах блеснули слезы. – Он… жив?

– Жив, мама. – Я отстранилась, чтобы видеть ее лицо, и улыбнулась сквозь слезы. – Он ждет тебя. Он всегда ждал. Все эти годы.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я помнила только сердцем.

– Я так скучала по нему, – прошептала она. – По вам обоим.

Я снова прижалась к ней, чувствуя, как по щекам текут слезы. Но теперь это были слезы счастья.

Руфус стоял в стороне, не мешая. Но когда я обернулась, ища его взглядом, он улыбнулся мне – тепло, устало, счастливо.

Мы сделали это. Мы спасли ее.

– Мама, – сказала я, беря ее за руку. – Пойдем. Пойдем домой.

Глава 49
Наследник

Руфус

Мы проводили матушку Аэлиты к лекарям, потом в мир людей. Аэлите нельзя было перемещаться порталами из-за беременности, и она осталась пока дома.

Я не стал занимать комнату Повелителя. Она была слишком огромной для меня и напоминала о тех мерзостях, какие там совершались. Мы обосновались в моей. Но распорядитель настаивал, что нам нужна большая, с будущей детской для малыша. Так что для нас ее вот-вот должны были отделать.

Я связался с Пресветлой и попросил о встрече. Я должен был попробовать оправдать Лурисэля и договориться о мире. Пока наши Царства находились в состоянии холодного перемирия. И любая искра могла дать пожар.

Ответа не было долго, но в итоге она соизволила, одна с одним условием – встреча пройдет на ее территории. Конечно, существовал риск, но мой призывной дракон вытащит меня из любой передряги, так что я не слишком волновался.

Зато не находил себе места, когда начались роды у Аэлиты. Ее матушка должна была прийти помочь, но схватки начались раньше аж на три недели. Я вбежал в комнату, когда моя Аэлита ходила кругами по комнате в одной сорочке и постанывала, держась за живот.

Меня выгнали. И впустили только через восемь часов томительного тревожного ожидания под дверью. Мимо меня бегали лекарши то с тазиками, то с простынями, я то и дело слышал стоны моей дорогой и руки тряслись от страха за нее.

А потом раздался писк младенца. Уже звонкий, сильный. И в этот миг я ощутил, как всколыхнулся воздух. Ребенок из пророчества, избранный с уникальным темным даром. Теперь я поверил в это и сам.

Потом меня наконец пустили.

Я сидел у постели Аэлиты и не мог отвести взгляда.

Она лежала на подушках – бледная, взмокшая, с темными кругами под глазами. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание все еще было неровным. Но она улыбалась. Измученно, но до того радостно, что у меня самого сердце разрывалось на части.

– Ты как? – прошептал я, осторожно касаясь ее щеки.

– Жива, – выдохнула она. – Кажется.

Я усмехнулся, поднес ее руку к губам, поцеловал каждый палец.

– Ты невероятная.

– Это я уже слышала.

Она повернула голову к колыбели, стоящей рядом с кроватью, и ее лицо осветилось такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Я проследил за ее взглядом. Он лежал там, завернутый в темное одеяльце, – крошечный, сморщенный, с кулачками, сжатыми так, будто он уже готов сражаться с миром. Наш сын.

Я подошел к колыбели, наклонился, вглядываясь в это маленькое личико. И почувствовал силу.

Она исходила от него, как тепло от пламени. Едва уловимая, но уже ощутимая – древняя, глубокая, пульсирующая в такт его крошечному сердцу. Тьма клубилась вокруг него, защищая, обволакивая, признавая своего.

Я замер, не веря.

– Руфус? – тихо позвала Аэлита. – Что-то не так?

– Все так, – ответил я, и голос мой дрогнул. – Все более чем так. Аэлита… он действительно избранный. В нем столько силы, сколько я не видел даже у величайших магов.

Она приподнялась на локтях, встревоженно глядя на меня.

– Это опасно?

Я опустился на край постели, взял ее за руку.

– Не знаю. Думаю, если мы воспитаем в нем хорошего человека, то не опасно.

Аэлита перевела взгляд на колыбель, и в ее глазах блеснули слезы.

– Наш мальчик, – прошептала она. – Наследник двух миров.

– И нашей любви, – поправил я. Наклонился и поцеловал ее. Медленно, бережно, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами.

– Отдыхай, – шепнул я, отстраняясь. – Я рядом.

Аэлита кивнула, прикрывая глаза, и почти мгновенно провалилась в сон. Измученная, но здоровая и счастливая.

Я еще долго сидел у ее постели, глядя то на нее, то на колыбель. Сын тихо посапывал во сне, и тьма вокруг него пульсировала в такт дыханию.

– Наследник, – подумал я. – Наша новая жизнь.

И впервые за долгие годы я позволил себе поверить, что все действительно будет хорошо.

* * *

Я стоял на краю утеса и смотрел в небо. Нейтральная территория – ни Тьма, ни Свет не смели называть эти земли своими. Только море внизу, только ветер вокруг и только ожидание в груди. Все-таки Пресветлая согласилась встретиться тут, а не в своих владениях.

Она появилась из облаков. Ее сопровождал отряд светлых воинов.

Крылья – огромные, белые, почти ослепительные в лучах заходящего солнца – разрезали небо, и через мгновение Пресветлая опустилась на скалу в нескольких шагах от меня.

Крылья сложились за спиной, исчезая, будто их и не было. Она поправила одежды и посмотрела на меня.

Уставшая. Под глазами тени, в уголках губ – складки. Но в глазах – странное спокойствие. И округлившийся живот, который она не пыталась скрыть. Я не знал, как она выглядит, поэтому с любопытством осматривал ее. Если наш Повелитель запустил себя, то эта была величайшей красавицей. Немолодой на вид, но такой утонченной и элегантной, что я плохо представлял, как она может издеваться над юными пленниками.

– Я пришла не воевать, – сказала она первой. Голос звучал ровно, без вызова.

– Я тоже, – ответил я.

Мы смотрели друг на друга. Враги. Противники. Два полюса одного мира, которые столько лет пытались уничтожить друг друга. А теперь стояли на одной скале.

– Лурисэль, – начал я. – Вы обвинили его в предательстве, но…

– Он в безопасности. – Она перебила меня, но в ее голосе не было враждебности. – Он в безопасности, потому что я так решила.

Я замер. Смотрел на нее, пытаясь понять.

– Почему?

Она молчала долго. Так долго, что я успел услышать, как чайки кричат где-то далеко в море, как волны бьются о скалы, как мое собственное сердце отсчитывает удары.

Потом она положила руку на живот.

– Потому что он – отец моего ребенка. – Ее голос дрогнул, но она продолжила: – Моей наследницы. Девочки, которую я вынашиваю.

Я смотрел на нее, на ее живот, снова на нее – и не верил.

– Лурисэль… и ты…

– Он умеет раскаиваться, – усмехнулась она, и в этой усмешке я узнал усмешку Повелителя – надменная, холодная. Она была такой же как он, пусть и в оболочке красавицы. Она принуждала Лурисэля, того, кто любил другую, спать с ней.

Но я не знал, как повлиять на нее.

– Я предлагаю мир, – сказал я. – Война бессмысленна. Мы можем торговать и обмениваться знаниями куда эффективнее.

Пресветлая смотрела на меня долго. Изучающе. Так, будто видела впервые.

– Твоя жена убила собственного деда, – произнесла она наконец. – Ты уничтожил артефакты власти. Странная парочка.

Она криво улыбнулась.

– Какие уж есть, – ответил я спокойно, а сам следил за ней.

Пресветлая протянула руку.

– Хорошо. Мир. Пока наши дети не решат иначе.

Я пожал ее руку. Ладонь у нее была теплой, живой – как у обычной женщины, а не правительницы Светлого царства.

– Когда родится твоя дочь, мы пришлем подарок.

– Я тоже пришлю подарок твоему.

Мы разошлись. Она шагнула к краю скалы, расправила крылья и взмыла в небо, растворившись в облаках.

* * *

Я вернулся под вечер.

В покоях горел камин – мягкий, теплый свет, от которого хотелось закрыть глаза и никуда больше не уходить. Аэлита сидела в кресле у огня, кормя сына. Ее голова была склонена, волосы рассыпались по плечам, и вся она казалась такой умиротворенной, что у меня перехватило дыхание.

Я замер на пороге, боясь спугнуть этот момент.

– Получилось? – спросила она, не поднимая головы.

Я улыбнулся. Она всегда чувствовала мое присутствие.

– Да. Мир заключен. По крайней мере пока это выглядело именно так.

Я подошел, опустился на пол рядом с ее креслом и положил голову ей на колени. Ее пальцы легли на мои волосы. Невесомо, ласково, перебирая пряди.

– Отдыхай, – прошептала она. – Ты заслужил.

Я закрыл глаза. Слушал, как тихо посасывает грудь сын, как ровно бьется сердце Аэлиты.

Рай. Настоящий рай.

Сын засопел, отпуская грудь. Аэлита осторожно поднялась, укутала его в одеяльце и положила в колыбель. Вернулась ко мне, села рядом на пол, прижалась к плечу.

Я обнял ее, притягивая ближе, и поцеловал.

Медленно. Нежно. С чувством полного, абсолютного покоя, которого не испытывал никогда в жизни.

Мы были дома.

* * *

Подземелье спало.

Где-то глубоко под руинами старого храма, куда не добирался свет даже в самые яркие дни, царила абсолютная, первозданная тьма. Воздух здесь стоял неподвижно, веками не знавший ветра. Тишина давила на уши, и только редкие капли воды отсчитывали время, которого для этого места не существовало.

Старик поменял очередной потухший факел и воткнул его в щель между камнями кладки. Сам он сидел на каменном полу, скрестив ноги.

Маг и служитель Оракула, кто казалось совсем недавно принес Повелителю благую весть о избранном и чьи руки ложились на животы наложниц. Теперь эти руки, иссохшие, в старческих пятнах, сжимали темный шар величиной с человеческую голову.

Шар был абсолютно черным – чернее тьмы вокруг. Он не отражал свет, не впитывал его. И казалось, что внутри этой черноты кто-то дышит.

Старик смотрел в него уже час. Может, день. Может, вечность. Время здесь текло иначе.

– Ты слышишь меня? – шептал он хрипло и едва слышно. – Ты там? Ты… есть?

Ничего. Чернота оставалась чернотой. Мертвой, пустой и равнодушной. Старик не отводил взгляда. Его губы шевелились, повторяя древние слова.

– Я служил тебе. Я верил. Я ждал. Услышь меня.

Кап, кап, кап – вторила вода, отмеряя время для старика и отнимая у него жизненные силы.

Старик чувствовал, что ему осталось недолго. Скоро он тоже станет частью этой тьмы.

– Значит, не суждено, – прошептал он, и в голосе его впервые зазвучала усталость. – Значит, конец.

Он уже хотел положить шар на пол и лечь рядом с ним, признать поражение…

Но вдруг замер. В самой глубине черноты что-то дрогнуло. Едва заметно. Почти неуловимо. Тень тени.

Старик впился взглядом в шар, боясь дышать, моргнуть или поверить. Чернота внутри… оживала.

Она не светилась, не меняла цвет, не рождала образов. Но она двигалась. Медленно, лениво, будто просыпаясь после долгого, очень долгого сна. Где-то там, на самом дне, зарождалось что-то, чему не было имени.

Старик не заметил, как по щеке потекла слеза.

– Ты здесь… – выдохнул он. – Ты отозвался…

Шар откликнулся слабой, едва уловимой пульсацией. Теплой дымкой, которая вдруг поднялась из глубины и обволокла лицо старика, руки, его иссохшее тело. Дымка пахла пеплом и почему-то – морем.

А потом исчезла. Шар снова стал просто черным шаром. Мертвым. Пустым.

Но старик теперь улыбался так, как улыбаются только безумцы или пророки. А его спина уже не была согнута, пальцы не дрожали.