Текст книги "Попаданка в академию темных (СИ)"

Автор книги: Элина Амори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 40
Потенциал

Аэлита

Руфус поцеловал меня в висок и открыл портал в мою комнату. Мы вошли в него, он пожелал спокойной ночи и ушел. Оставил в мокрой ночнушке и с мечущимися в голове мыслями.

Я все еще чувствовала его губы на своих губах, его руки на своем теле, а моими руками его горячую кожу и напряженные мышцы. И как бы его ни называли здесь, кем бы он ни был, мне теперь было все равно. Я больше не хотела противиться этой древней магии, рассуждать, что справедливо и правильно, а что нет.

Я хотела всегда быть с ним.

Сердце билось в груди часто и болезненно, как раненая птица. А я металась в своих чувствах – от глубокой и безграничной любви к Руфусу до всепоглощающей ненависти к Повелителю. Как нам избавиться от этого чудовища?

Я скинула с себя мокрую ночнушку и просто упала на кровать. Будущее еще никогда не казалось мне таким зыбким, как сейчас. Но еще я ужасно устала и отрубилась, провалившись в сон без сновидений.

На следующий день была очередная тренировка с Руфусом, и я едва ее дождалась. Все мысли были только об одном – хотя бы увидеть его, услышать его голос. А когда он явился, не могла совладать с собой от волнения, смущения и радости. Мне казалось, всем вокруг очевидны мои мысли и чувства и нарочно растрепала волосы, чтобы они хотя бы немного закрывали мое лицо.

Нельзя было подавать виду, что нас связывает нечто личное, и я старалась изо всех сил, хотя каждая его фраза вызывала во мне трепет. Каждое его движение или мимолетное прикосновение.

Мы начали тренировку. Когда тьма поглотила меня, сдавила тело, я ощутила вдруг, что это не так опасно и ужасно, как я думала прежде. Похоже, ночной опыт тренировок в воде оказался ненапрасным.

Я расслабилась и расслабила свою магию. И она уже не давила на меня, словно бетонная плита. Я не могла, пока собрать ее в кучу и как-то манипулировать ею, но больше не казалось, что я умру прямо сейчас.

Я стояла на четвереньках, и хоть тьма вокруг меня была непроглядная, как и прежде, я спокойно дышала сквозь нее.

– Молодец, Аэлита! – пробился ко мне голос Руфуса. – Закрепи результат, рассей тени!

Рассей тени. Легко сказать… Я попыталась вспомнить, как я делала это в человеческом мире. Однако я давно потеряла это ощущение. И я сделала то, что пришло в голову – вытолкнула тени из себя.

Вокруг прояснилось. Тени отступили, но тут раздались испуганные возгласы из здания академии. Руфус стоял напротив меня и широко улыбался. Он подошел и поднял руку.

– Что произошло? – спросила я, оглянулась и поняла, что тьма расползается в разные стороны, с одной стороны захватывая здания, а с другой – скалы.

– Ты начинаешь управлять своей силой. Тренировки продолжим до тех пор, пока тень не станет подконтрольной тебе полностью. – Руфус подошел ближе.

На мгновение выражение его лица смягчилось, и он мимолетно коснулся моего носа большим пальцем.

Я растерянно моргнула, а он сразу отступил, вернув себе серьезный образ ректора и Тени Повелителя. К нам тем временем бежали профессор Шейд и декан.

– Господин Архейм, вы непревзойденный маг!

– Ваши способности поражают! – восклицали они наперебой

– Мы думали, девочка обречена с таким невероятным потенциалом проходить до конца дней в ограничителях, – качал головой профессор Каэлан. – Но вы помогли ей освоиться. Думаю, в будущем ей можно определить место в армии Теней. Если, конечно, Аэлита переборет страх.

Я замерла. Вот так сразу – в армию? Я с ума едва не сошла, когда на моих глазах случилась бойня. А он предлагает мне участвовать в подобном?

– Об этом позже, – мягко произнес Руфус. – Я продолжу обучать Аэлиту, потом передам это дело вам. Мы должны научить ее защите. Это пока в приоритете. Она могла бы защищать наложниц Повелителя и, возможно, в будущем нашу королеву и наследника.

– Это прекрасная идея, господин Архейм! – одновременно склонили головы профессора.

Шейд схватил меня за руку и потянул.

– Поблагодари Тень Повелителя, не стой истуканом, – прошептал он едва слышно.

Я поспешила поклониться.

– Спасибо большое! – выпалила я, ощущая восторг от того, что, наконец, смогу быть достойным магом, а не никчемной человечкой в мире магии. А потом усмехнулась про себя этой мысли. Надо же, как я рассуждаю… «Человечка».

Прошел почти месяц. Теперь я полноценно тренировалась вместе со всеми, хоть и в присутствии профессора Шейда. На меня в академии смотрели с опаской. Парни со старших курсов боевых магов перестали поглядывать на меня с иронией и отпускать шуточки про то, кому я достанусь после Повелителя.

Приходила пару раз Сиера на тренировки, хвалила меня, но при этом смотрела как-то печально. Вообще, она больше не выглядела счастливой и гордой, скорее, усталой и озабоченной.

А однажды мне удалось пригласить ее к себе в комнату и пообщаться наедине. Она признала, что колдовство Повелителя работает все хуже. И если раньше, стоило ему коснуться ее, как она расплывалась в неистовом страстном желании, то теперь самое большое, что можно было ожидать – небольшую симпатию.

– Пару раз не было даже ее, – проговорила Сиера, обняв себя руками и скривившись. – Аэлита, прости, что я смеялась над тобой. Это и правда омерзительно. Я считаю дни, когда мой срок закончится, и молю высшие силы не дать мне дитя.

– Да, – только и смогла сказать я, искренне сочувствуя ей. Я, наверное, не смогла бы пережить, если бы этот Джабба переспал со мной.

– Повелитель все чаще срывается на господина Архейма. Обвиняет его в падении своей мужской силы, – продолжила объяснять Сиера. – А господин Архейм говорит, что болен, и он не виноват. Предлагает найти себе нового кандидата на должность Тени.

– Болен? В каком смысле? – встревожилась я.

– Говорят, магия Повелителя как-то связана с его Тенью.

– Чем болен? – дергала я Сиеру.

Мы иногда встречались с Руфусом. Он приходил ко мне в комнату или призывал в комнату к себе. Ненадолго, но эти короткие встречи были наполнены нежностью и безграничным счастьем. И он никогда не говорил о своей болезни.

– Ну как чем, – кашлянула в кулак Сиера. – Говорят, от целомудрия Тени зависит мужская сила Повелителя и его способность влиять на женщин. И так как сейчас у Повелителя с этим все хуже, он подозревает Архейма в интрижке. Однако Тень одинок, как и полагается человеку его статуса. И объясняет болезнью в его мужском здоровье. Даже лекарь к нему приходил несколько раз.

– А-а-а, – протянула я, растерянно глядя в пол перед собой.

По нашим с ним встречам я даже не предполагала ничего подобного. Целовал он меня с большим желанием и страстью. Хотя у нас никогда не доходило до чего-то серьезного. Я порой думала, что мы с ним как подростки, которые впервые влюбились и боятся переступить черту.

И тут я вспомнила, что он говорил: «мы не можем быть вместе по многим причинам». Не это ли он подразумевал кроме прочего?

Сделалось совсем печально. За него в первую очередь. Как такой красивый, статный, сильный мужчина-маг может страдать такой банальной, неприятной человеческой болезнью? Или он нарочно прикрывает наши с ним встречи? Как сказала Сиера – интрижка?

– Но зато я налаживаю связи в высших кругах, – заявила Сиера. – Знакомлюсь с высокопоставленными магами, стараюсь им понравиться. Ведь придет время, и с кем-то из них мне предстоит жить вместе. Знаешь, если честно, даже без разницы с кем, главное, не с Повелителем.

И она рассмеялась.

– После тебя моя очередь, так ведь? – невесело хмыкнула я.

– Да, – вздохнула Сиера. – Такова наша судьба. Но знай, я всегда поддержу тебя. Приходи поплакаться ко мне в любое время дня и ночи.

– Вот уж спасибо, – улыбнулась я. И хоть ситуация казалась не очень приятной, я была благодарна Сиере. Можно ли ее считать моей подругой?

Я проводила ее и легла спать. Ко мне в комнату скользнула уже знакомая и привычная черная змейка с небольшой запиской в пасти.

«Кажется, я нашел твою матушку. Но без тебя мне не опознать ее», – узнала я почерк Руфуса.

Сердце забилось часто и больно, слезы тут же выступили на глазах.

– Опознать? – пробормотала я, невольно подумав, что у людей так говорят о погибших.

Глава 41
Правнучка

Аэлита

Я едва дождалась полуночи. Обычно в этот час Тень Повелителя освобождалась от обязанностей и превращалась и становился просто Руфусом – моим Руфусом. Но на этот раз я ждала не только его. Я ждала вестей, без конца уговаривая себя: «Этого не может быть. Просто не может». И когда он наконец появился в центре моей комнаты, от волнения у меня перехватило дыхание.

Я не смогла вымолвить ни слова. Просто бросилась к нему и впечаталась лбом в его грудь, обхватив так крепко, будто он был якорем в бушующем море. Все мое тело мелко дрожало. Я отчаянно хотела и в то же время смертельно боялась услышать то, что он скажет о маме.

– Аэлита, милая, – прошептал Руфус, и его ладонь легла на мою голову, гладя волосы успокаивающим, размеренным движением. – Я знаю, как тебе тяжело. Мы можем не идти, если ты не готова…

– Не идти куда? – Я отпрянула, чтобы видеть его лицо. – Руфус, скажи прямо! Она… мама мертва?

– Нет. – Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сомнения. – Но я совсем не уверен, что это она. Прошу, успокойся сначала.

Я выдохнула. Сердце все так же бешено колотилось под ребрами, но леденящая боль в груди отступила, уступая место робкой надежде.

– Говори быстрее! – потребовала я, хватая его за рукав.

Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

– Идем, – просто сказал он и провел рукой по воздуху.

Портал разверзся, ведя в непроглядную тьму. Мы шагнули внутрь и оказались в узком каменном ходе. Стены, холодные и скользкие от испарины, местами покрывала пульсирующая в свете магического огонька плесень. Потолки нависали так низко, что Руфусу временами приходилось пригибаться. Впереди, послушный его воле, плыл маленький шар света, и это был единственный источник света в этой тьме.

– Где мы? – робко спросила я, не представляя, как в таком месте может существовать что-то живое. Разве что мы идем куда-то тайным ходом. – Это что, туннель?

– Главная темница Царства Теней, – глухо ответил Руфус. – Я нашел лишь одно упоминание о побеге в мир людей. Без имени и причины. Но лично я помню один инцидент, который подходит по времени, если сопоставить события.

– О, нет… – Я сжала кулаки. – Она… она точно жива?

– Да, – его ответ прозвучал твердо. – Ее запечатали в кристалл. В нем жизнь замирает, но не угасает. Она жива.

Мы остановились перед неприметной железной дверью. Руфус толкнул ее, и мы вошли в иное пространство. Давящая теснота коридора сменилась гнетущей пустотой огромного зала. Наш огонек уже не мог осветить его границ – он терялся в непроглядной тьме, где витал сквозняк. Под ногами чудилась странная, едва уловимая вибрация, будто где-то в глубине билось гигантское каменное сердце.

И вопреки всему здесь было не холодно, а душно и жарко, как в печной топке. Воздух же был пропитан едким, разъедающим запахом тухлых яиц и еще чего-то горького и отталкивающего. Я прижала рукав к носу.

Наши шаги теперь гулко раскатывались под сводами, множились эхом и заполняли пространство монотонным, давящим гулом. Я вцепилась в руку Руфуса, боясь отстать даже на шаг. Казалось, в этой древней тьме таятся голодные, безликие силы, готовые поглотить любого, кто нарушит их покой.

Свернув несколько раз меж каменных колонн, мы внезапно уперлись в решетку. Руфус послал огонек внутрь. Пролетев несколько метров, тот выхватил из мрака кристалл – огромный, идеально гладкий, отливающий в его свете нежным перламутром. А внутри, скрестив на груди руки, словно в вечной молитве, стояла женщина.

Руфус выпустил тени. Они обвили громаду, мягко повернув ее к нам лицевой стороной. Я ахнула и отшатнулась, сердце упало в пятки. А потом бросилась вперед, прильнув к холодным прутьям решетки.

– Мама! – закричала я, и мой голос утонул в бездонной темноте, не получив ответа.

– Мамочка! – пробормотала я уже шепотом, срывающимся на плач.

Я обернулась к Руфусу, глаза застилали слезы. Знакомые черты лица, черные волосы в косе, форма носа, губ, прикрытых глаз, даже колечко на пальце, которое я дарила ей на сэкономленные деньги.

– Это она… Я узнаю! Это она, Руфус! Она… она слышит нас?

– Слышит, – тихо подтвердил он.

– О, мама… – Ноги подкосились, и я осела на пол. Тело била крупная дрожь, слезы текли по щекам горячими ручьями. Я вцепилась в решетку, из горла вырывались рыдающие всхлипы. – Мама, как же мы с папой искали тебя, как плакали… Я должна… должна сказать ему, что ты жива! Он будет так счастлив… Мамочка…

Руфус опустился рядом, обнял меня за плечи, прижал к себе, но не отрывал от решетки.

– Выходит, и правда она… – пробормотал он себе под нос.

– За что ее сюда заточили? На сколько?

– Навечно… – совсем тихо и печально сказал он.

Новый приступ рыданий вырвался из моей груди, и я просто повисла в его объятиях без сил.

– Заточили за измену, – продолжил Руфус. – Она стала наложницей Повелителя, но узнала, что приходится ему внучкой. Она рассказала… но ему было все равно. Она приглянулась ему на ежегодном отборе своей необычайной красотой. И тогда она сбежала в мир людей, потому что даже мысль об инцесте повергала ее в ужас. За ней отправили погоню, но она сумела оторваться и исчезнуть.

Я замерла, мозг отказывался воспринимать услышанное. Неужели Повелитель опустился так низко, что готов был на… Осознание поразило меня точно молнией – я была правнучкой этому чудовищу!

– Но ее все равно нашли, – говорил Руфус. – А когда поймали, она призналась, что у нее есть муж и ребенок. Повелителю она уже была не нужна. Но за предательство ее заточили сюда.

– Как ее отсюда вытащить? – прохрипела я, стискивая зубы так, что челюсти свело болью.

– Только печать на руке самого Повелителя может снять это заклятье.

Я поднялась на дрожащих, ватных ногах, опираясь о его плечи.

– Мамочка… – прошептала я, и мой голос, хоть и был слаб, хотя бы не дрожал. – Я жива. Я здесь. Папа тоже жив и здоров. Если ты слышишь меня… не беспокойся. У меня все хорошо. Я… я буду приходить к тебе. Руфус, можно ведь?

– Иногда, – так же тихо ответил он.

– Слышишь, мам? Я буду приходить…

– Идем. Нам нельзя здесь задерживаться. – Он потянул меня за руку, мягко, но настойчиво.

Я выпустила тени. Неосознанно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, тоске, что рвалась из груди наружу. Они потянулись через решетку, к поверхности кристалла.

В миг, когда моя тень коснулась гладкой, холодной грани, в меня ворвался вихрь чужих чувств. Ошеломление. Безумная, трепещущая радость. Глубокая, знакомая печаль. И всепоглощающая, острая тревога.

– Мама! – Я снова припала к прутьям. – Я так много должна тебе рассказать! Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как я люблю тебя? Я здесь! Я с тобой!

В ответ сквозь толщу кристалла, сквозь холод и магию ко мне пробилось что-то теплое. Незримое, но бесконечно родное. Как воспоминание об ее объятиях из далекого детства. Слезы хлынули с новой силой, но теперь я не могла понять, чего в них больше – сокрушительной боли от осознание ее заточения или безумного, болезненного счастья от этого призрачного общения.

Руфус положил руку мне на плечо.

– Скорее, Аэлита. Время на исходе.

Я отозвала тени, с удивлением отметив, как легко они мне подчинились, и, постоянно оглядываясь на мерцающий вдалеке розоватый отсвет, пошла за ним обратно по лабиринту коридоров. В груди, вытесняя скорбь, поднималось что-то иное. Густое, темное и обжигающее. Ярость и чистая, беспощадная злость.

Когда портал сомкнулся за нами в моей комнате и Руфус попытался утешить меня, обнимая и гладя по спине, я подняла на него взгляд. И я произнесла то, что могла сказать только ему, доверяя ему свою самую черную, самую отчаянную мысль:

– Как убить этого гада?

Глава 42
Сливовый сок

Руфус

Я не мог оставить Аэлиту в таком состоянии. Она только встретилась со своей матерью, хоть и не так, как хотелось бы, но я прекрасно ощущал все, что она чувствует. Мне так хотелось забрать ее боль себе, но все, что я мог – это утешить ее.

Мы улеглись на ее узкой кровати, она положила голову мне на грудь и долго тихо всхлипывала. Я гладил ее по волосам, по плечам, и всей душой ненавидел свое собственное тело – это жаждущее, предательское тело, которое забывало о долге и опасности, стоило ей прикоснуться ко мне.

С каждым днем мне становилось все сложнее справляться с желанием. Даже мысли о Повелителе, о его гневе, уже не отрезвляли. Я чувствовал себя иссушенным путником в пустыне, где она – единственный источник живой воды. Моя судьба и моя погибель.

Вопрос, который она задала, таил в себе и великий страх, и великое искушение. Но главное – когда она произнесла это, я вдруг перестал бояться того, к чему шел сам и к чему подталкивал меня генерал.

Повелитель недостоин вести нас уже давно. И если я хочу защитить свою истинную и свое Царство, я должен свергнуть это избалованное властью чудовище.

То, что я нашел мать Аэлиты, с одной стороны, доказывало: она не простая одаренная. Повелитель должен был исключить ее из наложниц – правда, скорее всего, отправив смертницей в лагерь Светлых. А с другой… Узнав, кто ее мать, он мог поступить еще отвратительнее. Мог сделать ее своей наложницей или рабыней просто чтобы потешить свое эго. Так что пока говорить ему было нельзя. Надо было придумать, что делать.

Аэлита уснула. Я осторожно переложил ее голову на подушку и встал, боясь задерживаться взглядом на ее губах. Лучше не смотреть. Я сгорал в огне собственной жгучей страсти, и только тренировки да сражения помогали выплеснуть копившуюся энергию. Но даже это влияло на Повелителя. Чтобы попытаться скрыть связь, я рискнул репутацией и договорился с придворным лекарем о ложном диагнозе.

Обычно по ночам я либо ходил в дозор, сражаясь со светлыми нарушителями, которых становилось только больше, либо патрулировал границы. Фанатики с обеих сторон портили отношения между Царствами все сильнее. Однако сегодня я отправился в хранилище Повелителя.

Я помнил, как Повелитель испугался, когда я инсценировал проникновение в хранилище. Но вряд ли его волновали горы накопленного золота. Раньше я служил ему беззаветно, снося даже самые ужасные его поступки. Я не действовал против него. Но сейчас совершенно не испытывал угрызений совести, когда взломал магией его личную печать.

Он мог заметить, поэтому надо было действовать быстро. Ходить и искать было слишком долго, поэтому я выпустил тени-щупальца – едва заметные, почти невидимые. Они устремились в зал, пронизывая пространство, драгоценности, артефакты, копившиеся тут веками.

Я закрыл глаза и искал. То, что могло иметь особую ценность. То, чего он боится лишиться…

Вскоре я наткнулся на дверь. Маленькую, будто поставленную для ребенка. Проникнуть внутрь тенями у меня не вышло – там стояла блокировка. Я подошел к неприметной двери, полностью сливающейся со стеной. Мои тени нашли ее лишь по тончайшим прямоугольным щелям.

Я провел над этой дверью ладонью и ощутил множество магических защитных рун. Снять их сходу я не мог. Но мог скопировать их тенями и поискать потом в библиотеке.

Я покинул сокровищницу, постаравшись стереть все следы своего пребывания. И, чтобы не терять времени, сразу направился в библиотеку. К моему удивлению, там меня уже ждал черный голубь – мой посыльный, которого я отправлял к Лурисэлю.

«Надо встретиться срочно», – гласила записка.

Поиски рун пришлось отложить. Я вышел из здания, призвал дракона и полетел к нашему месту встречи.

– Твои думы тяжелы, – пророкотал во мне голос Хоноса. Дракон шевелился в сознании.

– Моя истинная предложила убить Повелителя. И это решило бы все проблемы, – честно ответил я.

– Вызови его на поединок. И пусть победит сильнейший, – предложил Хонос.

– Это не будет честным поединком. У Повелителя – власть над всеми темными магами, – сказал я и вдруг осознал: эту власть он не получил из воздуха. Кто-то или что-то дало ее ему.

– Вы, маги, вечно все усложняете. А между тем Печать нестабильна. Назревает новая война? – продолжал он наставническим тоном.

– Мы с Лурисэлем оттягиваем ее с двух сторон как можем. Но боюсь, ты прав.

– Печать может не выдержать на этот раз, – произнес дракон. – Она слабеет с каждой магической войной. Если сломается, переходы между мирами рухнут. Все смешается, начнется хаос. А потом восстанут Стражи, уничтожат все, что осталось, и мир возродится заново. Возрождение через пепел. Мы не хотим этого, Руфус. Мы хотим жить.

– Поверь, мы тоже хотим.

– Тогда ты понимаешь, что надо сделать. Если есть те, кто подвергает Печать риску, их надо уничтожить.

Хонос исчез из моего сознания, оставив во мне четкое осознание: убив Повелителя, я не предам свой народ. Я спасу много жизней. Я не знаю, стану ли следующим Повелителем – ведь никто не помнит, как он стал править. Не было даже записей. Но и не важно, займет другой его место или оно будет пустовать. Главное – не будет того, кто все только усугубляет.

Я услышал шуршание крыльев Лурисэля и приземлился на маленький летающий остров – слишком низко парящий, чтобы Светлые могли занять его. Но как место встречи он работал прекрасно.

Я отозвал своего дракона. Лурисэль скрыл крылья. Он выглядел уставшим и понурым.

– Наш генерал планирует напасть на город Спящая Обитель через три-четыре дня, – выпалил он сразу.

Я растерянно заморгал.

– Ты… Лурисэль. Ты очень рискуешь. Но спасибо огромное. Это же предательство. Тебя не заподозрят?

– Пока не должны, – ответил он.

– Но почему? Ты не обязан раскрывать такие тайны.

– Спящая Обитель – маленький город у моря. Там добывают жемчуг, кораллы и рыбу… – тихо произнес Лурисэль, опустив голову. – Так просто не должно быть.

– Я очень благодарен тебе, – я поклонился ему в знак уважения. – А меня Повелитель заставляет подготовить диверсанта. Очень способная девушка. Я пока не знаю, когда и куда ее пошлют, но ее сила так велика, что даже мне с трудом дается рассеивать ее тени.

– Спасибо, – устало произнес Лурисэль.

– Я постараюсь предотвратить это. Но если так случится, что ее все равно пошлют… Я прошу тебя поймать ее раньше и спрятать. Я пришлю весточку.

– О, эта девушка тебе небезразлична? – Лурисэль чуть повеселел. – Неужели Тень Повелителя нарушил закон?

Я вздохнул.

– Все понятно, не бойся, никому не скажу, – он зевнул. – Мне пора. Я еще не исполнял сегодня свой долг перед Пресветлой. Скоро моя очередь.

– Очередь?

Лурисэль вздохнул и опустил плечи.

– Пресветлая хочет наследницу. Дважды в этом году ей зачинали мальчиков, но она от них избавилась в утробе. Ведь только девочку она хочет видеть своей наследницей.

– И ты служишь ей в постели вместе с остальными наложниками? – догадался я.

– Не только я, Руфус, – потер веки пальцами Лурисэль. – Я поражаюсь аппетитам и выносливости этой женщины… Пресветлой.

– Может, и она отнимает у кого-то силу?

– Возможно, у меня, – рассмеялся он, а потом посмотрел на меня печально. – Но из-за нее я не могу быть открыто с той, кого люблю… Впрочем, к чему эти разговоры. Будем на связи. Я все еще верю, что мы сможем удержать мир, Руфус.

Я пожал ему руку и похлопал по плечу. Он улетел, а я еще долго стоял и смотрел в начинающее светать небо.

На следующий день я сказал генералу готовиться к защите приморского города, а сам копался в библиотеке. Повелитель не звал меня – он устраивал очередную пирушку после выигранной ночной битвы и «обмывал» трофейные драгоценности.

Зато я спокойно просидел весь день в поисках тех самых рун, что встретил в сокровищнице. Отделы, которые я просмотрел, не дали ответа. К ночи Повелитель, напившись, спал в своих покоях. И я решил заглянуть к Аэлите.

Она встретила меня с радостью и кинулась обнимать.

– Отведи меня сегодня в какое-нибудь очень красивое место, – попросила она, глядя мне в глаза. – Но только чтобы мы были там одни.

– Сейчас неспокойно. Боюсь, снаружи в любой момент можно наткнуться на кого-то, – с сожалением произнес я. Я бы сам с удовольствием прошелся с ней под луной.

– А твоя комната? – спросила Аэлита. – Там у тебя просторнее, чем у меня. И много интересных вещей.

– Маленькая проказница, – усмехнулся я и погладил ее по щеке. Вот ведь наказание. Она не понимает, что мучает меня этим?

Но как я мог отказать… Мы перенеслись ко мне в комнату, где посередине стояла широкая, вечно холодная кровать. Когда я приводил Аэлиту сюда прежде, ей очень нравилось рассматривать фрески на стенах. А еще ей полюбился сок дикорастущей земляной сливы.

– Подождешь тут? – спросил я, указав ей на кресло у столика. – Сейчас принесу попить.

– Хорошо, – задорно согласилась Аэлита.

Я отошел в смежную комнату, где хранились кое-какие продукты. Взял графин с тем самым соком, вазу со сладкими фруктами и вернулся.

Но Аэлиты не было в кресле.

Она лежала на черных простынях моей кровати. В одном лишь нижнем белом кружевном белье, которое скорее подчеркивало все ее прелести, чем скрывало.

Графин и ваза выскользнули у меня из рук. В голову будто ударил хмель, горячий и ослепляющий.