Текст книги "Зверь в моем замке (СИ)"

Автор книги: Элейн Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

У неё было лицо, какие запоминаются надолго, – из тех, что преследуют в снах и заставляют оглядываться на улице. Тонкие, аристократичные черты, унаследованные от матери, говорили о древней крови: высокие скулы, прямой, с лёгкой горбинкой нос, твёрдый, но нежный подбородок. Кожа её, бледная, как у всех, кто живёт на севере, отливала перламутром в свете свечей и казалась почти прозрачной в сумерках. Губы, карминовые, точно спелая вишня, выделялись на этом бледном лице ярким пятном – единственная дерзкая нота в её облике. Слуги шептались, что такие губы были у леди Элинор и что они сводили с ума не одного мужчину.

Но главным её сокровищем были глаза – большие, серые, как грозовое небо над Морем Туманов. Они могли быть холодными, как сталь клинка, когда она смотрела на Изольду; могли быть тёплыми и лучистыми, когда она смеялась с Кайлом; а могли становиться бездонными, полными затаённой печали, когда она глядела на старый дуб за окном и ждала. В эти минуты всякий, кто видел её, понимал: эта девушка носит в сердце тайну. Тайну, которая и красит, и ранит её.

Тёмные волосы, густые и блестящие, как шёлк, она заплетала в простую косу, спускавшуюся до пояса. Никаких замысловатых причёсок. Она не красилась, не румянилась, не пудрилась, как придворные дамы, и оттого её красота казалась ещё более живой. Дикой. Естественной. Как северное море, как осенний ветер, как те скалы, на которых стоял замок.

Она по-прежнему много читала. В библиотеке, она отыскала трактаты по истории Семи Королевств, атласы звёздного неба, потрёпанные фолианты о оборотнях и даже несколько запретных книг по магии, уцелевших после церковных чисток. Мэтр Бейл, совсем уже седой и сгорбленный, только диву давался: его ученица знала о мире больше, чем иные рыцари, что ходили походами. Она могла наизусть прочесть родословную королей Аркендейла, перечислить все кланы оборотней и их гербы, рассказать о повадках грифонов и целебных свойствах северных трав. В её голове хранилась целая вселенная – но сердце хранило лишь одно.

Эйнар. Мой Эйнар.

Она не переставала ждать. Ни на день, ни на час. Она ждала его в четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать – ждала, когда её сверстницы уже вовсю мечтали о замужестве и примеряли подвенечные платья. Ждала в семнадцать и восемнадцать, когда Седрик начал заводить разговоры о женихах, а Изольда – составлять списки выгодных партий. Ждала сейчас, в девятнадцать, когда её окно всё так же выходило на старый дуб, а на подоконнике лежал кусочек янтаря – подарок Кайла, – и деревянный волк с янтарными глазами-бусинами.

Она не знала, вернётся ли он. Не знала, жив ли он. Но каждую ночь, прежде чем задуть свечу, она смотрела на луну и шептала одно и то же слово. Его имя. Имя, которое стало для неё молитвой, надеждой, смыслом.

– Эйнар.

Кайл всё так же был рядом. Он вытянулся, раздался в плечах, из оруженосца превратился в молодого мужчину. Седрик, невзлюбил его ещё больше – возможно, потому что Кайл был тем, чем сам Седрик не был никогда: честным, трудолюбивым, верным. Но выгнать его не мог: граф, умирая, взял слово, что Кайл останется в замке.

Однажды весенним вечером – они сидели на старой скамье под дубом. Кайл был молчалив и напряжён, вертел в руках какую-то деревянную фигурку, не решаясь заговорить. Лианна чувствовала: что-то назревает.

– Лианна, – сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо, непривычно серьёзно. – Я... я должен тебе кое-что сказать. Я давно хотел.

Она повернулась к нему. В его серо-голубых глазах плескалась буря – страх, надежда, решимость. И она вдруг поняла, что он сейчас скажет. Поняла – и испугалась.

– Кайл... – начала она, но он перебил:

– Нет, дай мне договорить. Иначе я никогда не решусь. – Он глубоко вздохнул. – Я люблю тебя. Люблю с детства. С тех пор, как мы строили замки из песка на пляже. С тех пор, как ты выхаживала птенца, а я таскал тебе червей. Я всё ждал, что когда-нибудь... что ты заметишь. Но ты не замечаешь.

Он замолчал. Ветер шелестел молодой листвой. Где-то далеко кричали чайки.

Лианна опустила глаза. В груди у неё боролись жалость и благодарность – и что-то похожее на боль. Она знала, что сейчас сделает ему больно. Но ложь была бы ещё больнее.

– Кайл, – сказала она тихо. – Ты мой лучший друг. Ты был рядом, когда мне было плохо. Ты был рядом, когда у меня никого не осталось. Я люблю тебя – но не так, как ты хочешь.

Он молчал, глядя в землю. Его пальцы, сжимавшие фигурку, побелели.

– Прости, – добавила она. – Моё сердце... оно занято. Уже давно.

– Кем? – спросил он глухо.

Лианна покачала головой.

– Я не могу сказать. Но он есть. И он вернётся. Я верю.

Кайл долго молчал. Потом поднялся, сунул фигурку в карман и посмотрел на неё – не со злостью, не с обидой, а с той тихой печалью, которая была страшнее любых упрёков.

– Я буду ждать, – сказал он. – Если он не вернётся... если ты передумаешь... я буду здесь.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но что-то удержало его – какая-то горькая, отчаянная мысль, которая жгла изнутри. Он резко обернулся. В его глазах больше не было тихой печали – в них кипела буря. Смягчение. Ревность. Недоверие. Он смотрел на Лианну так, будто видел её впервые.

– Кто он? – повторил Кайл, и на этот раз голос его прозвучал жёстче. – Я знаю всех в замке. Я знаю каждого, кто на тебя смотрит. Я знаю каждого, кто к тебе подходил. Никого не было. Кто? Ты не покидала замок. Ты ни с кем не говорила дольше, чем со мной. Когда? Когда ты успела?

Лианна молчала. Её пальцы, лежавшие на коленях, дрогнули.

– Ты сказала – «занято», – продолжал Кайл. Он больше не скрывал боль – она рвалась наружу, как вода из треснувшего кувшина. – Но я не вижу никого. Я не слышал ни о ком. Ты... – он осёкся, и в его глазах мелькнула страшная догадка. – Это кто-то, кого здесь нет. Кто-то, кого ты скрывала. От всех. Даже от меня.

Он опустился обратно на скамью, но теперь не рядом с ней, а на расстоянии. Его пальцы, всё ещё сжимавшие деревянную фигурку, побелели.

– Расскажи мне. – Это была не просьба, а требование. – Я имею право знать. Я ждал семь лет. Семь лет, Лианна. И всё это время ты смотрела не на меня. Ты смотрела куда-то вдаль.

Повисла тишина. Ветер шумел в кронах дуба, и этот шум был похож на чей-то далёкий голос. Лианна закрыла глаза. Семь лет она хранила эту тайну – семь лет носила её в сердце, как уголёк, который боялась затушить. Ни Эльза, ни мэтр Бейл, ни даже Кайл – никто не знал. Но теперь, глядя в его измученное, растерянное лицо, она поняла: больше нельзя. Если она не расскажет сейчас, эта тайна отравит всё, что между ними есть. И она расскажет. Всё.

– Ты помнишь, – начала она тихо, – того мальчика в подземелье? Того, кого мой отец держал в последней камере?

Кайл нахмурился. Он помнил смутные слухи – что-то о пленнике, о «волчонке», которого старый граф взял в набеге. Но это было так давно.

– Смутно, – ответил он. – Говорили, что он сбежал. Или умер. Никто толком не знал.

– Он не умер. – Лианна подняла на него глаза. – Я нашла его. Когда мне было двенадцать. Спустилась в подземелье и нашла. Он был худой, грязный, напуганный. Он не говорил на нашем языке. Он был как дикий зверёк, загнанный в клетку.

Кайл слушал, не перебивая. Его лицо застыло, как маска.

– Я стала приходить к нему. Каждую ночь. Крала еду с кухни, приносила одежду, книги. Учила его говорить. Учила читать. – Она говорила, и голос её наполнялся теплом, которое пробивалось сквозь боль. – Он учился быстро. Очень быстро. Через несколько месяцев он уже читал «Сказания о Звёздных Королях». Он называл меня не Лианной, а Лиан. Никто никогда не называл меня так.

– Лиан, – повторил Кайл одними губами, и в его голосе прозвучала горечь.

– Он был оборотнем, – продолжала Лианна. Его деревню сжёг мой отец, а его самого бросили в камеру. Он был наследником – сыном лорда, о котором я тогда ничего не знала. Но это не важно. Важно то, что я... – она запнулась, но заставила себя договорить, – ...я полюбила его. Не знаю, когда. Может, когда он впервые улыбнулся. Может, когда он положил голову мне на колени, а я гладила его волосы. Может, когда он поцеловал меня в лоб и сказал: «Я вернусь».

Кайл молчал. Его грудь тяжело вздымалась. В глазах читалось смятение – он пытался переварить всё, что услышал.

– Я помогла ему сбежать, – сказала Лианна. – Той зимой, когда по замку рыскали стражники с собаками. Я вывела его через старую брешь в стене – ту самую, которую мы с тобой нашли в детстве. Он обещал вернуться.

– И ты ждёшь, – прошептал Кайл. – Семь лет.

Он резко встал. Прошёлся туда-сюда по дорожке, запустив пальцы в волосы. Остановился. Обернулся.

– Ты ждёшь оборотня, – сказал он, и в его голосе смешались боль и гнев. – Того, кто может никогда не вернуться. Того, кто, может быть, уже погиб где-то в северных лесах. И ты ждёшь его. А я... – он осёкся. – А я семь лет был рядом и не знал.

– Я не могла сказать, – ответила Лианна. – Никому. Ты первый, кто узнал.

Кайл долго смотрел на неё. Потом горько усмехнулся.

– Знаешь, что самое страшное? Я не могу злиться на тебя. Я не могу злиться на него. Я даже не знаю его. Но я знаю тебя.

Он сунул руку в карман и достал фигурку – ту самую, которую вертел весь вечер. Это был волк. Вырезанный из светлого дерева, с янтарными глазами-бусинами. Почти такой же, как тот, что он подарил ей когда-то. Кайл протянул его Лианне.

– Я вырезал его для тебя, – сказал он. – Ещё один волк. Может, он принесёт тебе удачу. Может, твой оборотень вернётся. Я... я надеюсь, что он вернётся. Ради тебя.

– Кайл... – Лианна взяла фигурку, и её пальцы дрожали. Слёзы текли по её щекам.

– Не надо, – перебил он. – Не говори ничего. Я всё понимаю. И я... я не перестану быть твоим другом. Даже после этого.

Он развернулся и ушёл. На этот раз – не оборачиваясь. Лианна осталась одна на скамье, сжимая в одной руке деревянного волка. Два подарка. Две любви. Одна – верная, земная, терпеливая. Другая – далёкая, как звёзды, и сильная, как лунный свет.

После того разговора что-то надломилось. Кайл не перестал быть её другом – он был не из тех, кто отворачивается и уходит. Но между ними пролегла трещина. Невидимая, но ощутимая, как рубец на зажившей ране. Они всё так же здоровались при встрече, всё так же обменивались короткими фразами, всё так же иногда сидели на старой скамье. Но прежней лёгкости уже не было.

Он больше не приносил ей деревянных фигурок – только однажды, на день рождения, оставил на подоконнике маленького сокола, вырезанного из тёмного дуба. Без записки. Без слов. Просто сокол. Лианна поняла: это знак. Сокол – вольная птица, которая не принадлежит никому. Так он видел её теперь.

Кайл стал больше времени проводить в конюшне, в кузнице, на охоте. Он брался за любую работу, которая позволяла не сидеть на месте и не думать. Слуги замечали, что он похудел, стал молчаливее, и списывали это на обычную зимнюю хандру. Но Лианна знала: это её вина. Вернее, не вина – так бывает, когда говоришь правду, а правда делает больно.

Иногда она ловила его взгляд издалека – через двор, через зал, через парк. Он всё ещё смотрел на неё. Но теперь в его глазах не было надежды. И тихая, смиренная печаль.

Глава 10

Глава 10

Утро в Вороньем Гнезде начиналось как обычно – с крика чаек над скалами и сквозняка, что гулял по коридорам, заставляя пламя факелов трепетать. В это утро привычную тишину нарушила суета. Седрик, проходя по галерее, раздавал приказы направо и налево, и его голос гремел под сводами, как раскат грома. Слуги бегали с узлами и корзинами, конюхи седлали лошадей, а Изольда, запершись в своих покоях, перебирала платья, выбирая то, что лучше всего подчеркнёт её статус перед соседями, украшения плотным ковром застилали кровать в покоях. Для них Изольда приказала найти отдельный сундучок. Она нервничала, расстраивалась из-за пустяков. Всю нервозность вымещала на бедных девушках служанках. Девушки стойко выносили все причитания, зная, что госпожа скоро уедет. А они могут немного от нее отдохнуть.

Поездка в Торнхилл – соседнее графство – готовилась уже несколько недель. Граф Корвейский, решил ехать лично с семьей. Годы не сломили его: он всё так же прямо держался в седле, всё так же холодно смотрел на мир из-под кустистых бровей, и лишь седина, густо припорошившая некогда чёрные волосы, да глубокие морщины, прорезавшие лицо, выдавали возраст. Союз с Торнхиллами был слишком важен, чтобы доверить его одному Седрику, который, при всей своей амбициозности, не отличался дипломатическим тактом. Граф Эдмунд Торнхиллский был старым другом ещё по северным войнам, и граф Корвейский рассчитывал, что их общее прошлое поможет смягчить переговоры.

Седрик намеревался просить руки старшей дочери графа Эдмунда, и союз этот сулил серебряные рудники, военную поддержку и место в большой политике. Изольда, разумеется, была в восторге: брак пасынка с богатой наследницей укреплял и её собственное положение. Лианну брали с собой – не потому что хотели, а потому что оставлять её одну в замке было бы неприлично.

Лианна стояла у окна в своей спальне, пока Эльза укладывала в дорожный сундук её скромный гардероб. Платье для пира – тёмно-синее, с серебряной вышивкой. Дорожный плащ. Сменная сорочка. Ничего лишнего, ничего броского. Лианна смотрела на серое небо и думала не о предстоящем пире, а о том, что уже несколько дней Кайл не попадался ей на глаза. После того разговора на скамье он словно исчез. Не приходил к конюшне, когда она гуляла, не подходил в парке, не передавал через Эльзу маленьких деревянных фигурок. Она понимала: ему нужно время. Но от этого понимания было не легче.

– Леди Лианна, – Эльза защелкнула замок сундука, – я всё уложила. Вы бы спустились во двор, а то леди Изольда будет недовольна, если вы опоздаете.

– Иду, – ответила Лианна.

Она накинула плащ и вышла из спальни.

Лианна огляделась – и заметила Кайла. Он стоял у конюшни, держа под уздцы кобылу – белую, смирную, по имени Снежинка. Он был одет в дорожный плащ, и лицо его было серьёзным, даже мрачным.

Во дворе уже выстроилась кавалькада. Граф, закутанный в меховой плащ, восседал на мощном сером жеребце – он никогда не ездил в повозках, считая это бабьей прихотью. Изольда устроилась в крытой карете, кутаясь в лисью накидку и морщась от холодного ветра. Седрик, в охотничьем камзоле и с арбалетом за спиной, гарцевал на вороном коне во главе колонны.

Она подошла. Кайл поднял глаза и встретился с ней взглядом. В его серо-голубых глазах больше не было бури – только усталость и что-то похожее на смирение.

– Кайл, – сказала она негромко.

– Леди Лианна. – Он кивнул, но тут же осёкся. – Лианна. Я... я хотел поговорить с тобой. До того, как вы..ты уедешь.

Она остановилась. Слуги сновали мимо, Седрик что-то кричал кучерам, Изольда выглядывала из повозки с выражением крайнего нетерпения. Но в этот момент для Лианны существовал только Кайл.

– Я тебя слушаю, – сказала она.

Он глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду.

– Я прошу прощения. За то, что был резок тогда. За то, что столько дней не подходил к тебе. Это было... малодушно. Ты рассказала мне правду – трудную, – а я повёл себя как обиженный мальчишка. Прости меня.

Лианна покачала головой.

– Тебе не за что просить прощения. Я должна была рассказать раньше.

– Нет. – Кайл упрямо сжал губы. – Ты хранила тайну. И я понимаю теперь – почему. Ты боялась за него. И за себя. И за меня тоже. – Он помолчал. – Я хочу, чтобы ты знала: я не отрекаюсь от своих слов. Я люблю тебя. И буду любить. Несмотря ни на что.

Она опустила глаза. Сердце сжалось от боли – за него, за себя, за всё, что было и чего не было.

– Даже если ты дождёшься своего оборотня, – продолжал Кайл, и голос его дрогнул лишь на мгновение, – даже если он вернётся и заберёт тебя в свои северные земли... я всё равно буду любить тебя. Потому что ты – лучшее, что случилось со мной. И никакая другая женщина этого не изменит. Я... я не смирился. Правда. Только не исчезай из моей жизни совсем. Хорошо?

Лианна подняла глаза. В них стояли слёзы. Она шагнула к нему и взяла за руку – прямо на виду у слуг, у Изольды, у всего двора. Плевать. Впервые за долгое время ей было плевать, что подумают другие.

– Ты мой лучший друг, – сказала она. – Ты всегда им был. И всегда будешь. Я не исчезну. Обещаю.

Кайл слабо улыбнулся. Его пальцы сжали её ладонь – осторожно, бережно, как величайшую драгоценность.

– Тогда езжай, – сказал он. Буду ждать твоего возвращения.

Кайл помог Лианне подняться внутрь повозки. Она села напротив мачехи, расправила складки плаща и встретилась взглядом с Кайлом. Высокий, одинокий, верный. В его серо-голубых глазах больше не было бури, только тихая, смиренная печаль.

– Береги себя, – сказал он одними губами.

Она едва заметно кивнула. Карета тронулась. Лианна смотрела в окно, пока фигура Кайла не растворилась в серой дымке. Изольда, заметив её взгляд, поджала губы.

– Ты слишком много времени проводишь с этим конюхом, – заметила она ледяным тоном. – Люди начинают говорить.

– Кайл – мой друг, – ответила Лианна, не оборачиваясь. – И он не конюх, а оруженосец. Сын сэра Олдрика.

– Сын покойного сэра Олдрика, – поправила Изольда, – у которого не осталось ни земель, ни титула. Дружба с ним тебе ничего не даст. А вот испортить репутацию может.

Лианна промолчала. Она знала, что спорить с мачехой – всё равно что бросать камни в море: круги пойдут, но толку не будет. Вместо этого она смотрела на дорогу, уползающую в серую даль, и думала о том, что Кайл остался там, позади, – её единственный настоящий друг, её верный рыцарь, её бедный, безнадёжно влюблённый Кайл. Она никогда не полюбит его так, как он того заслуживает. Но пока в этом мире есть такие люди, как он, тьма не поглотит его до конца.

Графство называлось Торнхилл – и лежало к юго-востоку от Вороньего Гнезда, в дне пути верхом. Земли там были богаче, чем у Корвейских: пологие холмы, покрытые виноградниками, дубовые рощи, полные дичи, и серебряные рудники, что приносили графу немалый доход. Правил Торнхиллом граф Эдмунд Торнхиллский – грузный, краснолицый человек лет пятидесяти, с громким голосом и привычкой хлопать собеседника по плечу так, что тот пошатывался. Он любил три вещи: охоту, вино и разговоры о политике – и во всех трёх был одинаково неумерен.

Жену его звали леди Маргарет – тихая, бледная женщина с усталыми глазами, которая за двадцать лет брака научилась не слышать мужа и не замечать его выходок. Она родила ему двух дочерей и сына, умершего в младенчестве, и с тех пор посвятила себя вышивке и молитвам.

Дочерей звали Розалин и Элис. Розалин, старшая, была возрастом как Лианна – девятнадцатилетняя, высокая, статная, с золотисто-русыми волосами и надменным изгибом губ. Она унаследовала от отца любовь к власти и от матери – умение скрывать свои мысли. Младшая, Элис, только-только вошла в возраст – ей минуло пятнадцать, и она была полной противоположностью сестры: смешливая, любопытная, с вечно растрёпанными косами и веснушками на носу. Она ещё не научилась держать язык за зубами и говорила всё, что думает, к ужасу леди Маргарет.

Это отец решил, что Седрику пора жениться.

Граф Корвейский, не привык откладывать дела в долгий ящик. Доходы графства были в порядке – северные походы прошлых лет принесли богатую добычу, земли исправно давали урожай, а торговля с купцами шла бойко. Никакой нужды в деньгах Корвейские не испытывали. Но граф мыслил не как торгаш, а как стратег. Лишний союз никогда не помешает, особенно когда на троне сидит король, который с подозрением смотрит на старые военные роды. Торнхиллы были идеальной партией: граф Эдмунд приходился графу Корвейскому старым другом ещё по северным кампаниям, их земли лежали по соседству, а старшая дочь Эдмунда, Розалин, слыла не только красавицей, но и девушкой с характером – такая не даст Седрику распуститься.

– Тебе пора жениться, – сказал граф сыну за ужином, когда решение было принято. – Хватит скакать по лесам с арбалетом. Пора обзавестись женой и наследником. Поедем в Торнхилл. Посмотрим на дочь графа. Если она тебе приглянется – ударим по рукам.

Седрик пожал плечами. Женитьба его не пугала и не вдохновляла – скорее, он видел в ней очередную возможность утвердить своё положение. К тому же Розалин и правда была хороша собой, а Седрик, при всей своей грубости, ценил красоту. Вернее, ценил возможность обладать ею.

Семейство Корвейских выехало из Вороньего Гнезда ранним утром. Граф ехал верхом на сером жеребце, прямой, как копьё, и лишь изредка потирал затёкшее плечо – старая рана давала о себе знать в холодную погоду. Изольда, устроившаяся в карете, надела лучшее платье из лилового бархата и все свои изумруды.

Седрик гарцевал на жеребце во главе колонны. Он был в отличном расположении духа – предвкушал пир и знакомство с невестой. Лианна сидела в карете напротив Изольды и молча смотрела на проплывающие мимо холмы.

Замок Торнхилл встретил гостей пышным фасадом. Он был вдвое больше Вороньего Гнезда – светлый, с круглыми башнями и витражами в окнах, с фонтаном во внутреннем дворе и садом, где даже осенью цвели поздние розы. Граф Эдмунд, раскрасневшийся от волнения и предвкушения, лично вышел встречать гостей. Он был грузным мужчиной с громовым голосом и привычкой хлопать собеседника по плечу так, что тот пошатывался.

– Корвейский, старый пёс! – взревел он, заключая графа в медвежьи объятия. – Сколько лет, сколько зим! А ты всё так же держишься в седле, как мальчишка!

– Эдмунд, – ответил граф Корвейский, и его голос, низкий и спокойный, прозвучал как раскат далёкого грома. – Ты, смотрю, раздобрел на южных хлебах. Видно, война уже не манит?

– Война манит, да жена не пускает! – Эдмунд расхохотался и повернулся к Изольде. – Леди Изольда, вы, прекрасны! Ваш приезд – украшение моего скромного дома.

Изольда благосклонно протянула руку для поцелуя.

– Вы слишком добры, граф. Ваш замок великолепен. Мы наслышаны о вашем гостеприимстве.

Эдмунд расцвёл. Потом перевёл взгляд на Седрика, оглядел его с ног до головы и одобрительно хлопнул по плечу.

– А это, стало быть, жених? Хорош! Вылитый отец в молодости. Розалин уже места себе не находит – всё гадает, каков ты собой. Ну, сегодня увидит!

Седрик ухмыльнулся и поклонился.

– Надеюсь, не разочарую леди Розалин.

– Не разочаруешь, не разочаруешь, – заверил граф и наконец заметил Лианну, скромно стоявшую за спиной Изольды. Его глаза – маленькие, но цепкие – пробежали по ней с тем оценивающим прищуром, каким смотрят на породистую кобылу. – А это, стало быть, младшая? Хороша! Вся в мать, говорят? Ну-ну. У меня на неё тоже виды есть – есть у меня один сосед, вдовец, правда, но с землями...

Лианна вежливо улыбнулась и ничего не ответила. Изольда бросила на неё быстрый, предостерегающий взгляд.

Граф Корвейский кашлянул, возвращая разговор в деловое русло.

– Мы рады быть твоими гостями, Эдмунд. Дорога была долгой, но оно того стоило. Надеюсь, наш визит укрепит дружбу между нашими домами.

– Укрепит, непременно укрепит! – Эдмунд всплеснул руками и вдруг заговорщицки понизил голос: – Вы, кстати, прибыли как нельзя вовремя. У меня в замке ещё один гость. Посол. Из самой столицы! Лорд Альрик из Уайтстоуна. А с ним – делегация северян. Представляете?

Граф Корвейский приподнял бровь.

– Северян? Из-за гор?

– Именно! – Эдмунд сиял. – Оборотни. Мирный договор, торговля, всё такое. Я уж не стал расспрашивать – политика, сами понимаете, дело тонкое. Но за столом сегодня будет на что посмотреть! Так что идёмте скорее, приём вот-вот начнётся. Маргарет уже заждалась, а Розалин, поди, все глаза проглядела в окно!

Он повернулся и зашагал к дверям замка, увлекая гостей за собой. Лианна шла позади всех, и сердце её колотилось где-то в горле. Северяне. Оборотни. Посол. Она не знала, что это значит и чего ждать, но предчувствие – острое, колючее – поселилось в районе сердца.

Пиршественный зал был залит светом сотен свечей. Столы ломились от яств: жареные фазаны, запечённые в тесте окорока, пироги с угрём, заливное из перепелов, горы фруктов и башни из сладостей. Музыканты играли, и гости – соседние бароны, рыцари, купцы – танцевали, пили, смеялись. Это был не просто пир, а демонстрация богатства и влияния. И в центре этого великолепия, на почётном месте, сидел гость, ради которого, как вскоре поняла Лианна, всё и затевалось.

Посол.

Он был человеком короля Аркендейла – лорд Альрик из Уайтстоуна, сухощавый мужчина с седеющей бородой и холодными серыми глазами. Но не он привлёк внимание Лианны. Рядом с ним сидели ещё двое – послы из северных земель. Один был человеком, купцом из пограничного города. А второй... второй не был похож на человека. Высокий, с резкими чертами лица и тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Его глаза отливали янтарём в свете свечей. Лианна сразу поняла: оборотень.

За ужином она почти не ела. Прислушивалась к разговорам, которые велись на другом конце стола. До неё долетали обрывки фраз: «...королева Морвейна готовит передачу трона...», «...молодой наследник, говорят, недавно вернулся из изгнания...», «...белые волосы, как у первого короля...», «...ищет невесту среди знатных родов...»

Лианна сидела, сжимая в руках салфетку, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Эйнар. Это мог быть только он. Жив. Вернулся. И он... он ищет невесту?

Она не могла больше сидеть. Извинившись перед Изольдой, она встала из-за стола и вышла в сад. Ночь была холодной, звёздной. Ветер шелестел в кронах дубов. Лианна стояла у фонтана, обхватив себя руками, и пыталась дышать ровно.

Сзади послышались шаги. Она обернулась. Младшая дочь графа, Элис, стояла на дорожке с двумя кубками вина в руках.

– Вы убежали, – сказала она просто. – Я подумала, вам может быть одиноко. Вот, держите. Это вино с пряностями – согревает.

– Спасибо, – сказала Лианна, принимая кубок.

Элис присела на край фонтана, болтая ногами.

– Скучный пир, правда? – Она сморщила нос. – Сестра строит глазки вашему брату. Отец говорит о политике. Послы эти... – она понизила голос, – ...жуткие, да? Особенно тот, с янтарными глазами. Но он много интересного рассказывал.

– О чём? – Лианна старалась, чтобы голос звучал спокойно.

– О северном королевстве, – Элис сделала глоток. У них, оказывается, скоро коронация. Принц вернулся – пропадал где-то много лет, а теперь нашёлся. И он ищет жену. Как в сказке, да?

Лианна молчала. Элис, не замечая её состояния, продолжала:

– Тот посол, он из северных земель, – продолжала Элис, болтая ногами и отхлёбывая вино. – Говорит, у них скоро коронация. Принц вернулся – пропадал где-то много лет, никто не знал, жив ли он, а он взял и объявился. Представляете? Как в сказке! Говорят, он красивый. Белые волосы, голубые глаза. Настоящий северный лорд.

Кубок дрогнул в руке Лианны. Она сделала глоток, чтобы скрыть волнение. Вино обожгло горло.

– И что же этот принц? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Он... он уже выбрал невесту?

Элис пожала плечами.

– Не знаю. Посол говорил, что королева Морвейна готовит передачу трона и что принцу нужна жена – из знатного рода, разумеется. Но кого именно выберет – неизвестно. Может, принцессу из Аркендейла. Может, дочь какого-нибудь лорда. А может, и вовсе никого – северяне, они странные. – Она хихикнула. – Папа говорит, что оборотни вообще не женятся на людях. Считают нас низшей расой.

Лианна сжала кубок так, что костяшки побелели. Элис, не замечая её состояния, наморщила лоб.

– А как зовут этого принца? – спросила она, почти не дыша.

– Какое-то странное имя... Эй... Эйн... Эйнар! Точно, Эйнар. Вы не слышали о нём?

Лианна закрыла глаза. В голове звенело. Он жив. Он вернулся. Он скоро станет королём. И он будет искать невесту – знатную, достойную, из хорошего рода. А она здесь. Дочь графа, которая когда-то приносила ему хлеб в подземелье. Которая учила его читать. Которая ждала семь лет.

– Леди Лианна? – Элис заглянула ей в лицо. – Вам плохо? Вы побледнели.

– Всё хорошо, – ответила Лианна, поднимаясь. – Просто... слишком много вина. Прости Элис, мне нужно просто подышать.

Она отошла в темноту сада, подальше от света, подальше от музыки, и там, прислонившись к старой яблоне, дала волю слезам. Они текли по щекам – горячие, горькие, отчаянные. Он жив. И он, возможно, женится на другой. И она ничего не может сделать.

Лианна закрыла глаза. В голове звенело. Он жив. Он вернулся домой. Он скоро станет королём. И он ищет жену. Но не её. А она здесь. Ждала семь лет. Он забыл ее.

Она вытерла слёзы и выпрямилась. Холодный ночной воздух отрезвлял. В голове постепенно прояснялось, и на смену отчаянной боли приходило что-то другое – горькое, но твёрдое. Решимость. Или, может быть, смирение. Она ещё не знала.

«Он жив. И этого достаточно», – сказала она себе. Семь лет она ждала, сама того, не зная – ждала ли она его или просто надеялась. Теперь надежда оправдалась. Он жив. Он свободен. Он станет королём. А она... она – дочь графа из глухого северного замка. Что она может ему дать? Чем может помочь? Он, наверное, уже забыл её. Вырос, возмужал, окружён советниками и лордами, и где-то там, в Верхейме, выбирает себе невесту – знатную, достойную, ту, что укрепит его трон.

«Пусть женится. Если он забыл меня – значит, так тому и быть. Я не могу страдать вечно».

Она повторяла это снова и снова, как заклинание, но слова отдавались в груди глухой, саднящей болью. Семь лет. Семь лет она жила ожиданием. А теперь, когда она узнала, что он жив, – стало только больнее. Потому что одно дело ждать неизвестности, и совсем другое – знать, что он есть, но он не с ней.

Лианна расправила плечи и глубоко вздохнула. Она проведёт этот вечер с достоинством. Она – дочь Корвейских. Она не опозорит свой род перед гостями.

Она вернулась в зал с таким спокойным лицом, будто и не было этих слёз в темноте сада. Щёки её слегка раскраснелись от холодного воздуха, но в остальном ничто не выдавало её волнения. Она заняла своё место за столом, подняла кубок, когда граф Эдмунд провозгласил тост за союз двух домов, и даже улыбнулась Седрику, когда тот, захмелев, начал хвастаться своими охотничьими подвигами. Изольда метнула на неё удивлённый взгляд, но ничего не сказала.

Элис, сидевшая напротив, наклонилась к ней и шепнула:

– Вам лучше? Вы так быстро ушли...

– Просто голова закружилась, – ответила Лианна. – Свежий воздух помог. Спасибо, что составили мне компанию в саду.

Элис просияла.

К полуночи, когда музыканты заиграли медленную, тягучую мелодию, а гости начали расходиться, Лианна поднялась из-за стола. Она пожелала спокойной ночи отцу, который всё ещё беседовал с графом Эдмундом о старых временах, кивнула Изольде и Седрику и направилась в покои, отведённые ей как гостье.