Текст книги "Зверь в моем замке (СИ)"

Автор книги: Элейн Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

– Он поёт! – выдохнула она. – Я слышу!

– Камень помнит, – сказал Эйнар. – Всё, что происходило вокруг него. Всех, кто прикасался к нему. Он живой, как и всё в этом городе.

Они прошли через Рыночную площадь – огромную, вымощенную белым камнем, который на солнце казался не просто светлым, а почти светящимся, словно в него вплавили лунные лучи. Площадь была круглой, как амфитеатр, и со всех сторон её обступали дома с арочными галереями на первых этажах. В тени этих арок прятались от солнца торговцы, а над ними, на вторых и третьих этажах, с балконов свешивались ковры и гирлянды из сушёных цветов.

В центре площади, на возвышении из трёх каменных ступеней, бил фонтан. Он был устроен хитро: вода вырывалась не из одной чаши, а из десятка трубочек, спрятанных в каменных фигурах волков, расставленных по кругу. Волки были вырезаны с такой точностью, что казались живыми – их морды были обращены к центру, а из раскрытых пастей лилась вода, сверкая на солнце, как расплавленное серебро. Вокруг фонтана сидели люди – кто на корточках, кто на расстеленных плащах, – отдыхали, ели, смеялись.

Чего здесь только не было. Лотки со специями – шафран, корица, кардамон, имбирь, перец, – лежали горками в деревянных плошках, и их ароматы смешивались в один, густой и пряный, от которого щекотало в носу и хотелось чихать. Прилавки с тканями – шёлк, бархат, тонкая шерсть, – переливались на солнце, как река. Один из торговцев, высокий смуглый человек в тюрбане, развернул перед покупательницей отрез бирюзового шёлка, и ткань заструилась в его руках, как вода. Корзины с фруктами и овощами громоздились пирамидами: яблоки, груши, сливы, виноград, орехи, тыквы, репа, морковь – всё такое свежее, будто только что с грядки. Глиняные горшки, расписанные яркими узорами – синими, жёлтыми, зелёными, – были составлены в ряды, и каждый узор что-то означал: на одном – волк, бегущий по холмам, на другом – луна над горами, на третьем – дерево с раскидистыми ветвями. Оружие гномьей работы было разложено на чёрном бархате, и оно блестело так, что больно было смотреть: мечи с рукоятями, украшенными самоцветами, кинжалы с гравировкой, шлемы с нашлемными фигурами, щиты, расписанные гербами.

Торговцы – и люди, и оборотни, и даже несколько гномов, приехавших с востока, – громко зазывали покупателей. Один гном, рыжебородый и коренастый, размахивал молотом и кричал: «Лучшая сталь к востоку от Седого Хребта! Подходи, не скупись! Этим мечом твой прадед дрался, и твой внук будет драться – не затупится, не сломается!» Рядом с ним эльфийка продавала амулеты – маленькие, на кожаных шнурках, – и тихим, певучим голосом объясняла покупательнице, что этот амулет защищает от сглаза, а этот – приносит удачу в любви.

Лианна остановилась у лотка с украшениями и долго не могла оторвать взгляд от подвески. Это был маленький серебряный волк, застывший в прыжке: передние лапы вытянуты вперёд, задние – оттолкнулись от земли, хвост распушён. Каждая шерстинка была проработана с изумительной точностью, а глазами служили два крошечных сапфира – голубых, как у Эйнара в человеческом обличье, и в них, казалось, горел живой огонь. Подвеска висела на тонкой серебряной цепочке и, покачиваясь на ветру, ловила солнечный свет.

– Нравится? – спросил Эйнар.

– Очень. Но серебро... оно же для вас яд. Как же здесь продают серебро?

– Торговцы продают всё. Люди носят серебро. Гномы его добывают и обрабатывают. Мы просто не прикасаемся к нему. – Он повернулся к торговцу. – Сколько?

– Три золотых, господин. Работа ручная, камень из Седого Хребта.

Эйнар расплатился и протянул подвеску Лианне.

– Это тебе. Носи. Это напоминание о сегодняшнем дне.

Она взяла украшение, и её пальцы дрогнули.

– Спасибо, – прошептала она. – Я буду беречь его.

Они продолжили прогулку. Эйнар показывал ей город: храм Луны, высеченный в скале, с колоннами, светящимися в темноте; мост через горную реку, под которым вода падала вниз с высоты в несколько десятков футов, разбиваясь о камни радужными брызгами; старый дуб на центральной площади, которому, по словам Брана, было больше тысячи лет и который считался священным.

К полудню они изрядно проголодались. Сигурд, который всю дорогу жаловался, что у него «сводит живот от запахов», предложил зайти в трактир.

– Здесь есть одно местечко, – сказал он, – «У старого дуба». Подают лучшую похлёбку в городе. И эль там отменный.

Трактир оказался небольшим, но уютным: низкие потолки с деревянными балками, на которых висели пучки сушёных трав; грубые столы и скамьи, пахнущие деревом; очаг, в котором жарилось мясо. Посетители – в основном простые работники и торговцы – не обратили на вошедших никакого внимания. Они заняли стол у окна, и к ним тут же подошла хозяйка – дородная женщина с добрыми глазами и мукой на переднике.

– Что подать, господа? У нас сегодня похлёбка из оленины с кореньями, свежий хлеб, сыр и эль. И пирог с голубятиной есть – только из печи вынули.

– Всё неси, – махнул рукой Сигурд. – Особенно эль.

Когда еду принесли, Лианна с удивлением уставилась на свою миску. Похлёбка была густой и ароматной, с кусками нежного мяса, которое само отходило от костей, и крупно нарезанными овощами. Хлеб был тёплым, с хрустящей корочкой, сыр – мягким и сливочным, а эль – тёмным, с привкусом мёда. Она попробовала ложку похлёбки и зажмурилась от удовольствия.

– Это вкуснее, чем на королевском пиру, – призналась она.

– Я же говорил! – Сигурд просиял. – Простая еда – лучшая еда.

– Ты говоришь это каждый раз, когда дорываешься до похлёбки, – заметил Роан.

– Потому что это правда!

Бран усмехнулся в бороду. Эйнар смотрел на Лианну – на её раскрасневшееся лицо, на блестящие глаза, на то, как она с наслаждением ест простую трактирную еду, – и чувствовал, как в груди разливается тепло. Она была здесь. Она была счастлива. И он был счастлив вместе с ней.

После трактира они снова вышли на залитые солнцем улицы Верхейма. Лианна чувствовала себя сытой и довольной: простая похлёбка и свежий хлеб сделали то, чего не могли сделать изысканные блюда королевского стола, – подарили ощущение уюта и тепла. Она шла рядом с Эйнаром, и её рука покоилась на сгибе его локтя. Роан, Сигурд и Бран держались чуть позади, негромко переговариваясь о чём-то своём.

– Куда теперь? – спросила Лианна.

– Я хочу познакомить тебя кое с кем, – ответил Эйнар. – Это мой дядя. Не по прямой линии – он внебрачный сын моего деда, но дед вырастил его вместе с моим отцом. Когда отец стал королём, он назначил его главой королевской стражи. Он был одним из лучших воинов Верлорна, пока с ним не случилось несчастье.

– Какое?

– Он потерял ногу. В битве с разбойниками на восточных болотах. С тех пор он не служит, но я часто навещал его в детстве. Он учил меня драться, когда Бран был занят. И ещё он лучший резчик по дереву во всём Верхейме. Ты видела фигурки, которые тебе дарил Кайл? Дядя мог бы дать ему пару уроков.

– Как его зовут?

– Орм, – ответил Эйнар. – Орм Серебряный Плащ. Хотя он редко использует родовое имя. Говорит, что не заслужил его. Но я думаю иначе.

Они свернули на тихую улочку, вьющуюся у подножия горы. Здесь было меньше народа, чем на Рыночной площади, и тишина, нарушаемая лишь пением птиц да журчанием ручья, казалась почти оглушительной после шумных улиц. Дома здесь были меньше, но каждый – как произведение искусства: резные двери, витражи, цветы в горшках на подоконниках.

У одного из домов – невысокого, сложенного из белого камня, с круглой дубовой дверью и крошечным садиком перед входом, – Эйнар остановился. Садик был ухожен: вдоль дорожки цвели какие-то незнакомые Лианне цветы, а в углу, под старым деревом, стояла деревянная скульптура – волк, вырезанный с таким мастерством, что казалось, он сейчас оживёт и спрыгнет с постамента. Из трубы дома поднимался дымок, и пахло смолой и свежей стружкой.

Эйнар постучал в дверь – три коротких удара, один длинный, словно условный сигнал. За дверью послышались шаги – неровные, с характерным стуком. Дверь отворилась.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти – широкоплечий, с коротко стриженными русыми волосами, уже сильно тронутыми сединой на висках, и ясными янтарными глазами. Его лицо, обветренное и загорелое, пересекал тонкий шрам, уходящий от виска к подбородку. Он опирался на деревянный костыль, и левая штанина его была подвернута ниже колена, открывая искусно сделанный протез – лёгкий, с металлическими шарнирами и кожаными ремнями. Одет он был просто: льняная рубаха, шерстяной жилет, штаны, – но держался с достоинством старого воина.

– Эйнар! – воскликнул он, и его лицо осветилось широкой, радостной улыбкой. – Я слышал, ты вернулся, но не думал, что ты заглянешь ко мне так скоро! Или... – он оглядел принца с ног до головы и хмыкнул, – ...ты пришёл, потому что тебе что-то нужно?

– Я пришёл, потому что соскучился, дядя, – ответил Эйнар, и в его голосе прозвучала та особенная теплота, которая бывает только между близкими людьми. Он шагнул вперёд и обнял Орма – крепко, по-мужски, хлопнув по спине. – И я пришёл не один. Я хочу познакомить тебя кое с кем.

Он отступил в сторону и сделал жест в сторону Лианны.

– Это леди Лианна Корвейская. Моя невеста.

Орм перевёл взгляд на Лианну. Его глаза, янтарные и цепкие, оглядели её с головы до ног – но не оценивающе, как у придворных, а скорее с доброжелательным любопытством. Он склонил голову – насколько позволял костыль, – и произнёс:

– Для меня честь, леди Лианна. Я много слышал о вас. Точнее, – он бросил короткий взгляд на Эйнара, – этот парень прожужжал мне все уши ещё до того, как уехал. «Лиан то, Лиан сё». Я уж думал, он выдумал вас.

– Я настоящая, – ответила она с улыбкой. – И я рада познакомиться с дядей Эйнара.

– Тогда проходите, – Орм отступил в сторону, пропуская их в дом. – У меня не дворец, конечно, но для племянника и его прекрасной невесты место всегда найдётся. Ингрид! – крикнул он через плечо. – У нас гости!

Из глубины дома, из комнаты, выходившей на задний двор, послышались лёгкие шаги, и в коридор вышла женщина. Она была невысокой, ладной, с тёмно-русыми волосами, убранными в простую косу, перекинутую через плечо. Её глаза – серо-голубые, тёплые, как летнее небо, – светились радушием. На ней было простое домашнее платье из мягкой зелёной шерсти, а руки – в муке, потому что она, видимо, как раз готовила тесто. Она вытерла ладони о передник и, увидев Эйнара, просияла.

– Эйнар! – воскликнула она, подходя ближе. – Она перевела взгляд на Лианну и тут же сделала лёгкий реверанс – насколько позволял передник и мука на руках. – А вы, должно быть, леди Лианна. Орм говорил, что Эйнар нашёл себе невесту. Но он не говорил, что она такая красавица.

– Спасибо, – ответила Лианна, чувствуя, как к щекам приливает тепло. – Это правда. Я Лианна.

– А я Ингрид, – женщина улыбнулась. – Просто Ингрид. Никаких титулов. Здесь, в этом доме, мы все простые люди. Ну, почти все. – Она бросила лукавый взгляд на Эйнара. – Проходите, проходите! У меня как раз пирог в печи. Будете чай?

Она провела их в гостиную – небольшую, но удивительно уютную комнату с низким потолком, подпертым тёмными деревянными балками, на которых висели пучки сушёных трав. В камине потрескивал огонь, и от него по комнате разливалось мягкое тепло. На стенах висели деревянные фигурки – волки, олени, птицы, – вырезанные с тем же мастерством, что и скульптура в саду. У окна стоял ткацкий станок Ингрид, и на нём была натянута начатая работа – ткань с узором из дубовых листьев. На подоконнике, среди горшков с геранью, лежала кошка – пушистая, серая, она лениво приоткрыла один глаз, оценила гостей и снова задремала.

Орм опустился в кресло у камина, вытянув ногу, и жестом пригласил гостей садиться. Ингрид исчезла на кухне и вернулась через минуту с подносом, уставленным глиняными чашками, горшочком мёда и тарелкой с кусками свежего яблочного пирога, от которого шёл такой аромат, что у Лианны закружилась голова.

– Угощайтесь, – сказала Ингрид, разливая чай. – Пирог только из печи.

– Это лучшее, что я пробовала за последние дни, – искренне ответила Лианна, откусив кусочек. Пирог был нежным, сладким, с хрустящей корочкой, и яблоки в нём были нарезаны крупно, так что чувствовался каждый кусочек. – Вы замечательно готовите.

Ингрид просияла. Они с Ормом сидели рядом – она на подлокотнике его кресла, он обнимал её за талию одной рукой, – и это было так естественно, так тепло, что Лианна невольно залюбовалась ими. Они не были молоды – обоим было далеко за сорок, – но в том, как они смотрели друг на друга, как касались друг друга, как она поправляла ему воротник, а он накрывал её руку своей, было что-то, от чего у Лианны щемило сердце. Не страсть. Не пожар. А спокойное, ровное тепло. Как угли в камине, которые греют всю ночь.

Они проговорили больше часа. Орм расспрашивал Эйнара о турнире, о поединке с Гаретом, о делах в Совете. Ингрид расспрашивала Лианну о её жизни, о замке, о книгах, которые она читала. Когда речь зашла о том, как они с Ормом познакомились, Ингрид рассмеялась:

– Он ворвался в мой дом, раненый, весь в крови, и потребовал, чтобы я его спрятала. А я вместо этого огрела его сковородкой по голове. Думала, разбойник. А он оказался главой королевской стражи. С тех пор и живём.

– Это была любовь с первого удара, – добавил Орм, и они оба рассмеялись.

Когда солнце начало клониться к закату, Эйнар и Лианна попрощались с хозяевами и вышли на улицу. Закат окрасил небо в розовые и золотые тона, и город, уже начавший затихать, казался ещё более прекрасным, чем днём. Они шли молча, держась за руки, и каждый думал о своём.

Наконец Лианна нарушила тишину.

– Знаешь, – сказала она, – глядя на них... на Орма и Ингрид... я поняла, чего хочу. Я хочу такие же отношения, как у них. Без фальши, без притворства. Чтобы мы могли сидеть у камина, смеяться над глупыми историями, жечь пироги и драться сковородками. Чтобы через двадцать лет ты смотрел на меня так же, как Орм смотрит на Ингрид. С теплом. С нежностью. Как будто я – самое дорогое, что у тебя есть.

Эйнар остановился. Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони и заглянул в глаза.

– Так и будет, – сказал он. – Я обещаю тебе. Через двадцать лет. Через сорок. Через столько, сколько нам отмерено. Я буду смотреть на тебя так же. И любить тебя так же. Потому что ты и есть самое дорогое, что у меня есть.

Она улыбнулась и, привстав на цыпочки, поцеловала его – легко, нежно, обещающе. Закат догорал над Верхеймом, и город затихал, готовясь ко сну. Они стояли посреди улицы, держась за руки, и думали о том, что впереди у них – целая жизнь. Вместе.

В дни, предшествовавшие приёму, Серебряный Замок гудел, как улей. Слуги сновали по коридорам с охапками цветов и серебряными канделябрами, повара колдовали над плитами, составляя меню из дюжины блюд, портнихи трудились над нарядами. Гонцы были разосланы во все уголки Верлорна – и даже за его пределы, – чтобы оповестить лордов, старейшин кланов и почётных гостей о предстоящем торжестве.

Лианна, оказавшаяся в центре этой суеты, чувствовала себя немного растерянно. Она привыкла быть незаметной – в Вороньем Гнезде её не замечали, а если и замечали, то лишь для того, чтобы упрекнуть. Здесь же всё было иначе. Здесь она была будущей принцессой. И все – от королевы до последней служанки – относились к ней с тем особым, уважительным вниманием, к которому она ещё не привыкла.

Астрид оказалась незаменимой помощницей. Она знала всё: кто из лордов прибыл, кто ещё в пути, какие цвета предпочитает королева, какие цветы лучше всего смотрятся в волосах, какое платье будет уместно для столь важного события. Каждое утро она появлялась в покоях Лианны с кипой новостей и неизменной улыбкой.

За два дня до приёма в покои Лианны доставили платье. Его принесли четыре служанки, и каждая держала часть наряда так, будто это была священная реликвия. Платье было из тёмно-синего бархата – цвета ночного неба над Верхеймом, – и по его подолу и рукавам шла серебряная вышивка, изображавшая дубовые листья и бегущих волков. Герб Корвейских и герб Серебряного Плаща, соединённые в одном узоре. Это был подарок королевы.

Лианна провела пальцами по бархату. Ткань была мягкой, как пух, и в свете камина переливалась глубокими, тёмными оттенками. На спине, у самого ворота, была вышита крошечная серебряная луна – знак дома Серебряного Плаща.

– Это... прекрасно, – прошептала она. – У меня никогда не было такого платья.

– У вас будет ещё много таких, – ответила Астрид. – Когда вы станете принцессой.

В день приёма Лианна проснулась с первыми лучами солнца и не смогла больше уснуть. Она стояла у окна, глядя на просыпающийся город, и пыталась унять волнение. Астрид пришла рано и взялась за работу с той же спокойной, уверенной энергией, что и всегда.

– Сегодня вы должны быть прекрасны, леди Лианна, – сказала она. – Но вам не о чем волноваться. Принц будет рядом. Королева – тоже. Всё пройдёт хорошо.

Она помогла Лианне облачиться в платье, застегнула длинный ряд перламутровых пуговиц на спине, поправила рукава, расправила складки. Потом усадила её перед зеркалом и принялась за причёску. Сегодня никакой простой косы: волосы Лианны были уложены в высокую, но не слишком строгую причёску, перевитую серебряными нитями и жемчугом. На шею Астрид надела ожерелье из сапфиров – то самое, что Эйнар застегнул на ней несколько дней назад, – и в ушах засияли маленькие сапфировые капли.

– Вот, – произнесла служанка, отступая на шаг. – Теперь вы выглядите как будущая принцесса.

Лианна посмотрела на своё отражение – и не узнала себя. Из зеркала на неё смотрела женщина, которую она никогда раньше не видела. Уверенная. Сияющая. Красивая. Не та забитая девочка из Вороньего Гнезда, не та пленница, которую отец хотел продать, не та беглянка, что дрожала в повозке на пути в Верхейм. Принцесса.

В дверь постучали. Астрид открыла – и на пороге возник Эйнар. Он был в парадном камзоле из тёмно-синего бархата, расшитом серебром, и его белые волосы, распущенные по плечам, сияли в свете факелов. Увидев Лианну, он замер.

– Ты... – он запнулся, подбирая слова, – ...ты прекрасна. Я знал, что ты красива, но сегодня... сегодня ты как луна. Как звезда. Как всё самое светлое, что есть в этом мире.

– Ты тоже выглядишь неплохо, – ответила она с улыбкой.

– «Неплохо»? – Он приподнял бровь и шагнул к ней. – Я скакал через полмира, победил на турнире, выжил после яда, а ты говоришь «неплохо»?

– Ну, хорошо. Ты выглядишь очень даже ничего.

Он рассмеялся и, взяв её за руку, поднёс к губам.

– Идём, – сказал он. – Нас ждут. Королева уже в тронном зале. Гости собираются. Ты готова?

– Готова, – ответила она и, взяв его под руку, вышла в коридор.

Приём был в самом разгаре, когда они вошли в тронный зал. Огромное помещение, освещённое сотнями свечей, сияло. Гости – лорды и леди Верлорна, послы из соседних земель, старейшины кланов – заполнили зал, и их наряды, украшенные золотом и самоцветами, переливались в свете канделябров. Музыканты играли на галерее, и их мелодия, торжественная и плавная, плыла под сводами. У трона, на возвышении, стояла королева Морвейна – в платье из серебристого бархата, с короной из лунного камня на голове.

Герольд ударил посохом, и его голос разнёсся над залом:

– Его высочество принц Эйнар Серебряный Плащ и леди Лианна Корвейская!

Разговоры стихли. Все взгляды обратились к вошедшим. Лианна почувствовала, как сотни глаз устремились на неё, и невольно сжала руку Эйнара. Но он ободряюще стиснул её ладонь в ответ и тихо шепнул: «Дыши. Ты здесь как дома».

Они прошли через зал, и гости расступались перед ними, как вода перед носом корабля. Лианна держала спину прямо, подбородок – чуть приподнятым, и старалась не встречаться взглядом с теми, кто разглядывал её с откровенным любопытством. Она заметила леди Ингрид, которая стояла рядом с Ормом, и та ободряюще улыбнулась ей. Заметила Роана, Сигурда и Брана, выстроившихся в почётном карауле у стены. Заметила эльфийского посла с высокими скулами и миндалевидными глазами. Заметила гномов, прибывших из Каменного Предела.

У трона они остановились. Королева Морвейна подняла руку, и музыканты смолкли.

– Лорды и леди Верлорна, – произнесла она, и её голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить моего племянника, принца Эйнара, и его будущую жену, леди Лианну Корвейскую.

– Эта женщина – человек, – продолжала королева. – Но она доказала, что её сердце достойно любого оборотня. Она рисковала жизнью. Она прошла через боль и предательство. Ради моего племянника. И она здесь. С нами. Я объявляю её невестой наследного принца Верлорна.

Зал взорвался аплодисментами. Лианна почувствовала, как к глазам подступают слёзы – но на этот раз счастливые. Эйнар взял её за руку и поднёс к губам.

– Мы справились, – ответила она.

– Ты справилась, теперь можем повеселится – прошептал он.

Когда стихли аплодисменты и гости вновь зашумели, поздравляя молодых, Эйнар повернулся к Лианне. Его голубые глаза сияли в свете сотен свечей, а на губах играла та самая, волчья улыбка, которую она так любила.

– Кажется, теперь мы официально жених и невеста, – произнёс он. – Полагаю, это означает, что я имею право пригласить тебя на танец.

– Имеешь, – ответила она, вкладывая свою ладонь в его протянутую руку.

Он вывел её в центр зала. Музыканты на галерее, словно только и ждали этого момента, заиграли медленную, тягучую мелодию – ту самую, что играли когда-то на пиру после турнира. Но тогда всё было иначе: тогда они скрывались, прятали взгляды, танцевали на расстоянии, боясь, что кто-то узнает их тайну. Теперь же Эйнар притянул Лианну к себе – открыто, без страха, положил руку на её талию и закружил в танце.

Гости расступились, образовав широкий круг, и теперь все взгляды были устремлены на них – на принца и его невесту, на беловолосого воина и девушку в синем бархате. Свечи в хрустальных канделябрах отбрасывали на пол дрожащие золотистые блики, и эти блики скользили под ногами танцующих, словно расстилали перед ними светящийся ковёр. Высокие стрельчатые окна были распахнуты в ночь, и сквозь них в зал вливался серебристый лунный свет, смешиваясь с золотом свечей. Где-то вдалеке, в саду, пели ночные птицы, и их пение, едва слышное, вплеталось в музыку.

Лианна не замечала ни гостей, ни королевы, ни слуг, застывших у стен. Она видела только его. Его глаза – глубокие, как горные озёра, – смотрели на неё с такой нежностью, что у неё перехватывало дыхание. Его рука, лежавшая на её талии, была тёплой и надёжной. Он вёл её легко, уверенно, и она следовала за ним, как лист следует за течением реки.

– Помнишь наш первый танец? – спросил он негромко, наклоняясь к её уху.

– Конечно, – ответила она. – Ты тогда был одет во все черное. И я злилась на тебя.

– Я помню. Ты сказала: «А тебе есть дело?» – и посмотрела на меня так, будто хотела испепелить.

– Ты заслужил. Ты весь вечер делал вид, что не замечаешь меня.

– Я не мог смотреть на тебя. Если бы я посмотрел, то не смог бы отвести глаз, сдержаться. – Он чуть крепче сжал её талию. – Как сейчас.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Ты стал говорить комплименты. Раньше ты только рычал и хмурился.

– Это ты на меня так влияешь. Рядом с тобой я превращаюсь в... – он запнулся, подбирая слово.

– В кого?

– В человека. Настоящего. Не волка, не принца – просто мужчину, который любит женщину.

Она подняла на него глаза и встретила его взгляд. В этот миг музыка стала тише, словно отступая на второй план, и весь мир сузился до этого танца, до этих глаз, до тепла его рук. Он наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами её виска. Она прикрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло – не огонь, не страсть, а что-то более глубокое. Спокойное. Правильное. Счастье.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

– Я знаю, – ответил он. – И я люблю тебя. Больше всего на свете.

Танец закончился. Музыка стихла, и зал взорвался аплодисментами – более громкими и искренними, чем прежде. Лианна, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, присела в реверансе перед королевой, которая смотрела на них с лёгкой, одобрительной улыбкой. Эйнар поклонился.

Потом, когда гости снова зашумели и музыканты заиграли следующий танец – быстрый, весёлый, – он отвёл её в сторону, к одной из колонн, увитых гирляндами из белых цветов.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Очень, – ответила она. – Сегодня я впервые почувствовала, что у меня есть дом. Не замок, не комната, не покои – а дом. Ты – мой дом, Эйнар. И этот город. И эти люди. Я хочу остаться здесь навсегда.

– Так и будет, – сказал он, беря её за руку. – Мы поженимся. У нас будет семья. Дети. Внуки. И никто больше не разлучит нас. Клянусь луной.

– Клянусь луной, – повторила она, и их пальцы сплелись.

Бал подошёл к концу и последние гости начали расходиться, Эйнар взял Лианну за руку и увлёк её прочь из шумного зала. Они прошли по коридору, устланному серебристыми коврами, мимо гобеленов и спящих стражников, и вышли в зимний сад – тот самый, что примыкал к восточному крылу замка.

Зимний сад Серебряного Замка был местом, где время, казалось, останавливалось. Огромное пространство, укрытое стеклянным куполом, напоминало не рукотворное строение, а волшебный лес, запертый в хрустальном шаре. Купол поддерживали изящные кованые арки, увитые плющом и диким виноградом, и сквозь прозрачное стекло лился лунный свет – мягкий, серебристый, смешанный с сиянием звёзд. Вдоль дорожек, вымощенных белым камнем, росли деревья и кустарники, привезённые со всех концов света: апельсиновые деревья с крошечными плодами, блестевшими в темноте, как золотые шары; магнолии, чьи цветы источали сладкий, дурманящий аромат; папоротники высотой в человеческий рост; и розы – десятки, сотни роз, – белые, алые, розовые, и каждая словно светилась изнутри. В воздухе пахло жасмином, влажной землёй и чем-то ещё – тонким, пряным, незнакомым.

В центре сада, на небольшом возвышении, журчал фонтан. Его чаша была высечена из цельного белого мрамора, и вода в ней переливалась в лунном свете, как расплавленное серебро. Струи воды взлетали вверх, рассыпались на тысячи капель и падали обратно с тихим, убаюкивающим плеском. Вокруг фонтана стояли каменные скамьи, увитые плющом, и на одну из них Эйнар усадил Лианну.

– Здесь так тихо, – прошептала она, оглядываясь. – Как будто мы одни в целом мире.

– Так и есть, – ответил он, опускаясь рядом. – Здесь нас никто не найдёт.

Он обнял её за плечи, притянул к себе, и она прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. Фонтан журчал, розы пахли, звёзды сияли над стеклянным куполом. Он наклонился и поцеловал её в висок – легко, как крыло бабочки.

– Сегодня ты была прекрасна, – произнёс он негромко. – Я смотрел на тебя и думал: как мне повезло. Как я заслужил такую женщину?

– Ты заслужил, – ответила она. – Ты прошёл через ад, Эйнар. Ты выжил. Ты никогда не сдавался. Даже когда я... даже когда я сомневалась.

– Ты никогда не сомневалась. – Он покачал головой. – Ты ждала. Семь лет. Это больше, чем верность. Это... – он запнулся, подбирая слово, – ...это подвиг Лианна, я горжусь тобой.

Он снова поцеловал её – на этот раз в щёку, потом в уголок губ. Его пальцы гладили её плечо, спускаясь ниже, к локтю, к запястью. Она закрыла глаза, отдаваясь этим прикосновениям.

– Я не могу дождаться того дня, когда ты станешь моей женой, – прошептал он, касаясь губами её уха. – Когда я смогу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Когда мне не нужно будет уходить от тебя на рассвете. Когда ты будешь моей – перед всем миром, перед луной, перед богами.

– Я уже твоя, – ответила она. – С того самого дня, как спустилась в подземелье.

Он прижал её к себе крепче и поцеловал – глубоко, нежно, с той сдерживаемой страстью, которую она чувствовала в каждом его движении. Его руки обнимали её, его губы были тёплыми и мягкими, и она отвечала ему, запуская пальцы в его белые волосы. Фонтан журчал, звёзды сияли, и мир за стенами сада перестал существовать.

Прошло немало времени, прежде чем они наконец поднялись со скамьи. Эйнар проводил её до дверей покоев. У порога он задержался, взял её лицо в ладони и поцеловал.

– Спокойной ночи, Лиан, – произнёс он, и голос его прозвучал хрипло, выдавая, чего ему стоило это прощание.

– Спокойной ночи, Эйнар, – ответила она, и её пальцы на мгновение задержались на его щеке, прежде чем она скрылась за дверью.

Оставшись один в коридоре, Эйнар закрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему нужно было выпустить пар – в прямом смысле. Он вышел из замка через боковые ворота, миновал спящую стражу и углубился в лес, подступавший к самым стенам Верхейма.

Здесь, среди вековых сосен, он позволил себе то, что сдерживал весь вечер. Одежда упала на траву, и через мгновение на поляне стоял уже не принц, а огромный белый волк. Он встряхнулся, разбрызгивая капли росы, и побежал. Лес принял его – тёмный, влажный, пахнущий хвоей и мхом. Волк мчался сквозь чащу, перепрыгивая через ручьи и поваленные стволы, и ветер свистел в его ушах. Он не думал ни о чём. Только бежал, сбрасывая с себя всё напряжение, всю страсть, всё желание, которое копилось в нём весь вечер и которое он не мог – не имел права – выплеснуть иначе.

Где-то вдалеке, над горами, взошла луна – полная, серебряная. Волк остановился на вершине холма, запрокинул голову и завыл. Его вой разнёсся над лесом, над замком, над спящим городом – одинокий, тоскливый и в то же время полный надежды.