Текст книги "Зверь в моем замке (СИ)"

Автор книги: Элейн Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 28.

Глава 28.

Эйнар протянул ей руку, когда она подошла к ступеням алтаря. Его ладонь была тёплой, твёрдой, и Лианна вложила в неё свою – дрожащую, но решительную. Он помог ей подняться, и они встали рядом, лицом к алтарю, к витражу с белым волком, к епископу, который уже ждал их.

Епископ Верхейма был не похож на священников, которых Лианна видела в Аркендейле. Высокий, худощавый, с седыми волосами, убранными в простой пучок, он был облачён в белые ризы, расшитые серебряными нитями, и держался со спокойным достоинством. В его янтарных глазах – он тоже был оборотнем, хотя и выбрал путь служения, а не меча, – светилась мудрость, глубокая, как древние камни, на которых стояла часовня.

Он поднял руки, призывая к тишине, и заговорил. Его голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами, и каждое слово падало в тишину, как капля в чашу.

– Братья и сёстры, – произнёс он, – мы собрались здесь, в этом священном месте, под взглядом луны и предков, чтобы соединить два сердца, две души и два рода. Эйнар Серебряный Плащ, наследный принц Верлорна, и Лианна Корвейская, дочь Королевства людей Аркендейла. Они прошли долгий путь, чтобы стоять здесь сегодня. Через тьму, через годы разлуки, через боль и сомнения. И теперь их путь сливается в один.

Он повернулся к Эйнару.

– Эйнар Серебряный Плащ, – произнёс епископ, – готов ли ты взять эту женщину в жёны? Готов ли ты любить её, оберегать её и хранить ей верность во все дни твоей жизни?

Эйнар не отводил взгляда от Лианны. Его голос прозвучал твёрдо и ясно:

– Готов. Клянусь луной и всем, что мне дорого.

Епископ повернулся к Лианне.

– Лианна Корвейская, – произнёс он, – готова ли ты взять этого мужчину в мужья? Готова ли ты любить его, оберегать его и хранить ему верность во все дни твоей жизни?

Лианна посмотрела на Эйнара. На его белые волосы, на его голубые глаза, на его губы, которые сейчас дрогнули в едва заметной улыбке. И ответила:

– Готова. Клянусь луной и всем, что мне дорого.

Епископ кивнул и сделал знак. Вперёд выступили двое служек в белых одеждах, – и подали ему два кольца. Они лежали на бархатной подушечке: одно – золотое, с выгравированным бегущим волком, второе – тонкое, изящное, с крошечным сапфиром, тем самым, что сиял на подвеске, подаренной Эйнаром на рыночной площади.

– Обменяйтесь кольцами, – произнёс епископ, – в знак вашего союза. Ибо кольцо – это круг, не имеющий конца, и такова же должна быть ваша любовь.

Эйнар взял кольцо Лианны и бережно надел его на её палец. Его прикосновение было лёгким, но Лианна почувствовала, как по всему телу разливается тепло. Она взяла его кольцо – тяжёлое, золотое – и надела на его палец. Их пальцы на мгновение переплелись, и ей показалось, что даже камень под ногами дрогнул.

– Теперь, – произнёс епископ, – по воле королевы Морвейны и по праву священного пламени, я объявляю вас мужем и женой.

Он сделал паузу, и в тишине, наступившей после этих слов, Лианна услышала, как бьётся её сердце. А потом епископ взял с алтаря корону.

Она была не похожа на тяжёлые золотые венцы, которые она видела на правителях Аркендейла. Это был изящный обруч, сплетённый из серебряных дубовых ветвей, с крошечными сапфирами, сиявшими, как капли утренней росы. Лунный камень в центре короны пульсировал мягким, серебристым светом, и этот свет, казалось, дышал.

– Лианна Корвейская, – произнёс епископ, и его голос, усиленный сводами, разнёсся по всей часовне.

Она поднялась с колен. Епископ возложил корону на её голову. Металл был прохладным, но почти сразу нагрелся, словно признавая её. Лианна почувствовала, как по телу пробегает дрожь – не от холода, не от страха, а от того, что она впервые в жизни ощутила себя... настоящей. Принцессой. Частью этого мира.

– Отныне ты – Лианна Корвейская, принцесса Верлорна, – провозгласил епископ, и его голос прогремел под сводами. – Да будет твоё имя вписано в хроники дома Серебряного Плаща, и да хранит тебя луна во все дни твоей жизни.

Эйнар взял её за руку и притянул к себе. Его глаза сияли так ярко, что ей показалось, будто в них отражается не свет свечей, а сама луна.

– Принцесса Верлорна, – прошептал он, и в его голосе было столько гордости, столько нежности, столько любви, что Лианна не выдержала и улыбнулась.

– Мой принц, – ответила она.

И в этот миг часовня взорвалась криками радости, аплодисментами и звоном колоколов. Гости вскочили с мест, бросая в воздух лепестки цветов, и те, кружась, осыпались на молодожёнов, как снег. Седрик что-то кричал, размахивая кубком, Розалин плакала от счастья, Изольда утирала глаза – впервые за много лет, – а Ингрид рыдала в голос, не скрывая слёз.

А Лианна смотрела на Эйнара, и весь мир сузился до его глаз. До его улыбки. До тепла его рук, сжимавших её ладони.

– Ты моя, – произнёс он. – Теперь навсегда.

– Всегда, – ответила она. – Я всегда была твоей.

После слов Эйнар улыбнулся и нежно поцеловал Лианну.

Двери часовни распахнулись, и в лицо им ударил яркий дневной свет – такой ослепительный после полумрака храма, что Лианна на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела перед собой море лиц, море улыбок, море цветов.

Гости, не поместившиеся в часовне, ждали снаружи. Стоило Эйнару и Лианне переступить порог, как в воздух взметнулись сотни лепестков – белых, алых, розовых, – и они закружились над ними, как снег в солнечный день. Под ноги им бросали цветы – лилии, жасмин, остролист, – и они ложились на каменные ступени, образуя пёстрый, благоухающий ковёр. Крики радости и поздравления сливались в один многоголосый гул, и над всем этим звучали колокола – звонкие, торжественные, они пели о том, что в Верхейме сегодня великий день.

Эйнар крепко сжимал руку Лианны. Он вёл её сквозь толпу, и его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас сияло. Он был счастлив. По-настоящему, безоглядно счастлив. И Лианна, глядя на него, чувствовала, как её собственное сердце раздувается от этого счастья, как парус, поймавший ветер.

У подножия лестницы их ждала карета. Не та, белая, что привезла Лианну к часовне, – теперь это была другая, украшенная гербами обоих домов: ворон со стрелой и бегущий волк, соединённые серебряной лентой. Эйнар помог Лианне подняться, и она, подобрав шлейф, скользнула внутрь. Он сел рядом, дверца закрылась, и карета мягко тронулась.

Внутри было тепло и пахло свежим деревом, лавандой и – совсем рядом – им. Эйнаром. Его хвоей, его мускусом, его теплом. Лианна повернулась к нему и встретила его взгляд.

– Ты принцесса, – произнёс он негромко, и в его голосе прозвучало столько изумления, столько благоговения, словно он сам до конца не верил в происходящее. – Моя принцесса.

– Моя принцесса, – ответила она, и её губы дрогнули в улыбке. – Звучит как-то непривычно. Я ещё не привыкла.

– Привыкнешь. – Он взял её руку и поднёс к губам. – У тебя впереди целая жизнь, чтобы привыкнуть. Целая вечность, если понадобится.

– Ты говоришь так, будто мы бессмертны.

– Мы почти бессмертны. Я – оборотень. А ты... – он запнулся, – ...а ты – моя. А то, что моё, живёт долго.

Она рассмеялась – легко, счастливо, – и прижалась к его плечу. Карета покачивалась на ухабах, колёса поскрипывали, бубенцы на лошадях звенели, и весь этот шум был похож на музыку. Эйнар обнял её за плечи, и она почувствовала, как его губы коснулись её виска.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Семь лет я мечтал об этом дне. И вот он настал. Ты рядом. Ты моя жена. И я... – он замолчал, подбирая слова, – ...я самый счастливый мужчина на свете.

– Я тоже, – ответила она. – Я так долго ждала. И вот теперь всё кончилось. Все страхи, все сомнения, всё позади.

– Нет, – он покачал головой и посмотрел ей в глаза. – Не позади. Впереди. Всё только начинается.

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и в неё заглянул слуга, объявив, что они прибыли. Эйнар вышел первым, подал руку Лианне, и она ступила на землю уже не как гостья, а как принцесса. Ворота Серебряного Замка были распахнуты настежь, и в них толпились слуги, придворные, стражники – все, кто не попал в часовню, но хотел увидеть молодожёнов.

Они прошли через двор, через анфиладу коридоров, и наконец вошли в тронный зал.

Зал был украшен так, что у Лианны перехватило дыхание. Тысячи свечей горели в хрустальных канделябрах, и их свет, преломляясь в гранях, рассыпался по стенам золотыми искрами. Гобелены с гербами двух домов висели на стенах, перевитые гирляндами из белых цветов. Пол был усыпан лепестками, а в центре, на возвышении, стоял трон, украшенный серебром и сапфирами.

У трона их уже ждала королева Морвейна. В её зелёных глазах, устремлённых на Лианну и Эйнара, светилась гордость.

– Племянник, – произнесла она, и её голос разнёсся под сводами, – сегодня ты стал мужем. А ты, Лианна, стала моей племянницей. Добро пожаловать в наш дом. Добро пожаловать в семью.

Она сделала шаг вперёд и обняла Лианну – крепко, по-настоящему, как обнимают родных. Лианна замерла на мгновение, а потом обняла её в ответ, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

– Спасибо, – прошептала она. – За всё.

– Не благодари, – ответила королева. – Ты сделала моего племянника счастливым. Это всё, о чём я когда-либо просила.

Потом Морвейна повернулась к собравшимся и провозгласила:

– Сегодня – день радости! Пусть пир будет щедрым, музыка – громкой, а счастье молодых – вечным. Да начнётся праздник!

И зал взорвался криками, музыкой и смехом. Начался пир.

Пир, устроенный в тронном зале, был таким грандиозным, что, казалось, сам замок раздвинул свои стены, чтобы вместить всех гостей. Столы, расставленные вдоль стен и в центре зала, ломились от яств, и над ними поднимался пар, смешанный с ароматами пряностей, жареного мяса и свежей выпечки. Сотни свечей в хрустальных канделябрах заливали зал золотым светом, и в этом свете лица гостей – людей, оборотней, эльфов, гномов, знатных лордов и простых воинов – казались тёплыми и радостными.

На столах громоздились блюда, достойные королевского пира. В центре, на огромных серебряных блюдах, покоились запечённые целиком олени – их шкуры, снятые перед подачей, были разложены рядом, как доказательство свежести и щедрости хозяев. Рядом высились горы жареных куропаток и перепелов, обёрнутых в тонкие ломтики бекона. Гуси и утки, запечённые с яблоками и черносливом, истекали соком, и их золотистая корочка блестела, как полированный янтарь. Огромные пироги – с дичью, с угрём, с голубятиной, с сыром и зеленью – были украшены фигурками из теста: волками, воронами, дубовыми листьями. Заливное из перепелов, заливное из рыбы, заливное из языка – всё это переливалось в свете свечей, как драгоценные камни. Копчёные окорока, нарезанные тонкими, почти прозрачными ломтями, лежали веером на деревянных досках. Рыба – лосось, форель, угорь – была подана и запечённой, и солёной, и копчёной. Сырные головы, молодые и выдержанные, с плесенью и без, высились в окружении винограда, инжира, засахаренных орехов и медовых сот.

Отдельный стол был отведён под сладости. Марципановые фигурки в виде волков и воронов, заварные пирожные с кремом, медовые лепёшки, посыпанные корицей, засахаренные фрукты, орехи в карамели и огромный свадебный торт, увенчанный серебряными волками, соединёнными лентой. Вокруг сладкого стола толпились дети и дамы, и их смех звенел, как колокольчики.

Напитки лились рекой. Светлый и тёмный эль, привезённый из Аркендейла, соседствовал с северным сидром, настоянным на лесных ягодах. Красное вино, терпкое и густое, разливали из огромных дубовых бочек. Белое, сладковатое, подавали в хрустальных графинах. А для тех, кто предпочитал что-то покрепче, слуги разносили гномий самогон – прозрачный, как слеза, и обжигающий, как пламя.

Гости пили, смеялись, провозглашали тосты. Каждый считал своим долгом подойти к молодым, поднять кубок и пожелать им счастья. Седрик, уже изрядно захмелевший, произнёс длинный и путаный тост о том, что «сестра, конечно, та ещё колючка, но принц – мужик крепкий, справится». Розалин, краснея, толкала его в бок, но он лишь отмахивался. Изольда, сидевшая рядом, укоризненно качала головой, но в её глазах, как ни странно, не было ни злости, ни презрения – только усталая, почти материнская снисходительность.

Королева Морвейна подняла кубок за Луну, за дом Серебряного Плаща и за то, «чтобы в Верхейме всегда было место для людей с добрым сердцем». Орм и Ингрид сидели рядом, Орм то и дело подливал жене вина, а она смеялась и отмахивалась. Кайл держался в стороне, он сидел рядом с верными воинами Эйнара. Он смотрел на Лианну, но когда их взгляды встречались, он улыбался – светло, без горечи. Он был рад за неё. По-настоящему рад.

В разгар пира в зал вошли музыканты – целый оркестр с лютнями, виолами, флейтами и барабанами. Они ударили по струнам, и зал наполнился музыкой – быстрой, живой, зовущей в пляс. Вслед за музыкантами появились танцоры: юноши и девушки в пёстрых одеждах, с лентами и бубнами. Они кружились, подпрыгивали, выписывали немыслимые фигуры, и их движения были такими лёгкими, такими отточенными, что казалось, они не касаются пола. А следом за ними в зал вошли циркачи – жонглёры, акробаты, человек на ходулях, девушка, глотающая огонь, и даже карлик-скоморох, который разыгрывал сценки и смешил гостей до слёз.

Эйнар и Лианна сидели во главе стола, на возвышении, и наблюдали за всем этим великолепием. Их руки под столом были сплетены, и они то и дело обменивались взглядами – тёплыми, тайными, понятными только им. Он наклонялся к ней, шептал что-то на ухо, и она смеялась, и её смех, по его словам, был лучшей музыкой вечера.

Он наклонился к ней, и его дыхание, тёплое и пахнущее вином, коснулось её уха.

– Ты поела? – спросил он негромко.

Лианна моргнула, не ожидая такого вопроса посреди пира.

– Немного, – ответила она. – Пирог с голубятиной. И сыр.

– Немного – это недостаточно. – Он взял с блюда кусок запечённой оленины и положил ей на тарелку. – Ешь. Тебе понадобятся силы.

– Силы? – переспросила она, приподнимая бровь.

Он повернулся к ней. Его голубые глаза, тёмные от желания, смотрели на неё так, что у неё перехватило дыхание. Он наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись её уха.

– Для ночи, Лиан. Нашей первой брачной ночи. И я хочу, чтобы у тебя было достаточно сил. Потому что я не собираюсь отпускать тебя до рассвета.

Её щёки вспыхнули. Она поспешно взяла вилку и отправила в рот кусок оленины, не чувствуя вкуса, а он, довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку стула и усмехнулся той самой, волчьей усмешкой.

– Ешь, – повторил он. – И пей. Вино тоже помогает. Расслабляет.

– Ты невыносим, – прошептала она, но вилку из рук не выпустила.

– Я просто забочусь о своей жене, – ответил он. – А теперь ешь. Скоро всё закончится, и я останусь с тобой наедине. И вот тогда... – он понизил голос до шёпота, – ...тебе действительно понадобятся силы.

Глава 29.

Глава 29.

К концу пиршества, когда свечи уже догорели до половины, а гости устали танцевать, но всё ещё пили и смеялись, наступил момент, которого Лианна ждала и которого боялась одновременно. По традиции, молодых должны были проводить до дверей спальни, оставив наедине. И чем ближе была полночь, тем сильнее колотилось её сердце, а ладони, лежавшие на коленях, стали влажными.

Эйнар, сидевший рядом, чувствовал её волнение. Он накрыл её руку своей – тёплой, спокойной, – и тихо произнёс:

– Всё будет хорошо. Я рядом.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда часы на башне пробили полночь, королева Морвейна поднялась со своего места и провозгласила:

– Молодым пора отдыхать! Пусть их первая ночь будет благословлена луной!

Зал взорвался криками, смехом и скабрезными шутками. Седрик, уже совсем пьяный, попытался было крикнуть что-то особенно непристойное, но Розалин зажала ему рот ладонью. Изольда приподняла бровь, но промолчала. Гости проводили молодожёнов до дверей, осыпая их лепестками и выкрикивая пожелания, и наконец двери спальни закрылись, отрезав их от шумного зала.

Лианна стояла посреди комнаты, не зная, куда деться. Спальня была убрана с той же торжественной роскошью, что и весь замок: высокое ложе под балдахином из серебристого шёлка, застеленное меховым покрывалом, камин, в котором весело плясал огонь, свечи на резных столиках, разбросанные по полу лепестки белых роз. В воздухе пахло лавандой, жасмином и воском.

Эйнар повернулся к ней. Его лицо, освещённое огнём камина, было спокойным, но в глазах, тёмных и глубоких, горело то самое пламя, которое она уже научилась распознавать. Он сделал шаг к ней – медленный, осторожный, как будто боялся спугнуть.

– Ты дрожишь, – произнёс он.

– Я... – она запнулась, не зная, как объяснить. – Я не знаю, что делать. У меня никогда... я никогда...

– Я знаю. – Он подошёл ближе и взял её за руки. – Я знаю, Лиан. Не бойся. Мы не обязаны спешить. Если ты не готова, мы можем просто лечь и спать. Я подожду. Сколько угодно.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы – не от страха, а от благодарности. От того, что он понимал. От того, что он был готов ждать. Снова. Как ждал все эти годы.

– Я хочу, – прошептала она. – Правда, хочу. Просто... я не знаю, как. Я боюсь, что сделаю что-то не так.

– Ты не можешь сделать что-то не так. – Он прижал её ладони к своей груди. – Это не испытание, Лиан. Это любовь. Наша любовь. Всё остальное не важно.

Она глубоко вздохнула и кивнула. Он медленно, бережно обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонями – ровно, сильно, успокаивающе.

– Помоги мне, – прошептала она. – Сними платье.

Он отстранился, заглянул ей в глаза, и его пальцы – уверенные, но нежные – принялись расстёгивать длинный ряд перламутровых пуговиц на её спине. Одна за другой, неспешно, как будто он хотел растянуть этот момент. Лианна чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы, касающиеся её кожи сквозь тонкую ткань сорочки, и каждый такой прикосновение отзывалось в ней дрожью.

Платье соскользнуло с плеч и упало к её ногам. Она осталась в одной сорочке – тонкой, полупрозрачной, – и ей вдруг стало неловко. Она обхватила себя руками, прячась, но Эйнар мягко убрал её ладони.

– Не прячься, – произнёс он. – Ты прекрасна. Я хочу видеть тебя.

Его рука легла на её талию, вторая – на затылок, и он притянул её к себе для поцелуя – глубокого, медленного, от которого у неё подогнулись колени. А когда он отстранился, она, набравшись смелости, потянулась к его камзолу.

– Теперь ты, – сказала она. – Помоги мне.

Он усмехнулся – той самой, волчьей усмешкой, – и снял камзол. Потом рубаху. И Лианна, глядя на его обнажённый торс – на широкие плечи, на сильные руки, на шрамы, оставленные битвами, – забыла, как дышать. Он был прекрасен. Дикой, нечеловеческой красотой, которая пугала и завораживала одновременно.

Он взял её за руку и подвёл к постели. Свечи догорали, камин отбрасывал на стены дрожащие тени, и где-то вдалеке, за стенами замка, всё ещё слышались музыка и смех. Но здесь, в этой комнате, были только они двое. И ночь, которая принадлежала им.

Она стояла у кровати, не зная, куда девать руки. Сорочка, тонкая и полупрозрачная, почти не скрывала её тела, и от этого Лианна чувствовала себя обнажённой – не только телом, но и душой. Она видела, как Эйнар смотрит на неё. В его глазах, потемневших от желания, горел тот самый огонь, который она уже научилась распознавать. Огонь, который мог согреть, а мог – испепелить.

Он подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила. Лианна тихо ахнула и обвила его шею, прижимаясь к его обнажённой груди. От него пахло хвоей, мускусом и чем-то ещё – диким, пьянящим. Она закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью – ровно, сильно, как барабан.

Он сделал несколько шагов до кровати и опустил её на меховое покрывало так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Покрывало было мягким, тёплым, и пахло лавандой. Эйнар лёг рядом, опершись на локоть, и провёл пальцами по её щеке – от виска к подбородку, медленно, как будто изучая её заново. Она вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Наоборот – прикрыла глаза, отдаваясь ему.

– Ты дрожишь, – прошептал он. – Но не от холода.

– Нет, – ответила она.

Он наклонился и поцеловал её – мягко, едва касаясь, как будто спрашивая разрешения. Она ответила, и он углубил поцелуй, его рука легла на её талию, притягивая ближе. Она почувствовала жар его тела, тяжесть его желания, и внутри неё что-то откликнулось – древнее, незнакомое, пугающее своей силой.

– Не бойся, – произнёс он, отстранившись. – Я не причиню тебе боли.

– Я знаю, – ответила она. – Я доверяю тебе.

– Дрожишь, – прошептал он. – Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно стучит, как птица в клетке.

– Я не могу с ним справиться, – призналась она. – Оно само.

Он наклонился и поцеловал её – мягко, нежно, едва касаясь губами. – Не бойся. Я буду осторожен.

Она знала, что он сдерживается. Видела это по напряжённым мышцам, по желвакам, ходившим на скулах, по тому, как дрожали его пальцы, когда он касался её. Он хотел её. Хотел так, что, казалось, воздух между ними звенел от этого желания.

Но он не позволял себе поспешить. Не позволял себе наброситься. Он целовал её – медленно, тщательно, покрывая поцелуями её лицо, шею, ключицы, и его губы, тёплые и настойчивые, спускались всё ниже, оставляя на коже дорожки огня.

Его руки скользили по её телу – не спеша, изучая, запоминая. Сначала ладони легли на плечи, тёплые и сухие, и Лианна почувствовала, как под ними напряглась каждая мышца. Он провёл вниз, по рукам, до самых запястий, и её пальцы сами собой переплелись с его. На мгновение он прижал её ладони к постели, удерживая, но не грубо – так, как держат не для того, чтобы лишить свободы, а чтобы напомнить: она в безопасности.

Потом его руки вернулись к её телу. Одна легла на талию, вторая – на живот, и сквозь тонкую ткань сорочки Лианна ощутила жар его ладоней так ясно, будто на ней ничего не было. Он погладил её – медленно, по кругу, едва надавливая, – и от этого прикосновения по всему телу разлилось щекочущее, томительное тепло. Ей хотелось выгнуться ему навстречу, прижаться сильнее, чтобы его руки оказались везде, – и она не сдержалась. Её спина изогнулась, бёдра приподнялись, и она сама не поняла, как это произошло. Тело действовало раньше, чем разум.

Он тихо застонал – низко, утробно, как зверь. И от этого звука, вибрирующего где-то глубоко в его груди, внутри неё всё сжалось. Она открыла глаза и встретила его взгляд. Его голубые глаза потемнели, зрачки расширились, и в них было столько желания, что Лианне стало почти страшно. Но страх этот был странным – не отталкивающим, а манящим. Она хотела, чтобы он смотрел на неё так всегда.

– Лиан, – прошептал он, и его голос был как раскат далёкого грома. – Моя луна. Ты сводишь меня с ума. Ты даже не представляешь.

– Покажи мне, – ответила она, и её собственный голос, хриплый и дрожащий, удивил её. – Покажи, что я делаю с тобой.

Он медленно, не отводя от неё глаз, стянул с неё сорочку. Ткань поползла вверх, обнажая живот, грудь, плечи, и Лианна почувствовала, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. Она хотела прикрыться, но его руки уже были на ней – на её груди, на её бёдрах, – и он не дал ей спрятаться.

– Не прячься, – произнёс он. – Ты прекрасна. Каждая часть тебя. Я хочу видеть.

Он склонился и поцеловал её грудь – сначала одну, потом другую, – и Лианна застонала, не в силах сдержаться. Его губы были горячими, язык – влажным, и каждое прикосновение отзывалось в ней волной жара, которая поднималась от живота к горлу. Она запустила пальцы в его белые волосы, притянула его ближе, и он ответил – сильнее, настойчивее, но всё ещё с той сдерживаемой нежностью, от которой у неё кружилась голова.

– Эйнар, – выдохнула она, и его имя сорвалось с её губ, как молитва.

Он поднял голову, встретился с ней взглядом, и в его глазах, потемневших от желания, она увидела не только страсть, но и что-то более глубокое. Нежность. Благоговение. Любовь, которая была сильнее зверя, жившего в нём.

– Моя луна, – прошептал он, касаясь губами её кожи. – Я хочу, чтобы ты чувствовала только наслаждение. Только меня.

Его рука скользнула вниз – по животу, по бёдрам, – и пальцы, тёплые и уверенные, коснулись её там, где сосредоточилось всё её напряжение. Лианна вскрикнула – не от боли, а от остроты, от неожиданности, от того, как стремительно её тело откликнулось на это прикосновение. Она выгнулась, и он, почувствовав это, замер.

– Так? – спросил он, и в его голосе была та самая, знакомая ей с детства, забота.

– Да, – выдохнула она. – Не останавливайся.

Он продолжил. Его пальцы двигались медленно, кругами, находя тот самый ритм, от которого у неё перехватывало дыхание. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как мышцы под её ладонями напрягаются, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться. Он смотрел на неё – не отрываясь, – и в этом взгляде было столько собственничества, столько нежности, что Лианна чувствовала себя самой желанной женщиной на свете.

– Ты такая податливая, – произнёс он, и его голос был низким, хриплым. – Такая влажная. Моя Лиан.

– Твоя, – повторила она, задыхаясь. – Только твоя.

Он наклонился и поцеловал её – глубоко, жадно, – не прекращая ласкать её. И она почувствовала, как внутри неё снова нарастает та самая волна, огромная и неумолимая. Она застонала ему в губы, и он проглотил этот стон, как глотают драгоценное вино.

– Отпусти себя, – прошептал он. – Я поймаю тебя. Обещаю.

И она отпустила.

И он не остановился. Его пальцы двигались медленно, умело, изучая её, находя те места, о существовании которых она сама не знала. Она металась по постели, вцепляясь в мех, в простыни, в его плечи, и весь мир сузился до его рук, его губ, его дыхания. Она чувствовала, как внутри неё нарастает что-то огромное, неудержимое, как волна, готовая обрушиться.

– Эйнар, – прошептала она, – я... я не могу...

– Можешь, – ответил он. – Отдайся. Я держу тебя, моя луна.

И она отдалась. Волна накрыла её с головой, и она закричала – не сдерживаясь, не стыдясь, – и он поймал этот крик губами, целуя её, пока она дрожала под ним.

А потом, когда она затихла, он вошёл в неё – медленно, невыносимо медленно, – и они начали двигаться вместе, как одно целое. Как волк и его луна.

– Лиан, – прошептал он, – ты сводишь меня с ума.

– Я хочу быть с тобой, – ответила она. – По-настоящему. Не сдерживайся.

– Я должен сдерживаться. – Он поднял голову, и она увидела, как тяжело ему. Его глаза горели янтарным огнём, зверь внутри него рвался наружу. – Если я потеряю контроль, я могу напугать тебя. А я не хочу, чтобы ты боялась. Особенно сегодня.

– Я не боюсь, – сказала она. – Я доверяю тебе.

– Всё хорошо. Не останавливайся. Пожалуйста.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок был размеренным, но неумолимым, как прилив, который невозможно остановить. Лианна почувствовала, как её тело раскрывается ему навстречу, как подстраивается под его ритм, и в этом слиянии было что-то первобытное, древнее, как сама луна над горами. Она обвила его ногами, вцепилась в его плечи, и весь мир сузился до этого ритма – до их тел, сплетённых в единое целое, до их дыхания, смешавшегося в одно.

Он шептал ей что-то – нежные слова, обрывки клятв, её имя, – и каждое слово падало на её разгорячённую кожу, как капли тёплого воска. Она отвечала ему стонами, в которых было всё: и нежность, и страсть, и любовь, и та безграничная благодарность, которую она не умела высказать иначе.

– Моя луна, – выдохнул он, не сбиваясь с ритма. – Моя единственная. Я ждал тебя семь лет. Семь долгих лет. И теперь ты здесь. Ты подо мной. Ты моя.

– Твоя, – повторила она, задыхаясь. – Всегда была твоей.

Он не торопился. Он наслаждался ею, и она чувствовала это в каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, который он дарил ей, не переставая двигаться. Он целовал её шею, её ключицы, её губы, и его белые волосы щекотали её кожу, как шёлковые нити. Она ловила его дыхание, ловила его стоны, и с каждым толчком внутри неё нарастало то самое чувство – огромное, всепоглощающее, – которое она уже научилась узнавать.

– Эйнар, – прошептала она, – я... я близко...

– Знаю, – ответил он, и в его голосе была улыбка. – Я чувствую. Отпусти себя. Я поймаю тебя. Я всегда буду ловить тебя.

И она отпустила. Волна накрыла её с головой – яркая, ослепительная, как вспышка молнии в ночном небе. Она вскрикнула, выгнулась, впилась ногтями в его спину, и он последовал за ней – с низким, глухим стоном, который был похож на рык. Она почувствовала, как он содрогнулся, как его тело напряглось, а потом обмякло, прижимая её к постели.

Несколько минут они лежали неподвижно, восстанавливая дыхание. Он всё ещё был в ней, и она ощущала, как постепенно замедляется его сердце, как тепло его тела растекается по ней, проникая в каждую клеточку. Он поцеловал её в висок, в скулу, в уголок губ, и она улыбнулась, не открывая глаз.

Потом, когда всё закончилось, он лёг рядом, обнимая её, и его рука покоилась на её животе. Она слышала, как постепенно выравнивается его дыхание, чувствовала, как его пальцы лениво поглаживают её кожу, и впервые за долгое, очень долгое время ощущала абсолютный покой. Не было ни тревоги, ни страха, ни ожидания. Только он. Только она. Только ночь, укрывшая их, как одеяло.

– Ты как? – спросил он.

– Как будто заново родилась, – ответила она.

Он усмехнулся и прижал её к себе крепче.

– Это только начало, принцесса. У нас впереди целая жизнь.

Она улыбнулась и закрыла глаза, но уже через мгновение почувствовала, как он осторожно, чтобы не потревожить её, потянулся к столику у кровати. Там, на серебряном подносе, заботливо оставленном слугами, стояли два хрустальных кубка, графин с тёмным вином, ваза с виноградом, нарезанные груши и яблоки, тарелка с сыром и тонкими ломтями копчёного мяса. Он налил вино в оба кубка, взял поднос и вернулся в постель.

– Ты, наверное, голодна, – произнёс он, устраивая поднос между ними. – Мы за весь вечер толком не поели. А я, кажется, обещал, что тебе понадобятся силы.

Лианна приподнялась на локте и посмотрела на еду. Только теперь она поняла, насколько проголодалась. В животе заурчало, и она, смутившись, прижала руку к животу.

– Кажется, да, – призналась она. – Очень.

– Тогда ешь. – Он протянул ей кубок. – Вино. Сладкое, согревает.

Она взяла кубок и сделала глоток. Вино было тёмным, густым, с привкусом лесных ягод и мёда. Оно прокатилось по горлу, оставляя после себя приятное тепло. Лианна взяла с тарелки кусочек сыра – он оказался мягким, сливочным, с голубой плесенью, – и, отправив в рот, зажмурилась от удовольствия.