Текст книги "Зверь в моем замке (СИ)"

Автор книги: Элейн Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21.

Глава 21.

На следующее утро семья собралась в малой гостиной. Это была небольшая, но уютная комната в восточном крыле замка, которую покойная леди Элинор когда-то отделала с особой любовью. Стены здесь были обшиты дубовыми панелями, потемневшими от времени, но всё ещё хранившими слабый запах лимонного масла, которым их натирали каждую весну. В камине, сложенном из дикого камня, весело потрескивал огонь, и его пламя отражалось в начищенной меди каминной решётки. На окнах висели плотные бордовые шторы, перехваченные золотыми шнурами, а подоконник украшали горшки с поздними розами – последними, что ещё цвели в замковом саду.

Стол был накрыт скромнее, чем в главном зале: белая скатерть с вышивкой по краю, плетёная корзина со свежим хлебом, маслёнка в виде лежащего льва, глиняные кружки с горячим травяным отваром и блюдо с ломтями холодной оленины, оставшейся от ужина. Пахло корицей, печёным тестом и осенней сыростью, которую не мог до конца прогнать даже жарко натопленный камин.

За столом сидели Изольда, Седрик, Розалин и Лианна. Лианна вертела в пальцах ложку. Есть не хотелось. В груди с самого пробуждения клубилась тревога – густая, вязкая, как туман за окном.

Первой заговорила Изольда. Она сидела во главе стола – место, которое обычно занимал граф, – и выглядела так, будто не спала всю ночь. Её лицо, обычно безупречно напудренное, сегодня было бледным, а под глазами залегли тёмные круги. Но голос её, когда она заговорила, был, как всегда, спокойным и твёрдым.

– Лекарь осмотрел графа сегодня утром, – произнесла она, ставя чашку на блюдце. Раздался тонкий звон фарфора. – Раны серьёзные: вепрь пропорол ему бок и повредил плечо. Но мэтр Корвин говорит, что угрозы для жизни нет. Граф выживет. – Она сделала паузу и обвела взглядом сидящих за столом. – Однако он слишком слаб, чтобы принимать решения и вести дела. Лекарь настаивает на полном покое. Никаких дел, никаких посетителей. По крайней мере, в ближайшие месяцы.

Седрик откинулся на спинку стула. Под ним скрипнуло дерево – стул был старым, ещё отцовским. На лице Седрика медленно проступало выражение, которое Лианна слишком хорошо знала: смесь гордости и предвкушения. Так он выглядел в детстве, когда ему впервые дали подержать настоящий меч.

– Значит, теперь решения принимаю я, – произнёс он. Это был не вопрос. Утверждение.

Изольда кивнула. Ложка в пальцах Лианны замерла.

– Твой отец ещё не пришёл в себя, – продолжала Изольда. – Он то спит, то бредит. Лекарь говорит, что это пройдёт, жар спадёт. Но пока... да, Седрик. Тебе придётся взять дела в свои руки. Ты – наследник. Это твоя обязанность.

– И я исполню её, – ответил Седрик. Он потянулся к блюду с олениной, взял ломоть и откусил с таким видом, будто только что завоевал трон. – Что касается поединка – он не откладывается. Принц и Гарет будут драться завтра в полдень, как и договаривались.

Лианна резко подняла голову.

– Завтра? – вырвалось у неё. – Отец при смерти, а ты хочешь устроить поединок?

– Отец не при смерти, – холодно поправил Седрик. – Ты слышала Изольду: он поправится. А поединок – дело чести. Я не собираюсь нарушать слово, данное отцом. Если я отменю бой, принц Верлорна сочтёт это оскорблением. Ты хочешь войны?

– Я хочу, чтобы ты проявил уважение, – ответила Лианна. – Хотя бы сделал вид, что тебе не всё равно.

Седрик усмехнулся и отпил из кружки.

– О, мне не всё равно, сестрица. Очень не всё равно. Именно поэтому поединок состоится. – Он поставил кружку и вытер губы. – Я, как новый граф – пусть и временный, – должен показать, что дом Корвейских держит слово. Что мы не прячемся за спинами и не отменяем договорённостей из-за несчастного случая. Принц и Гарет будут драться. А ты, Лианна, будешь сидеть в ложе и улыбаться. Как подобает невесте победителя.

Лианна сжала ложку так, что костяшки побелели. Ей хотелось швырнуть эту ложку в брата – прямо в его самодовольное лицо. Но она сдержалась. Сделала глубокий вдох. Выдох. И сказала ровным голосом:

– Хорошо. Я буду в ложе. Но улыбаться я не стану. Даже ради тебя.

– Это мы ещё посмотрим, – бросил Седрик и снова откусил оленины.

Розалин, сидевшая рядом с мужем, положила ладонь на его руку – мягко, но настойчиво.

– Может быть, не стоит давить на Лианну? – произнесла она тихо. – Ей и так тяжело. Она провела ночь без сна, волновалась за отца. Поединок – это страшно. Даже для зрителей.

Седрик посмотрел на жену. Что-то в его взгляде смягчилось – на мгновение.

– Я не давлю, – ответил он. – Я просто делаю то, что должен. Ради семьи. Ради всех нас. – Он повернулся к Лианне. – Ты поймёшь это когда-нибудь. А пока – доедай завтрак. И приведи себя в порядок. Вы проследите с Изольдой за организацией поединка на ристалище.

Изольда одобрительно кивнула. Лианна ничего не ответила. Она отодвинула тарелку с нетронутой кашей и поднялась.

– Я помогу с организацией, – сказала она и вышла из гостиной, не попрощавшись.

После завтрака Изольда и Лианна вышли из замка, чтобы проследить за подготовкой ристалища. Утро было холодным и ветреным – с моря дул пронизывающий бриз, от которого слёзы наворачивались на глаза, а кожа становилась шершавой, как наждак. Небо висело низко, серое, как старое олово, и лишь у горизонта светлело узкой полоской, обещая, что к полудню, возможно, выглянет солнце.

Они шли по тропе, спускавшейся от замка к лугу. Лианна куталась в тяжёлый шерстяной плащ, подбитый мехом, – тот самый, что когда-то принадлежал матери. Изольда шагала рядом, прямая, как копьё, в своём неизменном лиловом бархате и лисьей накидке. Её каблуки оставляли в мокрой траве глубокие следы, которые тут же заполнялись водой. Обе молчали. Говорить было не о чем – каждая думала о своём.

Ристалище, ещё вчера пустовавшее, теперь гудело, как улей. Плотники, согнанные со всей округи, заканчивали последние приготовления: укрепляли ограду из заострённых дубовых брёвен, проверяли трибуны, прибивали расшатавшиеся доски. Стук молотков разносился над лугом, смешиваясь с криками рабочих и ржанием лошадей, которых конюхи проводили мимо к временным стойлам. В воздухе пахло свежими опилками, сырой землёй и дымом костров, на которых слуги грели воду для чая.

– Быстрее! – кричал главный распорядитель, сухонький человечек с зажатым под мышкой свитком. Я хочу, чтобы каждая доска была прибита, каждая скамья вытерта, каждый флаг расправлен!

Изольда остановилась у края арены и оглядела ристалище придирчивым взглядом. Её глаза, холодные и цепкие, отмечали каждую деталь.

– Почему флаги Корвейских висят криво? – спросила она, указывая на ряд штандартов, развевавшихся над трибунами.

– Ветер, миледи, – ответил распорядитель, вытирая лоб. – Мы поправляли их трижды, но ветер с моря...

– Поправьте в четвёртый раз, – отрезала Изольда. – И добавьте золотых лент.

Лианна, – она повернулась к падчерице, – как тебе кажется: золотые ленты или серебряные?

Лианна, погружённая в свои мысли, вздрогнула от неожиданного вопроса.

– Золотые, – ответила она машинально. – Они лучше сочетаются с гербом.

– Согласна, – кивнула Изольда. – Золотые. Распорядитесь.

Они прошли вдоль трибун. Рабочие расступались перед ними, кланяясь и прижимая шапки к груди. Лианна провела рукой по деревянным перилам – гладким, отполированным сотнями рук за время турнира. Она помнила, как сидела здесь всего несколько дней назад, с замиранием сердца следя за чёрным рыцарем. Тогда она ещё не знала, кто скрывается под шлемом. Тогда всё было проще. Тогда у неё ещё была надежда.

– Ложа для семьи, – произнесла Изольда, останавливаясь напротив центральной трибуны. – Здесь поставим кресла для Седрика и Розалин. Рядом – для меня. Для тебя – крайнее слева. Ты будешь сидеть ближе всех к арене.

– Чтобы все видели моё лицо, когда объявят победителя? – спросила Лианна с горькой усмешкой.

– Именно, – ответила Изольда, и в её голосе не было ни капли сочувствия. – Ты – невеста победителя. Твой долг – выглядеть счастливой. Кто бы ни победил.

Лианна посмотрела на свежевыкрашенные перила, на флаги, трепетавшие на ветру, на песок арены, разровнённый граблями. Скоро по этому песку пройдут двое мужчин. Скоро один из них падёт.

– Ты когда-нибудь любила, Изольда? – спросила она вдруг, не глядя на мачеху.

Вопрос повис в воздухе. Изольда долго молчала, и Лианна уже думала, что она не ответит.

– Любила, – произнесла она наконец. Голос её, обычно холодный и резкий, стал тише. – Давно. Ещё до твоего отца. Он был... не из тех, на ком женятся. – Она помолчала. – Любовь – это не то, что ты думаешь, Лианна. Это не сказки, не баллады, не поединки. Это тяжёлый труд. Это компромисс. Это умение просыпаться каждое утро рядом с человеком и не желать ему смерти.

– И ты научилась этому? – спросила Лианна.

– Я научилась выживать, – ответила Изольда. – А это почти одно и то же.

Она повернулась и пошла дальше, оставив Лианну стоять у перил. Ветер трепал её лиловый шарф, и он развевался, как знамя. Лианна смотрела ей вслед и думала о том, что, возможно, впервые за много лет она увидела в мачехе что-то человеческое. Что-то, что та так тщательно прятала.

– Миледи? – раздался голос за спиной.

Лианна обернулась. Перед ней стоял молодой паренёк, один из слуг распорядителя, с ворохом золотых лент в руках.

– Куда прикажете их повесить?

– Вдоль перил ложи, – ответила она. – И на ворота, через которые будут выходить участники. Пусть будет красиво.

– Будет сделано, миледи. – Паренёк поклонился и убежал.

Лианна ещё раз оглядела ристалище. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и его лучи заиграли на мокрой траве, на флагах, на золотых лентах, которые слуги уже начали развешивать. Всё было готово. Завтра начнут собираться зрители. И её судьба, висевшая на волоске все эти дни, наконец решится.

На следующий день народ стекался к ристалищу, как река в половодье. Задолго до назначенного часа первые зрители уже занимали места на деревянных трибунах: крестьяне в грубых шерстяных плащах, ремесленники в кожаных фартуках, ещё не успевших остыть после утренней работы, рыбаки, от которых за версту пахло солью и морем. Они рассаживались на верхних скамьях, куда пускали всех без разбора, и переговаривались вполголоса, поглядывая на пустую пока арену.

Нижние ряды, отведённые для знати, пока пустовали – благородные господа предпочитали прибывать позже, когда основная толпа уже рассядется и не будет мешать.

Вдоль ограды ристалища, на утоптанной траве, раскинулся стихийный рынок. Торговцы разложили свой товар кто на прилавках, сколоченных на скорую руку, кто прямо на телегах, служивших им и лавкой, и складом. Булочник, толстый и краснолицый, выкрикивал названия своих изделий, и от его лотка поднимался пар: «Свежие пироги с мясом! С луком, с перцем! Горячие, только из печи!» Рядом торговка в белом переднике раскладывала на доске головки сыра, истекающие маслом, и кувшины с молоком. Чуть поодаль оружейник развесил на крючьях мечи и кинжалы, и они позвякивали на ветру, как странная музыка.

Детишки шныряли между телегами, подбирая рассыпанные орехи и оброненные монетки. Собаки, увязавшиеся за хозяевами, лаяли друг на друга и путались под ногами. Где-то играла флейта, и её пронзительная, весёлая мелодия перекрывала гомон толпы.

Солнце наконец пробило серую пелену облаков и залило луг бледным золотом. Ветер с моря стих, будто и он решил не мешать предстоящему зрелищу. Флаги на трибунах – ворон Корвейских, сокол Торнхиллов, скрещённые дубовые ветви Лонгдейлов и серебряный волк Верлорна – развевались лениво, словно дышали в такт ожиданию.

К полудню трибуны были забиты до отказа. Люди стояли в проходах, сидели на чужих коленях, взбирались на ограду, рискуя свалиться. Воздух звенел от напряжения – того особенного, какое бывает только перед большими событиями.

И вот наконец в ложе для хозяев показались они.

Первым вошёл Седрик – в парадном камзоле из тёмно-синего бархата, расшитом серебром, с фамильным перстнем на пальце. Он держался прямо, даже надменно, и его лицо выражало ту особую, ленивую уверенность, которая так бесила Лианну. За ним следовала Розалин в платье цвета морской волны – том самом, что было на ней в день помолвки. Она то и дело бросала на мужа тревожные взгляды, но молчала. Изольда, в своём неизменном лиловом бархате, заняла место по правую руку от пасынка.

И наконец – Лианна.

Она вошла последней, и по толпе пробежал шёпот. На ней было платье цвета нежной зелени – тот самый шёлк, что она надевала на пир после турнира. Серебряная тесьма по подолу, серебряный обруч с сапфиром в волосах, бледное, сосредоточенное лицо. Она не улыбалась. Она не смотрела по сторонам. Она заняла своё место – крайнее слева, ближе всех к арене, – и замерла.

Седрик поднялся. Его голос, усиленный рупором герольда, разнёсся над притихшей толпой.

– Люди Вороньего Гнезда! Добрые гости! Сегодня, волею моего отца, графа Корвейского, который, увы, не может присутствовать здесь лично, мы собрались, чтобы стать свидетелями Суда Божьего. Двое достойных мужей – принц Эйнар Серебряный Плащ, наследник Верлорна, и сэр Гарет из Лонгдейла, рыцарь и сын лорда Алларда, – скрестят мечи в честном поединке. Тот, кто победит, получит руку моей сестры, леди Лианны Корвейской. Да рассудит их сталь, и да пребудет с нами милость Божья!

Толпа взревела. Трубачи грянули торжественный марш. Седрик, взявший бразды правления в свои руки, решил устроить из поединка настоящее представление. «Раз уж собралось столько народу, – заявил он за завтраком, – грех не показать им хороший бой. Пусть разогреются. А заодно и мы посмотрим, кто из наших рыцарей чего стоит».

Первыми на арену выпустили всадников. Двое рыцарей – молодой сэр Томас из гарнизона Корвейских и немолодой уже сэр Бейрд, вассал Торнхиллов, – выехали с противоположных концов ристалища. Кони, гнедой и серый в яблоках, всхрапывали и рыли копытами песок. Рыцари опустили забрала. Герольд взмахнул флагом, и всадники ринулись друг на друга. Копья с треском сломались о щиты, щепки разлетелись в стороны. Сэр Бейрд покачнулся в седле, но удержался. Сэр Томас, напротив, вылетел из седла и рухнул на песок, подняв облако пыли. Толпа засвистела, заулюлюкала. Поверженный рыцарь, кряхтя, поднялся и отсалютовал победителю.

Затем на арену вышли пешие воины. Четверо стражников замка – двое в цветах Корвейских, двое в цветах Торнхиллов – сошлись в учебном бою. Их мечи, затупленные, но всё ещё тяжёлые, звенели, высекая искры. Бой был коротким, но яростным. Победили люди Корвейских – рослый детина с бычьей шеей выбил меч из рук последнего противника и поднял своё оружие над головой. Толпа одобрительно загудела.

И наконец настал черёд главных участников.

Герольд вышел на середину арены и поднял руку, призывая к тишине. Его голос, усиленный рупором, разнёсся над трибунами:

– А теперь! Принц Эйнар Серебряный Плащ, наследник Верлорна, и сэр Гарет из Лонгдейла! Прошу на арену!

Толпа затаила дыхание.

С противоположных сторон ристалища, из-под арок, увитых золотыми лентами, вышли двое.

Первым – Гарет. Он был в своих серебристых доспехах, тех самых, что сияли на турнире. Его шлем был открыт, и ветер трепал светлые волосы. Он шёл лёгкой, уверенной походкой, и его лицо выражало скромное достоинство. Проходя мимо ложи, он поднял голову, встретился глазами с Лианной и улыбнулся – той самой, застенчивой, милой улыбкой.

А затем на арену вышел Эйнар.

Он был в чёрных доспехах – тех самых, в которых сражался на турнире под именем Рыцаря Северных Пустошей. Но теперь его шлем был снят, и белые волосы, распущенные по плечам, сияли в солнечном свете, как расплавленное серебро. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но Лианна, знавшая его лучше всех, видела: в голубых глазах горит холодный, сосредоточенный огонь. Огонь воина. Огонь волка.

Они встретились в центре арены. Встали друг напротив друга – беловолосый и русоволосый, чёрные доспехи и серебристые. Воздух между ними, казалось, звенел.

– Ты готов? – спросил Эйнар. Его голос был тихим, но в тишине, наступившей после криков толпы, его услышали все.

– Готов, – ответил Гарет, и его губы дрогнули в улыбке. – Надеюсь, ты не держишь на меня зла, принц. Это всего лишь поединок. Ничего личного.

– Ничего личного, – повторил Эйнар. – Только поединок.

Герольд взмахнул флагом. Трубач поднял горн. И над ристалищем разнёсся долгий, пронзительный звук.

– Начинайте!

Горн пропел, бой начался.

Первые мгновения они не двигались – двое мужчин, замерших друг напротив друга, как два волка перед схваткой. Солнце блестело на их доспехах: серебристых Гарета и чёрных, как обсидиан, Эйнара. Его глаза, голубые и холодные, были прикованы к противнику.

Гарет атаковал первым. Его меч, длинный и узкий, рассёк воздух с тонким свистом. Эйнар отбил удар легко, почти небрежно – сталь зазвенела о сталь, высекая сноп искр. Гарет ударил снова, целясь в плечо. И снова был отбит. Он наступал – быстро, напористо, как человек, который знает, что затяжной бой ему невыгоден. Его меч мелькал в воздухе, описывая сверкающие дуги, и каждый удар был точен и опасен. Но Эйнар не отступал. Он принимал удары на щит, уклонялся, отводил клинок противника в сторону, и его движения были скупы, экономны, словно он берёг силы для чего-то большего.

– Ты медлишь, принц, – выдохнул Гарет, делая очередной выпад.

– Я жду, – ответил Эйнар, и его голос был спокоен, как море перед штормом.

Толпа на трибунах затаила дыхание. Зрители, только что свистевшие и улюлюкавшие во время разогрева, теперь молчали. Этот бой был другим. В нём не было показной удали, не было игры на публику. Здесь дрались насмерть. Даже те, кто ничего не понимал в фехтовании, чувствовали это.

Лианна сидела в ложе, вцепившись в подлокотники. Её пальцы, побелевшие от напряжения, оставляли влажные следы на полированном дереве. Она не отрываясь смотрела на Эйнара, и каждый раз, когда его меч сталкивался с мечом Гарета, её сердце пропускало удар. Она видела: он сильнее. Она видела: он быстрее. Она видела: он играет с противником, как кошка с мышью. И всё же страх не отпускал её.

Гарет сделал ложный выпад – широкий, заметный, – и когда Эйнар поднял щит, чтобы отразить его, Гарет молниеносно скользнул левой рукой к поясу. Никто не заметил этого движения – все взгляды были прикованы к мечу. Никто не увидел, как в его пальцах блеснул маленький, узкий кинжал, спрятанный в голенище сапога. Никто – кроме, может быть, Брана, который стоял у края арены и чьи зоркие глаза видели больше, чем глаза молодых.

Тонкое лезвие вошло точно в уязвимое место – под мышку, туда, где доспех оставлял зазор между нагрудником и наплечником. Это был удар, отточенный до совершенства, – удар, который не должен был убить, но должен был ослабить.

Эйнар покачнулся. Его глаза на мгновение расширились – не от боли, а от неожиданности. Он почувствовал, как по телу разливается странный, неестественный холод. Не боль – боль пришла позже, – а именно холод. Тяжёлый. Вязкий. Словно кровь в жилах начала замерзать.

– Что... – прошептал он, и его голос дрогнул.

Гарет отступил на шаг, пряча кинжал. Его лицо, скрытое шлемом, было невидимо, но Лианна готова была поклясться, что он улыбается. Она видела это по его плечам. По его осанке. По тому, как он слегка наклонил голову – жест победителя.

Толпа ничего не заметила. Для них это был просто ещё один удар. Принц покачнулся – ну что ж, бывает. Но Лианна, сидевшая в ложе, вдруг почувствовала, как сердце оборвалось и полетело в пропасть.

– С ним что-то не так, – прошептала она, подаваясь вперёд. – Седрик, ты видишь? Он...

– Сиди, – оборвал её Седрик, не глядя. – Это бой.

Эйнар попытался собраться. Перед глазами всё плыло – арена, толпа, серое небо – всё смешалось в одно мутное пятно. Лицо Гарета двоилось, троилось, расплывалось, как отражение в воде, в которую бросили камень. Он моргнул. Ещё раз. Бесполезно. Яд – а это был яд, он понял это по вкусу металла во рту и по тому, как немели пальцы, – уже бежал по его венам, отравляя кровь, затуманивая разум.

Гарет наступал. Его меч, только что казавшийся медленным и предсказуемым, теперь мелькал с угрожающей скоростью. Эйнар отбивал удары, но каждый следующий давался ему всё труднее. Его мышцы, ещё минуту назад послушные и сильные, теперь были как ватные. Он пропустил удар – меч Гарета скользнул по его наплечнику, оставив глубокую царапину. Пропустил второй – и на этот раз его клинок добрался, и рассёк кожу на предплечье. Кровь, горячая и алая, закапала на песок.

Толпа ахнула. Кто-то крикнул: «Давай, принц!» Кто-то свистнул. Лианна зажмурилась, не в силах смотреть, и тут же открыла глаза – она не могла не смотреть.

И тогда Эйнар сделал то, чего Гарет не ожидал.

Он перестал защищаться. Он опустил щит – резко, сознательно, – открываясь для удара. Гарет, не удержавшись, клюнул на эту приманку: его меч взлетел для завершающего, победного удара. Но в тот самый миг, когда клинок должен был обрушиться на незащищённую грудь принца, Эйнар ушёл в сторону. Его движение было настолько быстрым, настолько неестественным для человека, отравленного ядом, что Гарет просто не успел среагировать. Он промахнулся. Его меч рассёк воздух, и инерция бросила его вперёд, заставляя потерять равновесие.

Эйнар оказался у него за спиной.

Его меч, чёрный, как ночь, описал короткую, смертоносную дугу – и плашмя, со всей оставшейся силой, обрушился на шлем Гарета. Раздался звон, похожий на удар колокола. Гарет рухнул на колени, выронив меч. Его шлем слетел с головы и покатился по песку, подпрыгивая на неровностях. Светлые волосы рассыпались по плечам, на виске алела кровь.

Эйнар стоял над ним. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и неровным. Перед глазами всё ещё плыло, ноги подкашивались, но он стоял. Он поднял меч и приставил остриё к горлу Гарета. Тот замер, глядя на него снизу вверх.

Толпа затихла. Никто не дышал.

– Если бы не Лианна, – произнёс Эйнар, и его голос, хриплый и низкий, разнёсся в тишине, – мой волк задушил бы тебя прямо здесь. На этом песке. При всех. Она просила не убивать тебя – не зная, какой ты на самом деле подлец.

Он надавил клинком. Тонкая струйка крови потекла по шее Гарета и закапала на серебристый доспех.

Гарет поднял голову. Его глаза, обычно такие мягкие и застенчивые, теперь смотрели на Эйнара с откровенной, неприкрытой ненавистью. Маска спала окончательно. Перед всеми был уже не скромный рыцарь, а загнанный в угол хищник.

– Ты думаешь, что победил? – прошептал он, и его губы искривились в усмешке. —Ты будешь жалеть, что не убил меня сейчас.

– Я уже жалею, – ответил Эйнар. – Но я дал слово. И я его сдержу.

Он убрал меч. Гарет, пошатываясь, поднялся на ноги. Его лицо было перекошено – от боли, от ярости, от унижения. Он оглядел трибуны, ложу, Лианну, застывшую с побелевшим лицом, и, не сказав больше ни слова, побрёл прочь с арены. Его спина была сгорблена, но в ней не было смирения. Только злоба. Только обещание мести.

Герольд, опомнившись, взмахнул флагом.

– Победитель – принц Эйнар Серебряный Плащ!

Толпа взорвалась криками. Люди вскакивали с мест, бросали в воздух шапки, свистели, хлопали друг друга по плечам. Имя принца скандировали на все голоса, и оно разносилось над лугом, над замком, над морем.

Но Эйнар не слышал этого. Его силы кончились. Меч выпал из ослабевших пальцев и воткнулся в песок. Он рухнул на одно колено – и его белые волосы рассыпались по чёрным доспехам. Роан, Сигурд и Бран уже бежали к нему через арену.

А Лианна, забыв обо всём – о приличиях, о брате, о толпе, – перескочила через перила ложи и бросилась к нему. Её зелёное платье развевалось на ветру, как знамя. Она упала рядом с ним на колени, схватила его за руку, заглянула в затуманенные голубые глаза.

– Ты жив, – прошептала она. – Ты жив. Ты победил.

– Я же обещал, – ответил он, и его губы дрогнули в слабой улыбке. – Я всегда возвращаюсь.

И потерял сознание.

Роан, Сигурд и Бран подхватили Эйнара под руки, едва он рухнул на песок. Лианна шла рядом, не отпуская его ладони, и её зелёное платье волочилось по песку, собирая пыль и кровь. Она не замечала этого. Она вообще ничего не замечала – ни криков толпы, ни взглядов, ни Седрика, который что-то кричал ей вслед. Весь мир сузился до одного: Эйнар. Его бледное лицо, его закрытые глаза, его слабое, неровное дыхание.

Его унесли в замок. Бран, самый опытный из свиты, осмотрел рану под мышкой – туда, куда вошёл кинжал Гарета. Края пореза почернели, кожа вокруг покрылась тонкой сеткой тёмных прожилок. Старый воин наклонился, втянул воздух – и его лицо окаменело.

– Яд, – произнёс он глухо. Волчий корень и ещё что-то. Я не могу распознать всё. Нужна магия.

– Он выживет? – спросила Лианна. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь.

– Выживет, – ответил Бран. – Я дам ему противоядие. Оно задержит яд. Но исцелить его полностью может только священное пламя Лунного Чертога. Мы должны везти его в Верхейм. Немедленно.

Лианна повернулась к двери. Там, на пороге, стоял Седрик. Он вошёл неслышно и теперь наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах мелькало что-то новое. Что-то, похожее на уважение. Или на страх. Или на то и другое сразу.

– Ты слышал? – спросила Лианна. – Его нужно везти в Верхейм.

– Я слышал, – ответил Седрик.

– Я хочу поехать с ним, Эйнар в конце концов мой будущий муж.

– Я тебя отпущу, но с условием, когда Эйнар оправится вы вернетесь, чтобы сыграть свадьбу.

Она ожидала спора. Ожидала препятствий. Ожидала, что он снова начнёт говорить о приличиях, о том, что она нужна здесь, что её место – рядом с семьёй. Но Седрик просто стоял и смотрел на неё – и впервые за долгое время она увидела в его глазах не насмешку, не злорадство, а что-то иное.

– Гарет опозорил себя. Я видел кинжал. Я не слепой. Гарет получит по заслугам. И я не стану держать тебя здесь, когда твой жених умирает. Поезжай. Я распоряжусь насчёт повозки и лошадей.

Лианна смотрела на брата – и не узнавала его. Этот человек, ещё вчера готовый продать её за серебряные рудники, теперь говорил с ней так, как не говорил никогда. Может быть, смерть отца – или его ранение, – что-то изменили в нём. Может быть, зрелище сегодняшнего поединка заставило его понять: есть вещи важнее денег и власти. А может быть, он просто испугался. Испугался гнева королевы Морвейны, чьи войска стояли у северных границ. Испугался того, что Гарет, которого он считал союзником, оказался предателем. Испугался того, что сам едва не стал пешкой в чужой игре.

– Спасибо, и позаботься об отце, – прошептала она.

– Не благодари, – ответил он и вдруг усмехнулся – той самой, знакомой ей с детства усмешкой. – Просто вернись. Хотя бы на свадьбу. Розалин будет рада.

– Мы вернемся, – пообещала Лианна. – Обязательно.

К вечеру всё было готово. Во дворе стояла крытая повозка, в которую Бран и Роан уложили Эйнара. Он был без сознания, но дыхание его, хоть и слабое, было ровным. Лианна забралась внутрь и села рядом с ним, держа его за руку. Сигурд взял поводья. Кайл, который всё это время был рядом, подошёл попрощаться.

– Я бы поехал с тобой, – сказал он, и его голос был тихим и грустным, – но не могу. Здесь дела. Поместье. Да и... – он запнулся, – ...тебе сейчас нужен не я. Тебе нужен он.

– Ты всегда будешь нужен мне, – ответила Лианна, сжимая его ладонь. – Ты мой лучший друг, Кайл. Никогда не забывай этого.

– Не забуду, – пообещал он. – Возвращайся скорее. Я буду ждать.

Повозка тронулась. Колёса заскрипели по каменной мостовой, и замок, мрачный и серый, начал медленно отступать назад. Лианна смотрела в окно, пока Воронье Гнездо не превратилось в тёмное пятно на фоне неба. Потом перевела взгляд на Эйнара. Он лежал неподвижно, его белые волосы разметались по подушке. Она поправила одеяло, коснулась губами его лба и прошептала:

– Ты едешь домой.