Текст книги "Зверь в моем замке (СИ)"

Автор книги: Элейн Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 6.

Глава 6.

Всё началось с лёгкого недомогания – того, на какое не обращаешь внимания.

Сперва Лианна просто замёрзла. В подземелье всегда было холодно, но в тот вечер сырость пробралась под плащ, под шерстяное платье, под самую кожу. Она просидела у решётки дольше обычного – они с Эйнаром читали новую главу из книги сказок, и время пролетело незаметно. Когда она поднялась наверх, зубы её стучали, а пальцы онемели так, что она едва могла удержать свечу.

– Проклятый сквозняк, – пробормотала она, забираясь в постель. – Ничего. Высплюсь – и всё пройдёт.

Не прошло.

Наутро она проснулась с тяжёлой головой и неприятным першением в горле. За завтраком Эльза заметила, что госпожа почти не притронулась к еде, и подозрительно прищурилась.

– Вы какая-то бледная, леди Лианна. И кашляете. Не заболели?

– Нет, – ответила Лианна, подавляя новый приступ кашля. – Просто... водички попила холодной.

– Водички, – недоверчиво повторила Эльза. – Ну-ну.

К вечеру стало хуже. Кашель усилился, сделался сухим и надсадным, раздирающим грудь. Лианна сидела на уроке у мэтра Бейла, но не слышала ни слова – перед глазами всё плыло, и строки на пергаменте сливались в одну серую полосу. Ночью она всё-таки спустилась к Эйнару, но просидела всего полчаса и ушла раньше обычного, сославшись на усталость. Он посмотрел на неё внимательно и тихо спросил:

– Лиан, ты заболела?

– Нет, – солгала она. – Просто устала.

А на следующее утро она не смогла встать с постели. Жар накатил внезапно, как волна, – горячий, душный, застилающий глаза мутной пеленой. Голова стала чугунной, тело – ватным. Эльза, пришедшая с завтраком, едва не выронила поднос.

– Матерь Божья! – воскликнула она, прижимая ладонь ко лбу Лианны. – Да вы же горите! Весь лоб в огне! Почему вы вчера ничего не сказали? Почему не позвали меня? Почему...

– Эльза, – прошептала Лианна, – перестань. Пожалуйста. Лианна перекатилась на другой бок, завернувшись в одеяло.

Служанка всплеснула руками и выбежала за лекарем. С этого дня Лианна стала пленницей собственной спальни – не менее надёжной, чем камера Эйнара.

К полудню пришёл лекарь – сухой, как осенний лист, старик по имени мэтр Корвин. Он долго щупал пульс, заглядывал в глаза, слушал дыхание, прижимаясь ухом к её спине. От его рук пахло уксусом и сушёной полынью.

– Простуда, – изрёк он наконец, выпрямляясь. – Глубокая. Лёгкие захватило. Будем лечить пиявками и горчичными обёртываниями. И отваром из мать-и-мачехи с мёдом. Каждые три часа.

– Она поправится? – спросила Эльза, комкая в руках край передника.

– Поправится, – кивнул лекарь. – Если не вставать с постели. Никаких сквозняков. Никаких прогулок. И полный покой.

Лианна услышала эти слова и закрыла глаза. Полный покой означал одно: она не сможет спуститься в подземелье. Эйнар останется один. Снова. Как тогда, в ночь приезда Блэквуда. Он будет ждать её, смотреть в темноту, гадать, что случилось. А она не придёт. И не объяснит. И не передаст даже записки.

Жар то отпускал, то накатывал с новой силой, и тогда Лианна металась в постели, сбрасывая одеяло и бредя наяву. Ей снились странные, рваные сны: то она бежала по бесконечному коридору, пытаясь найти дверь в подземелье, а двери всё не было; то видела Эйнара, стоящего у решётки, и его голубые глаза смотрели на неё с укором; то её отец говорил ей: «Ты похожа на мать», – а мать стояла рядом, но Лианна не могла разглядеть её лица.

Лианна лежала в постели, бледная, с синяками под глазами, и смотрела в потолок. Эльза поила её отваром, меняла компрессы, подкладывала дрова в камин. А Лианна думала только об одном. «Эйнар. Он там один. Он не знает, что со мной. Он, наверное, думает, что я его бросила. Или что меня раскрыли и наказали. Или что я умерла».

От этой мысли ей становилось ещё хуже. Она сжимала в ладони кусочек янтаря – подарок Кайла, который по-прежнему лежал на прикроватном столике, – и молча молилась неизвестно кому. Только бы он продержался. Только бы не отчаялся. Только бы поверил, что она вернётся.

Эйнар.

Первый день без неё Эйнар просто ждал. Он сидел у прутьев, прижавшись лбом к холодному железу, и смотрел в темноту коридора. Свеча, которую она обычно ставила на пол, не горела. Темнота была полной. Но он не боялся темноты – он боялся тишины, которая наступала, когда она не приходила.

«Она придёт», – сказал он себе. Она всегда приходила. Каждый вечер. Она садилась у решётки, раскрывала книгу и говорила: «Смотри, Эйнар. Это дерево. Это река. Это замок». И он смотрел. И повторял. И учился быть человеком – для неё.

Но в этот вечер она не пришла.

На второй день к голоду – с которым он давно свыкся – добавилась тревога. Она была глухой, ноющей, как боль в заживающей ране. Эйнар мерил шагами камеру, прислушивался к каждому звуку, доносившемуся сверху. Там, наверху, что-то происходило. Что-то, чего он не знал. Он чувствовал это не разумом, а чем-то более древним – тем, что просыпалось в нём в полнолуние и заставляло кровь бежать быстрее. Запахи. Звуки. Невидимые нити, связывающие его с ней.

Где Лиан? Почему её нет? Она не могла просто забыть. Она не могла просто бросить его. Она была не такая. Значит, что-то случилось. Что-то плохое.

На третий день он не выдержал.

Тревога переросла в глухую, неконтролируемую ярость – ту самую, что помогала его народу выживать в самых страшных битвах. Он подошёл к решётке и взялся за прутья обеими руками. Железо было холодным и ржавым. Оно впивалось в ладони, но Эйнар не чувствовал боли. Он закрыл глаза и сосредоточился. Где-то глубоко внутри, в самой сердцевине его существа, пробудился зверь. Мышцы налились силой, кости загудели, и он рванул прутья на себя – раз, другой, третий.

Замок хрустнул и сдался. Металл заскрежетал, и решётка, прослужившая верой и правдой не одно десятилетие, подалась. Эйнар выскользнул в коридор. Он был свободен.

Но свобода сейчас не имела значения. Имела значение только она.

Он никогда не был в верхних покоях замка, но ему не нужна была карта. Он запомнил её запах с первой встречи – ещё там, в камере, когда она, бледная и испуганная, просунула ему хлеб сквозь прутья. С тех пор этот запах стал для него якорем, компасом, маяком. Травы, которыми пахло её платье. Воск от свечи. Свежий ветер с моря. И что-то ещё – что-то тёплое, живое, чему не было названия на человеческом языке, но что Эйнар знал так же хорошо, как биение собственного сердца.

Он крался по коридорам замка, как тень. Ночь была тёмной и безлунной – идеальное время для охоты. Он миновал стражников, которые дремали у входа в главный зал. Проскользнул мимо кухни, где повариха гремела горшками. Поднялся по винтовой лестнице в восточное крыло – и остановился у двери, из-под которой пробивалась тонкая полоска света.

Здесь. Запах был сильнее всего здесь.

Он осторожно приоткрыл дверь и вошёл.

В камине догорали угли. Их красноватый свет падал на кровать, где под грудой одеял и подушек лежала Лианна. Она спала – или, может быть, не спала, а металась в бреду. Лицо её было бледным, на лбу блестели капельки пота, дыхание вырывалось из груди с присвистом. Она была больна. Очень больна.

Эйнар замер на пороге. Он видел, как люди умирают. Он помнил лица матери и отца, их остекленевшие глаза, их неподвижные руки. И сейчас, глядя на Лианну, он почувствовал, как внутри разливается холод – холод страшнее подземельной сырости. Он не мог потерять её. Не сейчас. Не так.

В комнате никого не было. Он подошёл к кровати и опустился на колени. Его пальцы, ещё хранившие следы ржавчины от решётки, коснулись её лба. Кожа пылала.

– Лиан, – прошептал он.

Она не ответила.

Эйнар выпрямился. Он знал, что делать. У его народа был дар – древний, как сами горы. Кровь оборотня могла исцелять. Она ускоряла заживление ран у своих, но могла помочь и человеку – если тот, кто делился кровью, делал это добровольно. Если вкладывал в это свою волю. Свою жизнь.

Он огляделся, выпустил коготь – длинный, изогнутый, острый как бритва. На левой ладони вспухла алая полоса. Кровь выступила быстро, горячая, почти чёрная в свете углей. Эйнар приподнял голову Лианны, придерживая её за подбородок, и поднёс ладонь к её губам. Кровь закапала в рот – капля, ещё капля, ещё. Она пахла железом и древним лесом.

Лианна вздрогнула, но не проснулась. Её губы дрогнули, и она инстинктивно сглотнула.

Эйнар подождал ещё немного. Потом провёл ладонью по её лбу, убирая влажные пряди. Жар уже начал спадать – он чувствовал это. Дыхание становилось ровнее.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Так, как не целовал никого и никогда.

– Моя Лиан, – сказал он.

А потом выпрямился и вышел. Он спустился обратно в подземелье, закрыл за собой решётку – насколько это было возможно – и сел на солому. Бежать сейчас было бессмысленно. Он не знал, где находится. Не знал, куда идти. Он всё ещё был слаб после месяцев заточения, а его зверь, не просыпался после трагедии в деревне, волк спал.

Но он знал другое: Лиан поправится. Его кровь сделает своё дело. А он будет ждать – столько, сколько потребуется.

На следующее утро Лианна проснулась на удивление бодро. Она чувствовала себя намного лучше. Она не понимала: как за ночь ушел кашель, хрипы и жар? Заслышав стук и шаги Лианна села в постели. Граф вошёл в спальню – огромный, мрачный, в своём неизменном тёмном камзоле. Он остановился у изножья кровати и долго смотрел на дочь, скрестив руки на груди. Лицо его, как всегда, было непроницаемым, но в глазах – Лианна готова была поклясться – мелькнуло что-то похожее на тревогу.

– Лекарь говорит, ты идёшь на поправку, что за ночь случилось чудо. – произнёс он.

– Да, отец, а можно мне сегодня погулять? – прошептала Лианна.

– Конечно. Выпей отвар. – Он кивнул на кружку, стоявшую на столике. – Моя мать всегда говорила, что мать-и-мачеха лечит любую хворь. Она знала толк в травах.

Лианна послушно взяла кружку и сделала глоток. Отвар был горьким, но тёплым. Молчание затянулось.

– Ты... похожа на неё, – сказал граф вдруг. – Не только лицом. Упрямством. Элинор тоже не умела лежать в постели, когда болела. Всё рвалась куда-то.

Лианна опустила глаза. Ей хотелось спросить: «Отец, ты любил её? Ты вообще кого-нибудь любишь?» Но она не спросила. Вместо этого она сказала:

– Спасибо, что пришли.

Граф кивнул – коротко, сухо, – и вышел. У двери он задержался на мгновение, словно хотел добавить что-то ещё, но не стал. Лианна осталась одна. Она допила отвар, легла на подушку и уставилась в окно, за которым сеялся мелкий дождь.

Не успела дверь за графом закрыться, как в коридоре снова послышались шаги – на этот раз торопливые, лёгкие, совсем не похожие на тяжёлую поступь отца. Лианна приподнялась на подушках и прислушалась. В дверь негромко постучали.

– Войдите, – сказала она.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась знакомая русая голова. Кайл. Он замер на пороге, словно не решаясь войти, и оглядел комнату так, будто ожидал увидеть здесь смертельно больную, а не просто уставшую девочку с растрёпанными волосами.

– Можно? – спросил он.

– Заходи, – улыбнулась Лианна. – Я не заразная. Лекарь сказал, уже нет.

Кайл шагнул в спальню. Выглядел он взволнованным – даже больше, чем обычно, когда дело касалось её. Его веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, а в серо-голубых глазах плескалась тревога, которую он пытался спрятать за привычной застенчивой улыбкой.

– Я слышал, ты... – он запнулся. – Говорят, ты чуть не умерла.

– Говорят? – Лианна усмехнулась. – Кто говорит?

– Эльза. Она вчера на кухне плакала. Сказала, что у тебя жар был страшный, и лекарь боялся, что лёгкие откажут. – Кайл подошёл ближе и остановился у изножья кровати, теребя в руках какую-то тряпицу. – Я хотел прийти раньше, но меня не пускали. Леди Изольда сказала, что мужчинам не место в покоях больной леди, даже если этот мужчина – всего лишь оруженосец.

– Леди Изольда много чего говорит, – вздохнула Лианна. – Садись. Вон стул. Расскажи, что в замке.

Кайл придвинул стул к кровати и сел, всё ещё сжимая в руках свёрток. Теперь Лианна разглядела, что это небольшой тканевый мешочек, перевязанный бечёвкой.

– В замке тихо, – сказал он. – Твой брат уехал на охоту. А я... – Он вдруг смутился и протянул ей мешочек. – Вот. Это тебе. Пока ты болеешь.

Лианна взяла подарок и развязала бечёвку. Внутри оказались сушёные яблочные дольки, пересыпанные корицей, и маленький деревянный волчок – игрушка, вырезанная из светлого дерева, с тщательно выточенными узорами на боках. Волчок был крошечный, с горошину, но искусный: крутани – и он запляшет по столу, как живой.

– Ты сам вырезал? – спросила Лианна.

– Ну... да. – Кайл потупился. – Вечерами делать нечего. Конюшня уже блестит, мерины здоровы, а спать я всё равно не мог. Думал о тебе. Вот и...

Он осёкся и покраснел. Лианна улыбнулась и сжала волчок в ладони. Он был тёплым – то ли от рук Кайла, то ли оттого, что дерево хранило тепло, как живое.

– Спасибо, – сказала она. – Очень красивый. Ты настоящий мастер.

Кайл просиял. В его глазах мелькнуло что-то, что Лианна не смогла разгадать, – может быть, облегчение, может быть, нежность, а может, и то, и другое сразу.

– Я боялся за тебя, – сказал он тихо. – Когда Эльза сказала... я подумал... вдруг ты...

– Я жива, – перебила Лианна. – Видишь? Уже почти здорова. Лекарь говорит, за ночь случилось чудо.

– Чудо, – повторил Кайл и вдруг серьёзно посмотрел на неё. – Ты... ты, когда выздоровеешь, может, сходим к скалам? Опять. Как тогда.

– Обязательно, – пообещала Лианна. – Только дай мне ещё пару дней. И... Кайл?

– Да?

– Спасибо, что пришёл.

Он кивнул, поднялся и направился к двери. На пороге обернулся, хотел что-то добавить, но лишь улыбнулся и вышел. Лианна осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, сжимая в одной руке деревянный волчок, и думала о том, как странно устроена жизнь. Там, в подземелье, её ждал мальчик с белыми волосами. А здесь, у её постели, только что сидел другой мальчик – верный, добрый, – и она не знала, что с этим делать.

Она вздохнула, откинулась на подушки и закрыла глаза. Сегодня ночью она спустится в подземелье. Обязательно. Эйнар, наверное, с ума сходит.

Вечером Эльза принесла ужин: густой куриный бульон с размоченным хлебом, травяной отвар и горький настой, от которого сводило скулы. Лианна послушно всё выпила и съела, не споря. Эльза подбросила дров в камин, поправила одеяло и ушла, пожелав госпоже спокойной ночи. Дверь закрылась. В замке стало тихо – та особенная, глубокая тишина, какая бывает только глубокой ночью, когда даже слуги спят.

Лианна подождала ещё четверть часа. Потом откинула одеяло и встала. Ноги ещё немного дрожали после болезни, но голова была ясной, а тело – лёгким, словно и не было этих страшных дней в жару. Она натянула шерстяное платье, закуталась в тёплый плащ, прихватила с кровати небольшой плед – тот самый, – и выскользнула в коридор.

На кухне было пусто. Очаг ещё теплился, и в его свете Лианна собрала узелок: половина холодного пирога с мясом, горсть сушёных яблок, кусок сыра. Она действовала быстро и бесшумно, как человек, давно привыкший красть еду по ночам. Сумка привычно оттянула плечо. Свеча в руке. Плащ до пят. Плед под мышкой.

Спуск в подземелье показался ей короче обычного. Она соскучилась. Соскучилась по запаху сырого камня, по дрожащему огоньку свечи, по шороху соломы. Но главное – по нему. По его голубым глазам. По его тихому «Лиан».

Она дошла до конца коридора и замерла.

Решётка была приоткрыта. А за ней, в камере, на соломе сидел Эйнар. Перед ним горела свеча. В одной руке он держал книгу сказок, раскрытую на середине, а в другой – надкушенное яблоко. Он читал. Читал! И при этом задумчиво жевал, как будто был не узником в подземелье, а школяром в библиотеке.

– Эйнар? – выдохнула Лианна.

Он поднял голову и спокойно, почти буднично, отложил книгу.

– Лиан. Ты пришла.

– Что... – она запнулась, пытаясь осмыслить увиденное. – Что здесь произошло? Откуда у тебя яблоко? Почему решётка открыта? К тебе кто-то приходил? Кроме стражников?

Эйнар встал, отряхнул солому с туники и шагнул к прутьям – точнее, туда, где они должны были быть. Он вышел из камеры – просто перешагнул порог, как будто не было месяцев заточения, как будто не было замка, который он сломал собственными руками. И теперь он стоял прямо перед ней, и их больше не разделяло ничего, кроме воздуха.

Лианна машинально поднялась с камня и отступила на шаг. Ей вдруг стало тесно в этом коридоре. Раньше, когда он сидел в камере – в углу, на соломе, сжавшись в комок, – он казался меньше. Слабее. Моложе. А теперь он стоял в полный рост, и она впервые по-настоящему осознала, какой он высокий. На целую голову выше неё. Плечи, которые она помнила острыми и угловатыми, раздались. Руки, ещё недавно дрожавшие от слабости, спокойно висели вдоль тела – сильные, жилистые, с длинными пальцами. Он больше не был тем забитым мальчиком, которого она нашла два месяца назад. Он был юношей. Опасным. Красивым. Чужим – и в то же время странно, мучительно родным.

Свеча в её руке дрогнула. Лианна почувствовала, как жар приливает к щекам, и отвела взгляд, надеясь, что в полумраке он этого не заметит. Но он заметил. Он всегда замечал то, что она пыталась скрыть.

– Лиан, – произнёс он тихо. – Ты... покраснела.

– Ничего я не покраснела, – пробормотала она, уставившись в пол. – Просто... здесь душно. И свеча горячая. И вообще.

Эйнар ничего не сказал. Но ей показалось – или это был обман дрожащего света? – что в его голубых глазах мелькнула тень улыбки. Той самой, редкой, которую она видела всего несколько раз. И от этой почти-улыбки её щеки запылали ещё сильнее.

– Сядь, – сказал он. – Ты болела. Тебе нельзя долго стоять.

Лианна постелила плед, машинально опустилась на камень. Эйнар сел напротив, скрестив ноги, и заглянул ей в глаза.

– Ты не приходила, – начал он. – День. Второй. Я... чувствовал. Что-то плохое. – Он прижал ладонь к груди. – Здесь. Знал: тебе плохо. Потом… я сломал замок.

– Сломал? – Лианна перевела взгляд на покорёженный металл. – Но как? Он же...

– Я не человек, – просто сказал Эйнар. – Ты знаешь.

Лианна опустила глаза. Да, она знала. Вернее, догадывалась. Быстрое заживление ран. И теперь – сломанный замок, который не поддался бы и взрослому рыцарю.

– Я пошёл искать тебя, – продолжал он. – По запаху. Ты пахнешь... травами. Ветром. Теплом. Этот запах я нашёл бы где угодно.

Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, но уже почти без акцента. Лианна слушала и чувствовала, как горло перехватывает.

– Ты был в моей спальне? – прошептала она.

– Да. Ты лежала. Горячая. Дышала тяжело. Я... – он на мгновение отвёл взгляд. – Я испугался.

Эйнар. Мальчик, который не боялся ни темноты, ни голода, ни побоев, – испугался за неё. Лианна почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

– Я сделал то, что делают мой народ, – сказал он. – Кровь оборотня может исцелять. Я дал тебе немного своей крови. Ты поправилась.

Лианна машинально коснулась губ. Что-то странное, металлическое – она помнила этот вкус сквозь сон. И жар, который спал к утру, и лёгкость, которая пришла ему на смену. Так вот почему. Не чудо. Не травы. Он.

– Ты спас меня, – сказала она тихо.

– Ты спасла меня раньше, – ответил он. – Я должен был. Не мог иначе.

Повисла пауза. Где-то в дальнем конце коридора капала вода. Свеча тихо потрескивала.

– А теперь, когда замок сломан, – добавил Эйнар будничным тоном, – я могу выходить за пределы камеры. Сегодня, например, я зашёл в кладовую. И славно поужинал.

Он кивнул на яблоко, и Лианна вдруг заметила, что рядом с ним лежат ещё два – а за ними краюха хлеба, горшочек мёда и обглоданная косточка от окорока. Видимо, «славно поужинал» было скромным преуменьшением. Она перевела взгляд с еды на него, с него на сломанную решётку и вдруг рассмеялась – тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в ладони. Смех смешивался со слезами облегчения.

– Что? – насторожился Эйнар.

– Ничего, – ответила она, вытирая глаза. – Просто... ты невозможный.

Он не понял слова «невозможный», но, кажется, уловил интонацию. Уголки его губ дрогнули – та самая, почти улыбка.

А потом он стал серьёзным.

– Теперь ты не должна сидеть здесь, – сказал он. – Здесь холодно. Ты опять заболеешь.

– Но как же...

– Я буду приходить к тебе сам.

Лианна замерла. Он произнёс это так просто, как будто речь шла о том, чтобы пересесть с одной скамьи на другую. Но смысл сказанного оглушал. Эйнар, узник, мальчик, которого её отец обрёк на смерть в подземелье, теперь мог выходить. И он хотел приходить к ней. Не в камеру. В её спальню.

– Это опасно, – прошептала она.

– Я знаю. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Но я не могу потерять тебя, Лиан. Не могу.

И в этих словах было столько всего – нежность, упрямство, древняя, звериная преданность, – что Лианна не нашлась с ответом. Она просто кивнула. А потом встала, отряхнула платье и протянула ему плед.

– Вот, – сказала она. – Я принесла. Будет холодно – укроешься.

Эйнар взял плед и прижал к груди – так же, как когда-то прижимал её шаль и её платок.

– Завтра, – сказал он. – Я приду.

Лианна поднялась по лестнице, и всю дорогу до спальни её не покидало странное чувство. Будто всё перевернулось. Будто она больше не была той, кто спасает, – теперь спасали её. И от этой мысли было тепло. И немного страшно. И очень, очень хорошо.