Текст книги "Ромео во тьме (СИ)"

Автор книги: Элеонора Хитарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

До субботы оставалось еще два дня.

Ромео съездил еще раз в аэропорт и поменял билет на ранний рейс в субботу. Этим ему удалось скоротать остаток четверга.

Он улегся спать рано, в гостиной, на узком и неудобном диване. Всю ночь его тревожили какие-то шорохи и поскрипывания, он ворочался с боку на бок и не мог избавиться от своих мыслей, которые, как надоедливые мошки, все звенели и звенели над ухом.

3.

А утром начала болеть голова.

Ромео боялся этого больше всего на свете. И боль возвращалась. Сначала она была тихой и едва напоминала о себе. К обеду боль усилилась. Она все увереннее занимала позиции в его голове, она все глубже протягивала свои щупальца, выпускала все больше ядовитых метастазов.

Чтобы чуть– чуть заглушить ее, Ромео побежал в ближайший бар. Там он забился в самый темный угол и пил, надеясь, что сознание затуманится, и боль будет наступать не так быстро.

Он судорожно глотал свое пиво из бутылки и плакал. Слезы градом катились по его щекам и тяжело шлепались на грубый деревянный стол.

Ему было очень страшно. Осознание того что, что без загадочного наркотика Мэйза существовать он уже не мог, было ужасным. Он не мог протянуть и нескольких дней! И нынешний срок в пять дней был его самым большим достижением.

Чувство вины перед матерью, ужас собственного положения, недавно вспыхнувшее в нем желание жить – все это скоро поблекнет, а потом и вовсе сотрется, и останется одно – сделать что угодно, чтобы заглушить эту боль! Дай Господь протянуть до субботы!

– Посмотрите-ка, кто это тут у нас сидит?! – Воскликнул звонкий голос, над Ромео нависло чье-то лицо.

Да, заставить Ромео чувствовать себя еще хуже могло только появление Люциуса О.Кайно.

Он был одет, по своему обыкновению, в облегающую майку и короткие шорты, демонстрируя всему миру свои ноги. Его шрам дерзко выглядывал из-под светлых завитков волос, а зеленые глаза лицедея глумились над Ромео. В руках Люциус держал футляр с гитарой. Рядом с О.Кайно Ромео увидел еще четырех парней. Гитары в черных, потертых футлярах были еще у двоих.

– Ребята! – Кивнул парням Люциус, – вот это и есть наш знаменитый козел, про которого я вам рассказывал. – Те смотрели на Ромео с издевкой. – Ну, как дела, знаменитость? Э, да вы посмотрите-ка, он плачет! Наш маменькин сынок плачет! Обливается слезками! Что, стал звездой, пупс? Что-то я не вижу ни охраны, ни репортеров, ни поклонников! Только безумная мамаша в больнице, да одинокие слезки над бутылочкой пива. И как бармен тебе пиво продал, сосунок?

– Надо на бармена копам настучать, что он спиртное несовершеннолетним продает! – Хохотнул один из парней. Остальные громко загоготали.

– Да, уж! Ну что, как твой Мэйз? Делает…

– Тебя в позе звезды? – Заржал еще один.

Громкий смех и комментарии компании Люциуса привлекли внимание всех посетителей бара. Прочие разговоры умолкли, люди наблюдали за происходящим, как будто смотрели бесплатное кино.

Ромео поспешно вытер слезы и угрюмо молчал, уставившись на свою бутылку. Люциус облокотился на стол и заглянул в лицо Ромео.

– Что-то ты какой-то невеселый, пупс. А ну-ка, глянь на меня! – Он хотел приподнять лицо Ромео за подбородок, но тот отпихнул его руку и вскинул голову.

Люциус встретился взглядом с его мутными, огромными запавшими глазами и невольно отпрянул. Сейчас он заметил, что Ромео исхудал, лицо его было бледным и изможденным. О.Кайно с презрением усмехнулся и произнес:

– Ну что, по твоему лицу все понятно и без слов, пупс! Посмотрите, люди, на этого человека! – Он обернулся к остальным посетителям. Любопытные и злорадные, удивленные и сердитые, глаза устремились на Ромео со всех сторон.

Тем временем, Люциус громко продолжал, – Предал меня, своего лучшего друга, а ведь я за него мог кому угодно морду набить! Уехал в Лос-Анджелес, звездой собирался стать! Важный ходил, как гусь! Сейчас на кого ты похож, пупс? Предательства просто так с рук не сходят! А мы создали новую группу, и сейчас подписываем контракт с «Сони». Так что, скоро будешь смотреть наши интервью по Музыкальному каналу. А ты, гений, сделался рабом, червяком своего Мэйза. Мне тут люди рассказывали, как ты в Лос-Анджелесе, в вонючих клубах героин по венам гоняешь, а потом задницу своему Мэйзу подставляешь.

Ромео вскочил со стула и хотел кинуться на Люциуса с кулаками, но тот отступил и отрицательно замотал головой:

– Ну, уж нет! Я бы с радостью тебя сейчас отделал, вернул тебе должок! Да тебя трогать противно. У тебя же, наверняка, есть все болячки, которые только на свете существуют. Так что, придется мне твой должок забыть. А то дорого может обойтись.

– Пошел ты… – прошипел Ромео.

Все пятеро дружно расхохотались и прошли дальше, в зал бара, где заняли самый большой стол у окна.

Из своего темного угла Ромео слышал, как они увлеченно обсуждали планы группы, не проявляя к нему больше никакого интереса.

Однако боль отступила. Ромео знал, что это совсем ненадолго, но сознание его прояснилось, и теперь, он имел возможность в полной мере прочувствовать смысл того, что говорил Люциус: «Ты раб, ты червь». Именно так. Не просто раб, а одинокий и беспомощный, чьи ноги давно не касались земли. Его мир сплошь состоял из призраков и обрывков воспоминаний, что на добрую половину складывались из событий, которые никогда не происходили на самом деле.

В принципе, даже сейчас он не мог быть на сто процентов уверен, что тот кошмар, что происходил с ним сейчас, не был очередной галлюцинацией.

Хотя мог, потому что его галлюцинации никогда не несли с собой боль или страх. В состоянии эйфории его никогда не мучили кошмары: ими изобиловала его реальность.

Дотянуть до субботы.

Если он и умрет от передозировки, то это будет блаженная смерть, в чудесных виденьях. «Кончай с собой!»– Вдруг словно кто-то шепнул ему в ухо. От кого-то он это уже слышал.

Ему опять стало страшно. Нет, покончить с собой это не так просто. Нет, он на это не решится. Смерть и так придет за ним. Должно быть, весьма скоро.

Всю пятницу он пролежал на диване в гостиной, глотая пиво и глядя в потолок. Его темные мысли потоком кислоты продолжали беспрерывно течь по его жилам, омывая зудящий мозг и ноющее сердце.

Он хотел поехать в больницу, чтобы еще раз посмотреть на мать, но чувство вины не позволило ему сделать этого. Он понимал, что мама не могла видеть его, но ему казалось, что она чувствовала его присутствие рядом со своей койкой, и ей, наверняка, это добавляло только мучений. Всем будет легче, если он больше не покажется в ее палате.

«Мэйз». Перед глазами Ромео снова возникло красивое лицо Доминика.

Нет, Мэйз ни в чем не был виноват, какой смысл делать из него козла отпущения? Разве он смог бы превратить Ромео в покорного раба, если бы сам Ромео не позволил этому случиться?

Орландо – он вообще всегда желал Ромео только добра.

Ромео хотелось остановить все эти мысли, которые как старая надоевшая пластинка, все продолжали и продолжали крутиться в его голове. Одни и те же. Но он уже привык к их бесконечному, отупляющему скрипу.

Он просто лежал на диване в гостиной и глядел в потолок до наступления субботы.

Ромео запер двери дома своими ключами и задумчиво воззрился на них. Эта небольшая связка словно привязывала его к этому городу, к этому дому, заставляла его еще когда-нибудь вернуться сюда. Ромео хотелось размахнуться и забросить их куда подальше. Сжечь все мосты и навсегда развязаться с этим местом. Чтобы дожить оставшееся время спокойно, не вспоминая ни об этом небольшом, уютном доме, ни о людях, которые когда-либо бывали в нем.

Но поблизости не было ни единого места, куда он мог бы выкинуть ключи. Ни озера, ни пруда, ни даже лужи. Так что, несмотря на свое неистовое желание, ему пришлось положить связку в карман. Такси уже ожидало его.

В самолете он дремал. Он выпил три чашки кофе и отказался от завтрака. Он заметил, что больше его не пугают полеты на самолете. Он не напрягался, вслушиваясь в звук турбин, его не страшили воздушные ямы, из которых самолет, то и дело, выпрыгивал тяжелыми рывками.

«Свежие газеты, сэр?» – Расслышал он голос стюардессы сквозь дрему. Толстый человек в соседнем кресле басовито поблагодарил девушку, зашелестела бумага.

Толстяк, наверное, взял целую охапку газет. Потому что он все листал и листал страницы, бумажный хруст и скрип которых не давал Ромео покоя. Он покрутился в своем кресле и, наконец, не выдержав, приоткрыл глаза.

И едва не вскрикнул: с передовицы развернутой толстяком газеты, на Ромео смотрело лицо Мэйза!

4.

Отличная фотография размером с полполосы, на которой Доминик выглядел усталым и задумчивым, но как всегда шикарным, венчалась заголовком: «Событие года в литературе! Неправдоподобный талант! Доминик Мэйз не только великолепный бизнесмен, прекрасный критик и просто потрясающий красавец! Он еще и гениальный писатель! Девушки Америки, с ним надо что-то делать!»

Ромео почувствовал, как у него немеет тело.

Толстяк вежливо уступил ему газету. Когда Ромео брал ее, у него тряслись руки.

Под фотографией было написано следующее: «В пятницу прошла пышная презентация первой книги Доминика Мэйза. Сборник рассказов под общим названием «Дар», несомненно, вызовет бурное одобрение критиков. «Дар» – одна из тех книг, которые обязан иметь в своей библиотеке каждый образованный человек с хорошим вкусом. Продолжение читайте на странице 3!»

Ромео нервно перевернул страницу. И внутри его все оборвалось: репортаж с презентации занимал всю третью страницу газеты. Несколько ярких фотографий запечатлели моменты презентации и Доминика, то с влиятельными людьми, то с бокалом шампанского и в окружении каких-то незнакомых девиц.

Но от одной из фотографии юноша не мог отвести глаз: на ней Мэйз расписывался на экземпляре книги для автора статьи.

С улыбкой триумфатора, он ставил свой автограф на книге Ромео.

Ромео узнал эту книгу сразу, ведь он сам выбирал дизайн для нее: черно-белая графика, имя автора мелким шрифтом.

Только вместо «Ромео Дэниелс» на обложке красовалось «Доминик Мэйз».

Ромео показалось, что он рухнул в бездну, и самолет валится вслед за ним, вместе со всеми пассажирами и стюардессами, кофейниками и спасательными жилетами. Мэйз даже не удосужился изменить обложку. Он просто поменял имена.

Глотая слезы бешенства, потрясенный, Ромео читал репортаж. Он проскальзывал глазами строки, где повествовалось о самой презентации, и вчитывался в те фрагменты, где речь шла о книге.

Сборнику, вернее, Мэйзу, автор статьи пела сплошные дифирамбы. Особенно она была увлечена самим Мэйзом. Она страстно призывала девушек всей Америки идти «на абордаж этого незанятого благородного сердца». Она без устали восхищалась его привлекательностью, галантностью, чувством юмора и загадочным талантом. Своей статьей она просто просилась к нему в постель.

Ниже были приведены короткие интервью с двумя критиками, которые присутствовали на презентации и успели полистать сборник. «Конечно, это первое впечатление! И мы дома еще вчитаемся в этот текст!» – фальшиво грозились критики. «Но уже с первого взгляда понятно, что выход этой книги – значительное событие в области литературы США! Необычный, фантастически образный язык, свежее виденье человеческой сущности, новаторский подход к рассмотрению отношений между людьми и их мироощущению! Доминику следовало давно начать писательскую карьеру, но он решился на это лишь спустя долгие годы работы издателем и критиком, что делает ему честь! Он настоящий профессионал, а не какой-нибудь выскочка!»

Для Ромео это было уже слишком. Запас эмоций его иссяк. Он смотрел на это наигранно задумчивое лицо на фотографии и ощущал, что вся его несчастная душа была искромсана на такие мелкие клочки, что представляла собой отравленный фарш, который не сгодился бы и на кошачью еду.

Ромео продолжал смотреть на лицо Мэйза, и ему уже казалось, что оно выглядело вовсе не задумчивым, но смотрело на Ромео с надменной снисходительностью, оно словно говорило ему низким, глуховатым голосом: «Так случилось, дружок. Никто в этом не виноват. И это придется принять».

Ромео не выдержал. Издав громкий, отчаянный вопль, он одним движением разорвал газету пополам. Толстяк с удивлением уставился на него. Юноша, не обращая на это никакого внимания, продолжал с остервенением рвать газетные листы. Чтобы это мерзкое лицо прекратило глазеть на него, чтобы оно избавило его от своего невыносимого гнета!

К Ромео подбежала стюардесса: «Что с вами, сэр? Вам плохо?»

Ромео посмотрел на нее своими мутными, ненавидящими глазами и швырнул обрывки бумаги на пол в проход. Сейчас, в припадке ярости, он бы бросился на нее, но тут вмешался толстяк. Он схватил Ромео за плечи и мягко пробасил:

– Я врач! Все в порядке. Молодой человек просто нервничает!Это паническая атака, просто паническая атака. Мисс, вы не могли бы принести ему какое-нибудь успокоительное средство?

Его утробный голос немного отрезвил Ромео. Он высвободился из рук толстяка и извинился перед стюардессой:

– Простите, мисс, не надо успокоительного. Я в порядке. Извините за этот беспорядок.

– Ничего, сэр. – Стюардесса натянуто улыбнулась и ушла.

До конца полета, Ромео сидел очень тихо, незаметно продолжая топтать клочки газеты, которые попали под его кресло.

Мэйза дома не было.

Конечно, новоявленный гений в эту минуту, скорее всего, давал какую-нибудь пресс-конференцию или порабощал десятки женщин своей фатальной улыбкой, раздавая автографы в каком-нибудь книжном магазине.

Удивительно, но потрясение от выхода книги Мэйза было настолько сильным, что боль совсем не давала о себе знать, вот уже несколько часов. Но Ромео это не принесло облегчения, он даже не заметил того, что его голова не беспокоила его. Внутри Ромео творился такой хаос, что он вряд ли бы заметил, что умер, если бы даже это случилось.

Он прошел по дому, в котором его приветствовал только Болван. Конечно, Доминик позаботился о том, чтобы экземпляры книги не лежали на видных местах. Однако Ромео подозревал, где следовало искать их.

Для начала, он вломился в спальню. В этой комнате, к несчастью, он бывал регулярно, и хотя совершенно не представлял, как спальня выглядит в электрическом свете, зато до мельчайших деталей знал ее в лучах утреннего солнца. Он пошарил под покрывалом кровати, порылся в гардеробе. Однако кроме вещей хозяина, там ничего больше не было. Тогда он начал открывать все ящики подряд.

Книги он не нашел. Зато, распахнув створки одного из шкафов, он увидел странного вида пузырек, наполовину заполненный какой-то прозрачной жидкостью. В крышку пузырька была ввинчена пипетка.

Ромео взял флакон в руки. На нем не было никаких пометок.

Юноша с недоумением разглядывал его, как вдруг внезапно он понял, что именно держал в своих руках. Ромео слегка встряхнул пузырек. Жидкость была тягучей и перекатывалась тяжело, как масло. Со дна поднялся мутноватый осадок. Он открутил пробку и сразу ощутил неприятный, горький химический запах.

Он едва справился с подкатившей вдруг тошнотой.

«Так вот ты какое,…мое спасение. – Усмехнулся Ромео. – Просто вонючая, бесцветная жидкость. Это тебе я обязан своей «яркой» жизнью? И как же мне тебя дают? Конечно, размешивают в питье. Или капают в пищу. Интересно, сколько же капель превращают меня в раба, а сколько – в червя?»

У него зачесались руки разбить бутылку, грохнуть ее о спинку кровати. Но он не решился: что если снова вернется боль? Он быстро поставил пузырек на прежнее место, захлопнул шкаф и выбежал из спальни.

Искать книгу надо было, скорее всего, в кабинете, куда Ромео и направился, отгоняя мысли о пузырьке с прозрачным веществом.

       Он вошел в кабинет Мэйза. Этого он раньше никогда не делал.

Здесь хозяин дома чувствовался особенно сильно. Здесь даже пахло Домиником. Как и в его офисе в издательстве, и даже в спальне, здесь повсюду были книги. Из них, как всегда, торчали ручки.

На спинках массивных кожаных кресел была небрежно смята пара дорогих пиджаков, в углу валялся крокодиловый портфель.

На столе – ворох бумаг, незакрытый ноут-бук. Старинная янтарная пепельница полна окурков от едва прикуренных сигарет. Ромео знал, что если Доминик не докуривал сигарету даже до половины и начинал новую после двух затяжек, то это неизменно означало, что он сильно нервничал.

Аудиосистема олицетворяла собой техническое совершенство и занимала всю стену. Противоположная стена, у которой стоял письменный стол, почти полностью представляла собой огромное окно, из которого было видно террасу, бассейн, и чуть прикрытую пальмами мраморную лестницу на пляж, а дальше – все было глубоко синим от безбрежности океана, что незаметно сливалась с безграничностью небес.

Внимательно оглядевшись, Ромео решил, что искать следовало в недрах многочисленных ящиков массивного письменного стола. Тяжелые с виду, они открывались неожиданно легко и удобно.

Распахнув очередной, Ромео удовлетворенно хмыкнул: он заметил твердый край черно-белого корешка книги. Он безумно разволновался, как только его пальцы коснулись прохладного лакового картона обложки.

Да, это была она. Ромео мрачно подумал о том, как гармонично смотрелось имя Доминика Мэйза на чужой книге. На его, Ромео, книге.

Он раскрыл ее. Да, к великому сожалению, он снова не ошибся. Под обложкой он нашел свои тексты. Он долго листал страницы взад и вперед, проскальзывал глазами им самим написанные строки. Он знал каждое предложение. Тем ужаснее было, захлопнув книгу, вновь увидеть на обложке имя «Доминик Мэйз». Ромео охватило ощущение обреченной неизбежности. В его ушах вновь и вновь звучали слова Доминика «Так произошло, дружок. И это придется принять».

Ему казалось, что, начиная с этой минуты, в его жизни не могло произойти ничего худшего, потому что хуже было уже некуда. Он еще некоторое время повертел книгу в руках и вновь заглянул в ящик, перед тем как положить ее на место. Он вдруг увидел, что там находился еще один экземпляр.

Зачем-то Ромео потянулся и вытащил его. Сейчас он сжимал по книге в обеих руках. Они были совершенно одинаковыми, и Ромео не мог понять, почему он так напряженно рассматривал их. В тот миг, когда он нашел одно-единственное различие, руки его вдруг онемели, и он вскрикнул от неожиданности.

      На обложке этой, второй книги, лаконично указывалось: «Дар». Ромео Дэниелс». Ромео решил, что ему померещилось. Он зажмурил глаза, а потом опять посмотрел на обложки обеих книг. «Дар». Доминик Мэйз», – гласила одна. «Дар». Ромео Дэниелс», – возражала вторая.

Это была окончательная модель книги, которая была одобрена и пущена в тираж…с маленькой поправкой.

Ромео переводил потерянный взгляд с одного тома на другой. Они были одинаковыми и абсолютно разными, как ночь и тьма.

Мэйз не захотел морочить себе голову новым дизайном.

Но лучше бы он это сделал! Возможно, тогда Ромео не пришел к мысли, что ад находится на земле, как раз в том самом месте, где он сейчас стоял.

Что еще ожидало его впереди, какова была низшая точка отметки, на которую могла опустить его судьба?

«Интересно, – подумал Ромео, – а как бы он сам преподнес эту новость мне? Что бы он мне сказал? А, может, он ничего бы не стал говорить, просто пичкал бы и пичкал меня наркотой, пока я не свалился. Ведь это он и авторские права на себя оформил, пока я, невменяемый, сидел на пляже? И сочинял, и сочинял… И все, что я сделал за последнее время, послужит теперь материалом для новых и новых книг, чтобы продолжать прославлять имя Доминика Мэйза. Потому что ему вдруг вздумалось стать писателем!» – внутри его закипала ярость. С каждым мгновением она все сильнее заполоняла его разум.

Ярость, словно бешеный лев, ревела и била его изнутри мощными лапами.

«А я уже столько написал, что ему с лихвой хватит, чтобы запечатлеть свое поганое имя в истории! Тогда для чего же нужен я? Для того чтобы он мог мною пользоваться, как и когда ему заблагорассудится! Чтобы качать из меня все, что можно. Какое счастье, что я не несу яиц и не плююсь золотом, иначе я бы давно уже сидел на цепи в подвале. Но я могу подложить ему одну большую свинью! Я знаю, как можно отомстить ему. И я это сделаю! Хватит! Он получил с меня сполна!»

Ромео швырнул обе книги в угол и бросился вон из кабинета. Он побежал вниз, в гараж дома, запрыгнул в свой «Мини», который терпеливо дожидался его, и выехал из дома.

5.

В ту секунду, как ворота дома медленно раскрылись, Ромео увидел огромный черный «Бентли»: шофер привез Мэйза домой. Автомобили поравнялись. Доминик высунулся из окна, но не успел ничего сказать, потому что Ромео тут же отвернулся и утопил педаль газа в пол. «Мини» рванул с места с неожиданной резвостью.

Это был второй раз, как Ромео рискнул выехать за пределы особняка в одиночку. Но сейчас он прекрасно знал, куда ехать.

Он вспомнил заброшенную дорогу, что вела на некий бывший секретный объект, и где теперь собирались именитые мотоциклисты Лос-Анджелеса.

Это место находилось на горе. И та дорога в конце делилась на две колеи: одна приводила на саму территорию покинутого завода, или, чего точно, Ромео не знал. Вторая же, долго петляла, забиралась все выше и выше к самой вершине горы, потом ныряла в узкий, укромный грот, и совершенно неожиданно обрывалась над самой пропастью, внизу которой плескался океан, который с такой высоты казался смирным и таким прозрачным, что можно было разглядеть крупных рыб, не говоря уже об акулах.

«Прости, мой «Мини!» – Ромео любовно погладил приборную доску автомобиля, не притормаживая. – «Тебе придется уйти вместе со мной. На самом деле, мой единственный друг это ты. Ты один ничего не требовал от меня, а я не вредил тебе. Теперь мы можем доказать друг другу нашу дружбу и уйти вместе. Я буду тебе обязан, друг. Не волнуйся, тебя быстро вытащат».

      С каждым километром Ромео становилось все страшнее, но решение было принято, и юноша ни за что бы не отступил. Автомобиль, с упрямым рычанием, продолжал взбираться наверх по склону горы. Ромео начал узнавать эти места. «Еще немного – и я окажусь на площадке у дороги, где все собираются по пятницам, а там – рукой подать».

Эта площадка была так хорошо знакома ему. В своем воображении он увидел, как собирались байкеры. Он вспомнил кинозвезд с почти голыми девушками, толстяка Кита – Бороду на рогатом чоппере, Анаис, Венсана Бенуа в коляске. Он вспомнил, как впервые Мэйз привез его туда.

Ромео даже улыбнулся. Все это было так недавно, а ему казалось, что прошла целая жизнь. «Да, жизнь прошла» – неожиданно спокойно подумал он и поддал газу.

Дальше надо было быть осторожным: дорога сильно петляла, обвивая собой гору как змея, и Ромео, который несся на большой скорости, боялся не справиться с управлением. Умирать раньше намеченного он не хотел. «Это надо сделать хотя бы красиво. А умереть красиво – значит лететь с огромной высоты, прямо в пропасть».

Вскоре, вдалеке, Ромео увидел темный грот, который и был ему нужен. Он знал, что грот был совершенно прямым, и внутри его можно было достичь максимальной скорости, и со свистом ветра в ушах вознестись над просторами, царственно парить одно мгновение, и потом камнем рухнуть вниз, летя бесконечно долгие секунды, пока грохот металла о поверхность воды не оглушит его навсегда.

Незадолго до въезда в грот, Ромео еще прибавил скорости, готовясь совершить желанное ускорение.

Внезапно, сквозь шум двигателя и громкую музыку, он отчетливо расслышал гром. Его мощный раскат быстро приближался, как если бы буря гналась за ним. Когда юноше показалось, что сейчас его автомобиль сметет с дороги грохочущим ураганом, его обогнал черный спортивный мотоцикл. На бешеной скорости, он совершил какой-то жуткий вираж, накренившись до самой земли, поднял густое облако пыли и перегородил собою путь в грот.

На мотоцикле сидел Мэйз. На нем не было ни защитного костюма, ни даже шлема. Ромео до предела утопил педаль тормоза. «Мини» захлебнулся, вильнул в сторону и резко остановился на некотором расстоянии от Доминика. Тот уже стоял, облокотившись на свой мотоцикл. Он сосредоточенно наблюдал за Ромео. Юноша вышел из машины. Его лихорадило от напряжения.

– Мэйз, уйди с дороги! Не разыгрывай мелодраму! – Заорал он.

– Это ты не разыгрывай! Разворачивай машину, поехали домой! – Прокричал в ответ Мэйз.

– Уходи, Доминик! Я не вернусь в твой дом!

– Тогда возвращайся в свой!

– Туда я тоже больше не поеду!

– Можешь ехать куда хочешь, только разверни машину!

– Ты зря гнался за мной. Зря подвергал свою жизнь опасности, что ехал с такой скоростью без шлема. Тебе нельзя, ты себе больше не принадлежишь! Ты – достояние человечества, гениальный писатель! Автор сборника «Дар»! – С ненавистью выкрикнул Ромео.

Доминик потупился.

– Ты все узнал…так быстро.

– Иголки в стоге сена не утаишь, господин Мэйз. Уйди с дороги! Я не позволю тебе больше использовать меня! Довольно.

– Ромео… – Мэйз хотел что-то сказать, но Ромео не стал слушать. Он забрался обратно в «Мини» и завел двигатель.

– Уходи, а то я перееду тебя! – угрожающе предупредил Ромео.

Мэйз даже не пошелохнулся.

Машина Ромео дернулась, медленно откатилась назад, готовясь к разгону, замерла на пару секунд, и сорвалась с места.

Доминик ощутил, как его спина покрывается липким, холодным потом: «Мини» неумолимо приближался. Метр за метром, набирая скорость.

Из-за лобового стекла, он видел глаза Ромео. Они горели каким-то неестественным, безумным огнем. Парень был полон роковой решимости.

Он убьет его. На сей раз он пойдет до конца.

Доминик спрятал руки за спиной и вцепился в кожаное седло мотоцикла, как будто бы это могло его защитить. Лоб его взмок. Еще никогда в жизни ему не было так страшно.

Еще метр, и еще. Чем сильнее автомобиль разгонялся, тем, казалось, медленнее ехал. Мэйз хотел попрощаться с жизнью, но вдруг понял, что в этой жизни даже прощаться ему было не с кем. Здесь его держало только его дело, его удовольствия, и его недвижимость.

Единственный человек, кому бы он сказал «прощай» перед тем как уйти, был тот самый парень, который через считанные секунды оставит от него только груду сломанных костей.

«Может быть, еще только Анаис. Моя нежная Анаис», – мелькнуло в его голове, когда бампер «Мини» почти коснулся его ног.

В последний момент, автомобиль Ромео внезапно замер.

– Уходи вон, проклятый извращенец! Уходи, дай мне проехать! – Истерически орал Ромео, высунув голову из окна. Из его глаз брызнули злые слезы: он не мог убить никого, даже такого ненавистного подонка, как Мэйз. Он ненавидел и его, и себя.

Доминик отрицательно покачал головой:

– Поверь мне, Ромео. Я очень боюсь смерти, но я ни за что не позволю тебе умереть. – Он усмехнулся, не веря, что смог признаться в своем страхе. Но сразу продолжил, – Мне страшно. Мне очень страшно, Ромео, поэтому если ты собрался меня убивать, тогда делай это быстрее! Сам я отсюда не уйду. Без тебя. – Он развел руками и не двинулся с места.

Ромео в бешенстве ударил кулаками по ободу руля, выдохнул и откинулся назад в своем сиденье. Мэйз снова победил. Ромео не был настолько храбр, чтобы убить его. И сейчас он понял, что в этот раз не смог бы убить и себя. Он снова завел «Мини» и сдал назад.

Мэйз не смог подавить облегченного вздоха. Он снова победил. Он смог спасти его. Хотя бы от самого себя.

Они возвращались вровень. Доминик не позволял автомобилю Ромео ни на метр удаляться от своего мотоцикла. Он, то и дело, заглядывал в окно «Мини» и радостно улыбался. Ромео же чувствовал себя полностью разбитым. Долгожданная свобода не наступила. Зато снова пришла боль. Голова мучительно ныла, и что-то в черепной коробке пульсировало вместе с сердцем.

                        ГЛАВА 6

1.

– Давай, ты немного потерпишь. – После минутного раздумья ответил Мэйз на жалобу Ромео.

Юноша лежал на своей кровати, накрыв голову подушкой, и мычал от боли, которая продолжала высверливать дыру в его черепе. Доминик нервно расхаживал по комнате.

– Мне больно. – Приглушенно буркнул Ромео.

– Ты справишься.

– Как же я тебя ненавижу. – Юноша застонал из-под подушки.

– У тебя на это есть все основания, я согласен. Я и сам себя ненавижу. Но мы пока еще нужны друг другу.

– Как ты мог? Как ты посмел?

– Знаешь, я уже не надеялся, что ты выкарабкаешься. Не пропадать же твоим творениям зря!

– Я и не выкарабкаюсь!

– Твое право. Только давай сначала попробуем? Если будет совсем невмоготу, только тогда я дам тебе то, что ты хочешь. Договорились?

– Неужели ты думаешь, что без «этого» я позволю тебе прикоснуться к себе? – Ромео скинул подушку с головы. Он морщился от боли.

Мэйз глянул на него так, будто сам ощутил все, что терзало Ромео.

– Я не буду даже приближаться. Постарайся заснуть. – Доминик направился к выходу.

Уже у самой двери Ромео неожиданно окликнул его:

– Откуда ты узнал, где меня искать?

Мэйз замешкался, словно раздумывая над тем, стоило ли ему говорить то, что он собирался сказать.

– Это странно прозвучит, но мне все это снилось.

Ромео с удивлением приподнялся, на миг позабыв о боли.

Мэйз кивнул сам себе:

– Мне снилось, как мы столкнулись в воротах, как я никак не мог выбраться из машины из-за своего тупого шофера. Я хотел последовать за тобой. Я видел, как ты ехал по той дороге. Потом я гнался за твоей машиной до самого грота. Только во сне я тебя не догнал. Так что, когда все случилось наяву, я уже знал, что обязан не пустить тебя в грот, во что бы то ни стало.

Доминик откинул прядь волос со лба и шагнул за дверь:

– И еще у меня есть джи пи эс…Попробуй уснуть, Ромео. Это пойдет тебе на пользу.

2.

Дьявол был вне себя. Каким образом вдруг спутались все карты?! Как это могло произойти?

«Это какое-то безумие!» – Восклицал он, с раздражением отмахиваясь от чертовок, которые пришли, как всегда в этот час, чтобы золотыми гребнями расчесать его рыжие волосы.

Он расталкивал их, выскакивал из лилейного ложа и начинал бегать по покоям взад и вперед.

Он разводил руками и обращался сам к себе: «Как он мог сделать такое? Ему же ясно было показано: не мешать! Не догонять! Дать парню спокойно разбиться. Он был бы уже здесь! Здесь! Здесь!» – Лукавый вырвал гребень у одной из чертовок и со злостью швырнул его на пол. Но этого ему показалось мало, и он скинул кувшин с вином со столешницы камина. Глядя, как напиток темно-красной, пахучей лужицей медленно растекался по роскошному ковру, оставляя на нем почти кровавое пятно, Черт взбеленился еще больше и принялся пинать кувшин ногами.

«Его душа должна была уже читать мне свои стихи здесь! Ничего не понимаю! – Закричал он. – Чертов человек! Он не должен был догонять его! Почему он это сделал?! Это какое-то дурное предзнаменование! Очень дурное! Если об этом узнает братец, он проест мне все мозги нравоучениями о гармонии двойственности и человеческом выборе! А ведь он об этом узнает! Но как это может быть? Я не давал Мэйзу никаких приличных добродетелей! Эта душа из моих укромных запасов! Бог не мог ничего ему дать! Чертовщина какая-то!»