Текст книги "Найденные судьбы (СИ)"
Автор книги: Елена Зауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 25. Марина
Сначала шли молча. Все вопросы, которые я хотела задать Меланье, вдруг перепутались у меня в голове, и я размышляла пыталась их систематизировать. Потом поняла, что занимаюсь бесполезным делом. Так как нельзя объять необъятное. Основные моменты я уже знаю, остальное в процессе освою.
– Мелань, а у вас тут каждый день вот так проходит? – А вот распорядок дня и уклад жизни в целом мне бы знать хотелось, чтобы быть готовой к разным сюрпризам.
–Как так? – Меланья обернулась.
– Ну с утра молитва, потом речка, потом дела разные. Крутитесь как белки в колесе до самого вечера, – уточнила я. – Выходные-то у вас есть?
– Выходные? – На лице у Меланьи снова появилось испуганное выражение. – Говори потише, а, – порошептала она, – а то услышит кто-нибудь твои словечки эти чудные, всем плохо будет. Ох, Господи! – Она перекрестилась и перевела взгляд на проплывающие мимо нас облака. – По что наказываешь нас? По что беду такую на нас наслал?
Облака, ожидаемо, промолчали. Хотя мне бы тоже было интересно узнать ответ на этот вопрос. Только кто ж ответит?! Господь точно промолчит. Да и знание это мне сейчас никак не пригодится, гораздо полезнее для меня сейчас понять, как у них тут всё устроено, ну и не вляпаться в неприятности.
– Мелань, – перебила я молитву мачехи, – ну чего ты так убиваешься? Тебе переживания сейчас ну совсем не к чему. Ты о ребеночке думать должна, а не о том, за что нас Боженька наказать решил.
– Да, что ты говоришь! – обиженно воскликнула Меланья. – Именно об этом я и думаю постоянно.
– А раз думаешь, то расскажи, как ты понимаешь, чем будешь заниматься в какие дни, когда отдыхаете? Ходите ли в церковь? Какие-то обычаи может есть? И ещё, почему моего будущего мужа эта Параня юродивым обозвала, – тихо попросила я. – Мне же как-то тут обживаться придётся, пока нас с Марьяной снова не обменяют.
Меланья горько вздохнула и спросила:
– А ты думаешь, что вас обменяют?
– Я надеюсь, – ответила я, – видение мне было, что я путь какой-то пройти должна. Вот пройду, тогда и обменяют, наверное.
Меланья быстро перекрестилась и прошептала:
– Дай-то, Бог!
А я продолжила:
– Я же мечтала пожить в то время, когда князья жили, цари. Кстати, у вас царь есть?
– Конечно есть, – ответила испугано мачеха, – как же без царя-то? Он же посланник Божий на земле, он за нас за всех радеет, заботится о нас, как о детях своих, защитник наш и благодетель! И мы все молимся за его здравие!
Мрак! И зачем я только про царя спросила. Теперь поди до самого дома причитать будет. Но, по крайней мере ясно, что царь тут есть. Осталось узнать, какой, и будет понятно, в каком веке я оказалась.
– И как его зовут? – прервала я мачехины причитания.
– Кого зовут? – Меланья так увлеклась перечислением царских заслуг, что не сразу поняла, чего я от неё хочу.
– Ну царя вашего как зовут? – повторила я свой вопрос. – Мне ж нужно знать, как его зовут, чтобы в молитвах поминать.
– Это дело хорошее! – улыбнулась Меланья. – Петром государя нашего зовут, Петром Алексеевичем!
Это что ж я во времена Петра Первого залетела?! Да, дела! Окно в Европу, корабли, картошка. Чем он там ещё знаменит? Я ковырялась в своей памяти, когда Меланья вдруг спросила:
– А у вас что, царя нет? – На её лице снова было испуганное выражение. – Кто же вами правит –то тогда?
– Нет, – мотнула я головой, – царя у нас нет, есть президент. Он нами и правит.
– Как царь?
– Почти.
Меланья облегчённо выдохнула. А я решила, что рассказывать про революцию, разные исторические моменты, да и вообще про наше время не буду. Зачем знать об этом бедной женщине. Я скоро вернусь к себе. А ей тут жить дальше.
– Ну, так что? Расскажешь мне, как вы живёте? – вернулась я к интересующей меня теме.
– Да как живём, – проговорила Меланья, – хорошо живём. Не тужим. Не голодуем, слава Богу. И князь наш Игнат Федотович заботится о нас. Вот давеча каких-то заморских семян нам на посадку опять прислал. Васька сказывал, чудные семена, здоровые, на репу вроде похоже. Я их ещё не видела.
Да, тяжело. Мне-то показалось, что я понятно изъясняюсь.
– Мелань, я не о том, – прервала я мачеху. – Мне хочется знать, во сколько вы поутру просыпаетесь, как работу распределяете, как часто в бане моетесь, какие праздники у вас есть.
– Просыпаемся мы с первыми петухами, – ответила Меланья с улыбкой, – а всё остальное сама увидишь. Чай, не на денёк ты к нам, чую, и не на два. И в поля с тобой сходим, и князевы палаты покажу тебе, и к свадьбе подготовиться помогу.
Вот порадовала, так порадовала.
Глава 26. Марина
Когда мы вошли в дома, бабка Ксения уже вовсю хлопотала у печи.
– Солнце уже высоко, – ворчала она, сердито поглядывая на нас, – а энти бесстыдницы всё на речке плещутся, что дети малые. Будто делов у них других нет.
– Ну, маманя, не гневайся, – проговорила Меланья, – вода такая теплая, мы с Марьянкой поплавали маленько. Теперь неизвестно, когда поплавать получиться спокойно. Сама понимаешь, когда князь приедет, не до плаванья нам будет. А там у Марьянки свадьба, снова хлопоты.
Старуха после этих слов отвернулась от нас, и мне показалось, что она смахнула слезу. Но ворчать она не перестала.
– Поплавали они! – Видно было, что старуха не сердилась, просто ворчала по привычке. – А мне за вас дрова таскать пришлось, у нас-то тут совсем мало осталося. А я-то уж не молодка чай.
– Да, ты, мамань, на поле-то молодок давеча как уделала, забыла? – подластилась к старухе Меланья. – Так что ты, мамань. У нас ещё ого!
– Ох и подлиза, ты Мелаша, – покачала головой старуха, – ох и подлиза! Ну идите за стол, мои ладушки, я вам каши наварила с медком.
Вот так, вчера клюкой гоняла, а сегодня сладеньким потчует. Но думать дальше на эту тему мне не захотелось, так как у меня сильно заурчал живот.
– Вон девку как выгуляла, аж пузо жалуется с голодухи, – улыбнулась бабка. – Садись ужо, Марьяша, садись, а то делов то ещё начать да кончить.
Дважды приглашать меня не требовалось, я метнулась за стол и принялась за кашу.
После завтрака Меланья засадила меня за штопку, а сама пошла в княжьи палаты. Но не прошло и получаса, как она вернулась.
– Пойдём со мной, Марьяша, подмогнёшь, совсем не успевают девки там. Вот бездельницы. Так запустить князев терем. Это ж надо. И я хороша, куды глядела!
– А как же бельё? – спросила я.
Понятно же, что бельишко никто за нас штопать не будет. Мне уже представлялась длинная ночь при лучине, и мы с Меланьей эту кучу порток да сорочек латаем. А потом по темноте прёмся на речку, чтобы их постирать. Но Меланья мне не ответила, похвалала какие-то скребки и тряпки и выскочила из горницы. Мне ничего не оставалось делать, как побежать за ней.
Пока шли к терему, зашли ещё в несколько избушек. Отовсюду Меланья собирала девок да тёток, не смотрела на то, что все были заняты какими-то делами.
– Потом доделаете, – говорила всем она, – али от князя плетей захотелось получить?
Плетей никому не хотелось, поэтому все ворчали, огрызались, но шли за моей мачехой.
– Мелань, неужели в тереме настолько грязно, что нужно туда столько народу согнать на уборку, а? – спросила я тихонечко, когда нагнала её почти у лестницы в палаты.
– Сама сейчас увидишь, – ответила Меланья.
И мы поднялись по лестнице. Меланья распахнула дверь и моему взору открылась большая комната вся заваленная каким-то хламом и заросшая паутиной. Среди этой грязи копошились какие-то тётки и уже знакомая мне Параня.
Я только ойкнула.
– И так повсюду, – проговорила мачеха. – Князь-то уж больше года у нас не появлялси, вот челядь и решила, что утруждать себя уборкой не будет. И вчера весь день лясы точили вместо уборки. Да, Параня? – крикнула Меланья. – Я ж давно вас тут не проверяла, думала, все тут прибрано да к приезду князеву готово.
Меланья наскоро распределила всех по помещениям и раздала задания. Хорошо хоть не во всех светёлках был такой бардак, как в первой. Но всё равно все помещения требовали уборки. Мы вооружились вениками и тряпками. И понеслось. Кто воду таскает, кто полы намывает, кто – окна. Все работали слажено под чутким руководством моей мачехи.
Никому она спуску не давала, и сама без дела не стояла, сновала туда – сюда по комнатам, указывала что куда поставит, что – повесить. Терем благодаря нашим усилиям начинал приобретать жилой вид. Уже не свисала паутина изо всех углов, ровными рядами стояли лавки вдоль стен и около столов, белела свежей побелкой большая печь в центральной горнице, а окна светились ярким светом от чистоты.
Я доскребала полы в одной из горниц, стояла я в известной всем позе пятой точкой вверх, юбка была местами подоткнута под пояс для удобства. Я уже очень устала и мечтала об отдыхе. Оставался мне небольшой совсем клочок пола доскрести и подтереть, когда я услышала, как открывается дверь.
– Вот это сюрприз! Ну, Ивашка, ну, угодил! Ну, Спасибо тебе, друже! – раздался грубый мужской голос.
Мою задницу обхватили чьи-то очень цепкие сильные руки и, по всей видимости, отпускать не собирались.
– Какая сочная девица!
Я попыталась выдернуться. Но не тут-то было. Мужчина держал меня крепко, даже разогнуться не дал.
– Отпустите меня, пожалуйста! – попросила я и снова дернулась.
– Строптивая лошадка! – услышала я в ответ и получила увесистый шлепок по заднице. – Обожаю таких!
Глава 27. Марина
– Строптивая лошадка! Покатай меня! – Наглый мужик дал мне ещё один шлепок по заднице, перехватил поудобнее одной ручищей и стал задирать юбку. Его рука шарила по моим оголенным ногам, а сам мужик тёрся своим детородным органом о мои ягодицы.
– Ох, и покатаемся мы сейчас! Ох, и покатаемся, – шептал этот гад.
Я попыталась вывернуться, но он держал меня своей огромной ручищей очень крепко
Юбку он уже закинул мне на спину и теперь пытался спустить свои портки. На этом этапе его что-то тормозило. Замки, наверное, у его штанов были какие-то замороченные, потому что вместо вожделенных стонов послышалось злобное шипение:
– Да, расстегивайся ты уже наконец, скотина!
Хватка немного ослабла, тут я умудрилась извернуться и схватить ведро с водой. Недолго думая, я со всей силы зарядила моему насильнику этим ведром по голове, а потом ещё раз. Грязная жижа расплескалась по сторонам, основная часть её пролилась на съехавший на бок парик.
Мужик от неожиданности отпрянул в сторону, покачнулся. Потом попытался сделать шаг в мою сторону, но запутался в расстегнувшихся, наконец, и спавших на пол штанцах, и повалился с бранными криками на пол.
Я же еще раз приласкала его ведром по голове, выскочила за дверь, быстро расправила юбку и помчалась по коридору в сторону выхода из терема. Ну мне во всяком случае казалось, что я бегу именно туда. Двери, двери, ещё одни двери! Чёрт, сколько же здесь дверей. Слава Богу, навстречу мне никто не попался. Иначе, наверняка бы остановили. Наконец, лестница! Ещё немного, и я окажусь во дворе, а там уж я смогу смешаться с толпой. Тогда я буду спасена. Надеюсь этот гад меня не рассмотрел и не сможет узнать, если вдруг захочет найти.
Внизу, прямо перед самым выходом я столкнулась с Меланьей. Она с тёткой Параней входила в терем. В руках у неё было чистое бельё. Быстро окинув меня взглядом, она сунула это белье толстухе, схватила меня за руку и потащила за собой на улицу.
– А я говорила, девку нужно было отправлять к тетке на это время, – услышала я ворчание за спиной. – Теперь беды не оберёшься. Господи, отведи от нас все напасти.
– Не зуди, Парань, – огрызнулась на неё Меланья и переплюнула трижды через левое плечо, – накличешь чего не дай Бог. Лучше бельё по покоям разнеси, да проверь всё. Вроде готовы хоромы к встрече князя, но лучше перебдеть.
– А ты? Ты разве сама проверить не хочешь? – крикнула нам в след вредная тётка. Видит же, торопимся мы. Мы, кстати, в это время уже спускались по лестнице во двор, ещё немного, за ворота выйдем, и поминай нас как звали!
– А меня тут быть не должно! – ответила её Меланья. – По доброте душевной тебе помогала да из добрых чувств к князю нашему. Дальше без меня управишся.
Тут в тереме началось какое-то шевеление. И Меланья прибавила ходу. Меня подгонять не надо было. Мы пулей выскочили с ней со двора и понеслись между домишек к нашей избенке. Находилась она не очень далеко. Хотя, как по мне сейчас, то уж лучше подальше.
Как только мы заскочили за калитку, Меланья меня сразу утянула в сарайчик. И это было правильно. Дома-то старуха. При ней рассказывать о происшествии было как-то неловко. Да и разнервничается ещё, инсульт словит или инфаркт, ухаживать за ней придется. Медицины тут никакой, знахарка не в счёт, там наверняка травки-пиявки и доброе слово рулит. Одни гигиенические процедуры будут тем ещё развлечением вместе с ежедневной стиркой белья, испачканного продуктами жизнедеятельности, памперсов-то еще не изобрели.
О, Боже, о чем я думаю! Наша жизнь в опасности, а я размышляю, как из-под Марьяниной бабушки какашки выносить буду, ну не дура. Но одно пока правильно. Старухе знать, что со мной произошло, не обязательно пока. Сначала нужно обсудить все с Меланьей.
– Ну, давай, рассказывай, – проговорила она, когда мы, отдышавшись, присели на солому, – чего такого стряслось, что ты выскочила из терема, как ошпаренная?
– Мужик там в покоях ко мне приставать стал, хотел изнасиловал, – ответила я, – юбку мне задрал, и портки свои уже почти стянул.
– Но не ссильничал? – обеспокоенно перебила меня Меланья.
– Нет, он пока портки свои стягивал, я вырваться смогла, да ведром ему по башке настучала. А ещё грязную воду ему прямо на парик вылила.
Я захихикала. Теперь тут в сарайчике страх отступил, и мне вспомнилось, как комично падал тот тип, когда в портках запутался. Картинка настолько явно встала перед глазами, что я не удержалась и расхохоталась во весь голос. Аж слёзы на глазах выступили. Хохочу и плачу, и остановиться не могу.
– Чего ржёшь, дурында? – Мачеха влепила мне увесистую пощёчину, и моя истерика тут же прекратилась. Я потёрла щёку и с обидой поглядела на Меланью.
– Сейчас тебе надобно сидеть тихонько, как мышка, а ты ржёшь, как кобыла, – продолжила она. – Тебя же искать начнут. Понимаешь ты это?
– Зачем? – спросила я.
– Как зачем? Чтобы наказать? Ты же кого-то из друзей княжича избила, если не самого Ваньку. Видимо, они раньше всех примчались, как обычно, – Меланья потерла переносицу. – По-хорошему, уйти бы тебе надо из усадьбы, да куды ты пойдешь?
– Я к тётке пойти могу, – живо откликнулась я, – в эти, как их там, Ухари. Только дорогу мне объясни.
– К тётке она собралась, ага, – после недолгого молчанья, ответила мне Меланья, – ещё на тётку твою нам беду накликать не хватало! Её ж за укрывательство вместе с тобой к столбу поставят.
– Неужели всё так серьезно? – прошептала я.
– Сурьёзней некуда, – кивнула мачеха.
– И что же мне делать?
Мелалья задумалась ненадолго и уже собиралась мне ответить, как с улицы раздался чей-то крик:
– Всех девок на княжий двор! Всех девок на княжий двор!
Глава 28. Марьяна.
Я проснулась от сильного пинка под дых. В палате стояла тишина. Девчонки спали, кто – посапывая, а кто и похрапывая. Милка, та вообще причмокивала во сне, видно, снилось ей что-то хорошее.
Я уже собралась повернуться на бок и ещё поспать. А чего? Тут до свету вставать мне не надо, коровы нет, курей тоже, хлебы да еду из столовой приносят. Столовая – это место такое, где еду готовят и раздают, вернее, готовят на кухне, а там только раздают.
Я уже начала устраиваться поудобнее на левом боку, как вдруг в животе вдруг всё сильно сжалось и разжалось, и снова сжалось. Я повернулась на спину и стала гладить живот, но боль не проходила. Внизу живота всё пульсировало. И эти ощущения не были похожи на те, когда до ветру очень хочется. Неужели я рожаю? Мне, вернее Марине, же вроде бы рано ещё.
«Божечки, помоги, – подумала я. – Спаси и помилуй мя, рабу твою грешную. Больше никогда не буду мечтать об несбыточном, только верни меня обратно в мой чулан!»
Божечка меня не услышал. В животе всё также то сжималось, то разжималось. Мне стало страшно, и я закричала:
– Помогите! Я, кажется. Рожаю!
Девчонки, до этого сладко сопевшие, повскакивали с кроватей настолько быстро, насколько им позволяли их животы.
– Что? Где? Кто рожает? – затрещали они, как сороки.
– Я рожаю, – заскулила я.
– Тебе же рано ещё! – проговорила Мила, включая ночник.
– Рано, – согласилась я, – но у меня в брюхе что-то сжимается и разжимается. Больно очень. И страшно.
– Не боись, мы с тобой, – подбодрила меня Ольга, направляясь к двери.
– Ты куда? – крикнула я ей вслед.
– Как куда? – Она обернулась ко мне. – За помощью, конечно. Сейчас тёть Катю твою позову для начала. А то может ты и не рожаешь вовсе.
– Как не рожаю? – удивилась я. – А что же у меня брюхо всё сжимается и разжимается.
– Схватки могут быть и ложными, – ответила мне Ольга и скрылась за дверью.
Схватки могут быть ложными? То есть ты будешь вроде как рожать, но не родишь? Я о таком и не слыхивала никогда. Интересно они тут живут. У нас если бабенка рожает, то она рожает, дурью не мается. А тут всё ни как у людей.
У меня от возмущения даже живот вроде немного упокоился.
Девчонки тоже успокоились и снова улеглись на кровати. Только Мила подошла ко мне и села рядом.
Тут в палату вбежала тётя Катя. Была она неприбранная и какая-то помятая. Не замедляясь она подлетела ко мне.
– Ну вот! Что я тебе говорила, а? Что я тебе говорила? – воскликнула она. – Поди полночи проплакала. Вот тебе и роды!
– Я не плакала, – подала голос я.
– Да, ну, может ложные схватки-то, – проговорила Мила.
Но тётя Катя нас не слушала. Она зачем-то схватила мою руку, сжала и замерла. Потом начала мять живот.
– А воды не отходили? – спросила она меня.
Я отрицательно замотала головой:
– Не было никаких вод, – и, перекрестившись, добавила, – вот те истинный крест!
Тётя Катя удивленно посмотрела на меня.
– Это когда же ты к религии приобщиться успела? – спросила она. – Ты же даже некрещёная.
Я нехристь? Теперь настала моя очередь удивляться.
– Как не крещёная? – Я дернула тётю Катю за руку, но тут наткнулась на предупреждающий взгляд Ольги и осеклась.
Тётя Катя была увлечена моим брюхом и не обратила внимания на мои слова.
– Пойдём на кресле посмотримся, – проговорила она и потянула меня за руку, помогая подняться.
Зачем мне идти на какое-то кресло? Что мы там увидим? Эти и многие другие вопросы роились у меня в голове. У нас ведь всё просто! Если баба рожает, то она лежит на кровати, её никуда не водят, повитуха сидит рядом и ждёт, когда головка прорежется. А потом ребёночка примет, и все радуются. А тут вон чего придумали. И родильный дом, и доктора. И кресло какое-то.
– У меня в животе больше не схватывает, – пробормотала я.
Но тётя Катя уже подхватила меня под руку и повела из палаты. Я поискала глазами на Милу. Та уже накинула халатик и стояла в дверях, ожидая нас.
– Ну что ты Краснова прилипла к Самойловой, как банный лист к одному месту? – раздраженно проговорила тётя Катя, поравнявшись с девушкой. – Не лежится тебе спокойно! Спи иди! В смотровую я тебя не пущу!
– Пустите! Иначе я на Вас в райздрав и в территориальный фонд нажалуюсь! Ответила ей Мила, подхватывая меня под другую руку. – А то вдруг Вы ей сейчас пузырь проткнёте, чтобы роды стимулировать!
Втроём мы вышли в коридор. И Мила продолжила:
– Так что в смотровую я пойду вместе с вами! Прослежу, чтобы Вы Марине не навредили!
– Зачем мне ей вредить? – Лицо тёти Кати покрылось пятнами, как и днём. – Ты в своём уме, Краснова? У Самойловой и без меня роды начались!
– Так не болит живот-то у Марины больше, – пропела Мила, – али не слышали? Не болит!
Тётя Катя повернулась ко мне.
– У тебя точно живот больше не болит? – уточнила она.
Я кивнула и опустила глаза.
– Ну, Марина! – выдохнула тётя Катя. – Ну, Марина!
Она остановилась, потерла ладонью грудь слева, вздохнула и проговорила:
– Но на кресле всё равно посмотримся и КТГ сделаем для верности!
И мы пошли дальше.
Дорогие читатели!
Спасибо за интерес к книге. Простите, что пропала. Накрыл нежданный ремонт и некоторые проблемы ЖКХ порядка, а также болезнь детей и прочие хлопоты. Из-за этого встало все. Я постараюсь написать побольше и уже больше так надолго не пропаду.
Ваша Елена.
P.S. ПРОМИКИ
«Повитуха» gH-FEafv
«Последушка»TeS9QeW3
Глава 29. Марьяна.
Смотровая – это ещё одна белая светёлка, край стены стоит лавка, обтянутая кожей (вернее кожзаменителем, так мне потом Мила объяснила, когда я спросила, сколько же нужно было убить животных, чтобы обтянуть все лавки в их больницах). Оказалось, что животные не пострадали совсем, так как люди научились делать разные заменители: заменители кожи, заменители меха, и даже заменители мяса и молока. Хлеба тоже выпекают из заменителей муки. Докатились до светлого будущего. Хорошо заменитель воды ещё не придумали, но и до неё, до бедной добрались. Её фильтруют, то есть очищают, дезинфицируют (это слово я смогла повторить только по слогам) и кипятят, только потом употребляют. А колодезной водицы сейчас днём с огнём не сыщешь.
Это всё мне рассказывали девчонки долгими вечерами уже после сегодняшнего осмотра. А пока я стояла посреди смотровой и с ужасом смотрела на странное железное сооружение.
– Ну, – проговорила тётя Катя, – лезь в кресло, а я пока аппарат настрою да зеркала приготовлю.
И она подошла к столику, накрытому простынёй.
– Не бойся ничего, – прошептала стоявшая рядом Мила, – по ступенькам поднимайся. Ложись и ноги вот в те подставки суй.
Я двинулась к сооружению.
– Трусы-то снять забыла, – окрикнула меня тетя Катя, когда я уже присаживалась на постеленную пеленку. – Ей Богу, Марин. Ты странная какая-то стала в последнее время! Не пойму, что с тобой твориться.
– Это всё от стресса, Екатерина Дмитриевна, – влезла Мила, – от стресса! Не каждому выпадают такие испытания в судьбе, как нашей Мариночке. Смотрю на неё, и так мне жалко её, бедняжку!
Она даже слезу пустила, вот артистка. Ей бы со скоморохами на ярмарке выступать!
– И то правда, – согласилась тётя Катя, посмотрев одобрительно на Милу, – такое предательство кого хочешь с ума свести может. Ну, ничего, Мариночка, – это уже мне, – ты, главное, помни, что мы с тобой. Мы тебе поможем! И в обиду не дадим.
– Спасибо, тёть Кать, – проговорила я. С кресла я слезла, но портки ещё не снимала. Стыдно же. Я стояла около стула и переминалась с ноги на ногу.
– Ну, чего ты там мнёшься, – тётя Катя, кажется, начала терять терпение, – снимай свои труселя и прыгай в кресло.
– А может не надо? – тихо спросила я.
– Чего не надо? – Тётя Катя удивленно посмотрела на меня. – Смотреть тебя не надо? Надо, Марина, надо! Иначе как я узнаю, что с ребеночком у тебя там всё хорошо?!
– А портки для этого снимать обязательно? – прошептала я.
Тёти Катины брови взметнулись вверх, но я и так уже поняла, что сболтнула лишнего. Лихо сдернула с себя портки и быстро, насколько это было возможно, метнулась в кресло.
– Вот и молодец, – проговорила тётя Катя и двинулась ко мне с какими-то корягами в руках.
Я еле сдержалась, чтобы не завизжать от ужаса.
***
– И что? Меня теперь так вот постоянно мучить будут? – поинтересовалась я у Милы, когда мы возвращались с ней в палату.
– Да, – ответила подружка, – это называется осмотр. Зато теперь мы знаем, что схватки у тебя точно были ложными. И ребёночек лежит у тебя правильно. И сердечко его бьётся нормально.
Самым удивительным из всего этого издевательства было то, что я впервые услышала биение младенческого сердечка в утробе матери.
Это были такие замечательные звуки, что я даже забыла про коряги, которые тётя Катя в меня пихала.
– Тук-тук, тук-тук, тук-тук, – слушала я, и по щекам моим катились слёзы.
– Ну, всё, – проговорила тётя Катя, отключая свои приборы. – Теперь я за тебя спокойна. Но, если что не так, ты звони мне. Ладно?
Я кивнула. Что мне ещё оставалось делать? Хотя мне было неловко обманывать эту славную добрую женщину, которая искренне переживала за Марину.
– Может лучше рассказать тёте Кате всё, как есть? – спросила я Милу, когда мы подходили к нашей палате.
– И как ты это себе представляешь? – поинтересовалась она. – Зайдёшь к ней в сестринскую и скажешь: «Тётя Катя, я не Марина, а Марьяна. И я из семнадцатого века». Да?
Я кивнула.
– И она тут же вызовет психиатров, и заложат тебя в дурку с раздвоением личности, – проговорила Мила. – Потому что только психи сообщают всем, что они Наполеоны и царицы Савские.
– Не знаю я никаких Наполеонов и цариц, – вздохнула я. – Зачем ты меня запутываешь. И царицей называться не собираюсь. Я просто лгать не хочу. Грешно это!
– Не переживай, это ложь во благо! – с умным видом проговорила Мила. – Боженька такую допускает! Я где-то читала.
Я посмотрела на неё с сомнением, но спорить не стала. В дурку мне совсем не хотелось. Приходилось доверять своим товаркам по палате.
Следующие дни мои были похожи один на другой.
Нас будили, кормили, ставили нам системы, вызывали иногда на осмотр. А после обеда Ольга и Мила занимались со мной грамотой, арифметикой и другими науками. Я делала большие успехи, и девчонки меня очень хвалили.
Я научилась сносно читать и освоила сотовый. Кроме того, у меня обнаружились недюжинные способности к математике. Я выучила таблицу умножения и с удовольствием решала всякие заковыристые примеры и уравнения.
Где-то через неделю одна из девочек, та, что дала мне библию, пошла на осмотр и к нам уже не вернулась.
– В коридоре прямо у этой вашей воды полились, – ворчала санитарочка, перестилая койку. – Не могла до смотровой потерпеть! Я только-только полы намыла! А тут она! Пришлось перемывать!
– Да, – поддержала работницу Ольга, – могла бы и потерпеть, не создавать Вам лишних хлопот.
Санитарка с благодарностью закивала и, подхватив грязное бельё, двинулась к двери.
– И нам тоже, – проговорила Мила, когда за женщиной закрылась дверь. – Теперь не известно, кого к нам подложат.
И выразительно посмотрела на меня.
