Текст книги "Найденные судьбы (СИ)"
Автор книги: Елена Зауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 21. Марина.
Мы вышли к реке. И я невольно залюбовалась открывшимся нам видом. Вчера, когда стирать ходили, я на реку почти и не смотрела. Не до неё было. А сегодня в лучах восходящего солнца широкая ровная гладь вызвала в моей душе необъяснимый восторг. Я с интересом огляделась.
На нашей стороне берег был переменчив: небольшие песчаные пляжики перемежались буйной растительностью. Невдалеке были построены мостки. Дальше на берегу лежали перевёрнутые деревянные лодки, около одного из мостков был привязан плот. Другой берег был крутым, обрывистым, плотно друг к другу стояли корявые деревца, их корни, переплетаясь утопали в воде. За ними виднелись высокие ели. Но в одном месте лес расступался, кусты сменялись песчаной насыпью, и видна была большая поляна, на которой ютились крошечные домишки. Там тоже были мостки, и в воде также копошились люди.
А река гордо несла свои воду куда-то вдаль, не обращая внимания на человеческие трепыхания вокруг неё.
А на нашей стороне было людно. На мостках девки полоскали бельё и тянули какую-то заунывную песню, чуть дальше в кустах кто-то плескался и смешно кряхтел.
– Ну я на мостки, стирки набралось тьма-тьмущая, – проговорила Параня, утирая ладошкой лоб. – До обеда бы управиться.
– И это ещё князя дома нет, – покачала головой Меланья. – Вот приедет, гостей с собой навезёт, белья поприбавится. Уж так не побездельничаете, как сейчас.
– И не говори, – согласилась толстуха, – и чего не живется ему там у себя в городе-то? Там бы и праздновал сыночка именины! Чай, хоромы то там поболе наших у него.
– А то ты не знаешь, как княжич здешний дом любит, – ответила Меланья, – тут ему воля вольная, а там надо с оглядкой жить.
– Правда твоя, – кивнула Параня. – Тут ему воля. Поди снова дружков навезёт. На охоту поскочут, потом браги напьются да пойдут девок портить. Я уж свою Глашку к мамке от греха подальше отправила. А твой-то чем думал? Зачем он девку, – Параня кивнула на меня, – перед самыми княжьими именинами сюда припер?
– Хотел у князя на брак дозволения испросить, да и тут же свадебку справить, – ответила Меланья. – А то потом, когда ещё князя увидим. Последнее время нечасто он к нам наезжает.
– Так и спросил бы. А потом уж за девкой отправился. Днём раньше свадьба. Днём позже! Какая разница? – Параня нахмурилась. – А так тебе теперь морока. Да не дай бог, княжич её приметит али дружки его.
Я тоже нахмурилась. Мне совсем не улыбалась мысль стать тут игрушкой для безбашенных молодых мужиков. Хоть я и была уже взрослой женщиной, познавшей мужчину, как тут говорили, но одно дело – быть с любимым мужем, а совсем другое – по принуждению непонятно с кем.
– Типун тебе на язык, – рассердилась Меланья, – мне даже подумать о таком страшно. Одно утешает. Наша Марьянка не в княжечьем вкусе.
– Да, тощая она у вас, – согласилась Параня. – Княжич-то подороднее девок любит, помясистее. Дай бог, пронесёт.
Женщина снова отерла лоб ладонью, тяжко вздохнула и посмотрела на реку.
– Ох, заболталась я тут с вами, а солнце-то почти поднялось. Всё пошла, пошла. Свидимся ещё.
И Параня потопала в сторону мостков.
– И нам надо теперь побыстрее сполоснуться, – проговорила мачеха и повела меня в другую сторону к кустам.
По извилистой тропке мы дошли до укромного места, скрытого деревьями. Здесь уже плескались две женщины. Увидев нас, они помахали нам рукой и поздоровались:
– Здравы будете!
– И вам здравствуйте, – ответила им Меланья и начала стягивать с себя юбку. Чистую одежду она положила прямо на траву и прямо в рубахе зашла в реку.
– Чего стоишь? – обратилась она ко мне. – Идём мыться. Нам прохлаждаться некогда.
Сама она уже зашла поглубже, резко оттолкнулась от дна и поплыла, то заныривая под воду, то показываясь над поверхностью ненадолго. Я же огляделась по сторонам, кидать одежду на траву мне не хотелось. Всякие тараканы ведь заползти могут или гусеницы. Насекомых я не любила, с трудом терпела вьющихся над нами мух. Хорошо, в доме их было не так много, но здесь на реке тучами летали мошки, жужжали шмели и осы, стрекотали большие лупоглазые стрекозы, трещали кузнечики и тихо, но не менее неприятно ползали всякие гусеницы и жуки. Я старалась не сильно махать руками, отгоняя от себя особенно привязчивых экземпляров, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Так как местным насекомые, кажется, вообще никак не мешали.
Пристроив свои вещи на ветке, я тоже осторожно вошла в воду. Прохладная, освежающая, прозрачная вода приятно обволокла моё тело. Окунулась, оттолкнулась и поплыла. Сама я плавала не очень хорошо, боялась глубины, но здесь мне почему-то страшно не было. Моё тело уверенными движениями рассекало водную гладь. Я даже ныряла, а потом отплёвывалась фонтанчиком и смеялась от удовольствия.
Ко мне подплыла Меланья, и я не удержалась, плеснула в неё водой.
– Ах, так! – взвизгнула она, отплёвываясь, и так сильно ударила по воде, что меня накрыло волной. Дома я бы растерялась, наглоталась воды и пулей вылетела на берег, но здесь я лишь откинулась на спину и дала воде некоторое время нести меня по течению.
– Ну, поплавали, и довольно, – проговорила Меланья, вынырнув рядом, – пойдём помоемся и домой.
Я хотела спросить, чем мы будем мыться, ведь никакого мыла мы с собой не взяли. А хотелось хорошенько промыть волосы. Такую гриву одной водой не приведёшь в порядок. Высохнут волосы, будут ещё грязнее, чем были до купания. Дома я даже после бассейна принимала душ с обязательным мытьем головы. Здесь же я не представляла, чем народ моется.
Мы вышли на мель. И я уже открыла рот, чтобы задать свой вопрос, как Меланья сняла с себя рубаху, и, щедро захватив речного песка со дна, начала его по себе этой самой рубахой размазывать, и волосы тоже. Ничего себе, вот это моющее средство.
– Поторопись, Марьяна, – обратилась она ко мне, смывая с себя песок, – солнце уже высоко. Маманя теперь заругается на нас.
Делать нечего, пришлось мне тоже измазаться в иле. С трудом прополоскав волосы, отметила, что они стали чище. Да и тело наполнилось какой-то лёгкостью. Только мне-то хотелось в родную ванну с пенкой и тёплой водичкой. И кофе с шоколадкой. Хотя сейчас я наверняка валялась бы в роддоме, а там кофе пить не разрешают. Говорят, для ребёночка это вредно. Я улыбнулась и привычным жестом погладила живот, только был он сейчас плоский, почти к спине прилипший, как любила говорить моя бабушка. Где-то там в другом времени затерялась моя доченька. А ведь, если бы не вызвала тогда скорую, была бы сейчас дома, пыталась бы достучаться до мужа. Ведь нечестно, что он в нашу квартиру любовницу приведёт и вещички нашего ребёнка тому другому ребёнку достанутся. В конце концов, я ещё его жена и тоже имею право на нашу квартиру. Хоть и оформлена она на него, а деньги то на её покупку были мои. И если разводиться, то делать всё надо по-честному, а не так. Всё это я мысленно выговаривала Владу, пока усиленно терла рубаху.
– Смотри, дыру не протри, – выдернула меня из мыслей Меланья. – Ну, чего загрустила? Сейчас придём, леденец тебе сделаю. Хочешь?
Мы вышли на берег и стали одеваться. Тут в кустах что-то хрустнуло. Я вздрогнула и обернулась, но уже всё стихло. Только меня не покидало ощущение, что за ними следят.
– Там кто-то есть, – сказала я Меланье, указав на кусты. – Ты слышала хруст?
– Птица, наверное, али зверёк какой, – спокойно ответила Меланья, поправляя юбку. – Ты волосы то получше отожми, а-то мокрая вся будешь, застынешь.
Хороший совет, только я и так мокрая. Полотенец-то мы с собой не взяли, рубаху я прямо на мокрое тело нацепила. Так что одной каплей больше, одной меньше. Да и тепло на улице. Солнце уже хорошо припекает. По такой жаре точно не замёрзну.
Меня сейчас больше беспокоил тот, кто следил за нами из кустов, тот, чей настойчивый взгляд я чувствовала сейчас на своём затылке. Я снова оглянулась на кусты. Но в густой листве разглядеть что-либо было невозможно. Меланья взяла мокрое бельё и спокойно направилась по тропе к дороге. И я побрела за ней.
Глава 22. Марьяна.
Я посмотрела на неё удивленно. Да и все девчонки тоже. Ибо была она тощая, как палка. Ножки что стебельки травяные, кожа просвечивала, все прожилочки видать. Только животик торчал вверх, но и он был не таким большим, как у всех нас. Я, конечно, не знаю, что такое «доширак», «макароны» и «йогуртики». Но по взглядам девочек, было понятно, что питается эта молодка как-то не так.
– Понятно теперь, почему ты здесь, – проговорила Ольга. – Как только с таким питанием ты почти до срока родов беременность сохранить умудрилась?
– Так она же всю беременность тут провела, – ответила на её вопрос Мила. – Помнишь, рассказывала, как выпишут её в пятницу, а в понедельник её снова направляют, а то и в воскресенье по скорой привезут. То сознание потеряет, то закровит. Мы её ещё жалели все. А тут вон оно что.
– И вы туда же, – обиделась молодка, – мне уже свекровь с мужем всю плешь этой едой проели. А я, может быть, и сейчас беременеть не планировала! Я моделью стать хотела. Свои фотки в модные журналы отправила, мне и пробы предложили. Я мужа уговорила в Москву переехать. А теперь все мечты коту по хвост.
Из её речи я поняла только одно, что в её жизни что-то пошло не так, как хотелось. Нужно будет не забыть, спросить у девчонок значение слов "модель", "фотки" и "журнал".
Молодка тем временем тяжело вздохнула, глаза её наполнились слезами и продолжила свой рассказ:
– Дни перепутала, и вот, – она показала на свой живот, – у меня перед этим сбой был, вот и обсчиталась, а потом уже поздно боло что-то делать.
– Так предохраняться надо было, пить противозачаточные, – подала голос одна из девочек, чьего имени я не запомнила.
– Ты что! От них же толстеют! – возмутилась та, что ничего не ест.
– Зато и не беременеют! – в один голос ответили Демьянова и Мила.
Тут дверь открылась и в палату вплыла тётя Катя с какими-то рогатинами на колесиках.
– Ну, что девчонки, отобедали и по койкам! Давайте, давайте, сейчас системки быстро прокапаем да подремлите. Сон для вас сейчас ой как полезен! Потом-то не известно ещё, дадут ли детки спать!
– От этих систем уже руки болят, – капризно протянула наша «модель», – и вокруг катетера* синяк некрасивый.
– Да, с твоими венами, хорошо хоть вообще флексу* поставить удалось, – ответила ей тётя Катя, – а то не знаю, как бы тебя лечили. Наверное, подключичку** ставить пришлось бы.
– Может таблетки какие можно попить вместо этих систем? – спросила молодка. – Неужели ничего другого не придумали? Может, есть какие-нибудь таблетки?
– Может, и есть, только тебе доктор системы прописал, – проговорила тетя Катя, – поэтому давай ложись, не задерживай народ.
Молодка легла, а я стала следить за действиями тёти Кати. Вот она подкатила одну рогатину, устойчиво поставила. На рогатине висели стеклянные пузырьки с какой-то жидкостью, от одного из тянулась прозрачная трубочка. Подружка моей мамаши прицепила её к штуке, торчащей из тощей руки молодки. Эти действия она повторила ещё два раза, и рогатины закончились.
– Сейчас вернусь, – проговорила тётя Катя, – не скучайте тут без меня.
И вышла за дверь, чтобы вернуться с новыми рогатинами для оставшихся. Ко мне она подошла к последней.
– Ну, что, Мариночка, давай флекса ставить? – проговорила она, внимательно глядя мне в глаза.
Я решила взгляд не отводить, смело посмотрела её в лицо и ответила, протягивая руку:
– Давайте, Екатерина Дмитриевна!
Тётя Катя выдохнула с облегчением и занялась своим делом. Видимо, она всё ждала от меня подвоха. Думала, что опять истерику устрою. Но в мои планы на будущее дурдом не входил, пусть даже там тоже были и горячая еда, и бесплатная еда, и туалет с удобным унитазом.
Нет, я решила научиться жить в этом мире. Тем более, что у меня теперь был ребенок, о нем нужно заботится, дать ему пищу и кров, и всё-то, что имеют дети в этом мире.
Поэтому я лежала тихо, следила за тем, как капает жидкость в маленькой прозрачной штучке и слушала рассказ Дементьевой про детские сады, школы и университеты. Вот у них дети балованными растут! Ни к какой работе их не привлекают. Только играй себе да учись. До осьмнадцати годков портки на учёбах просиживают, всяких знаний набираются, а потом ещё в институтах пять – шесть годков работать учатся. И только потом идут трудиться. А я уже с трёх годков гусей пасла дома да двор мела, а потом и по хозяйству, и в огороде, и за животными ходила. Где справедливость? Размышляя о тяготах нашей жизни я сама не заметила, как заснула, и приснилась мне Марина.
Глава 23. Марьяна.
Выглядела Марина так, как сейчас выглядела я, только одета была в синий сарафан ниже колен, а не в срамные портки. Стояла она в центре какой-то светелки и держала в руках мобильник. Она показала его мне и нажала сбоку на кнопку. Экран засветился, на нем появились точки. Тогда молодка провела по ним пальцем узор. На экране картинка сменилась. Эти действия она повторила несколько раз, будто намекая, чтобы я их запомнила.
– Это пароль входа для телефона, – проговорила Марина. – Без него телефон не сможет работать.
– Почему не сможет? – спросила я.
Но она не ответила, только тыкнула на экране в маленький зеленый кружочек, и снова появилась картинка с точками. На этот раз Марина не чертила пальцами, а тыкала на цифры: 241298.
– Так почему мобильник работать не сможет? – повторила я свой вопрос, но Марина меня будто не слышала.
– А это пароль от банка и день моего рождения, – сказала она, – я родилась двадцать четвертого декабря тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
День своего рождения в цифрах я не знала, помнила только, что под Пасху родилась, а точнее у батюшки в святцах должно было быть записано. Зачем людям-то об этом помнить? Тем более не понятно было, зачем банке какой-то пароль. Но я решила, что если Марина говорит об этом, то нужно запомнить, потом спрошу у девочек, раз Марина меня не слышит. Сейчас же надо внимательно слушать и постараться всё запомнить.
А Марина, тем временем, продолжала свой рассказ.
– В банке у меня хранятся деньги, вот тут на карточке, – и она снова тыкнула пальцев в экран, показалась ещё одна картинка и много циферок. – Этого хватит, чтобы прожить какое-то время, но ненадолго. Ещё я оформила пособия на ребенка, и с работы мне полагаются декретные выплаты. Они тоже будут поступать сюда на карточку.
Она ещё несколько раз куда-то тыкала, появлялись новые картинки, где можно было посмотреть, сколько денег ты получил, сколько потратил, сколько накопил. Я быстро запуталась во всей этой информации и решила, что потом разберусь сама, когда получше научусь читать
– А вот здесь почти вся моя жизнь, – проговорила Марина, снова нажимая на экран. И поплыли картинки – фотографии или фоточки, или фотки. Марина с той женщиной, что была теперь моей мамкой, Марина с Екатериной Дмитриевной, Марина одна на фоне большого количества воды, Марина обнимается с красивым мужчиной и нежно ему улыбается.
– Это Влад, – проговорила Марина, – мой муж. Теперь уже, наверное, не муж. Бросил меня, предал ради другой.
Глаза молодки погрустнели, по щеке покатилась слеза. Но она тут же взяла себя в руки.
– Не прощай его, не прощай! – проговорила она. – На развод подай, если он ещё не подал, и на алименты, а ещё на раздел имущества. Так хоть моя квартира ему одному не достанется! Хотя, Влад умеет запудрить мозги кому угодно.
Потом Марина подошла к диванчику и открыла свою сумку, ту самую, что сейчас стояла у меня в тумбочке.
– Вот в этом кармашке у меня паспорт и кошелек, в паспорте СНИЛС и страховой полис. В кошельке есть немного налички. А документы нужны для оформления ребенка, – после этих слов молодка погладила свой живот. – В новой квартире у меня все для ребенка припасено. А на выписку собран отдельный пакет, он стоит в детской. Ключ в сумке, а ещё дубликат есть у матери, если вдруг до родов в роддоме продержат. Только бы Влад не успел замки поменять.
Потом Марина подробно мне рассказала про съёмную квартиру, про прописку и свидетельство о браке, даже показала его.
– Даже если Влад сменил замки у нашей квартиры, попасть в неё можно, если вызвать полицию и предъявить документы, – учила меня она, я ничего не понимала, но старательно всё запоминала. Потом проснусь и спрошу у Ольги с Милой. Думаю, они разберутся.
Про свою работу Марина рассказала мне совсем немного, о ней я поняла лишь то, что работает она с людьми, что-то там для них решает. Долго и нудно перечисляла она имена всех своих родных и знакомых и показывала мне их на фотографиях. Показала мне какие-то соцсети, в которых тоже было много самых разных фоток, картинок и видосиков, так называли девочки те картинки, которые двигались. Много там было фотографий Екатерины Дмитриевны и её дочери Аллы, которая сейчас жила за какой-то границей.
– Тётя Катя очень хорошая, – грустно проговорила Марина, – иногда мне кажется, что она меня любит больше, чем моя собственная мать.
Ещё Марина показала фотку своей любимой бабушки, чем-то неуловимо похожей на мою бабку Ксению. Кстати, зовут их одинаково. Только её бабушка уже умерла, а моя была жива.
Ещё Марина показала мне, какие любит кушанья и как готовить некоторые из них, переместившись в другую светёлку – кухню. Там всё было чудно, вместо печи специальное устройство – плита, для которого дров не требовалось. Наживаешь на рычажок, и огонь сам загорается. Посуда тоже у них была не такая. И названия у всей утвари чудные, сразу не запомнить.
– Вообще, я не очень готовить люблю, – призналась она мне, – но приходится. Мужа ведь кормить надо. Надо было, – поправилась она, – а теперь нужно будет детскую кухню осваивать.
Марина нежно погладила свой живот. А я подумала, что они тут слишком хорошо живут, если у детей имеется своя кухня.
– Ты дочку мою береги, пожалуйста, – попросила вдруг Марина. – Неизвестно ведь, сколько это всё продлиться.
Что продлиться? То, что я попала в её тело? Интересно, а где она сама? Неужто попала в меня?
Марина вдруг стала растворяться в воздухе. А я почувствовала, как кто-то теребит меня за руки, и услышала голос Милы:
– Просыпайся, соня, полдник проспишь!
Глава 24. Марьяна.
На полдник нам принесли творожную запеканку и йогурт. Оказывается. Это та же простокваша, только подслащённая. В общем, ничего особенного.
Потом Ольга куда-то сходила и принесла большую толстую книгу с красочными картинками и крупными буквами.
– На, вот, изучай, – протянула она мне свою ношу. – Думаю, до ужина справишься.
– Моя первая энциклопедия, – прочитала я по слогам и спросила. – А что такое энциклопедия?
– Источник знаний такой, – ответила мне Мила, – прочитаешь его и всё знать будешь.
Я с сомнением посмотрела на неё, потом на книгу, но отвечать ничего не стала, уселась на свою койку поудобнее и стала разглядывать рисунки. А посмотреть там было на что! Всяких животных было нарисовано великое множество. Я о таких и не ведала. Это ж надо. Утконос и правда имел утиный нос. А эта, как её? Кенгуру в сумке на животе детёнышей таскала. Одни животные живут в какой-то Африке, другие на Севере во льдах, а киты вообще по морям и окиянам плавают.
А растения. Их тоже видимо не видимо. Потом шли звёзды. Ковш, который мне мамка показывала и который я любила искать в небе, оказывается был там не один. Мой назывался Большой Медведицей, а рядом находился ещё один, поменьше – Малая Медведица.
Ещё были изображения всякой кухонной утвари, мебели, техники. Мобильник и планшет я там тоже нашла. Я жадно перелистывала страницу за страницей, когда к нам в палату заглянула тётя Катя.
– Марин, – позвала она меня, – пойдём в процедурку. Утром забыли кровь на совместимость взять.*
Я встретилась с ней взглядом, и тетя Катя мне подмигнула. На беседу зовёт, как и обещала. И предлог придумала, чтобы меня от девчонок увести.
Тётя Катя уже хотела было уйти, но вдруг её взгляд зацепился за мою книгу.
– А чёй-то ты читаешь? – спросила она, подходя поближе. – Моя первая энциклопедия? Зачем это тебе? Ты чего-то не знаешь? Или в детстве не начиталась?
Тётя Катя рассмеялась. А я покраснела, опустила голову и молча пошла к двери. Что ей ответить, я не знала.
– Да мы, Екатерина Дмитриевна, по очереди её читаем, чтобы детям потом рассказывать уже своими словами, – вклинилась Мила. Она тоже слезла с кровати, направилась вслед за мной и взяла меня под ручку.
– А ты куда это собралась, Краснова? – спросила тётя Катя, перестав смеяться.
– С вами прогуляюсь, прослежу, чтоб всё в порядке было, – мило улыбаясь ответила Мила.
– Да, что ты все заладила со своей слежкой, – воскликнула медсестра, – будто я здыдня какая, и хочу дочери своей подруги навредить.
– Вы, может, и не хотите, – невозмутимо ответила Мила, – но я всё-таки прослежу. Нам с девочками так спокойнее будет.
– Мне с Мариной поговорить нужно. – Тётя Катя была настроена решительно. – Без лишних ушей. Это тебе понятно, Краснова?
– А обязательно сейчас, – спросила я и решила немножечко приврать, – мне что-то нехорошо.
– Где нехорошо, Мариночка? – подскочила ко мне тётя Катя. – Голова кружится или живот тянет?
– Голова, – выбрала я из двух зол меньшее, – немного совсем.
– Сейчас я за тонометром сгоняю, а ты ложись, дочка, ложись, – тётя Катя подвела меня к кровати и помогла удобно устроиться на подушке. – Сейчас. Я мигом.
Давление у меня и вправду оказалось низковато. Тётя Катя навела мне чая покрепче и принесла шоколадку. Вкусненькая.
– Ты лежи, Мариночка! Отдыхай больше, – причитала надо мной тётя Катя, – а поговорить мы и потом успеем. Чаёк пей, шоколадку ешь, а я позднее приду, давление тебе перемеряю.
– Прям, как мама родная, – усмехнулась Мила, когда тётя Катя скрылась за дверью.
– Марина мне сказала, что её всегда казалось, что тётя Катя любит её больше, чем родная мать, – проговорила я.
– Да, родная мамашка у тебя та ещё, – начала Мила, но вдруг замолчала и с удивлением посмотрела на меня. – Что ты сказала сейчас про Марину? – спросила она.
– Что Марина мне рассказывала про тётю Катю, – ответила я и добавила. – И вообще она мне много чего порассказала.
После этой фразы все девчонки оказались на моей кровати. А Мила спросила:
– Как Марина могла тебе что-то рассказать?
– Во сне, – честно ответила я. – Она мне приснилась и рассказала. Но я почти ничего не запомнила.
Да, пожалуй, всем девочкам я не готова рассказывать о том, чему меня учила Марина. А вот с Дементьевой я потом поговорю один на один. Ей почему-то я доверяю пока больше всех.
Девчонки разочарованно вздохнули и разошлись по своим кроватям.
Вечер прошёл спокойно. Никто меня больше не тревожил. Тётя Катя перед сном померяла мне давление ещё раз и ушла, пожелав мне спокойной ночи.
А под утро у меня начались схватки.
