Текст книги "Найденные судьбы (СИ)"

Автор книги: Елена Зауэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43. Марина.

Тут меня тоже подхватили на руки, и я увидела перед собой лицо Константина.

– Ну, что, девка, попалась! – заорал он. – Сейчас я тебя накупаю!

– Отпусти! Меня нельзя трогать! Нельзя! – затараторила я. – Князь наш не велел трогать сосватанных! Мне мачеха так сказала!

Ответом мне был громкий хохот.

Отпускать меня граф Константин не собирался. Перекинув меня через плечо он со смехом понесся к реке, при этом рука его совсем не скромно мне в ляжку.

Я надеялась, что в воде он меня отпустит, тогда я попыталась бы от него уплыть и спрятаться в кустах. Но этого не произошло. Влетев со мною в воду, Костик сначала окунул меня с головой. И пока я откашливалась и отплевывалась, этот паскудник начал лапать своими мерзкими ручонками, пытаясь задрать мои многочисленные юбки и чертыхаясь, так как это ему не удавалось. Мокрая одежда скрутилась вокруг моего тела и стала для него почти непреодолимым препятствием. Тогда он дернул мою рубаху, ткань затрещала, и его взору предстала моя перебинтованная грудь.

– Что за черт?! – произнёс он с удивлением и попытался оттянуть полотенце.

Но я тут уже прокашлялась и с воплем: «Не тронь!», ударила его по руке. От неожиданности он упал в воду. А я оттолкнулась от дна и поплыла. Да только не далеко, так как он изловчился поймать меня за ногу. Хитрый гад, сильный. Он подтянул меня к себе и подлез-таки под мои юбки. Вот тут-то я и заорала.

– Помогите! Спасите! – вопила я.

А граф Костик продолжал мять мои ляжки и жопу и хохотать. Но тут какая-то сила отцепила его от меня. И крепкий кулак прилетел графу прямо в нос.

– А-а-а! – заорал граф. – Помогите!

К нам стал подтягиваться народ. Откуда-то на берегу оказались деревенские мужики. Рядом, как черт из табакерки, вынырнул князёк, и теперь с ошарашенным видом взирал на происходящее.

А я, дура, вместо того, чтобы валить из этой речки, попыталась рассмотреть своего защитника. Ну, что могу сказать, там было на что посмотреть. Здоровый такой молодой мужик, крепкий, мускулистый, русые волосы, борода аккуратная. Он держал Костика за шкирку и тряс, как грушу!

– Говорила же девица, что сосватана она? Говорила? – вопрошал он и сам себе отвечал. – Говорила! Я своими ушами слышал? Дык чего ты к ней полез, граф? Али не знаешь порядки? Ведь не первый раз ты тута бываешь? А?

Вот это да! Я вылупилась на это чудо во все глаза. О каких таких порядках говорит этот богатырь? Неужели здесь высокородному господину запросто от простолюдина может прилететь в глаз за нарушение порядка. Ну и ну! Я, наверное, какую-то другую историю учила в школе.

Пока я раздумывала над этим вопросом, наш князёк пришёл в себя.

– Ермолай! – завопил он. – Ты чего себе позволяешь! Как ты посмел вмешаться, холоп? Отпусти графа сейчас же.

Мой спаситель подчинился, кулачище разжал, и Костик бухнулся в воду, забрызгав всех рядом стоящих.

– Ты! Ты! – завизжал он, вынырнув и отплёвываясь. – Я буду жаловаться!

– Ты будешь наказан, Ермолай! – крикнул князёк. – Я велю тебя высечь сейчас же!

– Только вели своим друзьям сначала девок, сосватанных не трогать! – сказал Ермолай, как отрезал. – Наш князь-батюшка, отец твой, самолично распорядился, чтоб к таким ты со своими дружками не приставал. Девок, которые в твои игры с радостью играть будут, и так у нас по сёлам достаточно. Тебе Васька каждый год новых подбирает, неужели мало?

– Да, как ты смеешь со мной так разговаривать, холоп? – Ивашка взбесился не на шутку. – Люди! Вяжите кузнеца! На площадь все! Суд вершить буду!

Кузнеца!? Мой спаситель и есть юродивый кузнец, которому мой папаня меня в жены сосватал? Да! Вот и познакомилась с женишком. Я на автомате попыталась завязать порванную рубашку и поправить растрепавшиеся волосы. Мужик мне, чего уж лукавить, понравился. Та

– Твоя воля, княжич! – спокойно ответил Ермолай. – Только не холоп я, а свободный поселенец, и грамота о том, у меня имеется. И суд надо мной может только батюшка твой вершить, а не ты, уж не обессудь.

И Ермолай слегка поклонился Ваньке.

Но тот, подзуживаемый Костиком, снова крикнул:

– Я кому сказал, вязать его!

Откуда-то появились два молодца с веревкой и со словами:

– Ты уж, Ермолай, на нас не серчай!

Связали моего спасителя и повели из реки. Все потянулись за ними.

Я тоже пошла за всеми, тихонько радуясь, что про меня вроде как забыли. Но нет. Не забыли. Константин обернулся, нашёл меня в толпе, вцепился в мою руку и подтянул меня к князьку.

– Ты сказал, что эта девка будет моей усладой, мой друг Иван? Твоё слово в силе?

Глава 44. Марина.

– Ты сказал, что эта девка будет моей усладой, мой друг Иван? Твоё слово в силе? – спросил граф, крепко держа меня за руку.

Иван обернулся, как-то неуверенно посмотрел на меня и, ничего не ответив, отвернулся.

А я с вызовом крикнула ему в спину:

– Я просватана, княжич, если ты не забыл.

На мой крик обернулся связанный Ермолай.

– Не гневи Бога, княжич, – произнес он. – Не трогай девку.

– Иван, это она мой перстень украла! – подал голос Константин. – Она преступница! Я узнал её!

– Да врешь ты всё! Не крала я никаких перстней, – воскликнула я. – Я не воровка!

– Крала! Это она, Иван! Верно тебе говорю, – упорствовал засранец.

– А я говорю, что не крала!

– Что стоит слово крепостной против слова графа! – завизжал Костик и замахнулся на меня рукой. Только ударить меня ему не удалось. Неведомым образом связанный Ермолай вывернулся от своих охранников и оказался перед поганцем, приняв удар на себя.

– Отпусти мою невесту, граф, – грозно произнёс он.

– И что ты мне можешь сделать, холоп? – вскинулся Костик.

Но меня отпустил и украдкой потёр свой разбитый нос.

– Я не холоп, – спокойно произнёс Ермолай, – а свободный поселенец. И жаловаться на твоё недостойное дворянского титула поведение могу. *

– Так эта девица – твоя невеста, Ермолай? – очнулся вдруг княжич. – Ты что же в крепостные к нам захотел? ** Ради девки со свободой своей расстанешься? Вот это да! И ради кого? Ведь пигалица! Ни кожи, ни рожи!

И он противненько захохотал. Дружки его тоже засмеялись, и девки, даже Нюська захихикала. Вот оно, пресмыкание перед сильными мира сего в чистом виде. А чего такого смешного Ванька сказал? Что у меня ни кожи, ни рожи? Так с этим поспорить можно. У меня, ну то есть у Марьяны, в отличие от некоторых девок, личико очень даже симпатичное. И волосы богатые. Ну, а что до фигуры, то, как говаривала моя бабушка, были б кости, а мясо нарастёт.

И тут меня осенило. Они не надо мной смеются, а над Ермолаем. Что там княжич про свободу говорил. Что Ермолай её потеряет, если на мне женится. Как же так? Неужели есть такой закон? Как нечестно! Но не успела я подумать над этим хорошенько, как услышала громкий спокойный голос кузнеца.

– Почему это расстанусь? – произнёс он. – Я Марьяну ещё по весне выкупил у твоего батюшки. Как сговорились мы с Афонасием, так и выкупил. Свободная она.

Девки хихикать перестали. Они теперь с завистью поглядывали на меня и перешёптывались о чём-то.

– На свадьбу ей подарок сделать хотел. Да вот раньше открыться пришлось. Так что нету у тебя права, княжич, её судьбой распоряжаться да дружкам своим дарить.

Я как эти слова кузнеца услышала, так прямо обнять его даже захотелось. Но, конечно, делать я этого не стала, ещё гулящей какой обзовут. Но вот от одного не удержалась: посмотрела на Костика торжествующим взглядом, рожицу ему скорчила, когда он отвернулся, и произнесла тихо:

– Накося выкуси!

Только он эти мои слова услышал и завопил:

– Какая бы свободная она не была, только она – преступница, Иван! Преступница! Это она меня в покоях избила ведром! Я слышал, та девка то же самое сказала!

– Что сказала? – не понял Ивашка и посмотрел на меня. – Что ты сейчас сказала.

– Ничего! – Я опустила глазки в пол и предпочла спрятаться за широкую кузнецову спину.

– Ничего она не говорила, – пробасил кузнец. – Вот те крест, Иван Игнатьевич!

И он попытался наложить крест связанными руками. Ну каков! Врёт и не краснеет, ещё и божится. И всё ради меня. Кузнец мне нравился все больше и больше. И чего он его юродивым называют. Вон он как складно разговаривает, не чета многим.

Только Костика это не остановило:

– Я требую суда над этими двоими! – заорал он. – Я требую суда ***!

– Хорошо, – согласился княжич, видно, всё это ему порядком надоело. – Завтра батюшка приедет, и будет тебе суд! А пока этих двоих в чулан!

___________________________________

*– есть исторические факты о штрафах, налагаемых на дворян за их беспредел в отношении совращения крепостных девиц.

**– существовал закон. Если свободный мужчина женился на крепостной, он сам становился крепостным того же хозяина, которому принадлежала женщина.

*** – если крестянин или крестьянка имели наглость дать отпор барину и, тем более, поднимали на него руку, помещик имел право на суд. Он мог вершить его сам, а мог обратиться к суду церкви, в приказ или к органам местного самоуправления (земские, губные суды, суды воевод).

Глава 45. Марина.

В чулан мне совсем не хотелось, тем более, что одежда моя была совсем мокрая, и я начала подмерзать. Но кто ж меня спросил. Мужики молча связали мне руки и уже было повели за Ермолаем.

Но тут послышался дружный хохот. И один из дружков княжича воскликнул:

– Мы не ослышались, друг наш Константин? Эта пигалица тебя ведром избила?

– Это значит она тебе такой знатный фингал поставила, а не дверь, как ты нам сказывал? – спросил другой. – Вот это да! Иван, ты знал?

Я обернулась, чтобы посмотреть на реакцию княжича. Тот нахмурился, но ничего не ответил. По всему видно было, что слышит он об этом впервые, но лицо держать надо, вот и делает вид, что в курсе происходящего.

А молодежь продолжала потешаться:

– Это что ж делается? Нашего Константина девчонка избила! Ха-ха-ха.

– Это как же так получилось, господин граф?

– Чем же ты пигалице не угодил?

– Ты посмотри на неё! До купания-то она вроде справнее казалась, а сейчас юбки ножки облепили, грудь спала совсем. Куренок и тот жирнее!

Девчонки тихонько хихикали. Даже наши стражи сотрясались в безмолвном хохоте, судя по дрожанию их плеч.

Так под весёлое гиканье и улюлюканье мы направились к чуланчику, в котором нас с Ермолаем должны были запереть. Эх, Меланья волноваться будет, предупредить бы её. Я осмотрелась по сторонам, ища глазами Нюську, чтобы попросить её передать Меланье весточку обо мне. Нюська нашлась недалеко от меня. Она подошла поближе и шепнула:

– Я сбегаю до тётки Меланьи, скажу, что ты с женихом загуляла. А то ж они с бабкой переживать будут. А мне не сложно. Да и ты мне понравилась. Жаль, что дружить нам с тобой теперь не получится.

– Спасибо тебе, – поблагодарила я тихо.

Нюська от меня отходить не спешила, шла рядом. Тогда я прошептала:

– А дружить-то почему у нас не получится? Нас же с Ермолаем рано или поздно отпустят.

– Ага, отпустят, – ответила она, – на все четыре стороны…

Она хотела добавить что-то ещё, да княжич кликнул её к себе.

– Ну, бывай подруга, – шепнула она и пошла на зов.

Тем временем мы подошли к чулану. Был он добротным деревянным сооружением с дверью, закрытой на большой засов. Мужики впихнули нас туда прямо связанными. Дверь закрылась, и мы с кузнецом очутились в полной темноте. Мне стало не по себе. Я обнаружила, что совсем не люблю тёмные замкнутые пространства, хотя и оказалась в такой ситуации первый раз в жизни.

А ведь я совсем ни в чём не виновата. Я защищалась. Да и сильного телесного ущерба я засранцу графу не причинила, а фингал не считается. Вот если бы сотрясение мозга, то да. Только у Костика, по-моему мнению, сотрясаться не чему, там одна извилина и та прямая и не в голове точно. Иначе не полез бы он к первой попавшейся девке под подол. Меня охватило чувство гадливости от воспоминаний о том, как его руки лапали моё тело. Я прекрасно понимала, что он сделал бы со мной, если бы не запутался в собственных штанах. Эти мысли так расстроили меня, что я разревелась.

– Марьяна, ты чего? Не плачь, ну ты чего? – подал голос кузнец. – Поди лучше сюда, я развяжу тебе руки.

От его участия мне стало ещё горше, слёзы так и лились из глаз. Но на голос я пошла, и уже через два шага уперлась в мощную грудь.

Мой муж был привлекательным мужчиной, он следил за собой, ходил в спортзал. Но до природной красоты и мужской мощи Ермолая ему было далеко. И почему на селе его так не любят?! Хотя, я не могла со стопроцентной достоверностью об этом утверждать, ведь о моём женихе никто, кроме тётки Параши, при мне не говорил. Может, это только она тебя не любит?

Тем временем Ермолай распутал верёвки на моих запястьях.

– Ну, вот, теперь ты свободна, – проговорил он, – давай прекращай рыдать, лучше попробуй меня развязать.

Свободна! Это он сейчас так пошутил? Забыл, что мы с ним в чулане заперты?

Всё это я тут же и выпалила ему прямо в лоб, пока его от верёвок освобождала.

– Но ты же теперь не связана, – ответил он, – а значит свободная!

Железобетонная логика.

Глава 46. Марьяна.

Ребёнок смешно щурился и причмокивал. Я подтянула его и аккуратно приложила к груди. Да, судя по тому, что моталось у него между ног, это действительно был мальчик. Крепенький такой малышок с серыми, как у меня глазками. Он внимательно рассматривал меня, а я рассматривала его. Придётся теперь ему теперь самой имя придумывать. Дочке-то имя Марина подобрала. У неё в телефоне было много фильмов, на которых она гладила свой живот и называла его Дашенькой, Дарьюшкой и Дашуткой. А для сына у неё имени не нашлось, она его не ждала.

– Как же мне тебя назвать? – подумала я, да видно произнесла эти слова вслух, потому что тут же услышала удивлённый вопрос Марьи Ивановны.

– Неужто за девять месяцев имя не придумала? – Она стояла рядом и наблюдала за моими действиями. – Так-то ты, Самойлова, смотрю, подготовленная. Ребёнка не боишься, к груди с первого раза правильно приложила. И не подумаешь, что первородка.

Эх, знала бы ты, Марья Ивановна, скольких я ребёнков уже вынянчила. Я улыбнулась. А тёть Катя, стоявшая тут же, только с другой стороны, произнесла:

– Так она же дочку ждала, МарьИванн! Ей узисты девочку пообещали! Хорошо хоть одёжу унисекс покупала, а не всё розовенькое, как современные мамочки любят. А то пришлось бы сейчас выписыпать парнишку в розовом конверте!

Хорошо, что Ольга мне рассказала про местные причуды, и я понимала о чём речь. Самой-то мне было всё-равно, во что наряжать младенчика. Младенчику тоже без разницы, какого цвета пеленки пачкать. У моих племянников было четыре серых застиранных пеленки на всех, и ничего. Выросли.

Но тут люди считали иначе. И вокруг детей прыгали, будто те цари. И кормление тебе по требованию, и кроватка с этим, как его там, забыла. Штуковина вешается с музыкой, сама дитятю баюкает, игрушки всякие, книжки с картинками. Он ещё сидеть не может, а ему уже книжку суют и буквы показывают.

– Да, современные мамашки совсем с головой не дружат, – услышала я мужской голос и от испуга чуть младенчика не выронила. – Осторожнее, мамаша, осторожнее! – К нам подошёл симпатичный пожилой мужчина в белом халате и улыбнулся мне. – Давайте-ка сюда Вашего богатыря, я его осмотрю да в детскую пока отправим. Он там поспит, пока Вы немного в себя придёте.

Мужик аккуратно забрал у меня сына и положил на специальный столик, потрогал ему ручки, ножки, погладил животик. Ребёнок недовольно кряхтел, но не плакал.

– Ишь ты какой мужичок! – похвалил мужик. – С характером! Сердится, но терпит!

Он показал моему сыночку козу и обратился к рядом стоявшей женщине:

– Можете пеленать и уносить!

– Ну, что там, Михалыч? – спросила тётя Катя.

– Десятку ставьте! – ответил тот. – Хороший мальчик!

– Тфу-тфу-тьфу! – Тётя Катя постучала по столу. – Вот видишь, Мариночка, всё с ребеночком у тебя хорошо. Денёчка три полежите и домой.

– Не загадывай раньше времени, Кать, – одёрнула её заведующая, – знаешь же, что я этого не люблю.

– Ой, Ивановна, извини, забыла совсем, что ты суеверной на старости лет становишься, – ответила ей тётя Катя и подмигнула мне левым глазом. – Но Мариночка же своя. Как дочка мне. Да и родила она вон как легко.

– Раз, как дочка, тем более держи язык за зубами! Сама знаешь, что в стремительных родах ничего хорошего нет. – Заведующая почему-то рассердилась. – У неё вот послед ещё не …

Но договорить она не успела.

– Ой, – воскликнула я, скривившись от нарастающей боли. – Я, кажется, снова рожаю.

Что-то плюхнулось в тазик под моим мягким местом, и боль прошла.

– А вот и отошёл, – проговорила тётя Катя.

– Да, Самойлова! Ты прям у нас женщина – метеор! И даже не порвалась! – Марья Ивановна мягко нажала мне на живот, осмотрела срамные места и скомандовала, – холод её дайте, и пусть лежит пока.

Следующие три дня я отдыхала. Ну, это тётя Катя так мне говорила. Она изредка прибегала ко мне в послеродовое отделение проведать.

– Отдыхай, пока дают, спи больше, – советовала мне она. – Я специально с девчонками договорилась, чтобы ребёнка тебе не сбрасывали. Напляшешься ещё с ним дома. А тут на кормление приносят, полюбовалась, покормила, и отдыхай.

От чего отдыхать? Я вроде и не устала пока. Лежу в палате одна, туалет тут же, кушать приносят, полы моют. Делать нечего. С тоски помереть можно. Другие девчонки с детьми возятся целыми днями. Везучие! Одна я отдыхаю. С планшетом. Ольга мне заданий надавала, вот выполняю. Это отвлекает от лишних дум о будущем. День выписки-то уже не за горами.

Эх, что-то будет?

Глава 47. Марьяна.

Три дня пролетели быстро.

– Самойлова! На осмотр! – Услышала я крик санитарочки в одно прекрасное утро.

Это был как раз тот день, когда меня обещали выписать. И мне было очень страшно. Вроде и день солнечный, и я вполне хорошо себя чувствую. И младенчик мой такой миленький, такой лапушка. Я, кстати, так и не определилась, как хочу его назвать. Боюсь, что имена, которые мне нравятся, будут здесь не очень подходящими.

И с девчонками посоветоваться неудобно. Скажут, непутёвая я совсем, ничего сама не могу. А в чём я виновата, если их Гугл с Алисой не может мне ответить на такой простой вопрос: «Можно ли сейчас назвать сына Данилой или Богданом?» Фигню какую-то в ответ пишет, что Богдана ласково можно называть Даней, если очень хочется. И вот как тут решить самой? Уже хорошо, что их Гугл эти имена знает, значит, так сынков называют.

Наверное, сынуля будет у меня Данечкой. Если мы с Мариной назад местами поменяемся. А такое, как Ольга с Милой говорят, вполне возможно, когда я пройду свой путь, тот, о котором изменившаяся тётя Катя мне говорила. Так вот. Если мы с Мариной назад поменяемся, то ей не нужно будет привыкать к какому-нибудь Евстигнею или Ивану. Даниил и Дарья – имена созвучные. Я даже читала, что некоторые Дашеньку Данечкой называют.

Да, быть моему сыну Данечкой. Так думала я, пока шла в смотровую. Мысли о сыне отвлекали меня от других тревожных мыслей о том, как я буду жить в этом мире после выписки из роддома.

Хоть девочки и сказали мне, что всё к моей выписке готово, и что меня не бросят одну. И будут мне помогать во всём. Легче мне от этого не стало. Жить же они со мной не смогут. Да и по телефону тоже не всегда смогут ответить. У них же семьи, дети маленькие. А я ещё так мало знаю об этом мире и о том, как тут люди живут. Мне же о пропитании нашем: моём и сына, заботится нужно будет. Ладно, его я буду грудью кормить. Но самой-то мне тоже нужно будет что-то есть. Девочки рассказывали мне, что еда продаётся у них к магазинах. Это ярмарки такие большие, там всё купить можно, и работают даже по ночам. И доставку можно на дом заказывать. Оплачивается все с карточки. Они даже показали мне, как это делается. Но я не запомнила.

«Ладно, – успокаивала я себя, – разберусь во всем со временем. Я ж не дурочка».

Но страх никуда не девался. Оставались ещё мама Марины и её муж, которые могут прийти на выписку. И как тогда быть?

Девочки сказали, что у них тут принято рождение ребёночка отмечать вкусной едой и вином. Мне самой, конечно, пить хмельные напитки нельзя. Да кушать кормящим не всякую еду можно, так как дети тут у них слабенькие рождаются: животиками маются и сыпями разными. Вот так наешься чего-нибудь вкусного, а потом лечи младенца да по больницам таскай. Упаси, Господи, нас с Данечкой от таких бед и напастей.

Да, и угощать кого-то в честь Данечкиного рождения я не хотела. Я не знала ещё, где жить буду. Куда этих гостей приглашать? И видеть мне никого не хотелось, кроме девочек, ну, может быть, ещё тёти Кати и рыжего Саньки.

Рыжий Санька плотно засел в моей голове. Почему-то постоянно вспоминалась его улыбка, его растерянность, когда Ольга сказала ему, что я не совсем Марина. И его радость, когда я ему сообщила, что сын родился.

Да-да, он ведь звонил мне теперь каждый день. Справлялся о самочувствии, о том, хватает ли мне молока, спрашивал, не привести ли мне чего. Но я просить его ни о чём не решалась. Как можно просить о чём-то мужчину, которого почти не знаешь. Пусть это и Ольгин брат. Это как-то не удобно совсем. Достаточно того, что он позаботился о моём временном жилищё. Это у них тут называется «снять квартиру». И с вещами для младенца помог. Они ведь с тётей Катей в тот день, когда полюбовницу моего мужа выселяли ещё и вещи все Маринину из той квартиры, за которую мне ещё придётся побороться.

А пока я шла на осмотр.

Привычно забралась на кресло с рогами – подставками для ног. Удобно расположилась и даже почти не смутилась, когда Марья Ивановна принялась меня всячески мять да в срамное место заглядывать.

– Ну, что Самойлова, всё у тебя хорошо, – сказала она после того, как тщательно проверила всё, что её интересовало, – а, значит, отпускаем тебя сегодня. Звони своим, говори, чтоб забирали после трёх.

Звони своим. Хорошо сказано. Свои – это, по тутошным понятиям, муж, родители, родственники всякие. Видела я тут издалека, как выписка проходила у одной из бабёнок. Цветами всех завалили, хлеб красивый врачам и медсёстрам подарили. Я таких хлебов и не видывала. Ольга мне потом сказала, что этот хлеб тортом называется. Ну, так вот народу за этой бабёнкой человек двадцать приехало. А за мной кто приедет?

Ольга наказала, ей звонить, как только с выпиской всё решится. И я набрала её номер.

– Ни о чём не переживай, —успокоила меня подруга. – собирайся и жди. Всё будет хорошо. На улице с Данечкой своим не останешься. Санька уже всё подготовил.

И всё. Никаких больше подробностей. Собирайся и жди. Ну, и на том спасибо. Хвала, Господу, что не оставляет меня. Людей хороших в помощь послал. Поэтому я послушалась Ольгиного совета, собрала свои, вернее Маринины пожитки, и села ждать.

К обеду ко мне заскочила тёть Катя. Она принесла мне вещи для сыночка, но, увидев, что я спокойно сижу, вдруг начала ругаться.

– Ты чего расселась, Марин? – воскликнула она. – Вещи-то твои где?

– Вот мои вещи, – показала я на сумку.

– А на улицу ты прям в ночнушке собралась? – спросила тётя Катя. – Почему из кладовой свои вещи не заказала? Забыла?

– Забыла, – кивнула я. – Забыла, тёть Кать, не ругайся. Лучше напомни, что мне делать надобно.

Екатерина Дмитриевна посмотрела на меня удивленно, но в гардероб со мной сходила.

– У меня смена заканчивается сейчас, – сказала она мне, – так что я тоже тебя на выписке встречать буду, помогу на новом месте устроится.

– Спасибо, – только и смогла произнести я.

Родная мать, ну та Маринина мать, для меня столько не сделала, сколько сделала тётя Катя. А та тётка, наверное, и на выписку не придёт на внука посмотреть. Так думала я. Но как же я ошибалась.