Текст книги "Найденные судьбы (СИ)"
Автор книги: Елена Зауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 9. Марина.
Хотя, почему это я не знаю, куда бежать. Откуда там папаня Марьяну, то бишь меня, привёз? Из Ухарей, вроде бы? Значит, тётка моя там осталась. Вот туда я и пойду. А дорогу по указателям найду или по карте. Есть же у них здесь какие-нибудь карты. Должны быть, иначе как они на местности ориентируются. Не по памяти же?
– Ты чего натворила? – вывел меня из раздумий окрик мачехи.
– Ничего я не творила, – ответила я, но увидев плод своего шитья, поняла, что по головке меня сейчас не погладят. Зашивая дырку под мышкой, я умудрилась зашить и рукав с горловиной.
– Маменька, эта поганка любимую княжью рубашку испортила! – запричитала Меланья. – Как я её теперь Ивану отдам?
– А нечего было девке эту рубашку вообще давать, – спокойно проговорила старуха, – дала бы ей другую чью, а княжьи сама штопай.
– Да, кабы я знала, что она такое учудит! – не успокаивалась Меланья. – Давеча она ж всё ладно зашивала и хлеба выпекала, а сегодня как подменили девку!
В точку, подменили! Я уже хотела было поддакнуть и уже открыла рот, но старуха меня опередила.
– Ты чего несёшь, Меланья? – прошипела она. – Закрой рот, пока беду на нас не навлекла. Или ты хочешь, чтобы нас в ведовстве обвинили?
Меланья вылупилась на старуху и ненадолго заткнулась. А я раздумала пока говорить, послушаю, что там с этим ведовством не так. Не зря же старуха переполошилась.
– А почему именно нас в ведовстве обвинить могут, маманя? – прошептала Меланья с испугом. – Мы ж ничего не делали.
– Вот именно, не делали, – проговорила бабка, – но завистников у нас много! Услышат твои слова про Марьяну и князю донесут! Думаешь, он посмотрит, что ты сестра его молочная при таковых-то обвинениях? Мигом на костёр оправит всех троих, даже разбираться не будет.
– Но я ему всё объяснить смогу, – проговорила Меланья неуверенно, – он послушает меня.
– Как же, послушает! – покачала головой старуха. – А то ты не помнишь, что тут было после гибели княгинюшки!
Да, дела! Я поёжилась от услышанного. И как тут быть. Признаться, что я подменыш? Или молчать в тряпочку и попытаться сбежать? Выбор не большой. И при любом раскладе перспективы у меня сомнительные. Я же не Марьяна, а значит, могу себя выдать в любой момент. Как же быть? Как же быть?
Наверное, нужно сначала узнать, что с княгиней случилось. Марьяна ведь этого по идее знать не должна, она же только недавно в Веренеево приехала. Или должна? Нет, она молода слишком. А Меланья говорила, что сына князь один воспитывал, значит, княгиня погибла, когда тот ребенком был. И Марьяна тогда ребёнком была, а она, кажется, моложе княжича, значит, эта информация должна была мимо неё пройти.
– А что с княгиней случилось, бабушка? – спросила я, теребя в руках своё рукоделие.
– Ох, Марьянушка, об этом тебе лучше не знать, – ответила старушка и погладила меня по голове, – давай лучше твою оплошность исправим.
Она взяла князеву рубашку и со вздохом принялась аккуратно распарывать швы. Ну, что могу сказать, шила я на совесть. По краю воротника красовались дырки, небольшие, но невооружённым глазом заметные. И по линии оката рукава тоже.
– Да, такое не скроешь, – проговорила Меланья.
– Даже после стирки дырки останутся, – согласилась с ней старуха.
– А, может, орнамент какой вышить можно? – несмело предложила я.
Обе женщины повернули головы в мою сторону. В глазах читалось непонимание и даже какой-то страх. Видно, я что-то не то ляпнула. Но что? Что их так испугало. Ведь вышивка на одежде есть, да ещё какая причудливая.
– Какой-такой орнамент, Марьянушка? – спросила бабка. – О чём ты баешь?
– Узор, бабушка, узор какой-нибудь, – дошло до меня, слово орнамент для них непонятное. Вот же ё-прст, и сколько ещё таких словечек я произнесу до того, как меня на костёр отправят? Наверное, лучше сбежать отсюда подальше. А можно прикинуться немой. Говорила, говорила, а потом головой ударилась и онемела? У кого бы совета спросить?
– Ах ты про узор говоришь, милая? – переспросила бабка и радостно добавила. – Точно, Меланья, узор вот тут пустить можно!
– Узор? – Меланья с сомнением посмотрела на рубашку. – Князь сразу заметит. Рубашка-то любимая! Её ему сама княгиня шила – расшивала.
И тут я вспомнила, что как-то мне в ВК попадался видосик как раз про такие дырки. Выскочил, как реклама, а я заинтересовалась и посмотрела, тем более, что он был короткий.
– Дайте как мне рубашку сюда, – попросила я. – Я попробую дырки убрать.
– Ещё чего, – прижала её к груди Меланья, – совсем испортить всё хочешь?
– Дай, Меланья, дай, – заступилась за меня старуха, – может и получится чего путного у девчонки?
– Да, чего у неё получится-то, маманя? – проворчала Меланья, но рубашку отдала.
А я немного намочила место с дырками водой, натянула ткань и стала ногтем осторожно проглаживать по следам иглы. Сначала дырки исчезать не хотели, тогда я смочила ткань побольше и стала тереть активнее.
– Пропадают дырки-то, Меланья! Пропадают! – восхитилась старуха.
– Ты смотрит-ко, – подошла поближе Меланья, – и правда исчезли почти все! Ай да, Марьяна! Это тебя тётка такой хитрости научила?
Я кивнула. Что мне ещё оставалось делать.
Глава 10. Марьяна.
– Ой, а мы к Вам с Самойловой собирались! – пропела Краснова и потащила меня к дверям.
– Зачем? – удивлённо посмотрела на нас тётя Катя.
– Как зачем? – не менее удивленно спросила Краснова. – Анализы сдавать! Вы ведь сами сказали, что их нужно сдать сегодня, иначе Мария Ивановна ругаться будет.
– Но, Марина отказалась, истерику устроила, и Елена Васильевна сказала успокоительное ей дать, – проговорила тётя Катя.
– Ой, ну Екатерина Дмитриевна, ну что Вы первый день в роддоме работаете, – отмахнулась от неё Мила, – ну поистерила немного беременяшка, что с того? Первый раз что ли? И что? Каждый раз успокоительное колоть? Тем более, что Самойлова уже успокоилась сама и больше не истерит.
Тётя Катя пожала плечами, внимательно глядя мне в глаза. Я тоже смело посмотрела на неё.
– И где ты сейчас находишься, Марина? – спросила она.
Ох, вспомнить бы, как же бабёнки это место называли.
– В роддоме, – неуверенно произнесла я.
Екатерина Дмитриевна удовлетворённо кивнула.
– А как ты сюда попала, помнишь? – задала она ещё один вопрос.
Как же хорошо, что Краснова об этом мне сказала, теперь. Главное, ничего не напутать.
– Скорую вызвала я, – ответила уже смелее, – живот у меня давеча болел.
Тёть Катя хмыкнула, но ответом осталась довольной.
– Ну, – с вызовом произнесла Краснова, – что я говорила? Маринка в себя пришла и анализы сдавать готова. Что там нужно? Кровь? Мочу?
– А тебе зачем? – вдруг насторожилась Екатерина Дмитриевна.
– С Самойловой схожу, прослежу, чтобы вы её успокоительными не напичкали! – вздёрнув подбородок, произнесла Краснова. – А то знаю я вас! Вы же за деньги на всё готовы! Нормальных женщин в психушку пихаете, а детей на органы или американцам продаёте!
– Да, я! Да, никогда! – начала оправдываться тётя Катя. Её лицо пошло красными пятнами. А ещё у тёти Кати, наверное, закружилась голова, потому что она прислонилась к косяку. – Я за тридцать лет работы никогда… И Мариночка мне как дочь, вместе с моей Аллочкой росла!
Тут тётенька подняла глаза и посмотрела Красновой в глаза. Уж не знаю, что она там увидела, только она выпрямилась и произнесла:
– Ох, Краснова! И где ты только этой дичи набралась? Женщин в психушку, а детей на органы. Это ж надо такое придумать!
– Так журналисты об этом чуть ли не каждый день пишут, Екатерина Дмитриевна, – с невинной улыбкой произнесла Мила.
– Руки бы пообрубать этим поганцам, – произнесла тётя Катя.
Жестокое наказание. У нас руки только ворам отрубить могли. Интересно, кто такие журналисты, если они совершают столь ужасные злодеяния? Надобно не забыть спросить об этом у молодух.
– Ну, на всякий роток не накинешь платок, – упрямо сказала Краснова, – да и нет дыма без огня!
– Выдумывают они всё, – так же упрямо ответила её Екатерина Дмитриевна, – выдумывают! У нас в роддоме точно такого нет! Да и в других, больше чем уверена, тоже продажей детей не промышляют. Это же подсудное дело! Кому охота так подставляться?
– Ну, нет, так нет! – произнесла Краснова, подталкивая меня к двери, – а я всё-таки с Самойловой схожу, подстрахую её так сказать!
– Делай, что хочешь! – устало ответила тётя Катя. – Только про торговлю младенцами больше нигде не трепись, пожалуйста. Не баламуть будущих мамочек.
– Уговорили, – улыбнулась Краснова, – так что там Самойловой сдавать нужно?
– Сначала мочу пусть сдаст, а потом в процедурку приходите, – сказала тётя Катя Миле, будто меня тут рядом и не было. Хотя меня-то тут как бы и нет. Я же не Самойлова. Но придётся ею быть.
Мы вышли из нашей светёлки.
И тут я увидела такое, что невольно остановилась с открытым ртом и стала озираться по сторонам! Божечки! Я попала в дом разврата! Моему взору предстала ужаснейшая картина. Огромное помещение, мне даже сравнить его не с чем. Край стен стоят лавки, а на лавках в разных позах сидят молодайки в таких же открытых одеяниях, что и у меня. Ляжки голые, сиськи так и гляди из одежи выпрыгнут. Хотя эти тряпочки, что на них одеты, одёжей назвать, язык не поворачивается.
Господи, прости мя грешную, пошли сил вытерпеть подобное непотребство!
Краснова провела меня по этому помещению. Никто на нас внимания не обращал. Кто-то разговаривал, кто-то сидел с книгой. Некоторые молодайки прогуливались туда-сюда, будто чего-то ждали.
Мила подвела меня к какой-то двери, и мы оказались в совершенно белом помещении. Край одной стены его висели тазики с какими-то трубочками, торчащими прямо из этой стены. А с другой располагались клетушки, как загоны у лошадей. Тут же стоял небольшой столик с баночками.
Мила взяла одну баночку и подала мне.
– Сейчас вот тут моешься, потом вытираешься и писаешь в баночку, только не всё, а только среднюю порцию, а то анализ может быть плохим. Поняла?
Я отрицательно покачала. Как моешься? Тут же бани нет, печки, чтобы воду погреть нет, и колодца, чтобы эту воду натаскать тоже нет! И зачем писать в баночку? Что они с моим ссаньём делать-то будут? Что такое анализ совсем не понятно? И почему так важно, чтобы он был хорошим? Столько вопросов, и ни на один у меня пока нет ответа.
– Про анализы я тебе потом подробно расскажу, – пообещала Мила, она завела меня в клетушку, закрыла за нами дверь и показала, куда мне надо было залезть. А потом она на что-то нажала и из трубочки полилась вода! Сама! Я подставила под струю руку. Тёплая!
Господи, уже за одно это тебе спасибо!
Глава 11. Марьяна.
– Снимай шорты, – сказала мне Мила, – снимай, не стесняйся.
Я с удивлением посмотрела на неё. Что такое шорты? Тут Мила, видимо, потеряла терпение и дернула с меня портки. Но я снова их натянула.
– Давай, быстрее, снимай! Надо ведь ещё в баночку пописать, нам же ещё в процедурку переться. А то Катерина заподозрит не ладное и сама сюда припрется, – воскликнула она.
– Шорты – это срамные портки? – уточнила я.
– Господи, ты что не понимаешь, что я тебе говорю? – поморщилась Мила, как от зубной боли.
– Не всё, – ответила я, – основное понимаю. Но некоторые слова такие чудные, я таких и не слыхивала никогда. Процедурка, анализы. Я не ведаю, что это такое.
– О-о-о, – простонала Мила, – чувствую, нам с тобой будет не легко.
Я неуверенно кивнула головой и начала стягивать шорты. Тут мой взгляд зацепил какое-то движение. Прямо напротив меня в окне стояли две молодки, и одна из них с интересом пялилась на меня.
– Мила, – закричала я и снова натянула на себя портки, – там за нами какие-то бабёнки подглядывают.
– Где? – с удивлением спросила она, обернулась и вдруг как рассмеётся. – Ха-ха-ха, ой, не могу! – сквозь смех приговаривала она, – вот расскажу девчонкам вечером, будет над чем поржать.
Я понимала, что смеялась она надо мной. А что я такого сказала? Бабёнки же никуда не исчезли. Только та, что стояла спиной, повернулась теперь лицом и смеялась прямо, как Мила.
Я присмотрелась, бабенка из окна была с Милой на одно лицо, и одежда такая же. Тогда я вылезла из корытца и подошла к окну, вторая бабёнка там за окном тоже приблизилась. Я протянула руку к стеклу, она тоже протянула. Мила засмеялась ещё пуще.
А я погладила стекло. Божечки! Это же я. Ну, то есть не я, а та Марина Степанова, которая теперь я. А передо мной зеркало. Я его с окном перепутала. Я с интересом посмотрела на своё отражение.
Марина, то есть я, была высокой, ладной. Светлые волосы до плеч подворачивались к лицу. Голубые глаза были обрамлены темными ресницами. Тело сбитое, беременность его сильно не портила, растяжек, как у моей тетки ни на брюхе, ни на ляжках я не увидела. Ну и зад мой меня тоже порадовал. Хороший зад, широкий. У баб с таким задом, по словам моей тётки, роды всегда легко проходят. Я ещё раз окинула себя взглядом и осталась довольна своим отражением. Пока я себя разглядывала, Мила продолжала надо мной смеяться, она даже икать начала.
– Ну, хватит надо мной потешаться, – повернулась я к ней, – я никогда таких больших зеркал не видела. У тётки было зеркальце маленькое, меньше ладошки, дорогое очень. Ей дядька с ярмарки на привёз в подарок. Она мне иногда давала в него посмотреть. А такого большого зеркала, наверное, и у самого князя не имеется.
Мила слушала меня внимательно, но продолжала подхихикивать.
– Говори, что мне делать надо, – попросила тогда я, – а то и правда нас хватятся и меня в эту, как её дурку, отправят. Только мне туда нельзя, как я там на будущее посмотрю?
Продолжая подхихикивать, Мила ещё раз подробно с объясненьями рассказала и даже показала, что мне нужно было сделать. Вопросы, один за другим, всплывали в моей голове, но я решила приберечь их на потом. Нам ведь ещё надо идти в какую-то процедурку. Поэтому я всё делала молча.
– Там у тебя будут брать кровь, – сказала мне Мила, забирая наполненную мной баночку. Интересно, зачем им моя моча? Пить что ли они её будут или для примочек использовать? Тётка как-то сказывала, что при ожогах и ранениях хорошо помогает. На столике, стояло ещё несколько таких же баночек. Точно для раненых собирают, видать.
– Ты слушаешь меня? – прозвучал над ухом голос Красновой.
– Нет, – смутилась я, молодка так старалась, объясняла мне, что делать, а я всё прослушала. – Повтори, а!
Мила покачала головой, но повторила. Из всего, что она сказала я поняла лишь одно: мне нужно было в этой процедурке сесть на стул и протянуть медсестре (это тётя Катя) руку. И эта медсестра мне иголку в неё воткнёт и в специальную баночку крови наберёт на анализы. Ага, на анализы, как же? Видать, зелья варить вместе с этой бабой доктором. Тут мне на ум пришло ещё одно слово «докторица», а что: доктор-мужик, докторица-баба. Потом надо спросить. Не забыть.
Хотя Мила и так обещалась, что, когда мы вернёмся в палату (это светёлка наша), они с девочками (это она так молодок называла) всё мне объяснят.
Светелка, которая зовётся процедуркой, была просторной, край белых стен стояли лавки, а около большого окна – высокий стул с подлокотниками. Тётя Катя жестом показала, что мне нужно сесть именно туда.
– Ну, что, Мариночка? Пришла в себя? – спросила она участливо. – Больше истерить не будешь?
Я отрицательно помотала головой и с надеждой посмотрела на Краснову, стоявшую рядом.
– Успокоилась она, успокоилась, – буркнула моя товарка, – берите уже у неё кровь быстрее. Да мы на завтрак пойдём. Уже живот от голода сводит.
– А ты, Краснова, меня не подгоняй, – возмутилась тётя Катя, – я тебя сюда не звала.
– А я сама пришла, – огрызнулась Мила, – а то знаю я вас. Только отвлекись, как успокоительное ей вколите и к психиатру.
– Да, как ты можешь? – лицо у тёти Кати снова, как и в палате, зашлось красными пятнами. – Я Мариночку, чтобы ты знала, вот такой маленькой нянчила. Она мне как дочка. Поняла?
– Это хорошо, что как дочка, – произнесла уже более миролюбиво Мила, – значит Вы ей не навредите.
– Ну, давайте же, берите мою кровь, сколько нужно, – подала голос я. Мне надоело слушать их перепалку. – И мы пойдём, – я замялась, вспоминая новое словечко, – на завтрак.
Тётя Катя намазала мне руку вонючей жидкостью, по запаху похожей чем-то на самогонку, потрогала пальцами ложбинку и действительно ввела мне под кожу иглу. Почти не больно. Не обманула Милка. Чудная такая игла, через неё в прозрачную маленькую не пойми из чего сделанную баночку стала поступать кровь. А у меня поплыло перед глазами.
Глава 12. Марьяна.
– Марин, ты чего это удумала, Марин? – услышала я как в тумане тёти Катин голос. Она трепала меня по щекам.
– Что тут у вас происходит? – послышался чужой, но вроде бы знакомый голос. Точно, это же та противная докторша, которая в дом блаженных меня отправить грозилась.
– Да, вот Степанова. Никогда в жизни сознания не теряла, а тут крови вдруг испугалась, – проговорила тётя Катя, сунув мне под нос какую-то резко пахнущую ветошь.
У меня защипало в носу, из глаз потекли слёзы, я закашлялась и возмущённо произнесла:
– И совсем я не испугалась крови!
– Голодные мы просто, – подала голос Краснова, – завтрак уже разнесли, а мы всё тут торчим.
– Тебя-то тут, как раз никто и не держит, – докторша повернулась к Миле, —иди завтракай. А мы тут сами как-нибудь разберемся.
– Ага, разберётесь вы! – ответила та. – Одни такие уже доразберались, и роженица у них в окно вышла.
– Опять ты со своим окном, Краснова, – поморщилась докторша, – самой не надоело?
– А что, Елена Васильевна, правда глаза колет? – этой Милке, как я посмотрю, палец в рот не клади. Эвон как она лихо докторшу отбрила. Не смотри, что молодая. – И над Степановой я вам издеваться не дам! – не сдавалась молодка.
Докторша устало махнула рукой и пошла к выходу.
– Делайте что хотите, – проговорила она уже у самых дверей, – только смотрите не родите мне тут раньше времени.
– Есть, не рожать раньше времени, товарищ дежурный врач, – Милка смешно выпрямилась, задрав нос, и сделала какой-то странный жест рукой: согнула её в локте и дотронулась ладонью до лба.
– Клоунесса! – улыбнулась тётя Катя. Пока Милка переговаривалась с докторшей, она удалила иглу из моей руки и сделала мне повязку. – Идите уже завтракать.
Потом посмотрела на меня внимательно и добавила:
– А к тебе, Марин, я ещё подойду позднее.
Я кивнула, а что мне ещё оставалось делать. Она же, вроде бы, подружка моей, то есть Марининой, матушки и знает меня, то есть Марину, с пелёнок, нянчила её. Понятно, теперь она волнуется за меня. Надо будет её как-то успокоить. Только как? Она же не дура, видит, что со мной что-то не так.
Краснова ухватила меня под локоток и потащила в нашу светёлку.
– Вот прицепилась, – бубнила она, – подойдет она к тебе позднее! Наверняка, поговорить с тобой захочет и сразу поймёт, что с тобой не всё в порядке. Ещё подумает, что у тебя раздвоение личности. Тогда точно в дурку упекут.
– Но со мной всё в порядке, – попыталась возразить я.
– С тобой-то да, – согласилась Милка, – но ты не Марина. А она настоящую Марину с детства знает.
– Но ей можно рассказать, что я из прошлого, – предложила я.
– Ага, – кивнула головой Краснова, – и отправиться прямиком в дурдом.
– Почему?
– Да, потому что она тебе не поверит, глупая, – Краснова посмотрела мне в глаза, – мы то все с трудом верим. А врачи точно не поверят, решат, что Марина просто умом тронулась.
– И что же мне делать? – мне стало страшно, хотелось убежать куда-нибудь и спрятаться. Чтобы никто меня не нашёл. Был бы здесь неподалёку лес, я бы вырыла себе там в чаще землянку, родила (я уже свыклась с мыслью, что у меня появится ребенок) и жила бы себе спокойно. Рыбу бы в реке ловила, коренья и ягоды собирала. Не пропала бы. Там, в лесу, хоть всё понятно. А тут страшно. Не так я хотела на будущее посмотреть.
– Не ссы, прорвёмся, – с улыбкой произнесла Краснова и пихнула меня локтем в бок. Это она так меня подбодрила что ли? Смотрит по-доброму. Да, видно помочь хочет.
– Ты же придумаешь что-нибудь, чтобы меня в ваш этот дурдом не упекли? – с надеждой спросила я.
– Конечно, вот только позавтракаем, и сразу придумаю, – подмигнула мне Милка и втолкнула в нашу светёлку. – Ты, кстати, запоминай, что тут как? – добавила она. – Мы с тобой всё время ходить не сможем.
– А мы уже вас заждались, – подскочили к нам другие молодайки. – Ну как? Как всё прошло.
– Ой, девочки! – заверещала Милка. – Что было! Что было!
– Ну, не томи, Мил, рассказывай уже, – попросила одна из бабёнок, имени которой я не запомнила.
– Ага, рассказывай, – возмутилась Краснова, – сами поели, а мы с Маринкой голодные, как волки. Того и гляди в обморок шандарахнемся! Вот поем, тогда расскажу.
Милка потащила меня к столу.
– Доставай свою чашку, – сказала она мне.
– Откуда? – спросила я.
Краснова вздохнула и потащила меня от стола к кровати. Рядом с ней стоял какой-то баул, из него доносилась приятная музыка.
– О, – проговорила Мила, – тебе кто-то названивает! Возьми трубку!
– Трубку? – ошеломлённо спросила я. – Но я не курю табак.
