Текст книги "Найденные судьбы (СИ)"
Автор книги: Елена Зауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 17. Марьяна.
Ну, не знаю, мне после еды обычно спать хотелось, а не думать. Может, у них тут, конечно, все по-другому. Интересно, чем они здесь питаются?
Я посмотрела на тарелки, которые поставили перед нами молодки. Хлеб да каша – пища наша. Перекрестясь привычным жестом и поблагодарив Бога за пищу, я приступила к еде.
Молодки перед едой не крестились, видно у них так не принято. Но об этом я подумаю потом.
Каша пшённая, сварена каким-то непривычным для меня способом, сладенькая, но ничего особенного. На хлебе кусочек масла и ещё какой-то солоноватый продукт – сыр. Ничего так, вкусно, только мало. А вот молочный напиток с чудным названием «какао» я готова была пить целыми днями. Но добавки нам не полагалось.
Во время еды Мила со смехом рассказывала про то, как я зеркало ощупывала, а говорила, что вечером расскажет, не утерпела, болтушка. А я всё ждала, когда уже мне объяснят, как мне быть дальше. С каждой минутой в моей душе нарастала тревога, и чтобы её заглушить, я начала тихонечко молиться.
– Ладно, смех смехом, – прервала Милу Ольга, – а давайте подытожим, что мы имеем.
Молодухи тут же успокоились и с серьезными лицами посмотрели на неё.
– А имеем мы вот какие вводные данные. Марина – теперь не совсем Марина. Мало того, она про себя ничего не знает, так ещё и с родней её, откровенно говоря, совсем не повезло. И поддержать её, кроме нас, некому. Муж Марину бросил, квартиру её отжал. Ну или почти отжал. Мамаша тоже та ещё щучка. Ну, и вернёмся к тому, с чего начали: Марина – теперь не совсем Марина. И ей нужно как-то в нашем мире прижиться.
– И что ты предлагаешь? – спросила одна из молодок. – К себе её взять вместе с ребёнком? Я сразу говорю, я не могу. Сами со свёкрами живем в двушке. Вещами помочь могу, немного, добрым советом, но не более того.
– Надо бы ещё понять, насколько всё у неё плохо? – подала голос другая молодка. – А то может, у неё миллионы на карточке, а мы тут план по спасению придумываем.
Я с удивлением переводила взгляд с одной молодки на другую. Вроде бы я ни к кому из них на житьё-бытьё не напрашивалась. Руки-ноги целы, голова на месте, неужто я здесь пропаду одна, проживу уж как-нибудь. Мне бы для начала просто разобраться, как у них тут всё устроено. Но тут подала голос Мила.
– Давайте, начнём с малого, – предложила она, и все повернули к ней головы. – Давайте расскажем Марине о нашем времени и научим её читать.
Да, грамоте мне научиться всегда хотелось. Можно было бы тогда Библию прочитать и Евангелие. У меня аж в носу защекотало от приятности, что я сама смогу складывать буковки в слова.
– Хорошая идея! – поддержала Милу Демьянова. – С этого и начнём.
И молодки наперебой начали мне рассказывать про какие-то машины, самолёты, поезда, компутеры и мобильники, словно боялись, что я про их чудеса от кото-то другого узнаю. Я, ровным счётом, ничего не понимала из их рассказа.
– Погодите, – остановила я их, – я с вами только запуталась, что там, где ездит, что летает? Вот у нас все понятно: ездить можно на лошади, хошь на телеге, хошь верхом. Только девке верхом-то не очень сподручно, сарафан задирается, но зато с ветерком прокатиться можно. И никто, окромя птиц, по небу не летает.
– То есть как, ты ничего не поняла? – спросила одна из молодаек. – Это же всё так просто. Машина ездит, самолет летает, по мобильнику звонить можно. Чего тут не понятного?
– Да, я, если честно, тоже из вашего рассказа ничего не поняла, – проговорила Деменьтьева, она выходила куда-то из светелки и только-только вернулась, – чего вы на неё накинулись? Надо информацию систематизировать и выдавать порциями, а не валить все в одну кучу.
– Ну и учи её сама, раз такая умная, – огрызнулась та, что меня к себе жить взять отказалась, и улеглась на свою койку.
– И научу, – ответила Ольга и села рядом со мной за стол. – После обеда мне для тебя книги принесут с картинками, – сказала она мне, – а пока вот что давай посмотрим.
И она включила поставила на стол плоскую черную вещицу, на что-то нажала, заиграла весёлая музыка и появилась картинка с совой в чудном колпаке.
– Сейчас, дети, мы с вами будем учить буквы! – весело проговорила сова.
Вот это да, птицы у них тут говорят, как люди, и грамотой владеют. Я глядела на мудрую сову во все глаза и ловила каждое её слово. Но Ольга снова на что-то нажала, и сова застыла.
– Это планшет, – показала молодайка на вещицу. – Очень сложный прибор, на котором можно смотреть разные фильмы, мультфильмы, читать, работать и даже рисовать. Сейчас поясню подробнее.
И Ольга начала пояснять. Божечки, вот умеют же некоторые люди так складно говорить. Всё разложила. Прямо как Батюшка наш. Даже не забыла упомянуть, что сова на в этой вещице не настоящая, а нарисованная этим, как его, художником-мультипликатором. У меня от души отлегло, когда Ольга уточнила, что ни звери, ни птицы у них грамотой не владеют, и даже говорить не умеют. А то я прямо себя совсем уж дурочкой ощутила, когда сову ту услышала.
Глава 18. Марьяна.
– Про планшет всё тебе ясно? – спросила меня Мила, она тоже куда-то уходила, а теперь пристроилась рядом с нами и иногда вставляла дельные замечания.
– А по нему тоже можно звонить? – уточнила я. Уж больно этот их планшет похож на ту вещицу, по которой со мной мамаша разговаривала. Как её там они называли? Мобильник, вроде.
– Можно, – в один голос ответили молодайки и улыбнулись. – Но не по всем, а только по тем, которые к связи специальной подключены.
– У нас все устройства для связи с другими людьми связаны между собой невидимыми проводами, – начала Мила, потом вдруг замолчала, посмотрела на меня и добавила, – не спрашивай, каким образом это происходит. Просто поверь. Через специальные устройства можно поговорить и даже увидеться с любым человеком на Земле, если знаешь его номер.
– Что такое номер? – спросила я.
– Ну, это такая комбинация из цифр, – ответила Мила. – Например, 8126873.
Не все цифры мне были понятны. А слово «комбинация» я и вовсе слышала первый раз. Я хотела уже было спросить про него, но тут послышался насмешливый голос одной из молодок, той, что про какие-то миллионы на карточке говорила.
– Долго ж вы с ней провозитесь, – проговорила эта молодка, – она ж, наверняка, не только читать, но и считать не умеет. Будет вам первый раз в первый класс.
– Считать я умею, – обиделась я, – и даже складывать немного могу. Иначе как на ярмарке-то торговать? Обманут же сразу.
– О, да ты прямо продавец со стажем работы, – засмеялась молодка, – ну, значит, не пропадешь. У нас продавцы везде требуются. В магазинах текучка, так что на работу всяко пристроишься.
– Пристроюсь, конечно, – согласилась я, – я никакой работы не боюсь. Тётка меня всему обучила. Я и за животными ходить умею, и всё по дому делать могу, и шью, и вяжу, и…
– И крестиком вышиваю, – противненько захихикала молодка.
– Почему крестиком? – обиделась я. – Я и гладью вышивать умею, и орнаменты разные. Тетка мои рушниками кажинный праздник избу украшает.
– Ну, точно не пропадешь, – вклинилась в разговор та, что мне про самолёты рассказывала, – хендмейд сейчас в почёте.
– Ладно девочки, поболтали и будет, – вмешалась Ольга, – нам до обеда буквы нужно освоить обязательно. Так что все слушаем мудрую сову.
Она дотронулась до планшета, и сова продолжила свой рассказ.
К обеду бедная моя головушка закипела, но худо-бедно простенькие слова, такие как «мама», «папа», «ау», я прочла сама. И восторгу моему не было предела. Буковок, конечно, многовато, но я вроде все их запомнила. С Божей помощью, стану читать также хорошо, как и девочки.
Девочки, ну не смешно. Эти молодайки называли себя девочками. Как могут быть девочками бабы на сносях? Но обижать их не хотелось, поэтому я тоже стала называть их девочками. Тем более, они старались, вовсю пичкали меня новыми знаниями, объясняли непонятные слова, правила поведения и особенности их жизни.
Из всего этого я поняла одно: тёткины любимые советы-выражения «Меньше говоришь, умнее выглядишь» и «Не зная броду, не суйся в воду» здесь мне помогут также, как помогали дома.
Итак, я попала в 2023 год. Царя у них тут нет и в помине, они его свергли в прошлом веке. Безбожники. Сначала и от Божечки отреклись, но потом многие к вере вернулись, но не все. Живут, как хотят. Одежу тоже носят все разную. Хочешь, юбку в пол носи, хочешь – портки срамные. Никто тебе слова не скажет. Бабы головы не покрывают, косы не отращивают, могут и на лысо постричься, но многие все-таки волосья свои берегут. Ходят простоволосые али хвосты крутят да дульки.
Что мне понравилось больше всего, так это то, что люди таперича живут в квартирах с удобствами. Вода тепленькая сама в дом течёт, и бельё на реку никто не таскает. Для стирки есть специальные стиральные машинки, а посуду моют – посудомоечные. Даже для уборки есть какой-то специальный робот-пылесос, он у них и мусор выметает, и полы моет. Прямо чудеса!
Хотя деревни у них тоже есть, но и там дома в основном с удобствами. Такое бабам облегчение. Даже для дойки коров есть специальный аппарат!
– Обед, обед! – послышалось из коридора. То длинное помещение с диванчиками девчонки назвали коридором. А ещё тут были процедурки, ординаторская, кабинет заведующей и операционная. Ещё было много палат для брюхатых баб, то есть по-новому, для беременных женщин.
Девчонки немного объяснили мне, для чего нужны все эти помещения. Да, именно помещения. Слова «горница» и «светелка» уже никто не использовал.
Ещё в роддоме была кухня, где повара готовили нам еду по специальным рецептам.
Роддом же сам – это такая лечебница для брюхатых баб. Здесь им всячески помогают выносить дитя и родить нормально, и потом это дитя ростить. Потому как сами бабы рожать разучились. Этого мне конечно девчонки не говорили, я сама так решила. Иначе как можно объяснить, что столько брюхатых молодок живет в одном месте и до родов, и после, а домой уже только с дитём уже немного подросшим попадают?
Но вернёмся к обеду.
Обед состоял из трех блюд, прямо как у князя! Суп с мясом! Гречка с мясом! Хлебце и компот! Очень вкусно. Но почти все девчонки ели без особого аппетиту, носы кривили, от компота вообще отказались. Заметив мой удивленный взгляд, одна из них сказала:
– Я даже дома такое не ем. С детства не люблю ни супов, ни щей. А свекровь наварит борща целую кастрюлю, и целую неделю все едят на завтрак, обед и ужин. Фу.
– А ты что ешь? – поинтересовалась Дементьева, вот она-то кушала хорошо. Хлеба аж три кусочка взяла.
– Доширак себе развожу, или пельмени варю, сосиски с макаронами тоже делаю, но редко. Ну и йогуртики всякие да салатики иногда, – ответила молодка, – и никакого хлеба. За весом же следить нужно. Я в свиноматку превращаться не собираюсь!
Глава 19. Марина.
Утром меня разбудило громкое петушиное «Ку-ка-реку!» Такое впечатление, что этот гад прямо мне в окно орал. Стоп! Откуда у меня дома петухи?
Я вскочила на ноги и не сразу поняла, где нахожусь. Честно говоря, я надеялась, что проснусь дома, ну или в роддоме. Меня же туда на скорой везли. Я хорошо помнила, что уснула после того, как рыжий фельдшер сделал мне какой-то укол. Вот и была у меня надежда, что кошмарный вчерашний день мне просто приснился. Но нет!
Я находилась в том же чуланчике. Только теперь на мне была надета одна длинная сероватая рубашка из грубой ткани, так как юбку я вчера сняла, и лапти тоже. Интересно, у меня что-то ещё тут из одежды есть, не могу же я в одном и том же постоянно ходить? И юбку, и рубашку уже не мешало бы простирнуть.
И в душ мне хочется. Да, хоть бы просто водой обтереться. И причесаться бы не мешало. Меланья-то вчера была аккуратно причёсана, да и у бабки тоже волосы прибраны были, а у меня коса растрепалась после сна. Вчера я не думала, как выгляжу со стороны, но сегодня другой день. И раз я всё ещё здесь, значит надо как-то осваиваться.
– Марьянка! Проснулась уже? – Ко мне заглянула Меланья. – А я ужо думала, что снова тебя будить придётся. Давай, надевай юбку, да пойдём к реке освежимся пока солнце не встало.
– А разве сегодня хлебы выпекать не надо? – осторожно спросила я.
Меланья прищурилась, внимательно посмотрела на меня и тяжко вздохнула.
– Нет, – проговорила грустно, видно, надеялась, что я проснусь прежней Марьяной. – Вчерась мы много хлебов напекли. На эти дни хватит. Сегодня нам только кашу да похлёбку приготовить, а потом ты за шитьё сядешь, а я в терем пойду, проследить за всем надо. Девки не успевают ничего, а князь-то завтра к вечеру быть обещался. Вот завтра у всех нас тяжёлый будет денёк.
Она ещё раз окинула меня взглядом и повернулась к выходу.
– Подожди, – окликнула я её. – Спросить хочу.
Я не собиралась упустить возможность переговорить с ней с глазу на глаз, пока бабки рядом не было. На реке разговаривать – не вариант, там тоже могли быть люди.
– Чего тебе ещё? – Меланья повернулась с не очень довольным видом, будто ждала от меня какого-то подвоха.
– Я больше истерить не буду, – проговорила я.
По всему было видно, что Меланья меня не поняла, в её взгляде читался вопрос, но проговорить в слух она его почему-то не решалась.
– Ну, плакать, кричать там, понимаешь? – пояснила я.
Мачеха молча кивнула.
– Мы же все ещё вчера про меня всё поняли. – Я потерла подбородок. – И я, как и вы, не хочу неприятностей. И на костёр я не хочу. Поэтому ты должна мне помочь. Это и в твоих интересах.
Я многозначительно посмотрела на её живот, и мачеха в страхе прикрыла его руками.
– Ты – ведьма! – прошептала она. – Зачем ты Марьяшу нашу загубила?
– Да не губила я никого, – проговорила я в отчаянии.
– Тогда куды она подевалась? – спросила Меланья. – Почему ты вместо неё?
– Не знаю почему! – Я пожала плечами. – И как оказалась тут не знаю. Я засыпала в другом месте и была собой, а проснулась уже тут. И там у себя я тоже была беременной, рожать уже скоро. Девочку ждала.
Тут я не удержалась и разревелась.
Меланья подошла ко мне, обняла и тоже заплакала.
– Ох, горюшко-то какое, – причитала она, поглаживая меня по голове. – Ох, беда-беда! Что же это такое на свете-то деется?
– И мне тут очень тяжело, – плакала я. – У нас там всё по-другому!
Мы ещё немного поплакали вместе. Потом Меланья проговорила:
– Ох, и судьбинушка над тобой пошутила как. – Она уже почти успокоилась и отстранилась от меня. – Но, поплакали, и будет. Что сделано, уже не изменишь. Нужно привыкать. Давай, утирай слёзы. Да сказывай, чем я тебе помочь могу. Только тише говори, маманя ещё спит. Не надобно, чтобы она нас слышала.
Тут я с ней была согласна.
Хлюпая носом, я прошептала:
– Мне бы расческу какую?
– Расчёску? – перебила меня Меланья.
– Ну, гребень, – поправилась я. – Чем у вас тут волосы расчесывают.
– Гребнем, гребнем, конечно, – улыбнулась мачеха.
– И одёжу бы мне сменить, а то эта уже грязная. Есть у меня рубаха на смену, или платье какое? – Про платье я сказала, не подумавши – Страх снова поселился в мачехиных глазах. – Ну, юбка? Сарафан? У меня вообще есть какая-то одежда ещё?
Привычные слова немного её успокоили.
– Есть, конечно, есть, – ответила она, – И юбка есть, и рубаха, и сарафан на выход, и ленты, и гребень. В сундуке всё лежит. На реку возьмём бельё на смену, а то, что с себя, застираем.
– И это, я тут подумала, – я не знала, как попонятнее выразиться, поэтому начала с вопроса. – Марьяну же тут никто не знает, да?
– Да, Марьянка домоседка у нас, – улыбнулась Меланья, – ни с кем ещё сойтись успела, на вечорки ни разу не бегала. Говорила, скучно ей там.
Тут Меланья насторожилась и повернула голову к двери.
– Похоже, маманя проснулась, – проговорила она. – Пойдем ужо помолимся, да до реки. Там ещё поговорим.
В горнице в одном из углов на стенах висели иконы, перед ними моталась на цепях лампадка. Меланья бухнулась перед образами на колени и принялась неистово креститься.
Я пристроилась рядом с ней. В голове как-то сами собой стали складываться слова молитвы: «Господи, помоги! Господи, защити! Не оставь меня на этом пути!»
«Путь! – вспомнила я. – Ну, конечно! Та женщина, в которую бабка обернулась, сказала, что мне нужно теперь этот путь пройти. Я его быстренько сейчас пройду и всё вернётся на свои места!»
Наивная. Я и не подозревала, что мне приготовила судьба.
Глава 20. Марина.
После недолгой молитвы Меланья показала мне, где хранятся мои вещи.
– Вот, – проговорила она, открывая один из сундуков, стоявших за печкой, – тут только твои вещи. Всё добротное, хорошее, даже сапожки есть.
Да, сапожки есть, а трусов с лифчиком нет.
– Невеста ты у нас богатая. Постаралась тётка твоя, молодец. И Степан тебя не обидит, одарит щедро! Тёлочку собирался тебе отдать, да двух поросят, да цыплят с десяток, – разоткровенничалась вдруг Меланья. – Ты не смотри, что он грубый такой. Любит он тебя, Марьянка, очень. Одна ты у него пока дочка. Дитя от любимой жены.
Я решила, что лучше мне сейчас с ней не спорить, повернулась к сундуку, чтобы взять свежую одежду и вдруг краем глаза заметила, как мачеха украдкой смахнула слезу и погладила свой ещё совсем гладкий живот. Да, видимо папаня мой лаской никого особо не баловал. Вот, ё-моё, уже и папаня у меня моим вдруг сделался, а не Марьяниним. С одной стороны, это хорошо, не проговорюсь нигде ненароком. А с другой – не стоит забывать, что я здесь временно. И не Марьяна я, а Марина.
– Ты пока там не особо ройся, – сказала мне Меланья, увидев, что я внимательно оглядываю содержимое сундука, – возьми сверху чистое, и пойдём!
Она открыла свой сундук, вытащила из него рубаху и юбку и направилась к двери. Я быстренько подхватила свои шмотки и кинулась за ней.
– И куды это вы наладились? – Мы обернулись, с печи на нас внимательно смотрела бабка Ксения и без докладу, видимо, отпускать нас не собиралась.
– Да, до речки дойдем, мамань, ополоснёмся пока прохладно, да одёжу постираем, а-то, сама, знаешь, завтра-то некогда будет, – ответила Меланья.
– Дело говоришь, доченька, добро! – проговорила старуха. – Эх, была б я помоложе, тоже с вами бы сходила. А теперь, куда уж мне!
Вот прибедняется! Вчера Меланью клюкой гоняла вполне себе бодренько, и потом вместе с нами по дому шуршала. Да и вообще, бабка Ксения была вполне ещё крепкой женщиной. По моим подсчётам ей не должно было быть больше пятидесяти лет, а она уже себя совсем древней считает. Хотя, честно говоря, выглядит она не очень. Не ухоженая, лицо в морщинах, груди обвислые, руки жилистые, кожа обветренная. И не она одна. Меланья, по-всему выходит, молодая баба, ну самое большое – тридцатка ей, а тоже уже пообтрепалась. А, видно, что красивая была в юности. И фигура у неё статная, и талия выражена. Неужели и Марьяну ждёт такая участь?
А бабка вполне могла бы сейчас пойти с нами, вместо того, чтобы лежать и кряхтеть на печке. Конечно, вслух я этого не сказала, может у них тут женщинам после сорока запрещено в реку бултыхаться. Я-то пока с местными законами не особо знакома. Знаю только, что тебя могут сжечь заживо, если вдруг в колдовстве заподозрят. Причём сожгут уже просто по одному подозрению, без суда и следствия. У них тут, наверное, и порка практикуется, и ещё что похуже. Вот, блин, попала.
С такими невесёлыми мыслями я добрела до реки.
– Меланьк, чёй-то падчерица у тебя такая грустная? Заездила поди девчонку совсем? – раздался рядом звонкий женский голос. – Бают, ты её даже на вечорки не пущаешь!
Я обернулась, и с нами как раз поравнялась толстая тётка с корзиной, полной белья.
– Бедная сиротка! – Улыбнулась она мне.
Вроде пожалела, а я себя почему-то оплеванной ощутила и уже собиралась ответить ей, что в жалости не нуждаюсь. Но Меланья меня опередила.
– А тебе, Парань, больше заняться нечем, как наше житьё-бытьё обсудит? – проговорила она. – Теперь понимаю я. Почему княжьи палаты ещё не прибраны! Вы ж кроме как языками трепать, больше и делать ничего не умеете.
– О, как ты меня уела, – рассмеялась вдруг эта, прости Господи, что за имечко, Параня и тихонько пихнула мою мачеху локтем в бок. – У тебя-то поди всё уже там на кухне к приезду Ивана заготовлено!
– А-то, – улыбнулась Меланья. – Ты же знаешь, не люблю я дела на последний день оставлять.
– Да, ты у нас – знатная хозяюшка, умеешь и не перетрудиться, и все дела переделать вовремя, не то, что мы, – похвалила её Параня. – И девка у тебя, хоть и не твоя, тоже, похоже такая! Правильно её тётка воспитала. Нече ей там делать, раз просватана уже.
Девка, это, похоже, я. Я навострила уши. Может чего про моего жениха сейчас узнаю. И точно, словно по заказу Параня выдала.
– Только чего твой Степан жениха-то ей получше не сыскал? Сдался ему это юродивый!
Юродивый? Если я правильно помню, так сумашедших раньше называли. О, Боже. Неужели из всех возможных мужиков папаня выбрал для своей единственной дочери придурка ненормального.
Я повернулась к мачехе, поймала её взгляд и покачала головой. Мачеха виновато отвела глаза. А Параня продолжала:
– Конечно, у него и дом свой, и кузнец он знатный, и подворье у него богатое. Но, Мелань, жить-то с ним как, если к нему даже подойти боязно?
Меланья и тут смолчала. А Параня не унималась:
– Ты б поговорила со Стёпкой, а? Зачем девке жизнь ломать? Она у вас хоть и тощая, но не совсем урод. Ты посмотри на неё: у неё одна коса на вес золота, а жирку наест и совсем красавицей будет.
Мачеха молчала. Паранька продолжала меня нахваливать на все лады, а я размышляла о том, что бежать отсюда нужно как можно скорее.
