Текст книги "Найденные судьбы (СИ)"
Автор книги: Елена Зауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 5. Марьяна.
Частенько я мечтала о другой доле. Чтобы не надо было вставать до свету, чтобы хлебы сами пеклись, и коровы сами доились. А у девок воля была от родительского да барского гнёта.
Хотя, мне на судьбу грех было жаловаться. Пусть и росла я сироткой-приживалкой в тёткином доме, только там меня никто не забижал, да не притеснял. И наряды дядька мне с ярмарки возил как родной дочке, и даже красные сапожки у меня были припасены.
Пока родитель мой за мной не явился, у меня жизнь была привольная да счастливая. И на посиделки я бегала, и на Святцы собирались гадали, и так…
Нет, дружочка по сердцу у меня ещё не было, как у подруг моих. Вон Тоська за огороды к Васеньке своему каждую ночь бегала. Да и Глашка тоже хороша, Игнашке себя после посиделок провожать дозволяла. А я никого до себя не подпускала, но один парнишка на меня заглядывался. И я иногда на него посматривала исподтишка. Ладный такой, не из нашего села. И чего он на наших посиделках забыл? Каждый вечер приходит.
А теперь уж и не свижусь с ним более.
И так мне себя жалко стало, что я заплакала. А эта тётка, что тёть Катей назвалась, ещё громче закричала:
– Да, позовите уже кто-нибудь врача!
– Чего ты кричишь, Екатерина Дмитриевна? – спросил приятный женский голос.
Сквозь слёзы я рассмотрела в дверях горницы ещё одну бабу, тоже наряженную в рубаху и шаровары.
– Елена Васильевна, тут с Самойловой что-то неладное! – ответила тёть Катя и показала на меня. – Говорит, что не помнит ничего. И в истерику впала.
– Ну, уколи ей чего-нибудь успокоительного, да психиатра на завтра позови, – проговорила вошедшая, не глядя на меня. – Будто не знаешь, что делать в таких случаях?
– А анализы как же? – спросила моя якобы знакомая.
– Ничего с ней до завтра без анализов не случиться! – ответила вредная баба.
Я сразу по лицу поняла, что она противная. Такую морду скривила: на сраной козе не подъедешь. И тёть Катя её, вестимо, терпеть не может.
– Елена Васильевна, посмотрели бы Вы её, а? – попросила тёть Катя. – Тонус ведь у неё, а до родов ещё две недели.
– Ну и что? – лениво отозвалась Елена Васильевна уже собираясь выходить. – Ничего с твоей Самойловой не случится! Поспит до завтра, а там уже понедельник! Заведующая с ней разбираться будет!
– А вдруг она ночью в окно выйдет? – подала вдруг голос одна из молодух. – Я слышала о таких случаях! Вы уж будьте добры, примите меры! А то я в страховую позвоню!
– А ты, Краснова, слишком много сплетен слушаешь! – огрызнулась Елена Васильевна. – Лучше бы ты с таким же усердием режим соблюдала, да курить бросила!
Я не ослышалась? Эта молодуха курит табак, как мужик? Я ни разу не видела курящую бабу, и уставилась на Краснову, как на чудо.
В углу захихикали.
– Тебя, Демьянова, это тоже касается! – выкрикнула Елена Васильевна.
– А я что? Я ничего, Елена Васильевна, – послышался хриплый голос, – это я над фильмом смеюсь. «Янки в Африке» не смотрели? Старый такой фильм, тут момент такой ржачный!
– Тебе, Демьянова, всё бы поржать! – буркнула Елена Васильевна. – Тебя уже какой по счёту муж перед родами бросает?
– И чего? – откликнулась та, которую назвали Демьяновой. Она поднялась со своей кровати и встала рядом с вредной бабой. Была она не молода, её кудрявые волосы были какого-то морковного цвета. Я такого ещё ни у кого не видела. Наряжена она была в какие-то совсем коротенькие штанишки, они даже мягкое место не прикрывали, и в прозрачную рубашонку на тоненьких тесёмках. А живот у неё был даже поболе моего. Он торчал из-под этой рубашонки. И бабёнка его даже не пыталась прикрыть.
– Плакать мне теперь что ли по-Вашему? – злобно зыркнула глазами на Елену Васильевну Дементьева. – Бросил и бросил! Ещё не известно, кому больше пользы от этого!
– И какая тебе-то польза, – мерзко засмеялась противная тётка, – пятого спиногрыза нянькать? А через год за шестым придёшь?
В горнице стало тихо-тихо. Все с интересом следили за этой перепалкой. Я тоже, хотя и не понимала половину из того, о чём говорили эти бабёнки.
– А это уже не твоя забота, докторша! – презрительно прищурившись, ответила Дементьева. – Захочу и приду! А ты вот хоть одного роди, попробуй.
Елена Васильевна открыла рот, схватилась за грудь и выскочила из горницы.
– Зря ты так с ней, – покачала головой тёть Катя. – Несчастный она человек.
– А нечего было на аборты по юности бегать, – огрызнулась Дементьева, – тогда бы уж один раз точно счастливой была.
– Она и не бегала, – ответила тёть Катя, – выкинула на позднем сроке два раза, а потом больше забеременеть не смогла.
– Всё-равно это не даёт ей права так с нами разговаривать! – упёрлась молодуха. По выражению её лица было видно, что докторшу ей совсем не жаль.
Докторша. Это же доктор, только баба? Я и помыслить не могла, что такое может быть! Про мужиков-то я слыхала. Говорили, что в городах такие есть и даже простым людям к ним обратиться можно, они от хворей пилюли и порошки давали. А у нас в селе всех лечила знахарка баб Дуня травками и добрым словом. Ещё лекарь был, Трофим Петрович, но он только князя лечил да девок осматривал на предмет чистоты телесной перед поступлением на службу в княжий терем. Меня тоже осматривал. При воспоминании об этом бесстыдстве, я перестала плакать, и щёки мои заалели.
– Ну, что Мариночка? – услышала я голос тёть Кати. – Успокоилась? Пойдем всё-таки анализы сдадим. А то МарьИвановна меня завтра по головке не погладит.
Что такое эти анализы? Господи, помилуй мя грешную, верни меня в мою каморку!
– Я домой хочу, – пробормотала я.
Тёть Катя ласково посмотрела на меня, потом вдруг лицо её изменилось, как-то помолодело, глаза стали пронзительными. И бабёнка произнесла не своим голосом:
– Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!
– Какой путь? – спросила я.
– Какой ещё путь? – спросила тёть Катя. – С тобой всё в порядке, Марина?
Я отрицательно покачала головой.
Глава 6. Марьяна.
– Нет, точно надо психиатра звать, – проговорила тёть Катя, качая головой и вышла из горницы.
А я вдруг почувствовала легкий пинок под дых, это шевелилось в моём брюхе чадо. Всё моё естество охватила какая-то необъяснимая нежность. Я непроизвольно погладила по животу и улыбнулась. Интересно, кто там? Девка аль парнишка? Вроде тёть Катя, сказала, что девка. Только откуда она это узнала? Брешет поди попусту.
– Ты, Марин, чего дуришь? – ко мне на койку присела Демьянова. – Истерики тут на пустом месте устраиваешь. Ты что, хочешь, чтобы они тебя в дурку запихнули, а ребёнка в детдом сдали?
Я из всего, что она сказала, я поняла только одно, что ребёнка у меня отберут. А ещё я поняла, что всё это не сон, а какая-то другая жизнь. Как там сказала та женщина: «Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!»
Значит, надо пройти.
– Почему отнимут ребёнка? – спросила я.
– Ну, как почему? Напишут, что ты невменяемая, и тебя лечить нужно. И всё! – сказала молодуха.
Остальные бабенки кивали, соглашаясь с ней.
– Что всё? – Божечки, помоги мне во всём разобраться. Почему я вдруг стану невменяемой, это вообще, как? Как блаженная? Зачем меня лечить? Я ведь не болею.
– Заберут тебя в психушку, будут колоть всякие уколы, и ты в овощ превратишься. И дочки своей тебе тогда, как своих ушей не видать, – продолжила объяснять Дементьева.
– А ты откудова знаешь, что у меня дочка? – выхватила я из её слов то, что мне было понятно.
– Так мы ж с тобой вместе месяца два назад лежали. В этой самой палате. Ты что меня не помнишь? – молодуха удивленно посмотрела на меня.
А я посмотрела на неё и решилась. Всё-равно уже хуже не будет. Так и так хотят блаженной объявить. А если Дементьева мне поможет, то я смогу здесь прижиться. В этом, как его там, будь оно не ладно, будущем.
– Я не могу помнить тебя, любезная, – начала своё признание я. – Потому как я не Марина Самойлова, я Марьяна Степанова. И я, кажется, из прошлого.
Дементьева молча разглядывала меня, как какую-то неведомую зверушку. А в горнице стало вдруг очень громко. Бабёнки повскакивали со своих кроватей, схватили табуретки со спинками и уселись полукругом около меня.
Первой заговорила та, что собиралась жаловаться, кажется, Краснова.
– Что прям из настоящего прошлого? – спросила она. – И как там? Как ты там жила? Царицей, небось была? Или княгиней? Как к нам попала?
– Ой, бабонька, насмешила! – улыбнулась я. – Обычной холопкой я была. Стряпухой при князевой кухне. Хлебы должна была выпекать да пироги с кулебяками. Ну и штопка да стирка на нас была. Уснула в своей каморке девкой непорочной, а проснулась тут у вас, брюхатой молодкой.
– Как интересно! Прямо как в сказках! – пропела одна из молодаек и захлопала в ладоши. – Значит, ты попаданка, а мы должны тебе помочь!
– А как же ты поняла, что попала в будущее? – спросила Дементьева. Видно было, что она мне не верила.
– Так вот та баба, что последняя вышла, когда я домой просилась, обернулась вдруг молодкой и сказала: «Ты же сама хотела в будущем пожить, Марьяна. Говорила, что там лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!» Вот я и поняла. Я ж мечтала посмотреть на то время, когда девок не будут к замужеству принуждать и не нужно будет вставать до свету, печь топить, хлебы месить, потом коров доить, да в реке бельё стирать.
– Складно ты рассказываешь, Марина, – перебила меня Дементьева, – как-то не верится. Может, ты действительно того? Умом тронулась?
– Да ты что, Оль, ты послушай, как она говорит, – накинулась на Краснова. – Разве психи могут так подражать старинной речи?
– Психи ещё и не так могут, Мил, – ответила Дементьева, продолжая меня разглядывать. Что она увидеть-то хочет?
– Да, не лгу я, вот те крест, – воскликнула я и перекрестилась, – истинно не лгу! Ну, хочешь, на Библии поклянусь? Есть тут у вас Библия?
Одна из молодок встала, подошла к своей тумбочке и вытащила какой-то небольшой предмет. Все остальные теперь смотрели на неё с нескрываемым удивлением.
– Мамка взять заставила, – проговорила она, так будто в чём-то провинилась. – Верующая она у меня, каждые выходные в церковь гоняет, то у неё исповедь, то – причастие. На вот, клянись, – протянула она мне небольших размеров странную книжицу.
– Это что? – спросила я.
– Как что? – удивилась молодка. – Библия.
Этот предмет на Библию, к которой я привыкла, был похож мало. Библия у нас в храме была большой. Украшена она была самоцветными каменьями. Золотистые буковки сплетались в красивые строчки. Она уже своим видом вызывала трепет в сердце. А эта книжица какая-то маленькая, неказистая. И никакого трепета она у меня не вызвала.
– Это точно Библия? – засомневалась я.
– Точно, точно! – кивнула молодайка. – Вот тут название большими буквами написано. Читай!
– Я не умею читать, – прошептала я, опустив голову.
В горнице стало вдруг как-то тихо. Я подняла голову и посмотрела на своих нечаянных товарок, они все теперь, а не только Дементьева, смотрели на меня, как на неведомую зверюшку. Я не выдержала их молчания и произнесла:
– И Библия у нас в церкви совсем не такая! Она у нас каменьями украшена, буковки в ней золочёные! И когда батюшка прихожанам её читает, сердце так и заходится в восторге. А уж если докоснуться до неё, то Божья благодать на тебя снисходит, и на душе сразу так светло становится!
– Так, девочки, – перебила меня Краснова, – чувствую, предстоит нам сильно постараться, чтобы от психиатра нашу Самойлову отмазать.
Я открыла было рот, чтобы возразить, что я не Самойлова, но молодайка меня перебила.
– Привыкай! Теперь ты Самойлова Марина Владимировна, молодая беременная женщина двадцати шести лет. Ты находишься в родильном доме, потому что у тебя накануне болел живот. Тебя привезли по скорой. Мы тебе всё объясним и расскажем. А сейчас мы с тобой пойдем сдавать анализы, спокойно, без истерик. И тёть Катю твою успокоим, а то она уже, наверное, тебе успокоительного в шприц набирала.
Тут дверь открылась и вошла тёть Катя с каким-то подносом в руках.
Глава 7. Марина.
– Ну, чего ты, Меланья, чего ты, – залебезил Василий, – я ж чего, всё для князя стараюсь да княжича. Вот приедет княжич, зайдёт в свои покои, посмотрит на девок да скажет: «Плохо ты, Василий, к моему приезду готовился, горничных то ко мне совсем не приставил. Кто заботиться обо мне будет?» И что я ему отвечу? Что?
– Василий, не бзди! – Меланья начала терять терпение. – У тебя девок в княжьем доме пруд пруди. Без Марьянки управишься. Да и не в княжичем вкусе она. Пигалица, ни кожи, ни рожи. А ты сам знаешь, княжич дородных да мясистых девок любит.
Неужели я и вправду пигалица!? Вроде я была вполне симпатичной женщиной. Я посмотрела на свои руки. Ё-моё! Пальцы тонкие, длинные, сами руки, как палки! И ростом я вроде стала пониже. А ноги? Я приподняла юбку. Моя стопа была среднего тридцать седьмого размера. А сейчас я смотрела на аккуратные маленькие ножки с очень худыми щиколотками. Бёдра у меня теперь тоже были не бёдра, а одно название. Вот бы в зеркало на себя посмотреть.
От мыслей о зеркале меня отвлек голос Василия.
– Ой, и то верно, – согласился он с Меланьей, – раз пигалица, то мне она не подойдёт, твоя правда. Я ж и не знал, что она у вас такая. Сам-то твой мужик вон какой видный, да и жёнка его первая была статная баба. В кого ж дочка то у них?
– Не знамо в кого уродилась, – отвечала Меланья, – иди уже. Ходишь тут, от делов отвлекаешь.
Я услышала стук закрываемой двери. Похоже мужик ушёл.
– Чегой-то Васька нашу Марьянку вздумал к княжичу приставить? А, мамань? – услышала я голос Меланьи. – Знает же, что девка самим князем к нам приписана. И про доброе расположение князя к Афанасию он тоже знает. А всё равно припёрся.
– Дык, мой сынок дважды ему дорожку перешёл, – проскрипела старуха, – вот и хотел на девке отыграться, гадёныш.
А вот об этом можно поподробнее. Не хотелось бы с этим Василием где-нибудь в тёмном переулке встретиться один на один, пока я тут.
– И в чём же, маманя, наш Афанасий Ваську обскакал, а? – в голосе Меланьи слышался неподдельный интерес.
– Ох, Меланья, тебе бы всё языком трепать, а делами кто заниматься будет? – пожурила сношку старуха.
Это я так поняла, что Меланья приходилась снохой этой, типа моей, то есть Марьяниной, бабке Ксении. А сын её, Афанасий, значит, был моим отцом, а мать моя, то есть Марьянина, умерла похоже, раз я у тётки жила до последнего времени...
Додумать эту мысль я не смогла. Меланья уговорила старуху рассказать о том, почему Васька так ненавидит моего папаню.
– Ладно, – послышался голос старухи, – расскажу ужо. И сразу за дело примемся. Так вот, Васька первым сватался к Марье, но она к Афоньке моему за оградку бегала, от него сватов ждала. И отец ейный Ваське отказал. Не стал девку неволить. Васька тогда очень разозлился, к князю на службу попросился, лишь бы на счастье молодых не смотреть каждый день.
Старуха замолчала.
– Ну, а во второй раз? – нетерпеливо спросила Меланья. – Второй раз какой?
– А то сама не знаешь, Меланья? – хихикнула старуха. – Васька ж к тебе клеился, а Афонька мой и тут его обскакал! Князеву молочную сестру из-под носа увёл, да ещё и главным конюхом сделался.
А папаша-то Марьянкин не промах, оказывается. Не успел жену похоронить, как другую нашёл. А дочь, что бы не заморачиваться, тётке сплавил. Бедная сиротка. Судя по тому, что я проснулась в чулане, в новой папашиной семье меня не очень жалуют. Жесть. Вот уж точно, попала так попала. Врагу не пожелаешь.
– Ладно, потрепались, и будет! – проговорила старуха и крикнула. – Маньянка, вылезай из-за печки!
Ну уж нет! Здесь пока посижу, подумаю, как быть.
Но, не тут-то было. Меня схватила Меланья и стала тянуть из угла, в который я забилась.
– А ну вылазий, говорю тебе, – ругалась мачеха. – Печь я уже за тебя затопила, но тесто изволь уж сама. У меня еще штопки гора, да в хоромы идти придется. Князь приезжает, сама слышала, надо будет проследить, чтобы девки не напутали ничего.
– Не умею я тесто месить, – заплакала я, – не умею.
– Как это не умеешь! – взвилась Меланья. – А кто всю неделю нам вкуснейшие хлебы выпекал, коли не ты? Мы уж и порешили, что теперь только ты этим заниматься будешь! А, теперь не умею?!
– Марьяна, не дури, – крутилась рядом с нами старуха, – а то Васька тебя живо к княжичу в покои определит.
– Да, я лучше в покоях убираться буду, – выкрикнула я, – убираться я умею, а хлебы выпекать нет!
– Вот девка – дура! Ты даже не ведаешь, от чего Меланьюшка тебя спасла, – запричитала старуха, – да, не уборкой ты там заниматься будешь, совсем не уборкой. Знаешь, сколько девок хороших княжич попортил? Мы уж со счета сбились! Да ладно бы только сам портил да взамуж девку пристроил! Так он своим дружкам попользоваться дает, а некоторых потом с собой в город забирает, и уж там-то неведомо нам, что с ними делается. И куды только князь смотрит?
Я от таких новостей онемела, переводила взгляд с одной женщины на другую и понять не могла, в какой дикий век были на Руси такие нравы. На ум ничего путного не приходило. Но старуха, похоже не врёт.
– Да куды он смотреть-то должен? – ответила старухе Меланья. – Сама знаешь, единый сынок Ванька у князя. Вот и балует он его, как может, – и добавила уже для меня. – Выходи, Марьяна, вместе тесто месить будем, раз память у тебя отшибло. Может, наливка вчерашняя на тебя так подействовала? Али головой где приложилась? Чудная ты сегодня какая-то. Если к вечеру не оклемаешься, к знахарке пойдём.
Пришлось из угла выбираться. Видать, Меланья не такая уж и плохая, раз помочь предлагает. Интересно, по какому поводу мы вчера выпивали. Или они тут каждый день наливочкой балуются? Я ж так сопьюсь. Хотя, к вечеру я точно не оклемаюсь, а значит, пойдем к знахарке. Может, она знает, как мне домой вернуться. Буду на это надеяться.
Глава 8. Марина.
Неожиданно мне вдруг понравилось выпекать хлеб. И ничего сложного в этом не было.
Опара для теста уже была готова. Оставалось только добавить муки и сунуть в печь.
– Ты её сама с вечера наводила, я откудова знаю, чего ты там намешала, – сообщила мне Меланья на мой вопрос, как её готовить. – Мы с маманей опару не так ставим.
– Ну, расскажи, как вы с бабушкой ставите, – попросила я, не забывая при этом подсыпать в кадку с опарой муку и перемешивать теплую пузырчатую массу. Пузырьки лопались с негромким хлюпаньем, это успокаивало мои взвинченные до предела нервы, прямо как пут-пит. У нас такую игрушку на работу одна из коллег притащила, и мы все её щёлкали после летучек у любимого начальника.
– Ты ж сказала, что у нас хлеб не вкусный получается, – прищурилась Меланья, – зачем тебе наш рецепт? Тем более, что твои хлеба куда как лучше наших выходят.
– Ну, а мой рецепт тогда расскажи, – Меланья смотрела на меня как-то странно, блин, похоже она не понимает меня, – ну способ мой! Как я опару готовлю?
Неужели сложно просто ответить на вопрос, а не издеваться над бедной девушкой. Я с тоской огляделась вокруг. Как я тут жить буду? Сегодняшний день так, всё в новинку, а потом. Надо будет делать что-то, Меланьей притворяться, а я ничего не знаю и не умею. И кому ж большое спасибо сказать за моё перемещение сюда? От накатившей злости я стала яростнее мять тесто.
– Ты это чего? Чего тесто дубасишь, словно глину замешиваешь? – одёрнула меня Меланья, – с ним так нельзя, оно ласку любит.
Она отодвинула меня в сторону и стала медленно выкладывать тесто из квашни на стол, посыпанный мукой. Ещё немного помяв его кулаками, Меланья принялась делить всю массу на ровные части. Из них мы вместе сформировали что-то типа булок.
– А твой способ я не знаю! – проговорила Меланья. – Не рассказывала ты его нам, говорила, что мать его тебе завещала.
– Да, – отозвалась из своего угла бабка, она сидела там и что-то шила, – мать-то твоя Марья знатной стряпухой была. Мамаша её – ещё та выдумщица, каких только яств не напридумывала. И дочерей всему обучила. Тётка-то твоя, подикась, тоже тебе много чего порассказала интересного?
Я оглянулась на бабулю, та ловко управлялась с иголкой, пришивая заплатку к чьим-то порткам. Перед ней лежала нехилая кучка белья, которое, по-видимому, тоже требовало починки.
– Чего молчишь? – спросила бабуля, – порассказала, да? Вот князь приедет, ты тогда и сготовишь для его гостей что-нибудь эдакое.
Вот это я попала, блин. Я, конечно, готовить умею, и даже не плохо. Но это же наши современные блюда. Здесь, наверное, и продуктов-то наших привычных нет. Что же делать? Что же делать?
Тут меня осенила одна потрясающая мысль. Тётка! Вот кто мне нужен! Она, конечно, сразу догадается, что я – не Марьяна, но помочь должна ради сохранности тельца любимой племяшки.
В том, что тётка Марьяну любила, я почему-то не сомневалась, как не сомневалась и в том, что рано или поздно смогу вернуться в своё родное тело, которое, по-видимому, заняла теперь Марьяна. То-то она удивилась, небось. Обнаружив себя взрослой беременной женщиной.
– Ну, чего ты замерла? – вытащил меня из раздумий голос бабули, – хлебы в печке. Иди руки помой, да присаживайся рядом. Дырки сами себя не зашьют.
Хорошо сказать, иди, помой руки. Только не понятно, где это сделать. Я неуверенно вышла из горницы. В сенцах стояло ведро с мутноватой водой, а на стене над ним висел кувшин с носиком, как у чайника. Я его наклонила немного, и из носика полилась вода.
– Ты воду-то зазря не лей, – прозвучал над ухом сварливый голос Меланьи, я и не услышала, как она подошла ко мне, – ополоснула руки, и отходи.
– А вытирать чем? – спросила я, про мыло решила не спрашивать, в поле зрения оно не наблюдалось, а значит, его не изобрели ещё. Меланья и так после слов про рецепт смотрит на меня подозрительно.
– Дык, вон тряпица-то, – мачеха показала на какую-то не первой свежести тряпку, мотавшуюся на гвоздике.
Я осторожно взяла её в руки, тряпка оказалась чистой, пахнувшей какими-то травами, просто вид уже имела совсем затасканный.
– Да, не эту, дурёха, этой папаша твой после конюшни руки вытирает, – Меланья забрала у меня тряпицу, вернула её на место, сняла с другого гвоздя длинный лоскут с красивой вышивкой и подала его мне со словами. – Странная ты всё-таки сегодня, Марьяна. Не пойму я, что с тобой сделалось! А мне ведь за тебя перед Афанасием ответ держать, что я ему скажу?
Я опустила голову. Ну, что я могла ей ответить? Я уже всё про себя им с бабулькой рассказала. А они не поверили. Да я бы тоже сама себе не поверила. Можно сказаться больной на голову, но не известно, как тут психов лечат. А то прибьют по-тихому, да прикопают, от греха подальше. Меланья вроде что-то про жениха говорила, с которому папаша Марьянин договорился дочку в жёны отдать. А тут стыд-то какой, у дочки кукушка поехала. Нет, ненормальной притворяться – не вариант.
– А может, ты меня назад к тётке отправишь? – спросила я первое, что пришло на ум. – Погостить недолго.
А что, неплохое решение проблемы. Пока это папаша приедет оттуда, где он сейчас находится, пока до тётки доберётся, чтобы меня назад забрать. Я за это время уже что-нибудь да придумаю. Или тётка посоветует, как быть.
– Ишь чего удумала, – воскликнула Меланья. – Мамань, слышь, чего твоя внучка предлагает?
Мачеха схватила меня за шкирку и потащила назад в горницу.
– Ну, чего она ещё там учудила? – поинтересовалась старуха, не отрываясь от шитья.
Меланья усадила меня рядом, сунула в руки иголку с ниткой и чью-то рубаху.
– К тётке своей погостить просится! А! – возмущённо воскликнула она. – Не нагостилася там за все эти годы! Плохо ей с нами живётся! Неблагодарная!
– Скучает девка просто, – ответила бабка Меланье, – ты бы что не скучала, кабы тебя из родного дома увезли?
– Да я бы сбежала, – быстро проговорила мачеха и заткнулась, поняла, похоже, что ляпнула не подумавши.
Я бы тоже сбежала, если бы знала, куда бежать.
