Текст книги "Найденные судьбы (СИ)"
Автор книги: Елена Зауэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 39. Марина
За Ванькой потянулись и другие парни. Принялись они выхватывать девок в круг. Мой несостоявшийся насильник тоже был среди них, выхватил он самую тощую из всех собравшихся девок. Но и до неё мне в моём новом обличии ещё жрать и жрать. Хотя сейчас благодаря мачехиным подкладушкам я не резко выделялась на общем фоне.
Отовсюду доносился визг и хохот. Молодежь у костра играла во что-то типа жмурок.
Ванька верховодил. Ему завязали глаза, и он ловил девок, а те с хохотом уворачивались и визжали от восторга. Если ж какая из них попадала к князьку в руки, то аж замирала от счастья с блаженным выражением на лице скромно целовала его в упитанную щёку.
Я же постаралась сесть в тень, чтобы быть как можно незаметнее, и огляделась.
Деревенских парней тут, по-видимому, не было, только князевы дружки, судя по одёжке. И было их меньше, чем девок. Поэтому не одна я сидела сейчас на брёвнышках. Ещё восемь девок, как и я, крутили веретено и подпевали общей песне. Но в отличие от меня эти девки откровенно завидовали своим подружкам, которые сейчас резвились в хороводе. Имели они тот гордо-зазывный вид, с каким и мои современницы на дискотеках клеили парней. Вот мол я какая красотка, сижу гордо в одиночестве, но я лучше многих здесь девиц. Подойди ко мне, и я тебе одному раскроюсь. Но на них пока никто не смотрел.
Игра * поменялась.
Парни встали в круг около костра, взялись за руки и подняли их вверх типа арок. А девки тоже взялись за руки и образовали «поезд». Под выкрики парней:
– Ой, пошла девка полем гуляти,
Ой, пошла девка лесом гуляти!
Стала девка милёнка искати!
Миленка нашла!
С ним дальше пошла! **
Первая девка нырнула в арку из рук и, оказавшись лицом к лицу с одним из парней, выкрикнула:
– Ты не мой милёнок!
И ныряла за второго. А около первого появлялась вторая девица.
Если же девка выкрикивала:
– Ты мой миленок!
То парень целовал её в губы, и парочка отходила в сторонку. Игра продолжалась, пока не разошлись все пары. Теперь встали они друг за дружкой, и Ванька рукой призвал одну из сидевших одиноко девчат. Та гордо выпрямившись подбежала к игравшим и с криком:
– Красна девка пошла!
Милого себе нашла!
Выхватила князька из пары и нырнула с ним в «проход», образованный поднятыми руками стоявших парочке под выкрики: «Ой, милёночка нашла!» Свободная девка теперь встала напротив всех и дождавшись, когда новая парочка займёт место позади всех, тоже нырнула в проход за парнем. Эта игра напомнила мне нашу детскую игру «ручеёк».
Потом они устроили какую-то возню с платками, когда парни срывали с девок платки, а те бегали и выпрашивали их назад. При этом нужно было не только поймать обидчика, но и поцеловать его в щёчку. Девкам во время игр часто прилетало по заднему месту. Некоторым даже юбки задирали, щупали, а девки лишь хихикали и лезли сами лезли обжиматься.
Блин, куда я попала. Вокруг одни извращенцы.
Потом Ваньке и эта игра надоела. Велел он всем девкам встать в линейку. Сидевших сам лично выводил к костру. Тут уж мне отсидеться не удалось. Со словами:
– Братцы! У нас новенькая! – Была я выдернута на всеобщее обозрение, даже веретено положить не успела, так и стояла с ним в обнимку посередь улюлюкавших парней, голову только пониже опустила.
– Лепая! – произнёс кто-то.
– Только тощая больно! – захохотал другой.
– Прям, как наш граф любит! – послышался третий голос. – Да, Константин?
И тот парень поддел моего насильника локтем.
Только этого мне сейчас и не хватало. Кружился он около другой девки и продолжал бы кружиться.
Но Константин и так пялился на меня своими прищуренными глазенками, и взгляд его мне очень не нравился.
– Нет, господин граф, у нас любит, чтобы совсем кожа да кости были, а у этой жирок имеется! – рассмеялся ещё один парняга.
И все дружно заржали, а Константин покраснел, как рак, и натужно улыбнулся. Видно было, что ему неприятно, но дружки не унимались, изощряясь в пошлых шутках про скелет в постели Костика. Тот злобно огрызался, пытался что-то про толстух вякать, но его голос тонул в дружном хохоте.
Наконец, Ваньке и эта забава надоела. И, успокоившись, он спросил меня:
– И чья же ты будешь?
– Главного конюха Афанасия я дочка, – пролепетала я и ещё ниже опустила голову. Эх, забыла спросить у Меланьи, как к князеву сыну обращаться надобно. Но ведь никто даже и предположить не мог, что мне придётся с ним вот так разговаривать.
– Афонькина, значит! Ну, что ж, была ты Афонькина дочка, а станешь Константиновой усладой! – произнёс он и крикнул. – Парни, айда, хватай девок, тащи их в реку! Охладиться хочу.
Сам подхватил Нюську и Глашку, и побежал.
– Подождите! – заорала я. – Нельзя мне! Я сосватана уже. Но мой голос потонул в общем визге и хохоте.
Тут меня тоже подхватили на руки, и я увидела перед собой лицо Константина.
____________________
Игры * и слова ** всех потешек придуманы автором.
Лепая *** – красивая.
Глава 40. Марьяна.
Я сбросила вызов, потому что Ольга предупредила меня – никаких контактов с мужем Марины без неё. А лучше вообще все общение вести через адвоката. В том, что он будет мне названивать после того, как его любовница ему нажалуется, что её из квартиры выгнали, девочки не сомневались. Только они думали, что позвонит он мне значительно раньше. А он позвонил лишь к вечеру.
Телефон запел снова, и я снова сбросила вызов, а потом вообще отключила звук.
– Да, надо сменить! – Повернулась я к тёте Кате с улыбкой. – Просто руки не доходили. Других забот хватает.
– И то верно, – согласилась тётя Катя. – Тебе сейчас в первую очередь о себе и о ребёнке думать нужно. Вот родишь, а там всё будет проще, всё утрясётся.
Родов я боялась, поэтому старалась о них не думать. Тётка каждый раз рожала в муках, потом восстанавливалась долго. Не помогали ей ни крещенская вода, ни раскрытые двери, ни распущенные волосы, никакие другие ухищрения их сельской повитухи. Хоть и была она счастливой обладательницей широкого сбитого зада, не то что я. Хотя сейчас-то мне грех было жаловаться. У Марины с пятой точкой всё было в порядке.
– Да, всё утрясётся, – согласилась я с тётей Катей. План на послеродовую жизнь Ольга с Милой для меня тоже уже продумывали. И если пойдёт всё, как они запланировали, особых забот первое время у меня быть не должно, кроме как заботы о дочке. Ведь никакого хозяйства у меня тут не было. Не нужно было вставать до свету. Доить корову, отправлять её на выпас, потом убираться в хлеву и в курятнике, но перед этим ещё наварить похлебки да хлебов напечь, а между делом ещё мужа да ребёнков обиходь. Хорошо, что многого из моей привычной жизни здесь делать не требовалось. Расти себе ребёночка да радуйся. Хотя я подозревала, что просто мне тут не будет, но решила твёрдо – привыкну, не пропаду.
– Спасибо, тёть Кать, за заботу, – поблагодарила я Екатерину Дмитриевну. – Пойду, прилягу. А то притомилась я что-то.
– Конечно, конечно, Мариночка! – не возражала она. – Ступай, отдохни! А то ребёночек родится, не до отдыха будет.
Ну-ну. Её бы на денёк на место моей тётки. Интересно, что она тогда бы сказала.
– Маринин муж звонил, девочки, – сообщила я первым делом, как только вошла в палату.
– Ты, надеюсь, трубку не взяла? – спросила Ольга.
– Нет, я сбросила вызов, как и договаривались, – ответила я.
– Это хорошо, – произнесла она. – Доставай телефон. Проверим! Может он написал сообщение какое-нибудь прислал.
Не успела я вынуть сотовый из кармана, как он снова засветился надписью «Любимый».
– И мелодия поди, соответствующая, – проговорила Ольга.
– Да, что-то про родного, – кивнула я. – Поможете потом поменять?
– Обязательно, – пообещала Мила. – Только послушаем, что он тебе сказать хорошего хочет.
И я приняла вызов, нажав кнопочку «громкая связь», а Ольга включила на своём телефоне диктофон. Удобная такая штука, когда нужно доказать, что ты не осёл, а свидетелей нет. Запись разговора с обидчиком на княжьем суде была бы неопровержимым доказательством, а то у нас нередко споры решались в пользу неправого.
– Ну, ты и стерва, оказывается, Марин! – Услышали мы сдавленный голос моего так называемого супружника.
– А что случилось, милый? – ласковым голосом спросила я. Мы так долго отрабатывали с девочками все возможные варианты этого разговора, что эти слова мне дались очень легко. Ну и большую роль играло то, что я не Марина и не питала к этому мужчине никаких чувств. Подозреваю, что Марине подобный разговор дался бы не легко. Она ведь любила Влага.
– Она ещё спрашивает! А! Выгнала бедную беременную женщину на улицу из моей, между прочим квартиры! И ведёт себя, будто ничего не произошло! – голос Влага немного окреп. Муж хотел ещё сказать что-то про то, какая я бессовестная, но я его перебила.
– Из нашей квартиры, Влад, из нашей! А уж если быть совсем точной, то из моей. Ты же не станешь отрицать, что в эту квартиру вложены средства с продажи моей наследственной квартиры?
Ответом мне была тишина. Испугавшись, что ляпнула не то, я посмотрела на Ольгу и Милу. Девчонки одобрительно улыбнулись. Да, всё правильно, про эту его Анну ни слова, разговор только по существу.
И тогда я уже с нажимом проговорила:
– Что же ты молчишь, Влад? Сказать нечего? Или думаешь, что я так легко откажусь от своей квартиры?
Девочки так часто мне об этом говорили, что я и сама поверила, что являюсь собственницей этой жилплощади. Ну, а как иначе? Квартира же принадлежит Марине, а теперь Мариной являюсь я. И я терпеть не могу, когда поступают не по-божески.
– Ты ничего не сможешь доказать, – услышали мы осторожный ответ. Всё-таки он был очень хитёр, этот Маринин муж. Девочки надеялись на другой ответ. Они мне объясняли, что если он признает в разговоре мою правоту, то на суде это будет неопровержимым доказательством. Только Маринин муж тоже об этом, похоже знал, поэтому я решила, что разговаривать нам с ним больше не о чем.
– Ну, это мы ещё посмотрим, – ответила я и отключила телефон.
Разговор отнял у меня много сил. Меня потрясывало мелкой дрожью, и заболел низ живота.
Глава 41. Марьяна.
– Ты как-то побледнела, – обратилась ко мне Ольга, – переволновалась?
Она приобняла меня и погладила по голове.
–Всё уже позади! Всё хорошо! И ты – большая молодец! – похвалила она меня.
– Да, Марин, честно, я даже не ожидала, что ты так круто с ним поговоришь, – вставила свои пять копеек Мила. – Ты выглядела так грозно, когда говорила про квартиру. Это было так натурально! Прям как настоящая Марина! Да, Оль?
Я и, правда, когда разговаривала с Владом, вдруг себя Мариной ощутила. Мне стало так больно и обидно за себя и своего нерождённого ребёнка, что я решила: не уступлю, сделаю всё возможное и невозможное, но этот прохвост Маринину квартиру не получит. Вот только что же так больно? То отпустит, то схватит, то снова отпустит, и по ногам что-то потекло.
– Настоящей было бы сложнее держать себя в руках, думаю я, – ответила ей Ольга и снова повернулась ко мне.
– Что-то с тобой, подруга, не так, – произнесла она.
– У меня, кажется, началось, – прошептала я, сгибаясь пополам от боли.
– Ну, это мы уже проходили, – засмеялась было Мила, но посмотрев на моё лицо, метнулась к двери с криком, – эй, кто-нибудь, помогите!
– Что там у вас стряслось? – послышался голос постовой медсестры. – Прям до обхода потерпеть не можете!
– Не можем, Нина Павловна, не можем! Самойлова рожать надумала! – крикнула ей Мила.
– Прям так уж и надумала?! – Нина Павловна к нам не торопилась, а у меня боль вроде отступила. И я проговорила:
– Девочки, подождите, не зовите никого! Может, опять ложные схватки! Сейчас полежу и всё пройдет.
Я встала, и тут из меня как хлынет водица, да живот опять скрутило. Пришлось за спинку стула схватиться.
– Нет, теперь точно не пройдёт, – проговорила Ольга, – воды у тебя отошли. Теперь по-настоящему рожаешь! Мил, крикни, чтоб санитарочку со шваброй позвали ещё.
– Нин Павловна, у нас тут у Самойловой воды отошли, – крикнула Мила. – Слышите! На полу лужа большая!
– Да, иду уже, иду! – отозвалась медсеста. – Валя, давай в пятую с каталкой, – позвала она санитарку. – Марь Ивановна, у нас Самойлова из пятой рожать собралась, воды отощли! – это уже заведующей, видно, та показалась в коридоре. Обход же скоро.
– И ты ещё здесь? В смотровую её давайте, быстро!
В коридоре все забегали, загремела каталка. В нашу палату влетели одновременно тётя Катя с чистой застиранной ночнушкой в руках и тётя Валя со шваброй.
– Эх, ты, – накинулась на меня тётя Валя, – я ж только что перед обходом у вас полы намыла!
– Валь, прекрати, – осадила её тётя Катя, подлетая ко мне. – Схватки регулярные? – Я кивнула. – А воды давно отошли?
– Да минут пять-десять как, – ответила за меня Ольга. – Она встала, а из неё как потечёт, и мы сразу вас звать.
– А чего не уложили её? – сердито спросила тётя Катя, стягивая с меня испачканное бельё и натягивая чистое. – Уложить же нужно!
– Да, не успели! – огрызнулась Ольга. – Быстро же всё произошло!
Тут в палату въехала каталка, направляемая Ниной Павловной.
– Давай, красавица, устраивайся! Карета подана! – пошутила она.
Шутница, ё-моё. Наверное, настоящая Марина эту шутку оценила бы. А я впервые карету только недавно увидела, на картинке девчонки показали. Дома-то мне на князеву карету не довелось посмотреть, уехал он до моего приезда из Ухарей. Но Меланья сказывала, что у нашего князя карета богатая, золотом украшена, а сиденья внутри бархатные, мягкие, а у сыночка ейного карета ещё лучше. Не скупился князь для сыночка, всё ему лучшее заказывал: одёжу, обувку, лошадей, карету вот.
И теперь, зная, как карета выглядит, я с сомнением смотрела это подобие лавки на колесиках. На карету оно похоже не было. А как оно называется, девчонки мне сказать не успели.
– Давай, Самойлова, поторапливайся, – прикрикнула на меня Нина Павловна, – прыгай уже на каталку. Марь Ивановна уже ждет, сейчас сердиться будет!
Значит, это устройство называется каталкой!
«Спасибо, Нина Павловна, за новое словцо, – подумала я, корчась от боли и пытаясь водрузиться на шаткую поверхность, – вот ты бы ещё показала мне, как на неё прыгать, и цены б тебе тогда не было».
С Божей и тёти Катиной помощью мне всё-таки удалось улечься на каталку. И меня повезли в смотровую. Схватки у меня шли одна за другой. Боль нарастала. Девчонок со мной не пустили. И мне стало страшно.
Марья Ивановна ждала нас у открытых дверей.
– Ну, Самойлова, лезь на кресло, – обратилась она ко мне. – Когда у неё там срок родов? – Это уже к тёте Кате.
– Двадцать третьего по УЗИ. – Тётя Катя, кажется, знала про меня, вернее про Марину, всё, наверное, даже то, что сама Марина про себя не знала.
Я с её помощью перебралась на кресло. Оно уже не внушало мне тот ужас, что при первом знакомстве. Я ловко закинула ноги на подпорки и даже задрала подол.
Осматривала меня Марь Ивановна недолго:
– Ёжкин кот, в родовую её быстро! Почти четыре пальца раскрытие! Только стремительных родов нам тут не хватает! Удружила нам твоя протеже! – Это тёте Кате. – Ты уж, Мариночка, будь Лапушкой, потерпи до родовой, а! Там нам как-то сподручнее будет! – Это уже мне. – Чего стоим! Давайте, быстрее, анестезиолога зовите! Кто там у нас дежурит? И педиатра! Екатерина, ты мне помогаешь!
И меня покатили рожать!
Глава 42. Марьяна
Я и не поняла, как всё произошло.
С кресла мне слезать самой не разрешили, аккуратно, обращались так, словно я стеклянный сосуд. Помогли переместиться на каталку и помчали по коридорам. Один поворот, второй, третий.
За постоянно накатывающей болью я забыла про страх.
***
А ведь всё это время я очень боялась и самих родов и того, что за ними последует. Это тут в роддоме со мной постоянно были Ольга и Мила, опекали, учили, поддерживали. А вот что я буду делать, когда меня выпишут, я пока представляла туманно. Я даже не знала, где я буду жить. Знала, что рядом с Ольгой, но где это? Как туда добраться?
Девочки, конечно, показывали мне карту города, и рассказывали про транспорт, даже попытались научить вызывать такси. Это перевозчик такой наёмный, типа, как если бы я соседа дядю Гришу попросила меня на телеге до Глашки довезти, а потом ещё и монетку ему дала в благодарность. Только монетки у меня и отродясь не водилось. Да и зачем к Глашке на телеге ехать, когда живёт она недалече, а вот если в соседнюю деревню к тёткиной крёстной, там, наверное, монеткой одной не обойдёшься. Дешевле выйти поутру до зори да по холодку, через лес напрямки добежать, заодно грибов и ягод каких набрать можно, а зимой – хворосту.
Ольга и Мила мне говорили, что не бросят меня после родов и во всём помогут, и подробно рассказывали, как я буду жить в их мире первое время.
– А там, жизнь покажет! – говорила Ольга с умным лицом. – А сейчас надо довести дело до логического конца, так что от намеченного плана не отступаем!
– Да, мы в ответе за того, кого приручили, – поддакивала ей Мила.
– Ты всё запомнила? – спрашивали они у меня почти хором.
Я слабо понимала, что от меня требуется, но кивала и благодарила. Да, наверное, жизнь действительно потом мне всё покажет. Она же уже показала мне! Такой крендель расписала! Я первые три дня на ночь молилась о том, чтобы проснуться в своём чуланчике. Да и потом нет-нет, а подумывала о возвращении домой. Там ведь хоть и хуже, но спокойнее и привычнее. Там я свою жизнь хоть как-то представляла, замужество скорое, правда, пугало. Но, если ж поразмыслить, то все девки рано или поздно замуж выходят, из-под отцовской воли в мужнюю неволю, хозяйство ведут, детей рожают. Судьба у всех примерно одинакова. Если повезёт, и муж хороший попадется, то жить можно спокойно. А тут я одна, хотя уже почти не одна – дочка-то уже на Божий свет просится! Но, как же обидно-то, я ведь даже ласки мужской не познала, а уже с дитятей! А вот дочку я уже любила всем сердцем. Я даже представляла, как укачивать её буду, колыбельные мамины вспоминала.
Странно, но жизнь с ребёнком меня совсем не пугала. Я знала, каково это – растить детей, племянники ведь все на мне были, пока тётка с дядькой на хозяйстве да на поле.
Здесь, конечно, свои порядки, и они сильно отличаются от того, к чему я привыкла. Документы там разные на ребёнка оформлять надобно будет, без бумаг тут жить нельзя, не то, что у нас. У каждого есть паспорт – это вольная такая, там ещё и изображение твоего лица, чтоб ни с кем не перепутали. И ещё много разных документов. Я у Марины в папочке все их пересмотрела, но пока путаю, кокой для чего нужен.
Ещё ребенка надобно будет в какой-то садик на очередь ставить. Это место такое, куда кучу детей на целый день приводят к одной няньке, и она, бедняжка, за ними ходит, пока мамка с папкой на работах пропитание зарабатывают. Но это не обязательно, если ты с ребёнком сама сидеть планируешь, работаешь на дому, и ребёнок тебе не мешает, или няньку нанимаешь.
А вот в поликлинику на учёт поставить надобно, иначе придёт какая-то опека и заберёт ребёнка в приют, ему ж там, в приюте, лучше будет, чем с родной матерью. Поликлиника – это лечебница такая для детей, там следят, как дети растут, помогают, когда они болеют. Полезное, в общем-то место, только, если какой-нибудь лекарь подумает, что ты плохо за ребёнком ходишь, может тоже опеке нажаловаться.
– Поэтому, – предупредила меня Ольга, – лучше с ними не ссориться, меньше болтать и стараться соблюдать назначения в меру. Тогда всё хорошо будет. Главное, чтобы врач нормальный попался. Но не переживай, у нас на участке прекрасный педиатр, вы с дочкой тоже к нему попадёте.
Потом Ольга объяснила мне про молочную кухню и детские пособия. Оказывается, у них тут молочко деткам в специальном месте выдают, коров же никто в городах не держит! Условий для коров у них никаких нет, хлев поставить негде, а квартиры под это дело не приспособлены, да и дома у них высоченные, и до поля пока с коровкой доберёшься, все ноги сотрёшь. А я по незнанию своему думала, что тёлочку себе немного погодя заведу. Будет у нас с маленькой своё молочко! А лишнее продавать можно, деньги лишними не бывают. Об этом мне тоже Ольга сказала, когда про пособия рассказывала.
– Первое время мы с тобой везде ходить будем, – обещали мне Мила и Оля.
– Покажем тебе всё, – говорила Мила. – А освоишься ты у нас быстро, вон ты как легко учишься: и читаешь уже бегло, и задачки как семечки щёлкаешь.
– Конечно, с работы тебе потом придётся уволиться, – рассуждала Оля. – Маринину должность тебе не потянуть, да и знают её там все очень хорошо. Но у нас три года в запасе есть.
– Какие три года? – спросила осторожно я. Так долго я не думала, что задержусь тут так надолго. Мне же путь пройти надобно, а потом меня назад воротят. Или не воротят?
– Ну, пока ты в отпуске по уходу за ребенком находишься, на работу ты не ходишь, – ответила мне Ольга. – А деньги тебе при этом выплачивают. Называется это время декретом.
Видимо, она считала, что я тут останусь навсегда. Только вот хочу ли я этого? Не знаю, хотя свободную жизнь здесь я на себя уже начала примерять. Трудновато мне будет снова оказаться там. Особенно, если пребывание здесь для меня задержится надолго.
– А там, может замуж снова выйдешь, – произнесла Мила, мечтательно закатив глаза. – И первый декрет плавно перейдёт во второй!
– Какой второй? – спросила я и вдруг поняла, что предлагает Мила. Неужели так можно? У нас, если девка ребенка нагуляла, её замуж не брали. Во всяком случае, я о таком не слыхивала. Даже вдовушек молодых детных неохотно брали, только если у бабы дом добротный да хозяйство крепкое. А тут позор какой: муж к полюбовнице сбёг, с ребёнком бросил. Кто на такую позариться? Последние слова я, кажется, произнесла вслух, потому что Мила тронула меня за плечо и произнесла:
– Не парься! У нас, это не у вас. И то, что муж бросил, совсем не позорно! Оно, может, и к лучшему! Зачем тебе предатель? Маринке он, может, и был бы нужен. Она же любила его, может быть, даже бороться за него стала бы. А ты, не Марина! Можешь устраивать свою жизнь, как хочется!
Я улыбнулась. Жить, как хочется, – не об этом ли я всегда мечтала. И никому не подчиняться, не быть ни чьей собственностью. Замуж выйти по велению сердца, а не по принуждению. Детей растить в любви и согласии. Только вдруг Марине не понравится, как я распоряжусь её жизнью? И что она сотворит с моей? Ведь если я тут, то она-то наверняка, там. Эта мысль тоже не давала мне покоя.
***
Разговор с Марининым мужем дался мне не так легко, как решили девчонки.
Тяжкие думы о будущем крутились у меня в голове, пока не начались схватки. А после того, как меня вкатили в родовую, я вообще ничего не помню. Меня накрыла темнота.
Потом резкий запах пробился мне прямо в душу, и я почувствовала, что мне в нос тычут какой-то ветошкой.
– Самойлова! Эй, Самойлова! Очнись, – услышала я голос Марьи Ивановны. – Ты чегой-то удумала на самом интересном сознание потерять! Просыпайся, кому говорю!
Она потеребила меня за плечо, и я открыла глаза.
– Молодец! Вот так-то лучше! – Заведующая погладила меня по голове и аккуратно положила на живот маленького пищащего ребёнка. – Принимай сына! Первое прикладывание к груди – самое важное!
Сына? У Марины ведь должна была родиться дочь…
