355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Величка » Ушедший в бездну » Текст книги (страница 10)
Ушедший в бездну
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 00:28

Текст книги "Ушедший в бездну"


Автор книги: Елена Величка



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Наш хозяин редко бывает в Хелльштайне, – охотно пояснил другой слуга. – Он живёт в Праге.

– Но не мог же он уехать в Прагу, пока я здесь?! – воскликнул Конрад. – Где мои слуги: Лендерт, Дингер? Приведите их ко мне!

На лицах парней он прочёл растерянность: либо они ничего не знали о его слугах, либо не хотели говорить о них. Он сдержал гнев. Не время и не место было для проявления фамильной черты Норденфельдов – вспыльчивости.

– Ваша светлость… – высокий парень продолжал улыбаться, но уже не так лучезарно.

– Хорошо, – прервал его Конрад. – Вижу, что у меня теперь достаточно слуг, чтобы я не скучал. Как вас зовут?

– Штефан, ваша светлость, – почтительно поклонился высокий. Двое других представились как Вернер и Хайне.

Маленький Норденфельд кивнул.

– Вы мне пока не нужны, – беспечно заявил он, мгновенно преображаясь из надменного господина в озорного избалованного мальчишку. – Я просто хотел послушать, как звенит колокольчик.

Отпустив слуг, он задумался. Судя по тому, насколько быстро они явились на его зов, их помещение находилось где-то рядом, а значит, выйти из своих покоев незаметно он не мог.

«Ещё хуже, чем в Норденфельде!» – усмехнулся он, вспомнив узкую шахту винтовой лестницы. Дверь, ведущая из неё в основное здание, вполне вероятно, запиралась, но это было даже к лучшему: Бог знает, какие люди обитали в этом огромном замке. Чего стоили одни только шляхтичи пана Мирослава!

Но что стало с Лендертом и Дингером? В последний раз Конрад видел их во дворе. На некоторое время он совершенно забыл о них и теперь жалел о своём легкомыслии. С ними ему было бы не так одиноко.

Но у него были тайные друзья, о которых никто не подозревал. Четыре огонька светились над его постелью. Ему показалось, что они зовут его подняться на башню. Их шелестящие голоса были едва различимы.

– Не хочу, – мысленно ответил он.

Внезапно их шёпот заглушил звучный голос матери:

– Дитя моё, не беспокойся, Мирослав не оставит тебя.

– Ты здесь? Конрад увидел над собой мерцающую фигуру ангела и невольно протянул руки, чтобы обнять его. Ладони словно коснулись нагретой солнцем паутины. В руках мальчика оказалось что-то призрачно-живое, в его душу хлынуло ласковое тепло.

– Как я соскучился по тебе! – выдохнул он.

– Я тоже, милый.

– Ты не уйдёшь?

– Я всегда с тобой, только позови.

– Ты знаешь, Мирослав думает, что я его сын, но ведь это неправда? Мне стыдно, что он может подозревать такое…

Невесомая рука скользнула по щеке Конрада. Мать наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Ты мой сын. Земные связи недолговечны. Будь снисходителен к Мирославу. Пусть думает, что у него есть наследник. Не спорь с ним, не разрушай его мечты, он так одинок…

– Но это значит, что я родился в грехе?!

Развенчанный бог терпеливо улыбнулся. Какими бы нелепыми не казались ему земные представления о греховности, он вынужден был считаться с ними.

– Разве ты имел возможность выбирать себе родителей? А если бы имел, разве не выбрал бы Мирослава? Он лучше Герхарда.

– Конечно, но Герхард не отпустит меня.

– Тебе нравится в Хелльштайне?

– Да, только мне придётся уехать…

– Ты любишь Герхарда?

Конрад помедлил с ответом.

– Наверное. Мне хотелось, чтобы он любил меня. Неужели я хуже Бертрана?

– Для любящих родителей все их дети равны. Если Герхард отдаёт предпочтение мёртвому, а не живому, пусть остаётся с мёртвым. Мирослав позаботится о тебе. Ты забудешь, что такое бедность, голод и унижения. Встань, осмотрись. В твоей комнате столько красивых вещей, каких у тебя никогда не было! Они очень дорого стоят. Поднимись на башню: ты увидишь владения своего настоящего отца. Они простираются до самого горизонта. Мирослав богат и знатен. Быть его сыном – честь, а не позор!

Конрад затаил дыхание. Никогда ещё мать не говорила с ним так. Неужели она настолько презирала Герхарда?

Видя изумление мальчика, демон сгоряча едва не сказал ему правду о себе и его матери, но вовремя сообразил, что такое откровение может слишком сильно испугать Конрада. Демон нежно погладил его разметавшиеся по подушке волосы.

– Герхард обижал тебя? – спросил мальчик.

– Да. Он плохо обращался с тобой, и этого я не могу ему простить.

– Я не сержусь на него, – Конрад ощутил жгучее горе. Ему было нелегко смириться с мыслью о том, что барон Норденфельд – не его отец и что мать любила другого. – Пожалуй, я поднимусь на башню. Здесь скучно…

Подъём казался бесконечным. Конрад крался по лестнице, держа туфли в руках. Он надеялся, что ему удалось выйти из комнаты незамеченным. В Норденфельде он научился обманывать бдительность своих сторожей, но Хелльштайн был настоящей крепостью, неприступной твердыней. Юный гость чувствовал себя пленником. Он не знал, жалеть ли о том, что ему всё-таки удалось попасть в этот замок, или радоваться своей удаче.

Лестница вывела его на широкую смотровую площадку, окаймлённую зубчатой стеной. От порыва ветра у мальчика перехватило дыхание. С огромной высоты далеко просматривались поля, луга, дороги, маленькие, словно игрушечные, домики. Холмы вздымались один за другим, точно гигантские зелёные волны.

Конрад надел туфли и оглянулся. По углам площадки росли в кадках деревца с аккуратно подстриженными кронами. Под одним из них стояла скамья. На ней сидел Альберто Феррара. Заметив его, Конрад вздрогнул. Он не ожидал увидеть здесь кого-либо, тем более, итальянского гостя пана Мирослава. Феррара приветливо кивнул. Он был одет проще, чем во время завтрака. Его чёрный камзол украшала скромная вышивка стеклярусом, на правой руке матово поблескивал синий непрозрачный камень в золотой оправе.

– Прекрасный вечер, не правда ли, ваша светлость?

Конрад подтвердил, что вечер прекрасный, жалея о том, что поднялся на башню. Уйти сейчас было бы неприлично. Какой чёрт принёс сюда венецианца? Мальчик не спускал глаз с его перстня. Неужели бирюза бывает такой? Или это не бирюза?

Конрад любил камни и немного разбирался в них. Ему хотелось спросить Феррару о его кольце. Мгновение он сомневался, не прозвучит ли подобный вопрос бестактно. Наследнику баронского титула не следовало выставлять себя невежей ради удовлетворения простого любопытства. Но, пристально взглянув в смуглое, как у цыгана, лицо Феррары, он решил, что с обладателем подобной внешности можно не церемониться.

– Что это за камень? Бирюза?

– О нет, ваша светлость, – оживился Феррара. – Это лазурит. Видите золотые искорки на его поверхности? Я купил его в Алжире и сам изготовил для него оправу.

Конрад так удивился, что забыл о необходимости держаться с достоинством.

– Вы были в Алжире? Но ведь там живут одни язычники и разбойники!

– И превосходные ювелиры, ваша светлость. С лучшим из них я знаком много лет. Он не язычник и не разбойник. Он еврей. Я давний поклонник его искусства. Ему удаётся создавать вещи поразительной красоты. Взгляните, с этим чудом я не расстаюсь никогда.

Феррара достал из кармана украшенную позолотой и перламутром коробочку и бережно открыл. Внутри на чёрном бархате светился удивительный камень – крупный, с горошину, прозрачный, блистающий льдистыми искрами на безупречно отшлифованных гранях. Если бы в эту минуту Конрад мог увидеть себя со стороны, он понял бы, почему улыбнулся Феррара. Такого искреннего восхищения итальянец не ожидал. Мальчик замер, прижав руки к груди, не в силах оторвать взгляда от необыкновенного камня.

– Это бриллиант, ваша светлость.

– Да, я знаю… Какой он большой! Я никогда не видел такого.

– У этого камня интересная судьба. Прежде чем оказаться у меня, он долго странствовал с караванами бедуинов.

Украдкой наблюдая за мальчиком, Феррара не заметил ни тени интереса к своим словам. Конрад их будто не расслышал. Бриллиант полностью завладел его вниманием. Мальчик вёл себя не по-детски. Непонятным было и его одинокое путешествие под охраной не слишком надёжной свиты, и остановка в Хелльштайне, и почтительность, с которой его принимали здесь. Знал ли барон фон Норденфельд, у кого гостил сейчас его сын?

Вероятно, все ювелиры имеют склонность к магии. Душа камня особым образом воздействует на душу работающего с ним человека, меняя его характер, вторгаясь в судьбу. Не каждому удаётся обуздать эту тайную силу. Но Феррара был не только ювелиром. Конрад не узнал в нём колдуна, которого видел когда-то во сне – жреца развенчанного бога. И сам Феррара, любуясь красивым ребёнком, пока замечал лишь его необычность, не догадываясь о том, кто он и какие силы покровительствуют ему.

– Я люблю камни, – сказал Конрад. – Мне нравится смотреть на них.

Феррара удивлённо поднял брови.

– В таком случае, вашей светлости необходимо взглянуть на мою коллекцию. Она невелика, но в ней есть замечательные экземпляры.

Комната Феррары находилась в той же башне, ниже покоев Конрада. Она показалась мальчику огромной и очень мрачной, хотя в ней было четыре окна. Винтовая лестница пронизывала её, словно причудливая колонна, поддерживающая высокий потолок.

Конрада поразила скромность обстановки, в которой жил итальянец. Кровать под лёгким пологом, письменный стол, пара стульев и лакированный, с позолоченными виньетками шкаф – больше здесь не было ничего. Ни картин, ни изысканных безделушек, подобных тем, что украшали комнаты, отведённые для гостя из Норденфельда.

Феррара достал из шкафа шкатулку красного дерева, сделанную в виде резного сундучка с медным замком. Конрад думал, что она отпирается ключом, но Феррара дотронулся до замка и толи слегка повернул его, толи просто нажал. С лёгким щелчком шкатулка открылась. Она была доверху наполнена коробочками и мешочками разной величины и формы. Бархат, замша, дерево, сафьян, шитый бисером атлас и парча – каждый футляр был произведением искусства.

Итальянец поставил шкатулку на стол и, хотя в комнате было ещё достаточно светло, зажёг свечи.

– Отражение пламени в камне – прекраснейшее зрелище, – пояснил он.

Конрад молча кивнул. Его душа погрузилась в невесомое розово-золотое облако блаженства. Шкатулка излучала незримое завораживающее сияние. Камни были живыми. Он чувствовал их тихий свет как призрачные волны тепла, чередующегося с приятной прохладой.

– Вот настоящая индийская бирюза, – сказал Феррара, достав из груды футляров сафьяновый мешочек с восточным орнаментом и вытряхивая в ладонь ожерелье из крупных зеленовато-голубых камней. – На Востоке верят, что она отгоняет злых духов. Мне приходилось видеть кусочки бирюзы даже у людей небогатых…А вот вещь совершенно иного назначения. Эти чётки сделаны из нефрита.

– Нефрит? Никогда не слышал…

– Его привозят из Америки. Обратите внимание, ваша светлость, как аккуратно обработаны камни.

Подавая мальчику цепочку круглых молочно-белых и бледно-зелёных бусин, Феррара словно бы невзначай погладил большим пальцем его запястье в том месте, где бился пульс. Конрад отвёл руку, ускользая от ласкового прикосновения. В этом движении сквозила такая холодная целомудренная брезгливость, что Феррара усмехнулся: маленький недотрога! Но до чего же прелестный! Какие удивительные глаза: ярко-синие, а издали кажутся тёмными…

Если одиночество, пристрастие к чёрной магии и отвращение к женскому полу вынудили Мирослава искать утешение в обществе этого белокурого чуда, то он сделал неверный выбор: ангелы не созданы для любви с демонами, облечёнными в человеческую плоть.

Феррара кашлянул. Это поэтическое сравнение, пришедшее ему в голову, внезапно натолкнуло его на странную мысль. Настолько странную, что он предпочёл прогнать её, чтобы не дать ей дальнейшего развития. В Хелльштайне он был гостем и не имел права вмешиваться в дела хозяина, даже если тот совершал роковую ошибку, принимая у себя существо, чьими глазами в мир смотрело что-то иное…

– Можно взглянуть? – Конрад указал на шелковый ярко-красный чехол с золотыми кистями.

– Разумеется, ваша светлость.

Феррара развязал золотой шнурок, достал длинный узкий футляр. Внутри лежал тонкий стилет с серебряной насечкой на лезвии и рукоятью, вырезанной из серовато-зелёного камня.

– Это тоже нефрит, но другого цвета.

Конрад провёл пальцем по гладкой поверхности рукояти.

– Красиво, но я бы сделал рукоятку из серебра.

– Нефрит обладает многими полезными свойствами.

– Он слишком блёклый. Я люблю прозрачные, сверкающие камни.

– Рубины, сапфиры, алмазы?

– Да. И ещё жёлтые опалы… – Конрад улыбнулся, подумав о своих защитниках. Они, конечно, были здесь, но итальянец не мог их видеть.

– Этот стилет не совсем обычен, – продолжал Феррара. – Поглядите внимательно на его рукоять. Она состоит из двух половинок, накрепко соединённых серебряной виньеткой. Это не только украшение, но и замок, открывающий тайник.

Ловкие пальцы итальянца скользнули по рукояти, и она внезапно раскрылась, как створки раковины, обронив на скатерть крупную жемчужину.

– В таком тайнике можно хранить драгоценные камни и яды. Как видите, ваша светлость, он достаточно вместителен и для того, чтобы скрыть любовную записку или локон милой дамы.

– Такой нож мне бы хотелось иметь, – сказал Конрад, восхищённо разглядывая стилет. – Хотя теперь мне нечего прятать – у меня ничего нет.

– А что бы вы пожелали скрыть от чужих глаз в более удачное для вас время? Быть может, прядь волос прекрасной феи?

– Нет, перо из крыла моего ангела-хранителя. – Конрад с лукавой улыбкой раскрыл ладонь: на ней лежало крохотное воробьиное пёрышко, занесённое ветром в башню.

Феррара удивился: он не предполагал, что этот замкнутый нелюдимый мальчик способен шутить. Будь стоимость нефритового стилета в половину меньше, Феррара не раздумывая подарил бы его Конраду…

Впрочем, в коллекции итальянского путешественника была одна вещь, с которой он мог расстаться без особого сожаления. Порывшись в груде футляров, он нашёл коробочку, обшитую зелёным сафьяном. В ней лежал серебряный браслет с разноцветными агатами, лазуритом и сердоликом.

– Мне кажется, ваша светлость, что этот талисман воинов и путешественников придётся вам впору и пригодится в дороге вернее, нежели хрупкий стилет.

Браслет был велик для детской руки, но Конраду он понравился больше, чем предполагал Феррара. Они перебрали всю шкатулку. В ней хранилось не менее десятка ожерелий из самоцветов, несколько перстней с карбункулами и жемчугом, жемчужные броши и серьги, маленькие распятия, инкрустированные бирюзой, хрусталём и аметистами, нефритовые и яшмовые статуэтки.

Конрад устал от блеска золота, серебра и камней. Он впервые в жизни видел столько драгоценностей сразу. У него рябило в глазах.

Сложив футляры в шкатулку, Феррара запер её и убрал в шкаф.

– Скоро подадут ужин, но наш хозяин в отъезде. Если ваша светлость не возражает, я мог бы распорядиться, чтобы нам накрыли здесь, а не в зале.

– Как вам угодно, сударь.

Конрад предпочёл бы ужинать в одиночестве в своей комнате, но не хотел обижать чудаковатого итальянца, сделавшего ему дорогой подарок.

– Я должен подняться к себе в комнату на молитву, – с ханжеским видом сообщил он, старательно копируя своего учителя Майена. – Я всегда молюсь на закате, чтобы ночью дьявол не забрал мою душу за грехи, совершённые мной днём. Когда подадут ужин, будьте так любезны, сударь, пришлите за мной слугу.

«Грехи родителей падут на головы их детей», – подумал Феррара, отвечая поклоном на поклон маленького лицемера. Для мальчика, наследника баронского титула, такая набожность была неестественной и не внушала доверия.

У винтовой лестницы Конрад приостановился и глянул себе под ноги так, словно едва не наступил на что-то живое, тихо рассмеялся и быстро побежал вверх по ступеням.

Феррара повидал немало людей, одержимых бесами. Это были и темнокожие африканские колдуны, и цыгане, и нищие бродяги без роду и племени, и надменные белые вельможи, продавшие душу сатане в надежде обрести ещё большую власть, чем та, что была дана им Богом. Мальчик, которого так опрометчиво принял у себя пан Мирослав, жил двумя совершенно разными жизнями, в одной из которых был несчастен и одинок, в другой – окружён преданными и любимыми существами. Но чего хотели от него незримые друзья, зачем следовали за ним, охраняя и оберегая днём и ночью?

В своей комнате Конрад внимательно рассмотрел браслет. Он был не нов: на металле виднелись лёгкие царапины, но крупные, прекрасно обработанные камни выглядели очень нарядно.

Опустившись на колени перед распятием, Конрад поблагодарил Бога за неожиданный дар. В его жизни было слишком мало подарков, и он дорожил каждым из них. Ему не хотелось молиться за Мирослава. Скорее уж следовало просить небеса о том, чтобы благополучно выбраться из Хелльштайна! Конрад силился прогнать тревогу, но она возвращалась вновь и вновь. Он ничего не мог с собой поделать – ему было страшно. Его беспокоила судьба Лендерта и Дингера. Куда они исчезли? Что сделал с ними Мирослав?

День уходил. В роскошные покои украдкой вползали вечерние сумерки, и Конраду вдруг захотелось возвратиться в комнату Феррары. В замке стояла необычная, гнетущая тишина. В ней было что-то противоестественное, зловещее. Конрад вслушивался в неё, пытаясь уловить хотя бы какой-нибудь звук. Сквозь толщу стен ему временами чудились шаги на винтовой лестнице. Очевидно внизу, у Феррары, накрывали стол к ужину.

Можно было бы позвать Штефана, Вернера и Хайне, но Конрад не хотел, чтобы они видели его страх. Сидя у окна, он смотрел, как тускнеет над холмами розовое зарево заката. В преданности Лендерта и Дингера он не сомневался, но у итальянца было бесспорное преимущество перед ними: он не был слугой. Конрад не подозревал, насколько в дружбе важно равенство. Все его друзья были его слугами. Исключение составлял пан Мирослав, но теперь Конрад боялся его не меньше, чем Герхарда, и неосознанно искал себе защитника. Но чем мог помочь ему Феррара? Он также находился во власти хозяина замка…

Наконец на лестнице отчётливо послышались шаги. Явился Штефан пригласить гостя на ужин.

Стол в комнате Феррары был уставлен невообразимым, как показалось Конраду, количеством блюд. В трёхъярусном канделябре горели все свечи. Прислуживало гостям сразу несколько человек. В присутствии слуг беседа не получалась. Феррара начал рассказывать о своём путешествии в Моравию. Конрад молча слушал, улыбаясь его шуткам, и размышлял о том, как поговорить с ним о пане Мирославе и стоит ли это делать. Возможно, за ними обоими следили. В Норденфельде подобное было в порядке вещей.

Поглядывая на Конрада, Феррара силился угадать, что его тревожит. Для человека, искушённого в магии, не слишком сложно проникнуть в мысли ребёнка, но этот мальчик был невероятно лжив и лицемерен, его настроение поминутно менялось, и мысли неслись, опережая друг друга. Он вежливо улыбался, но был взволнован. Казалось, он хочет в чём-то признаться, но не решается.

– Скоро мне придётся уехать в Баварию, – вздохнул Конрад. – Отец хочет, чтобы до совершеннолетия я жил в нашем старом замке…

«Прелюдия к серьёзной беседе о том, чего мне не следует знать», – подумал Феррара, но вслух сказал иное:

– Вашей светлости предстоит долгое путешествие. Мне – возвращение домой. Но сейчас мы оба в гостях у самого щедрого и добродетельного хозяина и можем на время забыть о тяготах и опасностях, ожидающих нас в дороге. После ужина мы поднимемся на башню, и я покажу вам звезду, оберегающую странников и мореходов.

По малолетству Конрад не понял истинной причины этого приглашения, но обрадовался ему, так как больше всего боялся остаться один в своих покоях…

На башне было холодно. Огромная луна стояла прямо над холмами.

– Сегодня последний день полнолуния, – сказал Феррара. Его рука лежала на плече Конрада. Тёплая, сильная рука уверенного в себе человека. – Присядем на скамью, ваша светлость. Мне кажется, нам есть, о чём поговорить. Если я не ошибаюсь, вы хотели рассказать мне о вашем путешествии. Очевидно, оно началось интересно.

– Очень интересно, – мрачно согласился Конрад. Его охватило сомнение, стоит ли посвящать постороннего человека в свои дела. Доверяться Ферраре было опасно, но он мог знать о том, где находились Лендерт и Дингер. – На меня напали разбойники.

– Разбойники? – удивился итальянец. – Каким образом это произошло?

– Мы остановились в лесу, возле ручья. Я отошёл от кортежа, заблудился и попал на заброшенное кладбище. Оттуда был виден Хелльштайн. Пан Мирослав – друг моего отца, и я подумал, что он меня примет. Я пошёл в Хелльштайн через ячменное поле. Там на меня напали какие-то бродяги. Их было трое. Мне кажется, они знали, кто я. Если бы не мой слуга Лендерт, они бы меня убили или похитили.

– Вы очень неосторожны, ваша светлость.

– Мне об этом уже сказали мои люди.

Феррара чувствовал неискренность Конрада. Мальчик чего-то не договаривал, но зачем он начал этот разговор?

– Утром мой кортеж увидел пан Мирослав, и теперь я у него в гостях. Но я ничего не знаю о своих слугах. Я привык, что Лендерт всегда со мной. Он мне нужен, а я не могу добиться, чтобы его прислали ко мне!

Так вот в чём дело! Феррара усмехнулся собственной несообразительности. Мальчик вовсе не собирался посвящать его в свои тайны. Он нуждался в помощи.

– Слуги вашей светлости живы и здоровы. Я постараюсь узнать о Лендерте и, если это возможно, его допустят к вам.

Конрад молча кивнул, кусая губы, чтобы не расплакаться. Феррара подвёл его к скамье, усадил и сел рядом.

– Я обещал показать вашей светлости звезду, которую знают все, кто путешествует в море. Вон она, самая яркая над нами – Полярная звезда.

Конрад послушно взглянул вверх, думая совсем не о звёздах. В его влажных от слёз глазах отразился лунный свет. Небо было не чёрным, а тёмно-синим с серебристым отливом.

– Когда вернётся пан Мирослав? – робко спросил Конрад.

Феррара обнял его, защищая от холодного ветра.

– Не знаю, ваша светлость. Возможно, через пару недель.

– Что же мне делать?! – воскликнул Конрад, не совладав с отчаянием. – Я не могу так долго оставаться в Хелльштайне!

Нет, совсем не то ему хотелось сказать! Ему хотелось крикнуть, что он боится, до смерти боится, сам не зная чего. Что он совершенно один в чужом, незнакомом месте. Что его слуг не допускают к нему, а слугам Мирослава он не доверяет. Но он не решился высказать всё это, потому что не доверял и Ферраре.

– О, ваша светлость, – удивлённо сказал итальянец, – вы, разумеется, можете покинуть Хелльштайн в любое время, даже среди ночи. Вам достаточно только пожелать этого, но так ли необходимо уезжать, не простившись с хозяином? Полагаю, он будет огорчён… Не холодно ли вам, ваша светлость?

Конрад дрожал от волнения, а не от холода. Его решимость рассказать о себе и Мирославе угасла. Он понял, что никогда не сможет примириться со своим позором, признать себя незаконнорожденным, а свою мать – подлой обманщицей. Если она изменяла Герхарду, значит, он был с ней груб и жесток… Ферраре не следовало знать об этом…

– Да, мне холодно, – сказал Конрад. – Я спущусь вниз.

В его покоях горели канделябры, и от этого казалось уютнее, чем днём. Слуги – Штефан и Хайне – ждали его. Ему никогда не бывало скучно наедине с собой. Дома он всегда находил себе занятия, но здесь, среди незнакомых людей, его томил не только страх, но и скука. Чужие парни не могли заменить ему ни Микулаша, ни Лендерта, ни Дингера. Хотя было ещё довольно рано, он решил лечь.

Он уснул быстро и крепко. Ночь была удивительно тихой: не слышалось ни лая собак, ни гула ветра, ни скрипа флюгеров на башнях. Не шуршали и не пищали мыши среди пыльных драпировок. Хелльштайн, будто заколдованный, погрузился в мёртвое безмолвие.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю