Текст книги "(древняя) Душевная хозяйка Темного лога (СИ)"

Автор книги: Елена Соловьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Елена Соловьева
(древняя) Душевная хозяйка Темного лога

Глава 1

– Пареска! Немедленно открой!

С этого дикого окрика началось новое утро. Следом раздался громкий стук в дверь, как будто по ней колотили сапогом с металлическими подошвами.

«Пареска…» – странное имя.

Так меня не называли. Обычно величали Прасковьей Григорьевной. Или просто бабой Пашей.

– Сейчас… – выдохнула я, но не узнала собственного голоса.

Как и комнаты, в которой оказалась. Видимо, еще не совсем отошла ото сна. Иначе откуда бы взяться роскошной кровати с балдахином, высоким подсвечникам, инкрустированным перламутровыми узорами, шелковому покрывалу, гобеленам на стенах?

Я поднялась с постели, и сделала это слишком легко и просто. Не прострелило поясницу, не закружилась голова, как бывало в последние годы. Да и вообще во всем теле образовалась такая легкость, какой не бывало очень и очень давно.

Поразительная догадка заставила поднести руки к глазам.

Вот это да!..

Руки, прежде испещренные морщинами и покрытые некрасивыми старческими пятнами, помолодели. Кожа теперь была гладкой и бледной, а овальной формы ноготки отливали перламутром. Эти холеные ручки вряд ли держали что-то тяжелее ложки и уж точно не могли принадлежать мне.

Покачнувшись от неожиданности, я опустила взгляд ниже.

Так и есть, ноги тоже не мои. Из-под просторной ночной сорочки, обильно украшенной кружевом, выглядывали маленькие розовые ступни.

Неужели я сошла с ума и начала видеть всякую чертовщину?

– Пареска! – раздался новый окрик и новый стук в дверь. Настолько сильный, что вздрогнула вся комната. – Я знаю, что ты там! Открывай немедленно, или я выломаю эту дверь!

Мужской голос становился все более угрожающим.

Не мои ноги привычно и ловко скользнули в мягкие домашние туфли с вышивкой, и я направилась к двери.

«Что происходит? – пронеслось в моей голове. Или уже не в моей? – Кто я теперь? Где нахожусь? Как сюда попала?»

Размышляя, я взялась за массивный засов, собираясь его отодвинуть.

Но в этот момент внимание привлек стон, донесшийся из постели. Резко обернувшись, на секунду застыла с приоткрытым ртом. Оказалось, проснулась я не одна. На другой стороне кровати лежал молоденький красавчик с пшеничными кудрями и неприлично длинными для парня ресницами. Махнув, точно два веера, они распахнулись. Голубые глазищи посмотрели на меня удивленно и испуганно.

– Пареска… – прошептал парнишка. – Не делайте этого. Не открывайте дверь. Он убьет нас!

Так, ну, это, знаете ли, уже ни в какие ворота…

Я всегда была дамой приличной. Ни в каких интрижках не участвовала и участвовать не собиралась. А теперь по всему выходило, что я оказалась в теле какой-то барышни сомнительного поведения. Да к тому же в самый разгар некрасивой ситуации. Этот молоденький Аполлон, кажется, ее любовник. А тот, кто настойчиво барабанит в дверь, законный муж. Неудивительно, что последний разъярен донельзя.

– Что здесь происходит? – произнесла я, стараясь придать голосу строгость. – И кто ты такой?

Юноша подскочил с кровати, едва не запутавшись в шелковых простынях. Его голубые глаза забегали по комнате, словно искали выход.

– Я… Латилон, миледи! – залепетал он, густо краснея. – Вы сами позвали меня к себе прошлой ночью. Сказали, что граф не вернется до завтрашнего вечера. Помните? Я не мог отказать вам… Но он здесь. Он нас убьет.

Час от часу не легче.

Окажись я в других обстоятельствах, порадовалась бы и титулу, и явному достатку, в котором проживает графиня. Кто из нас не мечтал примерить на себя подобную роль. Но не таким же образом! Этот странный сон все больше напоминал оживший кошмар. Приложив пальцы к вискам (чужие пальцы к чужим вискам), я попыталась сосредоточиться и вынырнуть из сна, как из холодной проруби. Но маневр не удался. Вернуться в привычную действительность и собственное тело не удавалось.

Дверь содрогнулась от нового удара.

– Пареска! Я знаю, что ты там не одна! Если ты немедленно не откроешь, я вызову стражу!

– О, Великий Дракон! – Латилон побледнел и заметался по комнате. Не придумал ничего лучше, как забраться под кровать. Как будто его там не найдут, ага.

Оставив засов двери на месте, я метнулась к окну. И тут же разочарованно вздохнула. О том, чтобы сбежать этим путем, не могло идти и речи. Спальня графини находилась на самом верху огромной башни.

Как ни крути, а придется встретиться лицом к лицу с разгневанным мужем. Чужим мужем, спешу заметить. Может быть, удастся объяснить, что я вовсе не та, за кого он меня принимает? Хотя… В том состоянии, в каком он пребывает теперь, граф вряд ли станет слушать. Скорее примет мои слова за самое неправдоподобное оправдание. Действительно, кто в своем уме поверит, что в тело его юной привлекательной жены угодила семидесятилетняя бабка?!

– Латилон!.. – позвала я, заглянув под кровать. – Выбирайся оттуда немедленно и потрудись одеться.

Парнишка не подумал послушаться, а вместо этого забился в самый дальний угол и притих, прикинувшись пылью. Как видно, характер у графа грозный, а рука тяжелая.

Сама я потянулась за пеньюаром.

Не успела накинуть его на плечи, как Латилон вдруг заорал, как ужаленный и выскочил из-под кровати с такой скоростью, словно увидел привидение.

А, нет, не привидение.

Вслед за Латилоном из-под кровати выскочил паучок. Мохнатый, размером с кулак крупного мужчины, он имел удивительный ультрамариновый окрас. Именно из-за этого окраса моя внучка и пожелала завести у себя эту пакость. И именно из-за него, паучка, я оказалась втянутой в эту скандальную историю.

Глава 2

«Девушка Прасковья из Подмосковья…» – бодренько доносилось из радиоприемника. Того самого, что я привезла с собой из деревенского дома. Едва отстояла. Для детей это старый хлам, а для меня память о молодости.

«Бабушка Прасковья из Подмосковья…» – подпевала я, немного изменив текст песни под себя.

Действительно бабушка. В самом деле из Подмосковья. Вот только за занавесками вовсе не плачу. Так, грущу немного. О том, что ушло безвозвратно и теперь лишь иногда снится. О былых подружках, друзьях, счастливых годах. О моем маленьком домике на окраине деревни. О козе Фроське и о своем ткацком станке. Его в город забрать не дали. Сказали: рухлядь, которую даже в музей не примут. Кому оно в нынешнее время нужно.

Вот и дело то, что никому.

Как и мои кружевные салфетки, вязаные кофточки, варежки, платки, что я с любовью создавала долгими зимними вечерами. Теперь они пылятся в коробках на антресолях, а дети предпочитают покупать все в магазинах. «Баб Паш, это прошлый век», – говорят они, не понимая, что каждая петелька на этих вещах хранит тепло моих рук, мои молитвы и пожелания добра.

Зачем уезжала, спросите?

Так дети убедили. Сказали, будто тяжко мне там одной вдали от цивилизации. А тут и они рядом, да и за внучкой будет кому присматривать. Вот я и согласилась. Не потому, что на самом деле тяжко. Нет. А потому, что нужной хотела быть. Полезной. Потому оставила хозяйство и друзей.

Но среди местного «бомонда» не прижилась. Деревенская я, не ко двору в московском дворе. Вот теперь и словом перекинуться не с кем. Разве что с радио. Внучка выросла. Охота ли ей со старой бабкой сидеть. У детей тоже свои заботы, хлопоты. Прежде вязанье было мне отрадой, а теперь вот пальцы артритом скрючило.

Вздохнув, я поправила кружевную салфетку на телевизоре. Неудобно на плоский-то вешать. Ну, так с салфеткой черный экран не таким мрачным кажется. Дети смеются над моими украшениями. Говорят, такое уже не в моде. А мне их синтетические цветы и коврики не нравятся.

Вот ведь как…

В деревне и на волков с ружьем ходила. И на корову косила одна, и со всем справлялась. А тут… Расслабилась. Но ведь не отпустят обратно. Да и дом продан. В деревне родной, поди, вообще никого не осталось. Я одной из последних была. Упрямица.

Теперь сижу вот в четырех стенах, думки разные думаю. Дети с внучкой отдыхать уехали. А мне, вон, этого оставили. Мохнатого, глазастого и многоногого. Присматривать. Тут еще непонятно, кто за кем…

Да уж.

На волков одна ходила и не боялась. А тут паучок какой-то. Диво окаянное. Нет бы собачку завели или котейку, любо-дорого. Так нет же, внучка уперлась: хочу паука, и все тут. Продавец сказал, не ядовит. Якобы жало ему удалили. Да только моей арахнофобии до того нет никакого дела. Спать не могу, боюсь, а ну, как эта зверюга из клетки выползет. Бр-р-р…

Ох, его ж еще и кормить нужно.

Хорошо, хоть не часто. Но вот сейчас как раз пора.

Так, надо взять себя в руки. Сосредоточиться. Дел то: открыть крышку, забросить в клетку мучных червячков. И пусть себе трескает. Глядеть на это не обязательно.

Ай, куда, окаянный?!

Запрыгнул таки. Укусил кормящую его руку.

Или не укусил?

В любом случае, паук на моей руке – последнее, что я помнила из прошлой жизни. А очнулась уже вот, в чужом теле. В чужой спальне с чужим любовником в постели. И паучок тут как тут. Прыгает по полу, радуется невесть чему.

– Сейчас вот я тебя!

Сняв с ноги туфлю, помчалась за многоногим. Все из-за него, паразита. Может, галлюцинации начались из-за паучьего яда? Или от шока?

Туфля просвистела в воздухе, но паучок, словно насмехаясь, ловко увернулся.

– Да что ж это такое?! – вскричала я, оглядываясь по сторонам в поисках чего-то, что поможет поймать эту редкостную дрянь. – Все равно поймаю, как там тебя… Дрим, точно!

Странное имя придумала внучка пауку. «Мечта» переводится. Может быть, она об этом членистоногом и мечтала, а я так точно нет. Даже предположить не могла, что из-за многоногой мохнатки на старости лет окажусь в такой неловкой ситуации.

– Пареска!!!

В дверь ударили чем-то явно тяжелее ноги. Кажется, граф решил использовать таран. Хотя, не исключено, что он об дверь рогами начал биться. От безысходности.

В любом случае эти звуки напомнили мне о главном. О том, что у меня сейчас есть куда более важные дела, чем поимка кусачего паучишки.

– Сейчас открою! – клятвенно пообещала я. – Не нужно выносить дверь. Прошу, давай поговорим как взрослые цивилизованные люди.

В последнем, к слову, я сильно сомневалась.

Судя по окружающей обстановке, оказалась я не где-нибудь, а в дремучем средневековье. Скорее всего, и нравы здесь соответствующие. Загулявшая жена может не только репутации лишиться, но и головы.

– Н-н-не открывай!.. – взмолился Латилон, упав на колени.

К счастью, за время, пока я гонялась за пауком, парнишка успел натянуть рубашку и панталоны. Уже что-то. Объяснять свою не измену гораздо проще, когда находящийся в твоей спальне молодой парень хоть немного одет, а не прячется под кроватью с голым задом.

– А что, у тебя есть какие-то другие варианты? – раздраженно поинтересовалась я.

Как день ясно: в покое нас не оставят. Дверь откроют в любом случае. Так уж лучше сделать это самой. Так шансы на выживание гораздо выше. По крайней мере, я на это очень рассчитывала.

Глава 3

– Как зовут графа? – строго поинтересовалась я у Латилона.

– В-в-вашего мужа? – зачем-то уточнил он и покосился на меня, краснея, но с сомнением. Видать, решил, что умом от страха тронулась.

– Его, – подтвердила я.

Должна же я знать хоть что-то о «законном супруге», с которым нам предстоит серьезный и весьма неоднозначный разговор. Имя – это минимум.

– Граф Уротон Пошельон, – произнес Латилон на одном дыхании.

– У нас есть дети? – тут же поинтересовалась я.

Хуже, чем оказаться в теле жены изменницы, было бы оказаться в теле предательницы матери. Это в моем мире женщина может выжить с детьми и в одиночку. Но здесь, времена, похоже, темные, а, значит, поведение женщины может негативно отразиться и на ее детях. Пусть я их в глаза не видела, но заранее жалела. Особенно если эти дети – девочки.

– Не-е-ет, – задумчиво протянул Латилон.

Что ж, это слегка облегчает задачу. В том числе Уротону. Избавиться, скажем, от матери наследника, пусть и неверной, не то же самое, что избавиться от бездетной супруги.

Н-да, перспективы у меня, прямо скажем, не ахти…

Но делать нечего.

Сделав глубокий вздох и состроив невозмутимое лицо, я направилась к двери. Одним резким движением отодвинула засов. Как раз в этот момент Уротон, видимо, собирался не просто постучать, а вышибить дверь плечом. В итоге он влетел в спальню и распластался на ковре в позе боевого орла, раскинув руки и запрокинув голову назад. Его камзол задрался, а напудренный парик съехал набок, обнажая лысину. Несколько мгновений граф лежал неподвижно, видимо, пытаясь осмыслить произошедшее, а затем резко сел, оскалившись, как загнанный зверь.

– Пареска… – процедил он, поправляя одежду и поднимаясь на ноги. – Я вижу, ты решила поиграть со мной в игры?

Его маленькие серые глазки горели недобрым огнем. Руки, изнеженные и слабые, сжимались в кулаки и тут же разжимались. Лучше бы он этого не делал. Жест выглядел неестественным и только подчеркивал общую хрупкость и худосочность графа. Мощным у него был только голос. В остальном же он напоминал изнеженного вельможу, который привык повелевать слугами, а не сражаться на мечах. Его прирожденная надменность смешалась с неприкрытой злобой.

– Вы ошиблись, граф, – произнесла я, сохраняя ледяное спокойствие. – Я не играю в игры. Просто не люблю, когда в мою дверь ломятся, словно здесь происходит что-то чрезвычайное.

Уротона перекосило от моих слов. Парик наконец съехал настолько, что обнажил блестящую лысину, по которой рассыпались хлопья пудры. Я заметила, как подрагивает левая рука графа – верный признак того, что он теряет самообладание.

– Не забывайтесь, миледи! – прошипел Уротон, но в его голосе проскользнули визгливые нотки. – Вы моя супруга, и я имею полное право заходить в вашу спальню в любое время дня и ночи. Тогда как этот. Щенок!..

Дрожащим от гнева перстом граф указал на Латилона, а тот, зажмурившись, сполз по стенке на пол и, встав на колени, пополз к графу, шепча извинения.

Уротон оттолкнул его мыском расшитой золотом туфли с таким видом, будто видел перед собой не человека, а мерзкого таракана.

– Этот молодой человек всего лишь выполнял мою просьбу, – встала я на защиту бедолаги, понимая, что ему грозит за связь с графиней. – Вас не было дома, и я попросила Латилона немного почитать мне и уснула крепким сном. Уверяю вас, между мной и этим юношей не происходило ничего такого, за что можно было бы осудить.

Я произносила это абсолютно уверенно и спокойно, и это как будто раздосадовало Уротона. Он бросил быстрый взгляд на прикроватный столик, на котором действительно лежала открытая на середине книга, а также стоял пустой графин и только один бокал.

– Считаешь, я поверю в этот бред?! – недовольно рыкнул граф. – Ты попалась с поличным, Пареска. Мне и прежде докладывали о твоем неподобающем поведении во время моих отлучек. Но теперь я вижу все собственными глазами.

– Что именно? – уточнила я, понимая, что защита – лучшее нападение. – Вы видите меня и молодого человека, испуганного донельзя вашим вторжением. Знай я, что вы вернетесь так рано, не стала бы принимать снотворное. Это было моей ошибкой, каюсь. Мне страшно оставаться одной в огромном замке. Без вас. Именно это обстоятельство вынудило меня воспользоваться услугами Латилона.

– Снотворное? – это слово как будто взбудоражило графа. Он перевел взгляд на бледного и испуганного парнишку: – Тебе что-то известно об этом?

– Н-ничего, – рьяно возразил парнишка и бросился целовать графу туфли. – Графиня…

– Она лжет! – объявил Пошельон. – Но ты мне все расскажешь!

А вот это уже не беда, а настоящая катастрофа. Под давлением или пытками Латилон признается в чем угодно. Даже в том, что видел, как я вылетаю из дома на метле и возвращаюсь обратно. Лишь бы сохранить себе жизнь. Уж не знаю, за какие такие заслуги настоящая Пареска выбрала этого слабовольного юнца, во мне он не вызывал ничего, кроме раздражения.

– Давайте обсудим все спокойно, – произнесла я, обращаясь к «мужу». – Уверена, мы сможем найти решение, которое устроит…

– Меня устроит только одно решение!.. – оборвал меня граф, наконец-то приведя себя в порядок. – Ты искупишь мой позор. Сполна!

В его голосе звучала такая решимость, что мне стало не по себе. Похоже, этот человек действительно готов пойти на крайние меры, чтобы защитить свою честь. И теперь вопрос стоял не о том, как избежать скандала, – теперь речь шла о том, как сохранить жизнь. Мою жизнь и мое новое тело.

– Уведите ее! – приказал граф маячившим в проходе стражникам. – Пусть посидит в темнице. Подумает над своим поведением.

Глава 4

Трое суток я провела в мрачной сырой темнице. В узкое зарешеченное окно попадало совсем немного света, но помогало определить смену дня и ночи. Подстилкой служил ворох просыревшей соломы, а покрывалом – груда старых тряпок. Дважды в день служанка приносила хлеб и воду, прятала глаза и на вопросы не отвечала. Оно и понятно: Пошельона в замке боялись.

Лишения меня не пугали.

Гораздо сильнее давила неизвестность. Я понятия не имела, какое решение принял так называемый муж, да и принял ли? Быть может, в это самое время он допрашивал Латилона, и тот по своей трусливости наговорил такого, что сидеть мне в подземелье до скончания веков.

Пошельон что-то упомянул о том, что даст мне возможность искупить позор. Вот только средство он мог выбрать, скажем прямо, бесчеловечное. Но я старалась не думать об этом. Не позволяла панике взять верх над рассудком. Чтобы хоть немного скрасить дни, пела. Правда, делала это тихо, дабы не привлечь ненужное внимание. А то Пошельон решит, будто мне тут слишком радостно, и продлит наказание.

Руки тоже не остались без работы.

Тряпье я распустила на ленты и сплела из них довольно внушительный коврик. Им укрываться теплее и приятнее.

Утром четвертого дня за мной пришли.

Все та же служанка. Но на сей раз в сопровождении стражников.

– Госпожа, – обратилась она ко мне, все еще пряча глаза. – Наш господин Уротон Пошельон повелел вам явиться в его кабинет. Но для начала вам надлежит принять ванну и переодеться.

Итак, он принял решение.

Каким бы оно ни было, это все же лучше, тем томиться в подземелье.

Служанка проводила меня в спальню, где уже была приготовлена вода для купания, мыло, полотенца, а на постели лежало платье черного цвета. Белье выглядело довольно грубым для герцогини, но не в моем положении капризничать. Зато ботиночки – загляденье. Из мягкой натуральной кожи, на небольшом каблучке. А то, что тоже траурного цвета, не беда. Мне он даже шел.

Точнее, не мне, а девушке, в чьем теле я оказалась.

Впервые я смогла как следует рассмотреть себя в зеркало. Длинные густые локоны оттенком напоминали лунные лучи в безоблачную ночь. Они падали на изящные плечи мягкими волнами, достигая середины спины. Глаза оказались глубокого сапфирового цвета, с длинными ресницами, отбрасывающими тень на высокие скулы. Черты лица были тонкими и благородными: прямой нос, четко очерченный подбородок, полные губы.

Фигура девушки тоже оказалась весьма примечательной: высокая, с тонкой талией и горделивой осанкой. Кожа имела тот редкий оттенок слоновой кости, который не желтел и не краснел, а сохранял безупречную белизну. На ней не было ни единого прыщика, морщинки или веснушки. Отражение казалось изваянием из белого мрамора или даже призраком. Особенно в сочетании с черным траурным нарядом.

– Позвольте, я уложу ваши волосы, – предложила служанка.

Я молча кивнула, продолжая изучать отражение.

В глазах читалась странная смесь любопытства и тревоги. Кто эта девушка? Почему я оказалась в ее теле? Столько вопросов и ни одного разумного ответа. Но теперь, когда я, наконец, покинула темницу, страх немного отступил, уступая место решимости. Какое бы решение ни озвучил Пошельон, я приму его стойко.

Служанка ловко заплела мои волосы в сложную косу, украсив тонкой серебряной лентой. Каждое движение было отточенным, словно она делала это сотни раз. Закончив, служанка отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом. Внезапно в ее глазах блеснули слезы.

– Вы так прекрасны, госпожа… – вздохнула женщина. – И так несчастны. Нам всем так жаль, что…

Она не договорила, прикрыв рот ладонью.

Но даже из этого короткого монолога было понятно, что слуги обожают молодую хозяйку и жалеют ее. Вряд ли бы такое случилось, будь она, в самом деле, ужасной развратницей. Может быть, Латилон – любовь всей ее жизни? Первый парень по замку? Я бы вряд ли даже взглянула на такого труса. Он ведь даже не попытался заступиться за графиню. Все, чего хотел, – это сохранить собственную шкуру.

Но, то я, а то молодая девушка, выданная замуж за человека, как минимум вдвое старше. Уротон Пошельон в отцы годился Пареске, если не в деды. Так что вряд ли этот брак был заключен по любви. Бедолажка оказалась в руках жестокого человека, стала его бесправной игрушкой. Слуги понимали это, но вряд ли могли что-то сделать.

– Спасибо, – поблагодарила я добрую женщину. – Для меня многое значит ваша поддержка.

– Храни вас Богиня, деточка, – расчувствовалась она.

Служанка собиралась осенить меня каким-то знаком, но в это момент испуганно вздрогнула, охнула и отпрыгнула в сторону. Смотрела она куда-то в область моего плеча.

– Т-т-там… Госпожа!

Повернув голову, я успела заметить лишь мохнатую жопку паучка, поспешившего убраться подальше. Спрыгнув с моего плеча, Дрим пробежался по шкатулкам с косметикой и драгоценностями. А после забился в угол за зеркалом.

Да и пес с ним, с этим пауком.

Сейчас моя арахнофобия уступила место куда более серьезным и реальным страхам.

– Веди меня к Пошельону, – выдохнула я, одернув платье. – Я готова.

Служанка провела по длинным коридорам замка. Каждый шаг отдавался эхом, а взгляды стражников, встречавшихся по пути, были полны настороженности и любопытства. Я старалась держаться прямо и уверенно, хотя внутри все сжималось от тревоги: что же уготовил мне Пошельон?

Наконец, мы остановились перед массивной дверью его кабинета. Служанка постучала и, получив разрешение, распахнула дверь. Я вошла, готовясь встретить свою судьбу лицом к лицу.