Текст книги "Не отпускай меня... (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

28

Дядя Володя встретил нас с Аськой без особого радушия. Буркнул, что о таких приездах люди сообщают заранее. К нам на выручку пришла бабушка. Она уже старенькая, но слово свое имеет, и нам очень обрадовалась.

– Ты как родню встречаешь? Совсем с ума сошел, Володька? сердито прикрикнула на него бабушка. Ишь, нашелся тут царь! Предупреждать его должны заранее.

– Мама, я никого не гоню, но у меня вообще-то могут быть дела. Это ты у нас сутками сидишь дома и смотришь эту свою Тропиканку. А я вкалываю. Сегодня так вообще не день был, а сплошная нервотрепка. Я только что пришел с работы. Имею право немного отдохнуть?

– Ну и иди отдыхай, деловой! – отмахнулась от него бабушка. – Проходите, девчонки, вы молодцы, что решили нас проведать. Я, как знала, вафельных трубочек наделала с вареной сгущенкой.

Дядя Володя обиделся на нее и ушел в дальнюю комнату.

С отцом он всегда плохо ладил, бабушка говорит. В детстве ревновал, потому что папе, как младшему, доставалось больше внимания. Потом злился, что его заставляли водиться. А сейчас они ссорятся из-за самой бабушки. Я еще в детстве слышала, как дядя Володя попрекал отца за то, что тот «сбагрил мать на него одного». Папа ему возражал: «А куда я ее возьму? На шею себе посажу? Нас пятеро в трех комнатах, а ты один».

Хотя, когда заболела мама, дядя Володя помогал и с лекарствами, и с врачами. Но потом они снова отдалились и общаются только на семейных торжествах и то благодаря бабушке. А то бы, наверное, даже не здоровались при встрече.

После чая я сунулась к нему. Он сидел на диване и смотрел какой-то спорт по телевизору. На мое появление никак не отреагировал.

– Дядя Володя, позвала его я, мне очень нужна ваша помощь.

– Зоя, это не подождет до завтра? – раздраженно ответил он. Я сегодня так вымотан.

Я решила, что обращусь к нему через часок-другой. Пусть немного успокоится. Но чуть погодя, дядя Володя сам меня позвал.

Что у тебя, Зоя?

Я не знала, с чего начать, и выложила ему почти все, лишь упустила некоторые неприглядные моменты. Аська стояла за дверью его комнаты и подслушивала.

– Асин жених? Герой войны, говоришь? Как фамилия?

Гаранин, выпалила она сама, открыв дверь и всунув голову. Алеша Гаранин. Дядь Володя, вы поможете?

– Ладно, завтра созвонюсь с ними, узнаю, что нужно.

– А вот, они мне написали, я достала из кармана бумажку с названиями лекарств.

Ясно. Ладно. В конце недели сможете приехать? Так, в четверг меня не будет. В пятницу?

– Да, да, конечно, с готовностью закивали мы обе.

Утром, уже в поезде, когда ехали обратно, Ася вдруг сказала проникновенно:

– Зой, слушай, ты извини, что я тогда тебе наговорила гадостей. Я в сердцах. На самом деле, я так не думаю.

– Угу, я знаю, кивнула я, глядя в окно.

Ты такая молодец, продолжала Ася. У врачей все выяснила... и с дядей Володей тоже вот договорилась... Я бы не смогла. Меня как обухом по голове ударило, когда я Лешу увидела таким... Значит, говоришь, он скоро поправится?

Я не говорила, что скоро. Откуда мне это знать? Но да, врачи пообещали, что поправится. Со временем.

– Слава богу! – вздохнула Ася. Знаешь, я так страшно расстроилась...

– Ты съездишь в пятницу к дяде Володе? А то мне не хочется Надежду Ивановну оставлять одну, она сейчас совсем...

– Конечно, съезжу! – не дослушала меня Ася. – Всё возьму, всё передам, с Лёшей заодно побуду. А то да. ты права, сегодня как-то не очень получилось. Но я не специально, это всё эмоции. Шок.

– Хорошо. Ты и вообще навещай его почаще. Поддерживай. Это тоже очень важно. Когда человеку плохо морально, он и выздоравливает долго. Надо, чтобы стимул был. Это не я придумала.

– Да я знаю. Я так и собиралась, – соглашалась со мной Аська. И хихикнув, протянула: – я его так простимулирую! Влет поправится. Жаль, там ширмочек нет.

Последнюю реплику я оставила без внимания.

– Ну и там смотри, может, ему что-то надо. Элементарно – поправить подушку, покормить, подать судно...

– Судно? Фууу, – брезгливо сморщилась Ася.

– Ну, я так, для примера. Но сама подумай: там лежит столько раненых бойцов. Тяжелых, неходячих. Медсестер и нянечек наверняка на всех не хватает.

– И что, мне туда нянечкой идти, прикажешь? У меня так-то учеба.

– Никто тебе не говорит идти нянечкой. Но уж за своим любимым можно поухаживать?

– Да поняла я, поняла. Конечно, буду навещать и ухаживать.

В Березники я добралась только на следующий день. Лешина мама меня уже заждалась. Извелась вся, бедная.

Она заверяла, что чувствует себя прекрасно, однако в доме стоял сильный запах лекарств. Так что я, рассказывая ей про Лешу, смягчала подробности как могла.

– А когда он вернется домой?

– Я не знаю. Но главное, врачи сказали, что он обязательно поправится и встанет на ноги. Нужно только время.

– Я очень хочу к нему, – тихо плакала она. – Я так соскучилась. Это мука – знать, что мой мальчик где-то рядом и не видеть его...

Вдруг в дверь затарабанили, а спустя секунду в дом ввалилась женщина в сером пальто и с сумкой. Я ее уже видела на почте, когда отправляла письма Алисе.

– Надежда! – гаркнула она с порога. – Тебе письмо! Заказное! Из военкомата.

В пятницу я не удержалась и после обеда все-таки сбегала на почту и позвонила оттуда дяде Володе. Правда, трубку взяла бабушка, но она подтвердила:

– Да. была Асенька. Утром приходила. Взяла у Володи лекарства. Поела и побежала к своему солдатику.

И я со спокойным сердцем вернулась домой.

Спустя месяц

Алексея уже готовили к операции. В этом тоже была огромная заслуга дяди Володи. Всё, что еще требовалось, он доставал, договаривался, устраивал. Всякий раз, конечно, приходилось его упрашивать, а под конец даже бабушку подключать. Всякий раз он злился, возмущался, но все же выполнял мою просьбу.

И вот наконец мне сказали, что Алексея прооперируют в следующий понедельник, пятнадцатого.

В Железногорск я ездила раз в неделю, иногда – два, интересовалась его состоянием. К нему в палату я больше не заходила, конечно. Просто разговаривала с врачами и оставляла ему передачки через медсестер или санитарок.

Чаще ездить не получалось – Надежда Ивановна после пережитого приступа до конца еще не оправилась, а на эти поездки уходило слишком много времени. Хоть расстояние и небольшое, но прямого сообщения между Железногорском и Березниками не было. Приходилось каждый раз делать пересадку в Адмире*. А вернуться обратно я могла вообще только на следующее утро.

Однако эти поездки стали для нас обеих главным событием. Надежда Ивановна ждала их всю неделю. Я тоже готовилась заранее – покупала продукты, готовила что-нибудь или пекла, собирала для него сменное. А когда я возвращалась оттуда, то весь день мы только и делали, что говорили о нем.

Для меня это была, конечно, пытка. Я передавала ей в подробностях слова врачей, но ее не меньше интересовало, какое у него настроение, как он ест, спит, выглядит, что говорит, чего ему хочется. И тут я лепетала всякую отсебятину, а сама с замиранием сердца думала, что скоро, совсем скоро придется открыть ей правду. От одной мысли об этом становилось дурно. Но рано или поздно его ведь вылечат и выпишут. Поэтому я должна буду ей всё рассказать: и про Асю. и про то, по чьей вине его отправили на войну, и про то, почему я здесь. Рассказать и уехать с глаз долой. Куда – сама еще не знаю...

Это висело над душой, угнетало и отравляло каждый мой день. Иногда, правда, я забывалась, но потом снова накатывало.

Порой хотелось немедленно избавиться от этого груза, сказать уже всё и будь что будет, но я не могла с ней так поступить. Не сейчас. Когда ее сын болен, когда его нет рядом. Когда за ней некому присмотреть.

Очередная моя поездка выпала на двенадцатое апреля. День Космонавтики. Я с вечера завела тесто, а утром напекла ватрушек и навела ягодный морс. Собрала сумку и отправилась на станцию.

– Как же мне хочется поехать туда с тобой... – вздохнула вслед Надежда Ивановна.

– Поддержать Алёшу перед операцией. Ты скажи ему, как мы его любим, как сильно

ждём...

Я лишь с сожалением улыбнулась.

Около полудня я была уже в городе. До поезда в Железногорск оставалось два часа. Погода стояла теплая и солнечная. Припозднившаяся весна теперь вовсю набирала обороты. Поэтому я сначала прогулялась по перрону, затем спустилась на привокзальную площадь. Из ларька с аудиокассетами Алена Апина громко пела свои "Узелки". Я бесцельно прошлась вдоль ряда киосков, пока вдруг не увидела свою сестру. Асю.

Она была не одна – с подругой и двумя парнями. Один из них по-хозяйски обнимал ее за талию. Да и она сама недвусмысленно жалась к нему боком, потиралась бедром и при этом, запрокинув голову, громко и заливисто смеялась.

Второй парень накупил в киоске полный пакет пива. И все четверо отошли буквально на пару метров, до ближайшей лавочки и там же расположились. Пакет он поставил по центру, достал по бутылке каждому. Тот парень, что обнимал Аську, сел с краю скамьи. А сама она встала рядом с ним, прихлебывая пиво из горлышка и пританцовывая под музыку. Потом он потянул ее за руку к себе, и она, хохоча, уселась к нему на колени и обняла за шею.

А затем Ася увидела меня.

В общем-то, я и не скрывалась. Стояла и смотрела на нее в немом потрясении. Аська что-то шепнула своему другу и направилась ко мне.

– Привет. Ты чего тут? – обдала она меня запахом алкоголя.

– Я ищу поезд в Железногорск. А ты что здесь делаешь?

– Праздник отмечаю. Пивасиком, – она приподняла руку с бутылкой "Адмирала Колчака". – Чего так смотришь? Нельзя, что ли?

– И кто это с тобой?

Она оглянулась.

– Друзья, – пожала плечами.

– Ася, ты сидела у того парня на коленях.

– Ну, сидела. А что такого? – она не очень искуссно изобразила удивление.

– А как же твоя огромная любовь к Леше? Закончилась?

Ася не ответила.

– Ты вообще к нему ездишь?

Она молчала, глядя в сторону. Ей явно было неловко и некомфортно. Даже в глаза мне смотреть не могла. Но Ася есть Ася. Довольно быстро задавив вялые трепыхания совести, она повернулась ко мне и с вызовом сказала:

– Не езжу. А что?

– Когда ты у него была в последний раз?

– Не помню. Какая разница?

– Какая ж ты все-таки дрянь, – вырвалось у меня.

– Ой, не надо, а. На себя посмотри. Вы его с отцом угробили, а дрянь я. Ловко вы стрелки переводите!

– Я с себя вину не снимаю, но ты его предала. А столько слез было, столько громких слов...

– Я его любила, поняла? А потом разлюбила. Так бывает. Что мне теперь – из жалости к нему таскаться? Терпеть его? Прикидываться, что все еще люблю? Кому это надо?

– Ты – чудовищная эгоистка.

– Живем один раз. Почему я должна гробить свою жизнь на всё это. Тебе нравится строить из себя мать Терезу ухаживать за всякими немощными калеками? Да пожалуйста! А мне это нафиг не сдалось! Я хочу просто жить нормально. Поняла? – выкрикнула Ася и припала к горлышку. – Мне жаль Лёшу. но...

Не дослушав ее и не говоря больше ни слова, я развернулась и пошла в сторону вокзала.

________________________

* Адмир – родной город семьи Верник

29

Всю дорогу до Железногорска я думала про Асю. В голове не вязалось то _: как отчаянно она горевала, и сегодняшняя сцена.

Удивительно, но, когда она кричала, что ненавидит меня, что нет у нее сестры, что нам с отцом желает смерти – я ее понимала и принимала. Любила и жалела еще сильнее. Душа за нее болела. Себя ненавидела за то, что причинила ей такое горе. А сейчас – как отрезало. Ни любви, ни вины, ни жалости, ничего. Пустота. Даже раздражения, досады, обиды или злости нет. Словно там, на вокзале, была не родная сестра, а совсем чужой человек.

Да, именно это ощущение возникло: мы – чужие. Совершенно посторонние люди.

Я сама себе говорила: это же Аська, которой я заплетала косы в школу и помогала делать уроки; учила пришивать манжеты и воротничок на форму; мазала зеленкой разбитые локти и коленки; с боем поила анисовой микстурой, когда у нее болело горло; бегала, сбившись с ног. и кричала-звала ее, умирая от ужаса, когда та терялась. Это же Аська, которая всегда рядом с собой рисовала только меня, когда ее просили изобразить маму, дом или семью; которая делала мне бусы из шиповника; которая камнем разбила голову какому-то мальчишке за то, что тот меня дразнил. Но внутри даже ничего не шевельнулось. Как будто всё внезапно перегорело. А в ответ на мои попытки реанимировать хоть какие-то чувства к ней пришло лишь холодное понимание: та Аська осталась только в моих воспоминаниях. Теперь это другой человек. Ни плохой, ни хороший, просто другой. И... совсем чужой.

* * *

В госпитале я по привычке хотела сразу же пойти на пост к медсестре, чтобы она передала пакет Алексею, а потом уже ловить врача. Но Сергей Николаевич попался мне еще на лестнице.

Он тоже привык к моим расспросам и остановился сам с таким видом, мол, ладно, спрашивай, только быстро.

– Здравствуйте. Как он? В понедельник его прооперируют?

– Здравствуй. Да. утром.

– А когда он начнет видеть?

– По операции лучше всё узнать у Сан Саныча. Но насколько мне известно, худо– бедно он начнет видеть в тот же день, и в течение двух-трех месяцев постепенно зрение будет улучшаться. Кстати, вот что. Ему уже скоро понадобятся костыли. Начнем понемногу вставать и ходить.

– О! – вырвалось у меня. – Ходить?!

– Не сразу.

– Поняла.

– Обмеры ему девочки сделают... чтоб по росту подходили. Можно попробовать взять с рук. Грубо говоря, длина костыля должна быть рост минут сорок сантиметров. Какой у него рост?

– Я не знаю.

– Ясно. Но если что, лучше берите локтевые. То есть с опорой на локоть, а не на подмышку. К сожалению, костылями нас тут не обеспечивают.

– Поняла, – повторила я, прикидывая, сколько они могут примерно стоить и хватит ли на них денег, которые неумолимо заканчивались.

Он умчался, и я подошла к сестринскому посту.

– Не передадите, пожалуйста, Гаранину в триста первую? – спросила я, протягивая пакет.

Медсестра заполняла что-то в журнале и, не поднимая головы, кивнула.

– Поставь пока, потом занесу.

Я уже собралась уходить, когда она спросила:

– А что сама к нему не заходишь?

Я оглянулась и пожала плечами. Что тут ответить?

– Он спрашивал. Просил, чтобы сама зашла.

Не хотела я заходить или, может, даже боялась. Но тут подумала: а вдруг ему что– то нужно? Ася ведь к нему не ходит.

На этот раз он не лежал, а полусидел в кровати. Повязку он уже не носил, и лицо его выглядело почти прежним, только выражение другое. И по взгляду, какому-то отрешенному и даже пустому, было ясно, что он не видит. Это слегка пугало.

Однако, когда я подошла, он тут же весь подобрался и напрягся. Я, в общем-то. тоже.

– Здравствуй, – промолвила я тихо. – Мне сказали, что ты просил, чтобы я зашла. Тебе что-то нужно?

– Мне нужно, чтобы ты перестала сюда таскаться. Ясно? – грубо и зло ответил он. – И кульки свои таскать. Думаешь, я не понял, что это ты? Как тебе еще сказать, чтобы до тебя наконец дошло? Какого черта ты лезешь? Тебя кто просит?

Пусть он не видел меня, но глаза его горели каким-то горячечным огнем. А ведь только что казались совсем пустыми и даже какими-то безжизненными.

– Никто. Я просто хочу, чтобы ты быстрее поправился и вернулся домой. К маме.

– А вот мать мою даже трогать не смей. Даже не упоминай ее. Ясно? – он аж лицом потемнел.

Тут дверь палаты скрипнула, и что-то загремело. Я оглянулась и едва не подавилась резким вдохом. Оцепенев, я во все глаза смотрела, как сосед Николай вкатывает в палату инвалидную коляску с Надеждой Ивановной...

30

– Алёша, Алёшенька, – Надежда Ивановна плакала и порывисто целовала его руку. Прижималась к ней щекой и снова целовала.

А он второй рукой гладил ее по волосам и смущенно бормотал:

– Мам. ну ты чего... Ну, не надо. Не плачь. Все же нормально. Ну, мам...

Эта их встреча была просто на разрыв. Даже Николай, хоть и улыбался растроганно, а в какой-то момент отвернулся и незаметно вытер глаза тыльной стороной руки.

Меня тоже пробрало. Но я с ужасом ждала, что сейчас вскроется вся правда. Какой же это будет стыд, какой позор...

Алексей из палаты-то гнал меня с ненавистью, вон запретил даже упоминать Надежду Ивановну, а что скажет, когда узнает, что я живу в его доме, с его мамой?

Лицо горело так, будто в меня кипятком плеснули.

А она... что будет с ней, когда узнает, что я вовсе не его невеста, что из-за меня он сейчас покалеченный и слепой? Вот перед ней – особенно стыдно, аж затошнило, и ноги стали подгибаться от слабости. Да и перед Николаем тоже. Он очень хороший.

Может, сбежать? Уйти потихоньку, пока она не видит? Но нет, это будет совсем уж малодушно и трусливо. Я должна хотя бы извиниться перед ней...

– Мамуля, ну всё, всё... – Столько нежности сквозило в его голосе. – Не плачь. Я скоро домой приеду. Всё хорошо будет.

А она кивала, но никак не могла остановиться.

Я тихонько выскользнула из палаты, подошла к сестринскому посту, попросила накапать успокоительное. Потом вернулась, протянула стакан Надежде Ивановне.

– Спасибо, Зоенька, – пробормотала она, взяв его дрожащей рукой.

Его лицо тотчас застыло.

– Зоенька? – переспросил он.

Ну всё, вздохнула я обреченно, сейчас начнется. Меня тоже затрясло как в лихорадке.

– Бедный мой... всхлипнула Надежда Ивановна. – Ну, ничего, скоро будешь всё видеть. Зоенька, ты говорила уже сегодня с врачом? Спрашивала про операцию?

У меня нашлось сил лишь на то, чтобы кивнуть.

– Вы с ней знакомы? нахмурился Алексей.

– Да. А тебе Зоенька разве не говорила? удивилась Надежда Ивановна.

– Про что? стремительно мрачнея, спросил он.

– Как мы с ней познакомились. Я понимаю, ты сам хотел ее представить. Привести в дом, как положено... Но видишь, как всё сложилось...

– Кого привести в дом? в его словах звучали одновременно недоумение и угрожающие нотки.

– Ну, Зою. Кого же еще?

– Лёха, тебя тут какими пилюлями пичкают, что ты так тормозишь? – хохотнул Николай.

– Зоенька приехала еще зимой познакомиться... – продолжила Надежда Ивановна.

– Я тогда как раз похоронку получила...

Голос ее дрогнул и замолк. Она прижала ладошку ко рту, пытаясь побороть плач. Но все равно заплакала.

– Мам, ну всё же нормально... я жив... не плачь... снова начал утешать ее он. Но Я видела, что его так и распирает от сдерживаемой ярости.

– Да-да, я сейчас всё...

Она достала из сумки платок и промокнула глаза.

– Если б не она... не знаю... наверное, и не дожила бы до этого дня...

– Да что ты такое говоришь, мам?

– Прости, Лёшенька! И правда сама не знаю, что несу... Тебя радовать надо, подбадривать, а я... Нет, ты не думай, всё у нас хорошо. Мы с Зоенькой живем душа в душу. Она мне как родная дочка стала. Да, Зоенька?

Надежда Ивановна повернулась ко мне и погладила по руке.

– Да, Леха, твоя Зойка – наш человек, приобнял меня за плечи Николай. – Хорошую ты себе невесту нашел. Где бы такую же взять?

Я стояла ни жива ни мертва, полностью одеревеневшая. И боялась даже взглянуть на Алексея. Впрочем, мне и смотреть на него не надо было, чтобы чувствовать флюиды его ненависти. Сейчас он оправится от первого шока и устроит мне разоблачение века. Осрамит и прогонит.

Я почти не дышала, ожидая его слов, как смертник приговора. Перед глазами всё плыло и качалось, и я сомкнула веки. Сердце грохотало в груди с немыслимой скоростью.

Однако мучительная пауза длилась и длилась. Может, конечно, прошло всего несколько секунд, но мне казалось, что целая вечность. Когда уже это безмолвное ожидание стало совсем невыносимым, я открыла глаза и посмотрела на него. Но всё его внимание было обращено на маму.

Надежда Ивановна все еще тихонько всхлипывала и, держа его руку, прижималась к ней лицом. И, вроде, он сам тоже с виду успокоился.

Я ничего не понимала. Почему он ничего не сказал?

– Мам, лучше расскажи, ты сама-то как? Ноги болят? спросил Алексей.

– Всё хорошо, сынок. А с Зоей так вообще теперь замечательно. Еще бы ты скорее вернулся, и заживем. Свадьбу вашу сыграем. Телевизор вот только сломался.

– Потерпи немного. Скоро приеду домой и починю, – улыбнулся он. – Или новый куплю.

– Я-то потерплю. Ты, главное, делай всё, как врачи велят. Хорошо?

Я делаю, мам.

– Ну что, Надежда, – чуть наклонившись к ней, прервал их разговор Николай. – Пора уже домой ехать.

– Да, да, конечно. Коля – такой молодец! – сказала она и мне, и Алексею. – Поехал сегодня в Железногорск по работе и про меня вспомнил. Пришел к нам где-то через час после того, как ты уехала. Позвал меня... И вот повидались наконец. Спасибо тебе, Коленька!

– Да чего уж там, не на своем горбу же вез, – отмахнулся он. – Но уже пора обратно.

– Алёша, так не хочется от тебя уходить... Так бы и сидела тут с тобой рядышком.

– Не переживай, мам. Скоро и так увидимся.

Они попрощались.

– Давай, Лёха, возвращайся, а то, смотри, невесту уведут, – Коля пожал ему руку.

– Зоенька, поедем с нами, – предложила Надежда Ивановна, пытаясь развернуться в коляске.

Николай и тут ей помог. Крутанул и ловко вывез в проход. Я же так и стояла рядом с койкой Алексея в тяжелом оцепенении как неживая.

– Зоя, идем?

– Да...

Я не без усилия двинулась с места. Однако успела сделать лишь шаг.

– Мам, дай нам с Зоей пару минут наедине, – попросил вдруг Алексей в последний момент. И, видимо, ориентируясь на звуки, протянул ко мне руку, провел ладонью вниз по моему рукаву, словно ощупывая, и крепко сцепил пальцы вокруг запястья.