Текст книги "Не отпускай меня... (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

57

Алексей

Ремонт подходил к концу. Даже не верилось. Целый месяц они с Николаем штробили, шпаклевали, грунтовали, красили, мастерили арочные проемы вместо обычных по заказу хозяина. Первые две недели дышали одной пылью, так что потом слезились глаза и от приступов кашля драло легкие.

Хорошо, что делать нужно было всего три комнаты на втором этаже. Но и то приходилось работать без продыху, на пределе сил, чтобы успеть к началу октября.

Спал он по три часа, когда уж совсем срубало. Николай ненамного больше. Да и не разоспишься особо на том ложе пыльном, слежавшемся матрасе на полу одной из комнат. Питались тоже так, чтобы только голод не чувствовать. Лапшой и хлебом. Экономили жестко. Лишь пару раз побаловали себя тушенкой и сгущенкой. Через три недели штаны сваливались с обоих, приходилось подвязывать.

Но это всё ерунда, главное успели к октябрю.

Врачи сказали, что у него есть примерно месяц. Месяц на то, чтобы достать нужную сумму и перевезти маму в Иркутск, в областную больницу. Потом возможно всякое, несмотря на поддерживающую терапию. И чем дольше откладывать, тем серьезнее могут быть последствия. От вегетативного состояния до гибели мозга.

Потому они с Коляном и тянули жилы так, что света белого не видели, лишь бы успеть. Потому и спал он короткими урывками, резко просыпаясь в нервном возбуждении. Всё казалось, что, пока он спит, не только время утекает как песок сквозь пальцы, но и мамина жизнь. Нервы стали совсем ни к черту от постоянного напряжения, тревоги, страха.

Но вот наконец и всё. Оставались буквально мелочи вывезти строительный мусор, прибрать инструменты, навести порядок. За день управятся и можно ехать в Железногорск, к Кондратьеву, хозяину коттеджа. Пусть принимает работу и выдает обещанные деньги.

Они уже прикинули, как раскидают зарплату. Точнее, Коля прикинул.

– Треть возьмешь себе. Тогда вам точно на все хватит.

– Если только в долг, – сказал Лёша.

– В долг, не в долг, там разберемся, – отмахнулся Коля. – Короче. Треть сразу откладываю на дорогу, на операцию. А на остальное – куплю себе видеодвойку Японскую. Там и телек, и видак, два в одном. Давно такую хотел. Ну и новые колодки. Свечи тоже поменяю.

Это был последний их день в коттеджном поселке. Точнее, уже ночь. Назавтра утренним автобусом они уезжали в Железногорск.

– Кстати, – вспомнил Коля. – Я, когда сегодня ходил в ларек за досираком", встретил того самого чела, что, помнишь, заходил сюда недавно. Который на паджерике гоняет. Так вот он предложил, как закончим здесь, и ему сделать ремонт. Там вообще во всем доме. Сказал, заплатит хорошо. Не, я понимаю, что сейчас никак. Ты ж матушку в Иркутск повезешь. Но он и не торопит. Можно потом, позже приступить. Ему вообще до следующего лета надо.

– Не, я, наверное, пас.

– Нет, ну ты хоть подумай. А где ты еще столько бабок поднимешь сейчас?

– Да не, Колян, это тоже не жизнь, – покачал головой Алексей.

– Ну это потому, что мы жопу рвали. А если в нормальном режиме работать, то че нет-то?

– Да не, Колян. Я домой хочу. Я с Зоей хочу спать, а не с тобой.

Николай, вздохнув, понимающе кивнул.

– Ты как, на нее еще не злишься?

Алексей нахмурился, но качнул головой.

– Сам же знаешь, что уже нет. Что бы я тогда так к ней рвался?

– Да кто тебя знает. А тогда ей что-то высказывал? А то она очень убивалась, когда ее в последний раз видел.

Помолчав, Леша все-таки ответил. Откровенничать он не привык. Но почему-то сейчас захотелось вдруг поделиться.

– Нет, конечно. Но я... не знаю, как объяснить... короче, вообще не мог с ней тогда говорить. Ну, когда в больнице встречались. В смысле, нормально не мог. Даже боялся, что сорвусь...

– Да ты тогда ни с кем не мог нормально говорить, – усмехнулся Николай. – Помнишь, как ты на бедную медсестричку наорал, псих.

Алексей скосил на него глаза.

– Да не, я тебя понимаю. У любого бы чердак сорвало, когда матушка при смерти, а эти еле телятся... Ну а с Зоей у тебя вообще как? Всё серьезно?

– Серьезнее некуда. Ты что, думаешь, если я там психанул на нее из-за матушки, то сразу всё? Адьёс? Нет, я даже в тот момент о таком не думал. Вот всё устаканится и поженимся. А ты вообще чего спрашиваешь?

– Ну как чего? Не чужие все-таки. А ее родители, они как? Не против? Зоя про них что-то никогда не говорила.

– У нее только батя. И мне вообще пофиг, против он или нет. Пошел он нахер.

– Гляжу, а зять-то из тебя мировой будет, – хохотнул Колян. – Ты чего так резко про будущего родственника?

– Да батя у нее вообще отбитый на всю голову.

– В смысле?

– Когда я на награждение ездил, меня ж в гостиницу заселили. Так он, прикинь, туда, прям мне в номер, шлюху подослал.

– Откуда знаешь, что это он?

– Он признался. Сам потом пришел, на другой день.

– Так, может, заботливый папа решил проверить тебя на прочность, – засмеялся Николай. Ты там как, проверку хоть прошел?

– Да подстава это была, а не проверка. Он там еще много чего наговорил.

– Например?

– Что я Зое жизнь ломаю. Будущего лишаю, всё такое. Что она, типа, только из чувства вины со мной, нищебродом.

– Да гонит он. Зоя любит тебя. Правда, за что тебя, нищеброда, любить – не понимаю. Но ты-то, надеюсь, не повелся?

– Ну, сначала припух, конечно. Да вообще загрузился по полной. Она ж правда в Москве училась и всё бросила. Он еще её письмо мне подсунул. Зоя там сестре своей что-то такое и писала. Про вину.

– Не понял, а в чем Зоя была виновата?

Алексей замолк. Даже Коляну он не хотел рассказывать, как стал женихом. А уж тем более про Асю и все свои прошлые подвиги.

– Ни в чем. Что ты Зою мою не знаешь, что ли? Давай уже спать. Завтра важный день.

В городскую квартиру Кондратьева Николай поехал один. Лёша же сразу отправился к матери.

Рассудили, что Коля сам справится. В общем-то, он ведь нашел этот заказ. И договаривался с Кондратьевым тоже он. Алексея хозяин коттеджа и в глаза не видел ни разу.

А с Николаем они условились позже, вечером, встретиться в городе, на площади Энтузиастов, что рядом с больницей. А уже оттуда вместе ехать домой, куда так рвалась душа.

Однако в назначенный час Николай не появился. Не появился и позже. Алексей только зря прождал его до темноты...

_____________________________________

* Лапша быстрого заваривания Dosirak вышла в 90-х на российский рынок под транскрибированным названием «Досирак». Уже позже, из-за созвучия с грубым русским словом, ее переименовали в Доширак. «Досирак» до сих пор приводится в работах по маркетингу и лингвистике как пример неудачного словообразования без учёта местных реалий.

58

Самое паршивое, что Алексей не знал даже примерно, где находится городская квартира этого Кондратьева или хотя бы его офис. И вообще кто он такой – представлял себе очень смутно. Всеми этими вопросами занимался Николай. И вот теперь он пропал, и где искать его в чужом городе, куда идти Алексей и понятия не имел. И от этого просто разрывало голову, а от дурного предчувствия мутило.

Помыкавшись, он вернулся в больницу. Дальше приемного покоя его, понятно, не пустили, но и выгонять не стали.

Сидя у входа на жесткой кушетке, Алексей думал, что делать дальше. Где-то здесь жил его сослуживец. Может, его найти с утра? Только чем он поможет? Или в милицию пойти? Там и сводки какие-то есть о происшествиях. И машину Николая, может быть, найдут. Да и личность этого Кондратьева наверняка смогут установить. Если захотят, конечно. Впрочем, в милицию можно и сейчас отправиться, не дожидаясь утра.

Только он поднялся с кушетки, как двери распахнулись и в приемный покой ввалился здоровый парень-медик, поддерживающий какого-то в хлам избитого мужика. Тот, бедняга, на ногах аж качался. И даже голову держать не мог, она у него безвольно свисала. Штаны и футболка изгвазданы так, будто его в грязи вываляли. В косматых волосах застрял какой-то мусор, ветки, листья.

– Давай садись пока сюда. – Медбрат скорой усадил побитого на соседнюю кушетку и пошел с бумагами к окошку регистратуры.

Алексей скользнул по мужику взглядом, и внутри что-то дернулось. Пригляделся внимательнее и обмер. Это был Николай.

– Пьяный, что ли? – недовольно проворчала тетка-санитарка, намывающая пол. – Бомжей-то чего сюда тащить? После них зараза всякая.

– Какой он тебе бомж? Что ты мелешь? – прикрикнул на нее Алексей и пересел к Николаю. – Колян! Что с тобой? Ты меня слышишь? Это я.

Николай чуть приподнял разбитое лицо и с трудом промычал:

– Леха…

* * *

На следующий день

– Ты как? Живой? – спросил Алексей, подходя к кровати, на которой лежал Николай, на самого себя не похожий.

Сегодня лицо у него совсем заплыло, а глаза превратились в узкие щелки. Выглядел он, конечно, ужасно. Хотя, сказали, могло быть куда хуже. А у него ни переломов, ни каких-то серьезных повреждений. Только сотрясение и ушибы мягких тканей.

– Лёха – просипел Николай. Видно было, что он плохо ворочал языком, да и говорил не слишком внятно, едва шевеля разбитыми губами. – Леха, бабок нет... Кинули нас суки.

– Кто кинул?

– Он козел этот... Кондратьев... Я к нему приехал вчера, его дома нет. Позвонил ему с таксофона. Он такой: приезжай, мол, к ресторану «Лагуна» через три часа. Это его ресторан. Я подъехал, он там жрет за столом и с каким-то типом о чем-то базарит. Рядом эти его шестерки, два дуболома... Подойти к нему не дали. Сказали ждать. Ну че делать? Стоял топтался там как дурак, ждал. Потом этот урод подозвал меня и бросил деньги на стол. Как подачку. А там в пять раз меньше, чем обещал. Я ему, мол, так не делается. Где остальное? Договаривались же. Мы свою работу выполнили. А он понес там такую пургу, типа, я его оскорбил, мудозвоном назвал. Хотя я его и правда так назвал, но уже позже. Ну и его шестерки меня выволокли из ресторана через служебный вход в какой-то проулок, отобрали все бабки, и те, что этот мудила дал, и те, что мои были с собой, и отпинали. Я встать не мог... Люди думали, поди, что я пьяный. Потом какая-то девочка мимо шла, скорую вызвала.

Алексей тихо выматерился, потом спросил:

– А машина твоя где?

– Рядом там с этой "Лагуной", на парковке должна быть. Но ключи в куртке, а куртка осталась в гардеробе ресторана. Чтоб пройти к этому козлу, еще и раздеться заставили.

Алексей молчал. Коляна было очень жалко, но деньги– они сейчас нужны как воздух. Он уже вчера сказал лечащему врачу, что нужную сумму достали, пусть готовят мать... И как же теперь? Что делать?

– Ресторан «Лагуна»? Это где? Далеко отсюда?

– Леха, не дури. Даже не суйся туда. Тебя так же отмудохают и выкинут.

Алексей стиснул челюсти до боли. Смотрел на безмятежную тишину палаты, где все говорили шепотом, и глаза кровью наливались. Хотелось реветь, крушить всё вокруг, хотелось устроить армагеддон. Изнутри так и рвалась наружу кипучая ярость, и сдерживать себя стоило немалых усилий. Потому что он не понимал, почему его мама должна умереть из-за какого-то жадного и лживого черта.

А потом в палату заглянула какая-то девушка, худенькая, в очках, с хвостиком. К груди она прижимала пакетик с тремя апельсинками. Оглядев каждого больного в палате, она несмело подошла к ним.

– Это вы Николай? Я Нина. Это я вчера вас нашла, я вам вызвала скорую. Помните? И рядом была, пока они не приехали...

– Да, помню, – не слишком уверенно подтвердил Коля. – Я красное пальто помню.

– Да, обрадовалась девушка. Я в пальто была. В красном. Все верно. Я и сегодня в нем, только в гардеробе его оставила.

Затем девушка беспокойно нахмурилась.

– Они не хотели вас сначала везти. Думали, что пьяница. Я даже ругалась. А потом переживала, вдруг бросят вас... Злилась на себя, что не поехала с вами. Но мне кота надо было кормить. А утром позвонила к ним на станцию и сюда, в больницу. И вот решила вас проведать.

– Спасибо, – смутился Николай.

– Ладно, пойду я, поправляйся, – помертвевшим голосом произнес Алексей.

– Лёха! Подожди! Не ходи к нему, не дай бог еще тебя покалечат. Лучше ментам заяву напишем.

59

Добрался домой, в Березники, Леша только ближе к ночи.

Коляна он, конечно, не послушал. Нашел эту «Лагуну». Ворвался на эмоциях в зал, оттолкнув паренька, преградившего ему путь. Но успел только с наездом спросить «Кондратьев кто?»

В принципе, ему еще повезло – его просто выкинули два мордоворота на улицу.

Но такое долгожданное возвращение домой было отравлено. Все последние дни он представлял, как будет мчаться сюда, к Зое. Сегодня же он чувствовал себя раздавленным, беспомощным, ничтожным. Он не смог спасти родную мать. Не сумел раздобыть эти треклятые деньги. Кто он после этого? Что он за сын? Что за мужчина?

Зоя, глупенькая, выбежала встречать его, а он глаза на нее не мог поднять. Увидел ее – стало еще хуже. Прав был Зоин отец, сто раз прав, когда говорил ему, что он нищеброд, который не сможет ей ничего дать. И этот дурацкий телевизор действительно, его потолок.

Нутро всё горело. Нервы будто скрутило в тугой узел. А в голове несмолкаемым рефреном стучала мысль: время кончается, а он ничего не делает. А должен. Землю рыть должен. Из кожи вон лезть. Но что придумать? Что?

Зоя тронула его за руку. Поговорить хотела. А у него внутри будто струны сразу натянулись до предела.

Что он ей должен сказать? Что он полный ноль? Что недостоин ее и не хочет ломать ей жизнь? Что мать умирает, а в его тупой башке ни единой мысли, как ее спасти? Что Коляна избили до больницы, а его, как собачонку, вышвырнули сегодня на улицу, а он даже не смог дать отпор? Что ему, взрослому мужику, больно и страшно? Ну да, до полного фиаско не хватало еще поплакаться.

И как назло, тут же защипало веки. Вот это уж совсем ни в какие ворота. Это просто позорище будет.

Он стиснул челюсти, на миг крепко зажмурился. Вроде, чуть попустило. Сглотнув ком, выдавил через силу:

– Ты можешь сейчас ко мне не лезть? Не трогать меня?

Зоя ушла, закрылась в комнате. Обиделась, наверное. Алексей с отчаянием посмотрел на дверь их спальни. С минуту стоял, раздираемый противоречивыми чувствами. Потом схватил с вешалки куртку и выскочил на улицу.

Куда податься, он не знал, и несколько минут просто стоял на крыльце, не чувствуя ни ветра, ни дождя. Потом вышел за ворота и отправился на соседнюю улицу, к Пахомовым. У них в любое время можно было разжиться самогоном.

Сейчас окна были темными, все спали. Но как только он толкнулся в запертую калитку, их собака залилась громким лаем и тут же вспыхнуло одно окно, потом загорелся свет на веранде. А через минуту из дома высунулся Костик Пахомов. Лешин бывший одноклассник. Все его звали Костя Юпитер за то, что тот еще в десятом классе начал гонять на мотоцикле. Красном Юпитере. И чувствовал себя тогда царем. Но это и правда было круто.

– Леха, ты, что ли? – не сразу узнал его Костя.

– Костян, подрежь у бати бутылку самогона. Очень надо.

– Че случилось? А матушка как твоя?

– Да плохо, Костян, – дурацкий голос дрогнул, и Леша кашлянул, чтобы это скрыть.

– Че, совсем плохо?

На этот раз Лёша только неразборчиво мыкнул. Горло предательски сжималось. Он опять зажмурился, грубо вытер глаза кулаком, глубоко вдохнул-выдохнул.

– Погоди, сейчас принесу.

Через пару минут Костя снова появился.

– А давай у нас в бане посидим вдвоем. Или че?

– Давай, – пожал плечами Алексей.

Они сидели уже час или даже дольше.

– Нихрена себе. Вот козлина, – негодовал Костик. И че, Колян сильно пострадал?

– Ну так, – севшим голосом сказал Леша.

– А вы этому козлу спалите к херам его коттедж. Ну а че? Хрен ему, а не ремонт. Я бы так и сделал.

– Я бы тоже, если б это матушке хоть как-то помогло.

– Бесплатно-то не хотят ее лечить? Капиталисты сраные. А Зойка твоя где? Или вы уже всё, разбежались?

– Че болтаешь? Дома Зоя.

– Да не, просто бабы всякую пургу про нее несут. Ну типа ее задолбало за теть Надей ходить, вот она ее спецом в погреб отправила.

– Что за бред?

– Так это тётка твоя, Тамара, всем про это растрезвонила.

– Как в такой бред можно поверить?

– Ну а че? Всяко бывает. Но Зойке твоей туго пришлось. Ее это...

– Что ей делали? – холодея, спросил Алексей.

– Да так… – замялся Костик. – Но это бабы всё. Наслушались Тамару и еще шпану настропалили. Ну, травили ее. Не били, нет. Так только, словами, ну и кто-то из салаг окно разбил ночью. Ну и в магазе иногда ей не продавали....

– Чего не продавали?

– Ничего. Ну, хлеб там, еще что-то. Один раз при мне развернула ее Катька, продавщица. Тебе, говорит, не продам. Типа, хлеба мало осталось, нормальным-то людям не хватит. Так что обойдешься. Ступай, говорит, отсюда. А твоя Зойка давай спорить. Типа, выстояла очередь, вот деньги, вы не можете не продать. Катюха там как разинула варежку. Да и остальные тоже подняли хай и быстро Зойку выперли.

– А ты что?

– А че я? Я ж не знал, что она ни при чем.

Алексей резко поднялся, засобирался уходить.

– Лех, ты куда? Не допили же...

– Мне хватит.

– Ты из-за Зои, да? Но я правда не знал. Тамара же тетка твоя, мы все думали, она знает. Тёть Надю жалели. Но я лично Зойке ни слова плохого не сказал ни разу.

– Но и хорошего тоже.

– Так я ж не знал, хлопал глазами Костик.

Алексей спешил домой, сначала быстрым шагом, потом сорвался в бег. Представлял себе все то, что рассказал Костя Пахомов, и сердце заходилось. Тварь эта Томка, и остальные не лучше. Бедная его маленькая Зоя, хрупкая и тоненькая как веточка... его единственная, его любимая... такая любимая, что в груди печет. И так нестерпимо захотелось обнять ее, прижать к себе и не выпускать.

Забежал на крыльцо, ворвался в дом.

– Зоя! – крикнул с порога.

Но в доме было тихо.

Наверное, она уснула, решил он и осторожно, на цыпочках, зашел в их спальню.

– Зоя, – позвал уже шепотом.

Но в комнате никого не было. Кровать была пуста.

60

Зои не было нигде. Ни в доме, ни в бане, ни во дворе. Сначала Алексей метался туда-сюда, выкрикивая ее имя. Хотя уже тогда понимал или чувствовал, что ее здесь нет. Протрезвел мгновенно. В панике снова забежал домой проверить ее вещи. Сердце колотилось неистово.

За шифоньером прежде стоял Зоин чемодан, теперь его на месте не оказалось. Не нашлось и ее плаща, и ее туфель. Перетряхнул ящики в серванте – паспорт тоже пропал. А потом он заметил на кухонном столе тетрадный листок. И всего одна строчка: «Прости меня за все».

Алексей схватился за голову, взвыл как раненый зверь. Но почти сразу замолк. Вцепившись руками в столешницу и сведя брови к переносице, стоял так с минуту и напряженно думал. Куда могла пойти Зоя сейчас? Среди ночи? Здесь она ни с кем не общается, кроме Николая, а его нет. Не к кому ей тут пойти. И чемодан взяла… значит, уезжать надумала. Но, черт возьми, куда? В любом случае, надо мчаться в сторону станции. Больше просто некуда. Сколько его не было? Час-полтора? Может, удастся перехватить ее по дороге. Ну или там уже ее найдет.

За считанные минуты Леша добежал до станции. Ворвался в здание вокзала, кирпичное, но маленькое, чуть больше обычного сельского дома. Быстро окинул взглядом небольшой зал с двумя рядами скамеек для ожидания, абсолютно пустой. Справа окошко кассы, уже закрытое плотной шторкой, но видно было, что там горел свет. Как одержимый, он стал тарабанить в окно. Оттуда раздался недовольный голос кассирши.

– Закрыто! Утром приходи!

– Тетя Валя, – не переставал стучать Алексей. – Да выйди ты мне спросить надо. Это срочно!

– Лешка, ты, что ли? – кассирша отвела шторку. – Ну привет. А куда тебе? Все равно только утром первая электричка... А Надежда как? Там, в больнице? Не лучше ей?

– Пока нет. Теть Валь, Зою мою не видела здесь? Может час назад, может, полчаса...

Лицо у кассирши сразу вытянулось и скривилось. Хотелось на нее рявкнуть, но, стиснув зубы, стерпел. Лишь бы сказала, была тут Зоя или нет

– Ну, видела, – фыркнула она.

– Когда? И куда она ушла, не знаешь? Очень надо.

– Опять что-то выкинула? – спросила со смесью беспокойства и любопытства.

– Ну так что? Где она? – психовал Алексей.

– Уехала она на ночном. Пришла вся зареванная, странная такая, взяла у меня билет на поезд и уехала. На восьмидесятом. Который без пятнадцати три отходит.

– Куда она взяла билет?

– До Нижнеудинска. Но тоже такая странная девица, я тебе скажу. Сначала спросила, сколько будет стоить до Благовещенска, потом до Иркутска, потом только до Нижнеудинска. Я ей уже говорю: «Тебе куда надо-то?». Ну и она вот туда взяла.

– И сколько до этого Нижнеудинска?

– Стоит?

– Ехать!

– А-а, сейчас погоди. Ну вот отсюда поезд отходит в два сорок пять. А в Нижнеудинск прибывает в семь ноль пять. Ну, получается четыре часа с лишним. А что случилось-то, что она так сорвалась? Ты ее выгнал или натворила опять чего?

Не ответив ей больше ничего, Леша сорвался с места. Вылетел на улицу, громко хлопнув дверью. Через четверть часа он снова колотил в ворота Пахомовых. Костя, шатаясь и спотыкаясь, вышел к нему. Видать, добил бутылку один. Но даже хорошо, что он был пьяненький. Трезвым он запросто мог встать в позу. А так выслушал сбивчивую Лешину речь, расчувствовался и даже кочевряжиться не стал. Разрешил взять свой любимый Юпитер, который вообще-то берег как зеницу ока.

– Заправлен? – спросил Леша, выкатывая мотоцикл со двора на улицу.

– Полный бак! – гордо сказал Костя. – В один конец должно хватить, ну если что заправишься. Только шлем у меня один. И это… сильно не гони. А то дождь, скользко.

Но Алексей выжимал газ до упора, несясь в сторону Нижнеудинска по пустынному ночному тракту, лишь на поворотах сбрасывал скорость. Ветер оглушительно свистел, задувая в шлем. По тракту путь короче, так что он должен был успеть. Да и на стоянках хоть немного времени да выиграет.

Сколько времени он уже в дороге, Алексей не знал. Но вот наконец вдали показались огни города.

К вокзалу он подъехал за полчаса до прибытия поезда. Оставил мотоцикл на стоянке, и со шлемом подмышкой рванул на перрон. И потянулись минуты...

Пока диспетчер не объявил пассажирский поезд «Москва – Благовещенск», он извелся весь. Метался по перрону, каждую секунду глядя на электронное табло.

Но еще больше перенервничал он потом, когда состав остановился, и из вагонов стали выходить люди. Он и не ожидал, что будет такое скопление народа. И теперь отчаянно боялся просмотреть в толпе ее, свою Зою.

Перебегая от вагона к вагону и расталкивая людей, он жадно всматривался в лица и громко звал: «Зоя!».

И вдруг увидел ее. Все шли, а она стояла. Ее обходили, толкали, но она все равно стояла неподвижно. И смотрела на него так, словно глазам не верила. А потом вдруг выпустила чемодан, который держала в руке.

Лёша на миг приостановился, а затем бросился к ней. Порывисто обнял и тут же отстранился, чтобы заглянуть в лицо.

– Зоя...

– Лёша... Но как...

– Зачем ты ушла? Зачем?! Я чуть с ума не сошел...

– Я думала, что не нужна тебе. Что ты винишь меня и злишься. Ты так молчал...

– Глупенькая моя, ну как же не нужна? Я вообще без тебя не могу! Я люблю тебя. Очень сильно люблю. Ты для меня дороже всех на свете. Почему ты плачешь?

– Я не плачу. Я тоже тебя люблю.

Он снова ее обнял, прижал к себе крепко-крепко, приговаривая в макушку:

– Я не злился на тебя и уж точно ты ни в чем не виновата. Просто я не хотел грузить еще и тебя своими проблемами.

– А какие у тебя проблемы? – сразу встревожилась Зоя.

– Дома расскажу. Правда, расскажу. Ты только не уходи больше от меня. Никогда. Слышишь? Я тебя все равно не отпущу.

Зоя улыбнулась сквозь слезы.

– Не отпускай...